Инга Максимовская
Дурная

Глава 1

Даная

Девиз дня: Когда закрывается одна дверь, открываются три другие. Ты можешь выбирать. И не факт, что твои устремления не изменятся. Мечтай и все сбудется.

– Простите, но мы вынуждены отказать вам в месте, – холеная женщина-менеджер смотрит на меня свысока, морщит свой нос, вылепленный руками умелого хирурга, но лицо все равно остается неживым, неподвижным как маска. – Наш специалист по подбору персонала вроде предупреждал вас, что мы позвоним, чтобы сообщить результат. Вы пришли, зачем? Это некорректно и ставит нас в неудобное положение.

Правильно, конечно ставит. Гораздо удобнее ведь отказать по телефону, формально и бездушно, нежели смотреть в глаза соискателя, с каждой неудачей, теряющего надежду.

– Озвучьте, пожалуйста, причину отказа, – боже, ну почему я так жалко блею? Может потому, что чувствую себя рядом с это глыбой льда в костюме от мадам КоКо мелкой и убогой Золушкой в платье с чужого плеча?

– Вам не достает нужной квалификации, – скривила губы менеджер, пытаясь скрыть презрение, буквально сочащееся в ее взгляде.

– Квалификации для работы продавцом? – решила не сдаваться я.

– Девушка, я и без того уделила вам крайне много внимания. Это фэшн-индустрия, в ней не могут работать люди не имеющие чувства стиля, мямлящее и без бульдожьей хватки. Вас сожрут сразу, не жуя. Для начала попробуйте посмотреть в зеркало. Торговая марка «Боярка» тщательно следит за лицом фирмы. Вы нам не подходите, – вбила последний гвоздь в крышку моего гроба эта королевская кобра и развернувшись на метровых каблуках, уверенно пошла в недра переливающегося стеклом, шелком и пахнущего как дорогая парфюмерная лавка на улочке Сан-Жени, бутика.

Я содрала с шеи идиотский шелковый фишью от Гермес, коллекции девятьсот лохматого года, выкопанной моей соседкой Лизкой в каком-то секонд-хенде и понуро заковыляла к выходу из шикарного торгового центра. Мои потуги сейчас казались мне же самой смешными. Место мне в «Пятерочке» на кассе. И ни фига эта дурацкая косынка не выглядела винтажной, да и вряд ли это оригинал известного бренда. Она была просто убогой попыткой казаться достойной мира моды и этой чертовой работы, так мне нужной.

– Эй, прекрати вихляться, – вздрогнула я от громкого окрика. Выпала из тяжелых своих мыслей и уперлась взглядом в охранника, в руках которого извивался белобрысый мальчишка, со смешным рюкзачком за плечами, из которого вдруг выпал шоколадный батончик. – Так значит не брал ничего?

– Пусти, это мне мама купила, – жалобно всхлипнул пацаненок, трепыхаясь в руках громилы, которому не магазины бы охранять от ушастых голодных детей и бабушек, а заниматься чем – то более полезным. – Вон она, пусти, – выдохнул мелкий воришка, вдруг показав на меня пальцем с грязным ногтем.

– Так ты его мать что ли? – уставился на меня налитыми глазами секьюрити. – Какого фига твой личинос болтается по магазину без присмотра? Это элитный торговый центр, а не забегаловка для нищебродов.

– Почему вы мне тычете? – задохнулась я, растерявшись в край. Не хватало еще, чтобы меня в краже обвинили и дали позорного пинка под зад. Это было бы прекрасным катарсисом сегодняшнего позорного дня. Мелкий чертенок хлюпнул носом, и у меня вдруг в груди лопнула какая – то невидимая струна. Маленький ведь совсем, лет десять. Одет в поношенное худи, спортивные штаны, которые явно не видели стирки очень давно, а еще в его глазах я увидела такую боль, что самой стало тошно.

– Если я начну тебя тыкать, знаешь что будет? – мерзко заржал охранник.

– Отпусти ребенка, – зашипела я, с трудом сдерживаясь, чтобы не врезать гаду сумочкой. Сделала шаг вперед, даже замахнулась, но запала моего хватило только на эти нехитрые действия. Хотя выглядела я сейчас наверняка реально ненормальной: глаза выпучены, волосенки, уложенные в прическу «Тутти – фрутти» вздыбились. Скорее всего похожа я сейчас на тетку, сбежавшую из поднадзорной палаты, а не на мать притихшего мальчонки. – Тыкарь, блин. Только с детьми можешь воевать, герой? Я вот сейчас напишу твоему руководству такую телегу. Вылетишь с работы пулей. И мужу пожалуюсь, ходи оглядывайся.

Мальчишка встрепенулся, схватил батончик, сунул его в свой рюкзак в виде собачки и прижался ко мне, ища защиты. Явно тоже почувствовал мою слабину.

– Держи щенка своего на привязи, бешеная, и чтобы я вас тут больше не видел. В следующий раз сдам в полицию, там будешь оправдываться, почему ребенок без присмотра шляется. Мужу она пожалуется. Кому ты нужна – то? В зеркало когда последний раз смотрелась? Кстати, цени мое великодушие. Надо было и твою торбу досмотреть. Вы поди тут на пару промышляете, – хмыкнул поганец, теряя к нам интерес. Так погано и растоптано я себя не чувствовала очень давно. Хотя, кому я вру? Десять минут назад об меня вытерли ноги, очень обидно и безжалостно, и тоже про зеркало намекали весьма недвусмысленно. И повторяется это с завидным постоянством.

– Спасибо, – голос пацана звучал жизнерадостно, хотя всего мгновение назад он почти рыдал. – Здорово ты этого диплодока припечатала. Я думал ты ему в рыло вцепишься, ей-богу.

– Где твои родители? – устало выдохнула я, глядя, как мальчишка деловито закидывает за спину свою торбу. – Хочешь, пойдем в инфоцентр, дадим объявление, что ты потерялся? У меня вроде есть немного денег.

– Слушай, спасибо, конечно, что помогла, но дальше я сам, – буркнул ребенок. – И, кстати, я видел, как тебя бортанули с собеседованием. Совет хочешь? Никогда не ходи устраиваться на работу в дешевых туфлях и с обкусанными ногтями.

– Я их просто коротко стригу, потому что я скрипачка, – с какой-то стати начала оправдываться я пред нахаленком, свистнувшим из магазина шоколадку и судя по всему банку дорогого лимонада, которая сейчас виднелась сквозь прореху в стареньком рюкзачке.

– Склифачка, – хихикнул пацан. – Ладно, чао – какао. Некогда мне тут с тобой коляски катать, – он махнул грязной ладошкой и зашагал по коридору молла, сгорбившись как старичок-боровичок.

– Стой, – господи, ну зачем я снова ищу приключений на мою беспокойную пятую точку. Но что – то сейчас мне подсказывало, что парню нужна помощь. И я ни за что себе не прощу, если сейчас его отпущу. – Да погоди ты. Давай я тебя все таки отвезу домой.

– Слушай, ну чего ты пристала? Мне не домой надо. Есть у меня дельце. Хотя… Знаешь, где это?

Он разжал ладошку, и я увидела в ней клочок бумаги, на котором был криво нацарапан адрес. Человек, писавший цидульку явно с трудом держал ручку, или просто торопился. Я прочла написанное и удивилась про себя. Элитный квартал, в котором не каждому под силу приобрести недвижимость, интересно, что нищему мальчишке могло понадобиться в прибежище богатеев всех мастей. Надеюсь я не пожалею, что снова сую свою глупую голову в петлю.

– Отец мой там живет, – как-то по-взрослому хмыкнул ушастый постреленок будто прочтя мои мысли. – Мама велела найти его, если она… если ее… Ну вот, я исполняю ее волю. Хотя, не знаю зачем. Ни разу даже не видел дядьку. Мне и с дедом нормально, когда он не пьет. Сегодня он в пике, сидит в кухне с Рамоной разговаривает. Знаешь, кто такая Рамона?

Я отрицательно мотнула головой. Господи, бедный ребенок. Мальчишка вытер нос рукавом.

– Это служанка из его сериала любимого. Он как накидается, все ей на жизнь жалуется, – хихикнул пацаненок. – Даже наливает ей. Ладно, пора мне, пока дедуля не очухался и не начал меня искать. Туфли смени, клянусь сразу найдешь работу.

– Я отвезу тебя туда, – проглотив ком, вставший в горле, прохрипела я. – Ну, к отцу твоему. Далеко это, только на такси можно. Зовут то тебя как?

– Леха. Алексей Сопотов, – насупился мой новый знакомый. – И у меня есть деньги, мне мама подарила на десятилетие. Прежде чем ее забрали в больницу.

– Пойдем, Алексей Сопотов, – выдохнула я, взъерошив пушистые волосики на белокурой макушке. – Я Даная.

– Дурная ты, а не Даная, – улыбнулся пацан. – Зачем проблемы тебе? И такси поди дорогое, лучше баретки себе купи не бумажные.

– Затем, что маленькие мальчики не бывают проблемой. И они уж точно не должны одни шляться по огромному городу.

Макар Боярцев

– Это не «цезарь», какое-то месиво, – поморщился я, отодвигая от себя тарелку с салатом.

– Я тебе сообщаю, что умерла Ларка, а ты салат критикуешь? – голос Димасика дрогнул, когда он назвал имя.

– Почему я должен скорбеть по бабе, которую не видел почти одиннадцать лет? – скривил я губы в горькой усмешке. Черт, я гребаных десять лет заращивал огромную, зияющую рану в сердце, для чего? Чтобы этот придурок просто вот так взял ее и расковырял своими толстыми пальцами? – Я ее не помню, уяснил?

– Ну да, ну да. Между вами такие искры летели. Макар, ты когда успел стать таким гребаным говнюком? Это же Ларка.

– Может быть тогда, когда меня при помощи ее папаши с военной кафедры призвали в армию? Два года моей жизни, просто щелчком пальцев. И сердце вырвали, к чертям из груди. Просто чтобы не мешал его доченьке шашни крутить с богатеньким очконавтом. Ну да, он был более подходящей партией Лариске, сын генерала же. Перспективы какие, а? Она и не против была. Или может когда мне мать написала, что Ларка залетела почти сразу, едва меня поезд на границу унес, это ни черта не романтика? Ты же помнишь, она гинекологом у меня была. Что ж мажор тот такую замечательную девочку бортанул? Наверное раньше гниль разглядел. А я слепым оказался. Искры то похоже только я испускал, мать твою, – выплюнул я в лицо своего школьного приятеля и приподнял вверх два пальца, подзывая официантку. – Хотя, знаешь, я этой шлюшке благодарен. Если б не она, кем бы я был? Прозябал бы на кафедре преподом, под твоим руководством. У меня протекции то хрен в кармане, да блоха на аркане. А теперь я Макар Боярцев, моралист хренов. И вертел я твои нравоучения…

Я схватил со стола тарелку с салатом и со всей силы грохнул ее об пол, возле ног подошедшей официантки, чувствуя себя полнейшим козлом. Но вихрящаяся в душе ярость застила мой мозг огненным маревом. Девчонка пискнула.

– Это что, Цезарь? Сука, в цезаре не бывает рукколы, – проорал я, с трудом поднявшись на ноги.

– У нее сын остался, – тихо выдохнул Димка. – Она замуж не вышла за того мажора, потому что…

– Плевать, не утруждайся рассказами о порядочности Ларька. Я ненавижу сказки, тем более такие, где злом меня выставляют, – достал две купюры по пять тысяч и бросил на стол. – Детка, возьмешь за блевотину, которую вы салатом называете и за бой посуды. Себе штуку за моральный ущерб. Этого хватит?

Девчонка молча кивнула, глядя на меня глазами олененка Бемби.

– Остальное вон ему отдашь, – кивнул на замолчавшего друга детства. – Димочка, родной, оркестр найми на мою подать. Только пусть не траурный марш играют. А что-нибудь типа «Читы – дриты». Лорик заценит. Она была большой затейницей, и так же открывала всем доступ к своим внутренностям, как тот волшебный ларчик. Ларек – Ларчик. Поди смотрит сейчас на нас снизу…

– Ты чертов засранец, – прорычал Димас, сжав кулаки, – подонок и козел. Бессердечня мразь. Ребенок там, помощь нужна. Отец Ларкин в запое несколько дней. Его уволили из органов. А мальчишка… Десять лет ему… Адрес знаешь…

– Бог шельму метит. Всесильный оказался не всесильным. Ты сделал мой день. А о себе уже я слышал подобные эпитеты и очень часто. И знаешь, мне это жутко нравится. Адрес засунь себе знаешь куда? Чужой ребенок меня вообще не волнует. Вот совсем. Ненавижу сопляков. От них одни проблемы. Очень надеюсь, что отцом не стану. Чайлд фри я. Позвонишь в пятницу, распишем пулю. Адьес, – хмыкнул я и подняв вверх средний палец спокойно к выходу, загибаясь от скрутившей тело боли и чувствуя спиной укоризненные взгляды. Да, я козел. Жизнь научила. Очень уж хорошие мне попались учителя.

Выскочил на улицу, вдохнул холодный воздух, который встал комом где – то у меня в груди. Черт, я десять лет пытался эту рану в душе затянуть, а теперь поганец Димас взял и содрал тонкую корочку, которую я наращивал долгие годы, с этой огромной раны, и внутри опять саднит, до боли, до гадского желания прямо здесь открыть рот и заорать от злости и вернувшегося, давно забытого бессилия.

Да плевать. На все. На чертову жалость, которая вдруг поднялась откуда – то из потаенных, еще не до конца оскотинившихся закоулков моего тела. На Димку, который наверняка больше не будет мне другом. На все и на всех. Я себя создал. Сам. Из грязи выпер за волосы, локтями работал, пер напролом. Черт, черт, черт… Хотел этой дуре нос утереть, чтоб локти грызла. А теперь ей по барабану, кем я стал. А мне… Даже тут меня объегорила, гребаная дрянь.

Раритетный «мустанг» отозвался на нажатие кнопки на брелоке сигнализации, приветливо моргнув фарами. Эту тачку я купил для удовольствия, отвалив за нее астрономические какие – то бабки, но сегодня даже породистая коняшка не доставила мне радости.

– Эй, ты чего тут трешься? – прикрикнул я на бедно одетого мальчишку, который отсвечивая розовыми оттопыренными ушами, восторженно рассматривал мою любимую игрушку.

– Классная тачка, – с придыханием выговорил пацан, – четыреста восемьдесят пять коняшек, разгон до трехсот двадцати пяти за шесть секунд. Огонь.

– Вали давай отсюда, знаток, – хмыкнул я, с интересом посмотрев на это ушасто – конопатое недоразумение. Надо же, а парень шарит. – Тебе все равно не светит такая машина никогда в жизни, так что слюни подбери и шуруй к мамке своей-алкашке.

– Тебе жалко что ли? Я ж смотрел просто. И мама моя… – в глазах нахаленка зажглись нехорошие искорки.

– Мне абсолютно пофиг на мать твою, – ощерился я на мелкого нищего сопляка, даже не понимая, почему он меня так бесит, может потому что слабый? Обошел своего коня и обвалился на водительское сиденье, вставил ключ в замок зажигания… Омерзительный скрежет ворвался в мой разгоряченный мозг, словно раскаленная игла. Я вывалился из теплого салона, успел увидеть спину мелкого засранца, удаляющуюся с такой скоростью, что ему бы позавидовал страус-бегун из мультика и едва не взвыл как койот, от которого собственна и бегала мерзкая птица. Лак на крыле был содран до металла, валяющимся на асфальте огромным гвоздем. Сука. День начавшийся говенно, только так и мог закончиться.

Глава 2

Даная

Я задрала голову, восхищенно рассматривая высотку, построенную еще при Сталине. Величественное здание, квартиры в котором стоят столько, что доступны только полубогам, ну или продавшим душу дьяволу богатеям. Лешка моего восторга не разделял, сопел рядом, как ежик, нервно переступая с ноги на ногу.

– Шедевр советского ампира, – восторг в моем голосе явно не понравился постреленку. Он издал звук, похожий на пыхтение и зашагал к тяжелым дверям, ручки на которых выглядели словно киношные декорации: мраморные, резные, украшенные кованными медными бомбошками. Нас не пустят туда, вход земным людишкам запрещен. Того и гляди табличка засветится какая-нибудь волшебная, типа «Валите смертные, вам тут не рады». – Слушай, мама не ошиблась твоя адресом? Здесь живут ооооочень богатые люди, а у тебя штаны протертые до дыр. У детей божеств наверняка таких не бывает, прости.

– Ой, да ладно. Папуля мой, поди, под лестницей в каморке кантуется. Ну, лифтер там. Или завхоз, а то и дворник может, – хмыкнул Лешка, уверенно шагая по каменной лестнице. Ты номер апартамента то видела? Семьдесят пять и половина. Гарри Поттер, блин, пожитый, с платформы девять и три четверти. Нечему завидовать. Кстати, спасибо, что про штаны напомнила. А то я то представлял, что на мне брючата от кутюр, думал что модник – сковородник.

– Прости, – смутилась я, семеня за мальчиком. – Но нас даже не пустят на порог. Хотя, странно, охраны не видно, только домофон. По идее тут должен быть пост, как у мавзолея.

– Нас? – пацан резко замер на месте и уставился на меня прищуренными глазенками. – Слушай, ты мне помогла, конечно, спасибо и все такое, но я думал вообще-то, что ты сразу уедешь, а я сбегу. Тут все же камерами напичкано. Ну проберемся мы в это царство зажравшихся, так нас скрутят через минуту. Права ты, рылами мы не вышли. Уходим, короче, как там тебя… Дурная?

– Почему? – спросила я, пропустив обзывательство чертенка мимо ушей. Нервничает пацан, это нормально. Я даже мандражирую слегка. Хотя не имею к происходящему никакого отношения. Но Лехино состояние передалось и мне, аж потряхивает. – И зовут меня Даная, такна всякий случай напоминаю.

– Потому что потому, заканчивается на «У», – фыркнул постреленок, но в его взгляде появилось такое затравленное выражение, что у меня кольнуло в груди. – Что я ему скажу, этому козлу? Здравствуй, папуля, я твой сын, который тебе не был никогда нужен? Или может, привет, батя, давай обнимемся? В глаза его мне смотреть, ну такое… Короче, прав был дед, – хлюпнул носом Леха Сопотов.

– Слушай, но если не попробуешь, ведь не узнаешь. А вдруг ему одиноко. вдруг он только и мечтал о таком подарке небес, просто не знал, что ты есть? Всякое ведь бывает в жизни, – выдохнула я, глядя, как распахивается тяжелая дверь, выпуская на свет божий пожилую даму с собачкой. – Пойдем, это шанс.

Я ухватила постреленка за вспотевшую ладошку и потащила за собой. Едва успела просунуть ногу в щель, прежде чем дверь захлопнулась.

– Что ж ты за неугомонная? Сама то веришь в свои фантазии? – сквозь зубы выплюнул мальчишка.

Не знаю, во что я вверила в тот момент. Просто мне хотелось, чтобы этот симпатичный мальчишка использовал все шансы на счастье. Я конечно блаженная, как говорит моя соседка Люська, и наивная, со слов моей матери, полное чеканько, по предположению моего бывшего парня и дурная по Лехиному мнению. Но я еще не разучилась верить в людей, это меня и губит всегда.

– Честно? Не знаю. Но очень хочу верить, – ответила я Лешке и запихнула его в подъезд, обрушившийся на нашу психику, не избалованную роскошью, мрамором, зеленью уральского малахита, позолотой, фресками и шикарной лепниной. Как в музее. Я аж рот открыла, рассматривая красоту, потому не сразу заметила, что Лешка улыбается не как обычно ядовито, а как нормальный ребенок его возраста – открыто и радостно. Проследила его взгляд и уперлась в преградившую наш путь фигуру бабульки, похожей на ночную гарпию, выскочившей из будки консьержки, словно из-под земли.

– Далеко собрались, болезные? – прокаркала старушенция, и мне показалось, что сейчас она достанет из-за пазухи маузер и положит нас прямо на пол, покрытый блестящей плиткой хладными трупами.

– Бабуля, мне мама сказала, что она тут. Велела прийти, – жалостно хныкнул не по возрасту умный притвора. Ему бы в кино сниматься, а не в магазинах промышлять по-мелкому. – Она по работе тут. Вот по этому адресу, я записал.

– А, у этого. Бабы к нему, ну просто табунами прут. Ой… прости, я хотела сказать модели, – потеплела взглядом бабка, но все равно с дороги не ушла. – Что – то молодая эта губастая для такого сына. Да и одет ты… Хотя, нонче тряпки то такие, будто за них бомжи на помойке бились, а стоють… Я вон у внука штаны то выкинула. Драные все были. Так он меня чуть не порешил, ей-богу. И артист мой любимый, все как оборванец ходит, а я потом в газетке прочитала, что миллионы его тряпки стоють. Пойди пойми вас сейчас…

– Бабушка, так пустите меня? Мама ждет, она не любит этого. Орет потом, как горгона. Да и вам наверное потом будут замечания делать, зачем проблемы то на пустом месте разводить? – перебил поток консьержкиного сознания Лешка. Я моргнула, пытаясь прогнать морок. Показалось, что он вот прямо теперь, достанет из своего рюкзачка балалайку и споет что-то типа – «По приютам я с детства скитался, не имея родного угла. Ах, зачем я на свет появился, ах, зачем меня мать родила.»

Я замерла на месте, что та Годзилла, готовящаяся спасаться бегством от вооруженной армии. Вот сейчас нам точно эта бабуля влупит. Но она расплылась в улыбке, превратившись в леденец на палочке. Даже морщины разгладились.

– Ладно, ступай. Только скажи там, что я пост свой блюду.

– Обязательно, – от уха до уха улыбнулся нахаленок и двинул к лифту, таща меня за руку, как козу на веревочке.

– Эй. Стоя, а это кто? – пригвоздила меня окриком консьержка.

– Да нянька моя. Она иностранка, глухонемая. Таскается за мной, достала. А нам в какую квартиру? Адрес странный уж больно. Или это кладовка какая? – махнул ладошкой мелкий поганец. Вот не зря говорят, не делай людям добра. Я аж замычала от ярости.

– Ох, вот горе то. Несчастная, мало того, что страшненькая, так и болезная. Ох, беда то, – запричитала старушка, – подожди, мальчик, а точно мама тебе адрес дала? – вдруг подозрительно прищурилась работница умственного труда, мастер спорта по разгадыванию кроссвордов. Скорее всего бабку за какие – то заслуги посадили тут консьержкой. Чтобы она дожить могла достойно. Потому что судя по обилию камер, торчащих из каждого угла и глазков видеофонов, нужды в этом раритете здесь не было.

– Да точно, точно. Сказала – этаж последний. Чердак поди. Где же еще обслуге то жить? А номер квартиры странный.

– Обслуге? Это она так назвала барина? Мальчик, ты принц крови не иначе? Так там господин хозяин целый этаж выкупил, – посветлела лицом бабушка – цербер. Явно ей понравилось Лехино определение незнакомого мне мужика. Парень то, видать миляга, раз даже прислуга его так «любит». – До двадцать шестого то на лифте доедете, а потом пешочком немного. Чип от подъемника только у Макара Федорыча есть. Правильно, кому охота, чтобы в его апартаменты всякие шлялись.

– Этаж? Что ж, даже интереснее будет, – загадочно присвистнул Лешка и зашагал к решетчатому аутентичному лифту. Я такие только в кино видела и с удовольствием бы рассмотрела красоту, но… Поплелась за ребенком, которого похоже сама притащила на съедение льву. Улыбка мальчишки мне не очень понравилась. Но, пути назад нет. Назвалась груздем, ну и дальше по тексту. Хотя сейчас и у меня появилось непреодолимое желание смазать пятки моих дешевых туфель. Вот нехорошее предчувствие скрутило желудок, и ноги стали тяжелыми, будто к ним гири привязали катаржанские.

Макар Боярцев

– Чуча, черт тебя возьми. Ты сегодня деревяннее мальчика с длинным носом. Какого огородного растения ты творишь? – прорычал я, отбрасывая в сторону камеру.

– Жарко, – проныла модель, отмахнувшись от визажистки Леночки, пытающейся поправить на ее мордочке поплывший макияж. – Мак, если бы ты не был лучшим, я бы послала весь этот вертеп на три веселых буквы уже два часа назад, – капризно плюнула в мою физиономию «звездюлина» однодневка, чья заслуга не в охрененной фотогиеничности или харизме, а в хорошо платящем за ее увлечения мужике, которого эта дура ласково зовет «Барбосиком»

– Ну, тогда это я тебя посылаю. Пошла вон, зая, потому что я на самом деле лучший. У меня в очередь такие как ты стоят. Цена тебе полтос в базарный день, – ощерился я, дав отмашку осветителю. Виски сдавило, в глазах заскакали кровавые бесы. Сегодня действительно переборщили с софитами. – Костя, сворачивайся. На сегодня мы закончили. Выключи тут все. Уйдете через вход для обслуги. И звезду прихватите, неча ей на барском лифте кататься. Ты ведь сваливаешь, «Евангелиста» Кунцевская? Барбосику привет передавай, Чуча. И скажи, что я не работаю с дешевыми суками, которым слово «профессионализм» незнакомо и чуждо. Андестенд?

– Ну ты и… – зашипела моделька, оскалив искусственные зубы.

– Козел и скот, – подсказал я, развернулся на подошвах и пошел в сторону жилого пространства пентхауса, на ходу размышляя, что лучше – принять таблетку от мигрени, или засандалить стакан столетнего коньяка, под пошлую плебейскую закуску в виде дольки лимона, убивающую вкус дуба в элитном напитке напрочь. Хреновая была идея оборудовать студию дома. А вот с коньячеллой ничего так мыслишка. Настроение немного поднялось, когда я таки добрался до кухонного блока. И даже успел ухватить стакан, до скрипа вымытый домработницей, с барного стеллажа, радостно напевая себе под нос «Милую Аиду». Глухое раздражение сменилось приятным предвкушением отдыха. Я стянул с взопревшей задницы джинсы, немного подумал, не снять ли и трусы, но решил, что это будет излишним.

Звонок в дверь развеял мое радужное настроение к чертям собачьим. Кого там еще принесло, мать их?

– Если это не конец света, о котором вы пришли мне сообщить, готовьтесь к страшной противоестественной смерти, – прорычал я, распахивая дверь. На пороге стояла девка, похожая на испуганную ламу и остервенело жала на пимпочку звонка длинным пальцем. В ее глазах застыла такая решимость, что я струхнул, что там, внизу реально настал зомби – трындец, не меньше. – Какого хрена тебе тут надо? – с интересом приподнял я бровь, рассматривая бедно одетую бабу. А она ведь боится. И палец свой поганый со звонка не убрала только потому, что офонарела от неожиданности. Интересно, чего она ждала? Что меня не окажется дома, наверное, а может того, что я выйду ее встречать не в… Оооооо, господи, я забыл, что разделся. Она поэтому покраснела, стала похожа на перезревшую клубничину, готовую вот-вот свалиться с куста на землю, трусы ее мои, расписанные мультяшными героями, смутили. Мне стало весело. Странная баба всхлипнула, отступила на шаг назад, наконец отлепилась от орущего на весь дом звонка и уставилась на меня вполне осмысленно. Страшилка, но что – то есть в ней такое, что притягивает взгляд. Про таких говорят «камера любит». Синий чулок, никому не нужная, но судя по всему не дура, на лбу написано высшее образование. И взгляд… А еще я вдруг увидел за ее спиной движение. Ребенок? Точно, мальчишка, очень знакомый.

– Я не провожу благотворительных фотосессий, ничего не покупаю и не вступаю в секты любителей плетения макраме, – хмыкнул, прикидывая, как бы половчее отловить пацана, готовящегося свалить, судя по тому, как оглядывается на лестницу. Но видно девку не хочет бросать мне на растерзание. Борется в нем страх и привязанность к странной лохушке, не знающей сейчас куда деть глаза.

– Я привела вашего сына, – хмыкнула вдруг дурнушка, за спиной которой пряталось лопоухое существо. То, что совсем недавно расцарапало ржавым гвоздем мою машину.

– Правда? – зло ощерился я, медленно обходя наглую бабу. Да уж, такого я не ожидал. Сделал глоток из стакана, который все это время сжимал в ладони. Супер, коньяк согрелся до идеального состояния. В голове зашумел хмель, смешанный с куражливой яростью. – А ты, стало быть, счастливая мать. Метишь мне в жены? Или денег хочешь? А может сразу вас в квартиру прописать? У меня нет детей. Уясни. Да и тебя я вижу впервые в своей жизни. Ты же в курсе, как получаются дети? Для этого мы должны были…

Хватит… – вспыхнула щеками поганая аферистка. – Здесь все таки ребенок.

– Точно, преступник малолетний. У такой, как ты только такое исчадье и могло вылупиться, – зашипел я, делая шаг вперед. – Но не у меня, куколка. Знаешь почему? Потому что я бы на тебя даже спьяну не позарился.

– Правильно. Вам бы это было очень трудно провернуть. Я не хожу по рюмошным, и не даю повода зажравшимся наглым мерзавцам, думать что доступна, – гордо выпятила вперед подбородок идиотка, совсем недавно не блиставшая в глазах общества, в моем брутальном лице, моральным обликом.

– А выродок твой – второй случай непорочного зачатия со дня сотворения мира, не иначе? – захохотал я, наслаждаясь злостью девицы, считающей меня дураком. У нее аж кончик носа покраснел, и уши превратились в два огненных фонаря.

– Вообще – то, как это не прискорбно, я ваш выродок, – вдруг подал голос пацан, и отодвинув кипящую бабу вышел вперед, сжав маленькие кулачки. Прямо боевой еж, готовый уконтропупить врага, заколов его встопорщившейся прической.

– Вообще – то, – перестал натужно смеяться я, и дернулся на мальчишку, пытаясь ухватить его за шкирку, – это очень хорошо, что вы такие придурочные утырки и сами явились. Тебя, чертов подонок я сдам в полицию. По тебе плачет колония. А мамашу твою возьму в пожизненное рабство. Пусть отрабатывает ремонт испорченного тобой «Мустанга». Ей на это не хватит всей ее дешевой жизни. Вы кого доить решили, додики? Я же вас ногтем раздавлю.

– Сорри, дурная. Мне проблемы сейчас не в жилу. Да и дед наверняка уже проспался, – пискнуло вдруг лопоухое недоразумение и со всех ног ломанулось вниз по лестнице, оставив в моих пальцах лоскут от своей уродской кофтенки. Я перевел налитый яростью взгляд на девку и оскалился.

Глава 3

Даная

Девиз дня – лучшая защита нападение. Луна в первом доме. Меркурий ретрограден. Не стоит связываться с неуравновешенными незнакомцами. Новые встречи могут стать фатальными, или судьбоносными, в зависимости от положения небесного тела.

«Прежде чем что – то сделать, сто раз подумай» – говорила мне бабушка. Я кивала в ответ, вроде бы соглашаясь, но продолжала танцевать на граблях странный танец, названия которому нет. И снова и снова, ступала в одну и ту же реку, понимая, что наверняка утону. И сегодня… Ведь пройди я мимо мальчишки, сейчас сидела бы в своей съемной квартирке, пила бы какао с зефирками, разбавляя шоколадный напиток слезами злости и расстройства из-за того, что меня снова отфутболили, не дав даже шанса на мечту. Ну да, жалеть себя было бы конечно более спокойно и уж однозначно более безопасно, чем стоять напротив разъяренного полуголого мужика похожего на Апполона Бельведерского в трусах расписанных Багсом Баннии Даффи Даком. Чувствовать себя абсолютной дурой совсем не весело. И почему он кажется мне знакомым? Где я могла видеть этого самодовольного павиана, глядящего на меня, как на блоху на элитной псинке?

– А мальчишка сбег, – оскалился чертов мерзавец, сделав шаг в мою сторону. Я поняла, что он оттесняет меня к стене, только когда уперлась спиной в абсолютно гладкую штукатурку. – Ну что же ты, зайка? Непорядок это, детеныш есть, а мы с тобой еще ни разу не… Того-этого, – насмешливо прошептал коварный наглец, так близко подошедший ко мне, что я смогла чувствовать жар исходящий от его тела и запах элитного алкоголя, смешанный с мускусным ароматом дорогого парфюма, дразнящий ноздри до зуда.

– Пусти, – прохрипела я.

– А то что? – хмыкнул этот подонок, оскалив идеальные зубы. – Кричать будешь? Или полицию вызовем. Им наверняка понравится мой рассказ о дурочке и малолетнем бандите, шантажирующих милого парня, меня, то есть. Ну же. Расслабься, если у нас есть ребенок, значит…

– Да это не мой мальчик, – собравшись с последними силами зашипела я в самодовольную ухмыляющуюся физиономию моего мучителя. – Я его встретила то час назад. Да послушайте же.

– Опа, еще интереснее, – мужское тело впечатало меня в стену, сильные пальцы ухватили за подбородок и я наконец рассмотрела глаза Лешкиного отца. Глаза разъяренного волка, похожие на две черные дыры, способные поглотить не только мелкую дурную идиотку, но и целые вселенные. – Быстро вы в шайки сбиваетесь, маленькая сучка. И кто придумал восхитительный план меня подоить? Ты или сопляк? Нет, мне просто для понимания, кого наказать первым. Пока ты лидируешь, – ворвался в мой мозг хриплый шепот. Я взвизгнула, когда чужие зубы впились в мочку моего уха и повинуясь инстинкту самосохранения резко выкинула вперед согнутое колено. Зверь взвыл и волчком завертелся на месте, удар достиг цели. Нога загудела, врезавшись в чужую плоть. Я, почувствовав наконец, свободу, метнулась к спасительным ступеням.

– Стой, сука, – прорычал мне в спину подонок, я удовлетворенно отметила в его голосе нотки боли и растерянности.

– Сам такой, – вредно рявкнула в ответ и даже обернулась к ошалевшему мужику и показала ему язык. Бежать за мной он точно сейчас не сможет, у меня удар поставлен. Черт… Черт, черт, черт, это же… Я его узнала, хотя раньше видела только на обложках модных журналов, и там мерзавец был одет как денди лондонский. Макар Боярцев, под руководством которого работать было моей огненной мечтой. В прессе же писали что он меценат, что детям помогает больным, порядочный и вообще если не ангел, то почти, вот-вот обзаведется нимбом. И я очень хотела работать под началом такого восхитительного парня, потому что верила в человеческую доброту и благородство. Орущий сейчас на меня монстр в трусах совсем не был похож на милягу парня. Скорее на плюющегося огнем дракона, способного испепелить все вокруг, в радиусе сотен километров.

– Теперь понятно, почему у вас в бутиках работают такие горгоны. Какие сами, такие и сани. Почему – то теперь я не удивлена, что вы бросили мать Лешки. Вы скот и монстр, – проорала я, резко остановившись на последней ступеньке лестничного пролета. Очень трудно мне было сдержаться. Очень – очень гадко разочаровываться в человеке, которого столько времени считала эталоном. – Это не мое дело, конечно. И мне бы бежать сейчас, роняя дешевые туфли. Но, этим мы и различаемся. Я так не могу, не могу бросить того, кто нуждается в помощи. Не умею. Не знаю, может вам неинтересно, но… Мама мальчика умерла. А перед смертью дала ему этот адрес. Его зовут Леша. Лешка Сопотов. И я правда познакомилась с ним несколько часов назад. Помогла ему. Все думала, почему он так быстро доверился незнакомой тетке. А ему просто не кому больше… И вы… Вы…

Боярцев застыл, превратился в статую и в его глазах промелькнуло что – то такое, от чего по моему телу толпой пронеслась волна ледяных мурашек.

– Что? Что ты сказала? – сейчас он больше не был похож на зверя. И хрип теперь был не просто болезненным, а нестерпимо раздирающим пространство. – Что ты сказала, дрянь?

– Я сказала, что ребенок несчастен… Ваш ребенок. Не врут люди на смертном одре, – господи, ну почему я такая дура. Надо бежать, не лезть в чужие жизни. Нужно просто свою жизнь устраивать, а не помогать всем встречным поперечным, и не умирать от страха за чужого мне ребенка.

– Ты сказала, что его зовут…

– Алексей Сопотов, – вздохнула я и медленно побрела вниз, больше не оглядываясь на Макара Боярцева – мецената и милягу парня, бросившего своего сына, издевающегося над дурными женщинами и абсолютного придурка и подонка.

Макар Боярцев

Я так и не смог уснуть в эту ночь. Кровать, сделанная итальянскими рукодельниками краснодеревщиками, казалась мне ритуальным жертвенным алтарем. Едва я закрывал глаза, приходила она – женщина, сделавшая меня тем, что я есть. Женщина – предавшая меня, превратившая в скота и отморозка. Лежал и чувствовал звенящую пустоту, где – то в центре груди. Мне больше некого ненавидеть, это стало болезненным откровением.

Утро встретило меня серым маревом, заползшим в дизайнерскую квартиру через витражное окно, жуткой головной болью и отвращением ко всему миру. Я чувствовал себя мальчиком, у которого вселенная отняла любимую игрушку. Злился на весь свет, а особенно на чертову нищую бабу, притащившую вчера в мой дом проблему. Мелкую, ушастую проблему. Еще и строила из себя добродетель, тоже мне, мать Тереза сельского пошиба. Овца курчавая, мать ее за ногу.

– Да пошли они все к черту и щенок чужой и баба эта дурная курносая, – пробурчал я под нос, нажимая кнопку на кофемашине. – К бесам пусть провалятся, в тартарары. Это не мой ребенок. Просто выкинуть из головы, загрузить себя работой по самую маковку, и пусть все идет, как шло. Как шло, так и ехало, мать их растак.

Аппарат противно запищал, оповещая о готовности напитка. Я ухватился за чашку, как за соломинку. Ту что должна была бы меня вытащить из задницы, в которую я сам собрался зачем-то лезть.

Сделал глоток огненного кофе, ожидая облегчения. Куда там. Стало только хуже, к головной боли добавилась едкая изжога.

А ведь у пацана мочка уха справа была приросшая. Взгляд вчера зацепился сразу. Как у меня, и отца моего, и у деда была такая же мутация. Мать ругалась, когда я исправил дефект. Это первое, что я сделал, когда у меня появились деньги. До этого всегда носил стрижку, прикрывающую мое уродство. Нет, мало ли совпадений в этом безумном мире. Даже двойники есть у людей, а тут просто уродливое ухо. Не доказательство.

«Ты сам то в это веришь?» – прозвучал в моем воспаленном мозгу ехидный внутренний голос.

Через час я припарковал машину возле обшарпанной многоэтажки, удивляясь убогости окружающего пейзажа. Моя коллекционная машина смотрелась тут, как бриллиант в навозной куче. Серость и убогость, раньше не казались настолько угнетающими. Да уж, ничего не меняется. Словно законсервировалось время в этом месте, замерло, превратилось в залитую янтарем окаменелость. Я почувствовал себя жуком, влипшим в желтую субстанцию, из которой наверное нет выхода, как ни старайся. Все равно вернулся сюда, хотя клялся себе, что никогда этого не произойдет.

Домофон на подъездной двери присутствовал только для антуража. Панель с кнопками, вырванная кем-то ради развлечения с мясом, выглядела гротескно, но все же напоминала о былом величии подъезда, где жил аж целый начальник РОВД, теперь уже бывший. Я зашел в темную парадную беспрепятственно. А ведь этот дом раньше считался чем – то вроде местного «Поля чудес». Прибежищем местного бомонда. Простым смертным, таким как я, вход сюда был заказан. Я ухмыльнулся и пошел вверх по ступеням, на которых знал каждую выбоину. Черт, сбежать что ли? Трусливо развернуться и смазать пятки дорогих лоферов.

Я даже не успел нажать на кнопку звонка. Знакомая дверь распахнулась и меня обдало запахом безысходности, старого алкоголя и чего – то сладкого, давно забытого. От былой роскоши не осталось и следа. Запустение и серая безнадега, повисли на стенах клочьями выцветшей шелкографии.

– Чего надо? – мальчишка уставился на меня исподлобья, словно волчонок. – Приперся зачем?

– Не знаю, – честно ответил я, рассматривая пацана. Похож. Безумно похож на Ларку. Даже уголки губ дергаются, как у нее, когда она сердится. Сердилась… – С ухом чего?

– Дед, – односложно ответил ребенок, ухо которого даже в полумраке светилось всеми оттенками фиолетового колера. – Он вчера очухался раньше, чем обычно. Зря ты пришел. Не твой я. Сам же сказал. Правильно дед говорит, не жили богато, не хрен начинать.

– Собирайся, и бога ради, следи за языком. В твоем возрасте так выражаться моветон. Еще раз ругнешься, рот с мылом тебе вымою. Понял? – приказал я, чувствуя, что задыхаюсь. В голове словно кузнечный молот поселился. Нужно просто раз и навсегда рассеять сомнения. Просто доказать, что это лопоухое существо не имеет ко мне ни малейшего отношения и продолжить жить дальше, лелея свою ненависть к матери этого мелкого ублюдка.

– Хренотон. Куда это собираться? Я тебя знать не знаю. Может ты педофил, – приподнял бровку пацан. И вообще, кто ты мне такой, чтобы воспитывать? Воспитатель, блин.

– То-то ты вчера приперся ко мне домой, – хохотнул я, не зная, как себя вести с этим поросенком. – Поедем в клинику. Сделаем один анализ. И если…

– Кровь сдавать? Да пошел ты, – побледнело недоразумение, и я заметил россыпь веснушек на курносом носу, похожих на капли ржавчины.

– Ты боишься кровь сдавать? Ну ты и лошара.

– Я ничего не боюсь, – запыхтел Лешка, кажется. Так ведь его зовут? – Просто не хочу ничего никому доказывать. Не веришь – скатертью дорожка. Катись колбаской. Мне ты тоже не нужен. Тоже мне, махараджа, блин.

– Махараджа? Почему махараджа то?

– Потому что погань на палке, – вредно фыркнул ушастый. – Я в мультике по телеку видел. Комп то мой дед… Не важно. Телека тоже наверняка скоро не станет. Так вот, тот махараджа козлом был, как и ты.

– Аргумент. Слушай, я ведь уйду.

– Ну и вали, не больно то тебя тут ждали. Дед если тебя увидит, не жить тебе. Он вчера сказал, что ноги тебе выдерет и спички вместо них вставит и скажет что так и было. Бойся, так что.

– Прям в штаны наложил от страха и трясус. А кровь сейчас сдавать не нужно. Для установления родства достаточно слюны, – ну зачем я топлю себя? Не нужен, значит не нужен. Прекрасно. Мне то тем более головная боль ни к чему. Лишние хлопоты. Нужно валить, пока не объявился дедуля. Только терок с ним мне не хватало.

– О, это, пожалуйста. Я тебе в рожу плюну, хоть обанализируйся. Ненавижу тебя, гад, так что поднакопил слюны, – рассмеялось мелкое исчадье. Захотелось ухватить его за второе ухо и навести симметрию.

– Ах ты… – зарычал я и рванул на чертенка, ослепнув от ярости. Но пацан оказался ловчее мартышки. Громко топая по немытому полу кроссовками он метнулся во тьму, воняющую преисподней и безнадегой. Я даже среагировать не успел, когда путь мне преградила сгорбленная, но все еще крепкая мужская фигура.

Сердце по привычке екнуло. Ненависть к этому человеку всколыхнулась в мозгу, застив глаза алой пеленой. Мальчишка испуганно ойкнул, и отчего – то его страх меня подстегнул, оживил что ли. Жалость, хреновое чувство, способное лишить разума и заставить совершать ненужные глупости. А вот именно сейчас я жалел нахального пацана. И эта дурацкая милосердная болячка вытеснила даже мой личный страх перед Ларкиным отцом. Все таки гадом и подонком быть намного приятнее. Нужно возвращать свое моджо, валить из этой юдоли скорби и смаковать увиденное. Я ведь долгие годы мечтал увидеть именно это. Так от чего же мне сейчас так погано?

– Явился, значит. Поглумиться пришел? Ну и как? Доволен? Нравлюсь? – голос старшего Сопотова не изменился, в нем все еще звучали нотки властности, но человек стоящий сейчас передо мной выглядел отнюдь не всесильным, скорее опустившимся и потерянным.

– А вы что, купюра в пятьсот евро, чтобы мне понравиться? – ухмыльнулся я, больше не чувствуя страха перед проклятым мужиком, который играл моей судьбой когда-то, как младенец соской. Пережевал и выплюнул полковник Сопотов меня. Меняется все в этом мире. Ох, как быстро. Теперь я на коне, а он… Приятственно, надо сказать. Аж прямо хочется петь. Вселенная все-таки навела баланс.

– Глумишься, значит? Это хорошо. Это замечательно. Мне так проще будет тебя согнуть в бараний рог. Завтра девять дней, как нет у меня доченьки. Во время ты явился, паскудыш.

Сегодня я тебя порву, мразота, а там уж и к девочке моей уйти мне будет нестрашно. Это ведь ты ее убил, сучонок. Ты, да выродок твой. Ну и мамуля любимая подсуетилась. Куда ж без нее. Так ты передай ей, что деньги, которые она перечисляла на внучека ни разу в жизни ею не виденного, целые все лежат. Пусть утрется, старая выдра. Не отмолит она греха то, в аду для нее персональная сковородка греется. Ну, ничего, все получите по заслугам. Ублюдка в детдоме сгноят. Я бы давно его сдал, да Ларке обещал, что не брошу. А тут, вроде, само все выйдет. Ну а ты… В общем, хорошо, что пришел.

– Вы сумасшедший, – прохрипел я, глядя на опустившегося полковника полиции, начальника районного ОВД, бывшего когда – то небожителем. – Вините всех вокруг, только признать не желаете, что во всем этом сами же и виноваты. Это ваша заслуга, господин Сопотов. Сделали дочь несчастной, я то уж пофиг. У меня шоколадно все. Теперь пацана гробите. Сука вы.

– Да, я сумасшедший. Обезумел, сбухался, превратился в говно, с твоей легкой руки, сучонок. Ты влез в наш мир, жалкий бесперспективный ублюдок, в котором тебе не было места. Я действовал в интересах моей семьи.

– В своих интересах ты действовал, старый черт, – зло оскалился я. – Ломал всех через колено, а теперь строишь обиженку.

– Ларка когда узнала, что беременная, чуть с ума не сошла от радости, – будто не услышав меня продолжил полковник Сопотов. Мальчишка, сжавшийся, словно воробей, забился в угол за его спиной и тихонько всхлипнул. – Я то думал, сладил ее с сыном генерала, дела в гору попрут, должности, деньга, да и ей лучше будет. Сытнее, богаче. Не то что с тобой, нищебродом. Ну куда тебе, голь перекатная, дочь моя да ребенок? А она… Заладила, как попугай, люблю, врать не буду. Честная… Была. Не стала обманывать генераленка. Она его кинула, а папаня его меня. Меня с работы выперли, с билетом волчьим. Да таким, что даже в охранные агентства брать не стали сторожем. Пошла к матушке твоей, а та ей в лицо рассмеялась. Послала Ларку. Нельзя ей рожать было. Врачи сказали, что беременность и роды активизировали в ее мозгу рост опухоли. А она уперлась. Рожу и все. Люблю, не могу. А потом письмо пришло от тебя. Как ты там назвал ее? Шлюхой? Прокляты вы все будьте, мрази, – захрипел полковник и вдруг начал заваливаться на грязный пол. Лешка метнулся к деду, а я стоял как столб словно ударенный пыльным мешком, пытаясь вспомнить номер экстренных служб.

– Дед, ты чего? Деда? – заскулил ребенок. Меня наконец выкинуло из странного оцепенения. Лешка ползал вокруг похожего на сломанную игрушку, полковника Сопотова, молча и от того еще более страшно. – Спаси его. Ну, пожалуйста. У меня больше никого нет, – вдруг посмотрел на меня мальчишка глазами полными ужасной боли. Ну не может, не должно быть такого взгляда у мелкого пацана. Черт, ну зачем мне все это? Я выдохнул и достал мобильник, набрал номер сто двенадцать и решил, что на этом моя миссия будет завершена. Ну не нужны мне эти проблемы.

– Эй, ты куда? – ударил меня в спину испуганный детский голосок.

– Скорую вызову, – ответил я, точно зная, что уйду и больше никогда сюда не вернусь. У меня нет сына, как и не было до вчерашнего дня. Ларка мне не сообщила, а это значит… Короче, слепая масть не катит. Это чужой ребенок, чужая жизнь, чужое прошлое, настоящее, будущее.

– Ты ведь сбежать решил, трус, – зло сверкнул глазенками пацан, нос вытер грязным рукавом, став похожим на… Да твою ж мать. – Мама говорила, что ты хороший. Но она была очень наивная. Она любила тебя. Всегда. Всю свою жизнь. Говорила, что я вырасту и стану как ты. Я не хочу как ты. Понял? Она была лучше всех. Была, и дед если… Да пошел ты. Уж лучше в детдом, чем с поганым трусом.

– Да и, пожалуйста, я ж тебе не нужен, а ты мне. Здорово мы поладили, – рявкнул я и почти бегом бросился к выходу из этого вонючего каземата, на ходу выкрикивая в наконец – то ответившую заспанным голосом, телефонную трубку адрес, выжженный в моей памяти каленым железом.

Глава 4

Даная

Хорошо быть бегемотом. Защитил свое болото, улегся на дно и ничего тебя не колышет. Шкура толстая, попа колесом, а ты лежишь себе, жуешь какой-нибудь плод колбасного дерева и не думаешь ни о чужих несчастных мальчишках, ни об их отцах, которых считала Зевсом Громовержцем местного пошиба, а он оказался гадким мерзавцем. Ни о том, что придется тебе вместо тепленького любимого болотца идти работать в продуктовый супермаркет, в рыбном отделе которого есть вакансия.

– Хорошо быть бегемотом, – вздохнула я, посмотрев на Люську, намазывающую прозрачный кусочек хлеба, тонюсеньким слоем вегетарианского масла. Правда, положа руку на сердце, даже такое издевательство над продуктами и организмом не приносит подруге весомой пользы. Люси дама в теле, и тут уж ничего не поделаешь. Брутальная, так говорит ее воздыхатель Саня.

– Это бесспорно. Бегемотам не нужно платить за квартиру через два дня, и покупать харчи, – хмыкнула красотка, заглотив вкусняшку. – Хотя…

Ну да, Люська бегемот. Точнее она работает аниматором в детском центре, и чаще всего ей достается роль Глории из «Мадагаскара», потому что статью Люсьен удалась именно в этот восхитительный персонаж шедевра мировой мультипликации.

– Люсь, я отдам, сразу как только… – вздохнула я, чувствуя себя ну очень неудобно.

– Как только станешь «Оставайся мальчик с нами, будешь нашим королем», владычицей мороженной рыбы и хранительнецей аквариума, полного полудохлых карпов? Ты о чем думала, вообще, когда согласилась на это позорище? Данька, у тебя высшее образование, ты модельер – конструктор одежды, а будешь вонять просроченной селедкой и рыбью чешую домой таскать в трусах. Это нормально по твоему?

– По моему, ты преувеличиваешь, – ну, не признавать же, что Люська права. Но, рожей я не вышла для модного бизнеса, так мне сказали, да и мой кумир оказался обычным бессовестным и бессердечным фигляром, придурком и… Мальчик Лешка вот уже который день не шел у меня из головы. Маленький лопоухий и очень несчастный. Не позволил мне его до дома довезти. Сбежал. Глупый ребенок.

– И то, что этот гребаный Боярцев тебя фраппировал… – гаркнула Люси.

– Новое слово в календаре выучила? – поинтересовалась я, стараясь соскочить с темы, но судя по выпученным глазам подруги мне это не удалось.

– Выучила. И тебе желаю занять свою дурную черепушку чем – то кроме чужого пацана, – ну вот откуда она знает, о чем я думаю. Угадывает постоянно, или все же овладела техникой чтения мыслей? Да, я думаю о Лехе. И о том, что он один совсем где – то. И что, наверняка голодный. Сидит в квартире с пьющим дедом. И от этого мне становится очень плохо. Прямо до озноба.

– Мы, так-то тоже скоро голодать начнем, – снова проявила сверхъестественные способности Люсьен. – А ты думаешь о малолетнем чужом пацане. Даная, окстись. Даже если его найдешь, чем поможешь? Ты чужая тетка. Еще и проблем наживешь, если приставать к чужим детям начнешь.

– Он один совсем, – задумчиво прошептала я, болтая маленькой ложечкой в чашке с уже давно остывшим чаем. Да, Люська права, но признать ее правоту, значит просто оставить на произвол судьбы, нуждающегося в помощи мальчика. – Слушай. А наверное через адресный стол можно попробовать найти где он живет. Сопотов, не такая уж распространенная фамилия. Или в старых книгах телефонных посмотреть. Ну не могу я жить, зная, что там ребенок страдает. Он хороший мальчишка, просто брошенный.

– Ты ж говорила, что у него дед ментом был? – дернула плечом моя всезнающая подруга. – Так-то, их номера запрещено было в справочники публиковать. А адресные столы давно накрылись медным тазом. Защита личных данных, блин. Этот постреленок отцу не нужен, вот что ты лезешь все время? Дербалызнутая ты Данька на всю голову. Ладно, я позвоню Саньке, он поможет может. Дите то и вправду не виновато, что родилось от козла. Только обещай, что не станешь делать глупостей.

– Обещаю.

Через три часа я стояла возле обшарпанной, некогда красивой, двери сжимая в пальцах бумажку с адресом, добытым Люсиным Саньком, как он сказал потом и кровью. Преувеличил, конечно, бравый полицейский эксперт, который для Люськи луну готов содрать с небосклона, не то что найти адрес. Я нажала на кнопку звонка и прислушалась. Тишина за дверью казалась оглушительно тревожной.

– И чивой названиваешь? Мигреню только мне запускаишь в мозг, – раздался за моей спиной дребезжащий голос, я обернулась и увидела маленькую старушку, похожую на болонку. – Нету аспида то. Убили его вчерась. По пакетам разложили и в скорую отправили.

– А мальчик? Мальчик где? – задохнувшись от ужаса спросила я, с испугу даже не обратив внимания на тупость бабулькиных высказываний.

– Ленька то? В колонии для преступников малолетних наверняка, где ж еще то ему быть убивцу. Это он деда то и того, с подельником своим. Ага. Я вчерась видала, как мешки то выносят санитары. Да и правильно, туда ему и дорога алконавту старому, дрянь человек был. Ирод окаянный. А мальчишку то в воронок запихали. Черный такой, на гроб похожий. Туда ему и дорога, – плюнул огнем божий одуванчик.

– Да что вы ее слушаете? – молодая женщина вышла в подъезд из соседней квартиры, но я ее не сразу заметила, увлекшись бредом бабульки. – Фроловна, ты бы шла куда шла. Лешу увезли вчера. Я слышала в приемник распределитель.

– Тоже мне, фря амазонская, – фыркнула бабка, пронзив взглядом уставшую женщину и почапала по лестнице вниз, с грохотом волоча за собой тележку для покупок.

– У Дмитрия Михайловича, деда Лешиного, инсульт случился. А так, как родственников нет других у ребенка… В интернат, наверное, отправят, – вздохнула соседка Сопотовых. – Вы не слушайте бабку то. Лешка хороший мальчик. Я бы его забрала, пока дед не выздоровеет. Да не дадут. Не родственники мы ему. Мы с Ларисой дружили. Знаете, что странно. Фроловна то права была, он сплетница, но зрение у нее как у орлихи. Лешку увезли в очень дорогом джипе. Не думаю, что у соцслужб есть такие. Хотя, сейчас ведь финансируют… Мужчина молодой и женщина, грымза такая, увезли Лешу. Она приехала сразу после «Скорой», а он не помню когда. Точнее не знаю. Ой, а вы то кто? – вдруг спохватилась женщина. Но я не ответив уже пошла вниз по потрескавшимся ступеням, из пропахшего насквозь кислятиной, подъезда. У Лешки есть родственник. Кровный родственник.

Макар Боярцев

«Я гад и мерзавец, и мне это нравится. Нравится, нравится, нравится. Я до безумия люблю себя, жить в свое удовольствие, сибаритствовать, коллекционировать дорогие машины и не думать о завтрашнем дне. Больше мне никто не нужен. Никто и никогда. А еще мне нравится принадлежать самому себе»

Что – то сегодня мантра моя не работает, и это очень прискорбно. Слабоумием я видно заразился от дурной бабы, похожей на курчавую ламу, припершую в мой дом конопатый геморрой, отягощенный дурной наследственностью новоиспеченного паралитика, которого несколько минут назад увезла «Скорая» с ишемическим инсультом. Под вопросом, правда, болячка. Но ведь и казенные медики не имеют зрения – рентгена, или чем там проверяют злобные мозги бывших полковников полиции?

– Сколько? – спросил я, нахально уставившись на мымру, появившуюся даже раньше спешной медицинской помощи, как ведьма из табакерки. Черт, ну почему я просто не отправлю это лопоухое существо с проклятой грымзой-социальной бонной в приемник распределитель, как положено по закону. Пацан мне никто, я вообще «мимокрокодил». Выполнил свой гражданский долг, вызвал скорую. Дальше пусть им занимаются соответствующие органы. А я просто вернусь в свой восхитительный, полный радости и беззаботности мир. Выпью бурбона вкусного, положу в койку длинноногую Катьку, которой как-то много стало в моей жизни. И снова стану завидным холостяком не обремененным особой моралью.

– Я не поняла, – приподняла тонкую бровь противная баба, наряженная в серый бесформенный костюм канцелярской крысы, сидящей безвылазно в норе под названием «детское подразделение полиции» Раньше то там люди человечнее были, уж я то как никто другой это знаю. Мальчишка исподлобья прожег меня взглядом и дернул ручонку из костистой лапки соц работницы, присланной экстренной службой по моему вызову. Но носатая красотка не выпустила свою жертву даже на секунду. Зато на меня посмотрела как на таракана, и даже зубки оскалила, став еще больше похожей на чумного грызуна.

– Что не ясно? – начал заводиться я, непонятно от чего злясь на весь свет. Может потому, что на меня как то слишком часто стал смотреть всякий сброд вот так, с презрением? Черт его знает. – Ты называешь сумму, и мы не смотрим, что в черном ящике. Пацан, вместо богадельни едет в благоустроенный пентхаус. Ты, куколка, пишешь, что вызов был ложным. И мы расходимся довольные и удовлетворенные друг – другом, как парочка низкоморальных пупсиков-сластолюбцев. Ферштейн?

– И давно мы на «ТЫ», пупсеночек? – а она не старая еще. Привести бы ее в порядок, сошла бы за человека-бабу, может мужика бы себе нашла. А сейчас ее просто плющит от недо… люба.

– Слушай, давай завязывать эти танцы на канате, – хмыкнул я, удивляясь молчаливости, всегда невоздержанного на язык, нахаленка. Посмотрел на пацана, потерянно обмякшего рядом с цербершей вдруг понял, что не могу его отдать. Вот не могу и все, без объяснения причин. – Я тебе денег и безлимит в моих бутиках и салонах красоты. Ты мне мальчишку, вотпрямщас.

– Ребенок остался без попечения опекуна. Мальчик сирота с поведенческими проблемами, склонностью к побегам из дома и неконтролируемой гиперактивностью. Семья Алексей давно стоит у нас на учете, как неблагонадежная. Подросток неуправляемый. Следи за мыслью, пупсичек. Этот ребенок остался один, совершенно. Его опекун, скорее всего, не восстановится. Мальчик не имеет кровных родственников, значит сто процентно попадет под опеку государства. Если дед не очухается, скорее всего, Алексей передадут в приемную семью. И ты сейчас предлагаешь мне пойти на преступление, продать тебе чужого ребенка и пойти на лазерную эпиляцию? А вдруг ты маньяк?

– Ну, примерно это я и имел в виду, можешь еще стрижку интимного места сделать. У девочек в моем салоне ручки золотые, – хмыкнул я. Тетка когда злится не такая уж и убогая. С ней бы поиграть в училку… – И что, я похож на маньяка? Тебя это заводит?

Пацан засопел и тихонько хрюкнул. Глянул на меня, и в его глазах сейчас я увидел совсем не страх и обреченность, а какой – то вызов, что ли? Он явно задумал что – то. Скорее всего сбежит при первой возможности и будет беспризорничать. Черт, ну почему мне не все равно?

– Если бы маньяки ходили с бензопилой наперевес, мажа все вокруг соплями, преступности бы не было. Ты похож именно на маньяка, такой дяденька с безумием в глазах. Я сейчас вызову коллег своих из полиции, еще и за дачу взятки тебя натянут. Ферштеен, пупсик?

– А если я докажу свое родство с ним? Мне нужен всего день. Один анализ. Его мать утверждала, что он мой.

Леха уставился на меня, и показалось, что его взгляд дотронулся мне прямо до оголенного нерва. Аж передернуло от непонятной боли.

– А потом что? – скривилась грымза, как от лимона, хотя секунду назад смотрела на меня совсем по-человечески, даже с интересом.

– В смысле?

– Ну потом, если анализ будет отрицательным? Что потом? Вышвырнешь ребенка из своей жизни, как псинку дворовую? Нормальным людям даже щенка не под силу выкинуть. У Лешиной матери был рак мозга, она не могла себя обслуживать, соображала с трудом. Ты понимаешь, что если она просто ошиблась? Ты думаешь, что дашь надежду человеку? Маленькому, беззащитному человеку, который… Хотя, даже если ты вдруг отец – один раз молодец, тебе придется усыновлением заниматься. А у тебя кишка на это тонка.

– Мама сказала, что он мой отец, – прошептал Лешка, разрушая повисшее в комнате напряжение. – И она никогда не врала. Никогда.

– Полдня. Я скажу, что Лешка сбежал, его будут искать. У вас полдня, завтра к обеду мальчик должен быть у меня в кабинете. Нет, я подам рапорт о том, что его похитил ты, Марк Боярцев. И тогда, я за твою шкуру не дам гроша ломаного. Знаешь, что делают в камерах с киднепперами? Кстати, паспорт твой останется у меня.

– Сколько? – повторил я свой идиотский вопрос. Почему идиотский? Потому что баба идейной оказалась. – И, кстати, моя кишка не твоя компетенция.

– Засунь себе свои деньги знаешь куда? Не в мою компетенцию. Тоже мне Махараджа, – хмыкнула канцелярская крыса. Лешка снова хрюкнул. Сговорились они что ли? – Меня, кстати, зовут Ольга Константиновна. Вот визитка и учти, времени у тебя до двенадцати пополудни, Золушок. На минуту опоздаешь, я превращу тебя в…

– Тыкву? – снова проявил себя идиотом я.

– В козла, – рявкнула мерзкая мымра. – И довези меня до полиции, ночью не хочется шляться по этому кварталу. Ты ведь хорошо должен знать местный бомонд, а Боярцев? Тут тобой гордятся. Из грязи в князи, хотя как по мне ты как был утырком, так им и остался. Ну не меняются такие как ты, хоть в золоте их вываляй. Не разочаруй меня, умоляю.

– Ты плохо разбираешься в утырках, – ощерился я, стараясь не смотреть на мальчишку.

От тетки мы с Лехой избавились только спустя сорок минут, домчали ее с ветерком до убогого здания участка, где когда-то царствовал дедуля Сопотов. Я посмотрел на мальчика, клубочком свернувшегося на заднем сиденьи моего джипа и почувствовал укол в сердце. Худенький, позвоночник аж сквозь уродскую толстовку выпирает гребнем, маленьким он мне сейчас показался и жалким. И что я буду делать, если окажется что Ларка наврала? Что я буду делать?

Конечно, отдам его на попечение государства. Нужно было сразу отправить его с Ольгой Константиновной. Да что со мной происходит, мать его? Я вдавил педаль газа в пол, на ходу набирая номер моей секретарши.

– Мне нужна клиника, – проорал я в трубку.

– Вы видели сколько времени на часах? – заспанно отозвалась поганка. – Заболели? Психиатрическая клиника, надеюсь?

– Клиника, быстро, мне нужен анализ на дезоксирибонуклеи́новую кислоту, анонимный и срочный, – мой рык не произвел впечатления на наглую секретутку. Она проворчала что – то типа «совсем одурел диплодок» и отключилась.

– Слушай, если ты мне не отец, я сам уйду, – раздался тихий голосок с заднего сиденья, но мне показалось, что мне выстрелили в спину, – пойду к Горгулье, не переживай. Не сдам тебя, я ж понимаю. Чужие дети никому не нужны. Так что не бзди, прниша, все пучком будет.

– Я все таки вымою тебе с мылом рот. – пробухтел я.

Глава 5

Даная

Отказаться от предложения, от которого невозможно отказаться? Что может быть сложнее? Порой самый трудный выбор становится судьбоносным. Но… Вы должны очень хорошо понимать последствия. Луна сегодня в пятом доме. На небе главенствует Марс. Опасайтесь.

– Да нет у меня детей, Барбосик, – впился мне в мозг тягучий хнычущий голосок. Я просочилась в приоткрытую дверь уже знакомого мне подъезда и замерла на месте, глядя на драму, раскинувшуюся перед моими очами. – Можем поехать к доктору, это же сейчас легко проверить. Ну, Бусичек, ну Пёсенька, ну послушай. Ты этой мумии веришь полоумной?

– Да сейчас как раз не разберешь, есть спиногрызы или нет, – вредно хмыкнула консьержка, явно мстя красотке, уже растирающей по щекам слезы. Дядька, которого она называла Барбосиком раздувал ноздри и краснел наливными щеками. Два амбала, больше похожие на горных троллей, двинули в мою сторону, и мне прямо очень не по себе стало. Телохранители то зачем дядьке? А судя по экстерьеру двоих из ларца, они принадлежали именно к когорте секьюрити. Да их хозяин сам кого хочешь порешит, одним только взглядом. – Операцию сделают и снова девочка – припевочка. Да вон, нянька ваша бедолажная, – наконец заметив меня, кивнула в мою сторону бабушка – цербер, определенно поставившая своей целью уничтожение всех особ женского пола на охраняемой территории. Я постаралась слиться с шикарной стеной, но к сожалению способностью мимикрировать природа меня обделила.

– Да я в первый раз эту дуру облезлую вижу, – взвизгнула девица. – А ну говори, какого фига вы меня подставляете. Чего молчишь? Немая что ли?

– Дак немая, – поддакнула консьержка. – Видишь, милок, знакома твоя зазноба с нянькой сына то сваво.

– Дурдом, – в глазах мужика мелькнуло веселье. – Ну ребенок и ребенок. Чего скрывать то было, Чуча? Не сифилис же. А дети это цветы жизни. Ничего не имею против. Тем более, что у меня с этим… Ну…

Вот бывают же нормальные мужики. Чужих детей готовы принять, а этот мерзавец Боярцев своего отталкивает. При мысли о Лешке у меня в груди словно воздушный пузырь раздулся. Аж дышать трудно стало. Как он там? Я вздохнула и посмотрела на бабку, у которой челюсть вставная вот-вот готова была выпасть из отвисшей пасти.

– Барбосик, да нет у меня ребенка, клянусь. Ну что сделать, чтобы доказать? – снова всхлипнула красавица, пошатнувшись на метровых каблучищах. – Но, я тебя так люблю… Вот на все готова. Даже родить тебе, если нужно.

Этим мы и займемся, прямо сейчас в лимузине, – хмыкнул мужик, нежно приобнял свою фемину за талию и повел к тяжелым дверям. Амбалы тенью скользнули за хозяином. Очень слаженно и тихо для своего телосложения.

– А мальчишку черту этому безрогому оставила?! – вредно проорала бабка вслед удаляющейся компании. – Вот они, современные кукушки. Нет, ну ты подумай. Поди за шубой новой этот бородавочник поволок поганку, ну сначала естественно того – этого. Понятно все, любовь что ли там думаешь взаправдашная? Фигушки, что там желать то можно? Сало в костюме за сто тыщ? Вишь, детей своих на что меняют. Эх. Ты за постреленком? – наконец повернулась ко мне бравая охранница.

Я кивнула и глаза вылупила, стараясь понять, как вести себя.

– Так нету его. Барин то с самого сранья увез мальца не знаю куда. Выпер на руках в одеяло завернутого. Живой ли был дитенок? Макарка то уж больно вспыльчив. Модельки евошные бегут из партаментов то толпами, роняя лабутены. А тут дите неразумное. Приложил, может, мальца, с него то станется поди с узурпатора. Я ему, здрасти Макар Федорыч, чуть не в землю поклон вдарила. А он так зыркнул, я малясь панталоны не попортила. Уууу, змий.

Мне показалось, что меня перевернули дурной головой вниз и со всей силы шарахнули ею о пол из мрамора.

– Мальчик тут был? – спросила я ошарашенно, совсем забыв о своей немоте.

– Так ты говорить умеешь? – прищурилась божий одуван, заставив меня поежится. Взгляд у бабки сейчас был как у НКВДшницы, ведущей на расстрел врага народа. – Смотри, прям день чудес сегодня, одна непорочность восстановила, другой прозрел, ты вон балакать начала. А может вы все тут просто мне бдительность усыпляете? Жулье. Ограбить хотите благодетеля нашего, Макарушку Федорыча? Ах, ты сколопендра, – взвыла горгона и схватив паровую швабру, до этого мирно стоящую в углу, стала наступать на меня, размахивая тяжелым инвентарем словно шашкой.

– Вы ж сказали, что он змий, – пробухтела я, сдув с лица выбившуюся прядь.

– А ты слухастая больно, – заорала бабка, сделав выпад, как заправский мушкетер. Ей бы не подъезды, а врата в преисподнюю охранять. Трехглавый пес в сравнении с бабулей щенок неразумный. – Убью.

Я и удара то не почувствовала, просто искры из глаза подбитого посыпались, да пол вдруг стал к моему лицу ближе, чем украшенный фресками потолок, в который я уставилась, не успевшим еще заплыть, оком.

– Восхитительно, – словно с небес разлился насмешливый бас, в котором я услышала нотки злости и раздражения. Черт, это не всевышний. Это же змий, которого вот именно сейчас мне вдруг захотелось растерзать. – Я сражен наповал и слегка ошеломлен. Даже не думал, что в нашей парадной такие батальные сцены можно увидеть. Можно было бы снимать блокбастер «Бессмертная мумия против женщины – ламы», вы бы сняли кассу, которая аватару не снилась. Клянусь.

– Я вас убью, – прошептала я непослушными губами.

– Это вряд ли, тебя вон ровесница Розы Люксембург ушатала с одного удара. А я гораздо крепче, – Боярцев вдруг склонился ко мне так близко, что я почувствовала запах одеколона от известного японского парфюмера, от которого схожу с ума очень давно. И аромат мыла, жвачки, а еще, чего – то неуловимо сладкого. – Эй, ты смотри не отдуплись. У меня разговор есть к тебе. Точнее предложение.

– Где Лешка? – собрав последние силы выдохнула я. – Если с ним что-то случилось, я тебя…

– Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить. Даже искать собрался, а ты сама приползла. На ловца, как говорится… Слушай, выходи за меня замуж, – вдруг ни с того не с сего рявкнул в мое заложенное от удара об пол, ухо, этот чертов змий. Да нет, ослышалась я. Слишком сильно башкой об мрамор ухайдакалась, вот и мучаюсь галлюцинациями слуховыми. – Эй, ты чего, ау? Читай по губам. Выбора то нет у тебя все равно особого. Я же ведь могу превратить твою жизнь в ад. Веришь? Скажу, что ты у меня сперла деньги, много. А консьержка подтвердит. Ты же здесь трешься безвылазно. А согласишься, в шоколаде будешь.

– Подтвердю, подтвердю, – закивала проклятая бабка. – И девка та, на которую эта кудрявая овца напраслину навела, тоже подтвердит. А что, Макар Федорыч, много сперла то эта бандитка? Я сразу поняла, что она тут трется не просто так. У, шаболда, – замахнулась на меня снова шваброй старушенция.

– Очень много. Не унести.

– Но, это же не правда, – прошептала я. – Я не взяла нитки чужой. Ни разу в жизни. Нет, это какой-то сюр. Просто галлюцинации. Точно. Я просто без сознания сейчас, вот и мерещится.

– А как думаешь, кому поверят? Мне – известному меценату и миляге парню? Или дуре нищей, воровке и прощелыге? Еще и мальчика вплела в свою схему, – прищурился мерзавец. – Так что?

– Ла-ла-ла, – запела, зажав уши пальцами. Господи, пусть пройдет это безумие скорее.

– Хорош голосить. Весь дом пребаламутила. А нам сейчас не нужно внимание излишнее, – зарычал глюк.

– Уйди, галлюцинация, сгинь, – рявкнула я, вскочила на ватные ноги, оттолкнула от себя каменное тело чертова подонка, явно надо мной насмехающегося и ломанулась к выходу из подъезда. Макар не ожидал от меня такой прыти, потому отлетел, не успев сгруппироваться и грохнулся на начищенный до блеска паровой шваброй, пол.

– Стой, дурная, я ж все равно тебя найду, – ударил меня в спину мужской крик, как раз тогда, когда я ослепнув от ярости, обиды и определенно от дурости, спровоцированной закрытой черепно-мозговой травмой выскочила на проезжую часть и запетляла между ошалевши сигналящими машинами, скрипящими тормозами и шинами по асфальту. Явно сегодня меня вел сиятельный Вицлипуцли, или какой-нибудь другой божок, благоволящий к идиотинам. Я все таки смогла пересечь дорогу, и запетляв словно заяц, бросилась в первую встреченную мной подворотню, успев услышать за своей спиной глухой удар и вопль поганца Боярцева. Только не оглядываться.

Макар Боярцев

Мальчишка оказался страшно легким. Не проснулся даже, когда я вытащил его из машины, только что – то промычал и продолжил мазать слюнями свой потрепанный рюкзачок, который использовал вместо подушки. Сердце снова кольнула болезненная жалость. Ненормальное, не присущее мне чувство. Чертова Ларка, даже свалив с этой грешной планеты не оставила меня в покое, превратив меня в глазах всех в вонючее парнокопытное.

Лифт, который я отреставрировал лично, ввалив в него столько денег, что можно было бы перестроить высотку, выплюнул меня в любимую прихожую. Расписанные вручную известным художником стены, сегодня у меня вызвали глухое раздражение, а не обычную тихую гордость. Странно, я вроде выключил свет, когда уходил днем. Но сейчас стенные бра светились тусклым светом, от чего нарисованные на стенах известные музыканты, давно покинувшие наш мир, казались зловещими. Особенно Фредди Меркюри, фирменно улыбающийся из-под усов. Черт. Я же для себя все делал до сегодняшнего дня. Только для себя.

– Котик, я заждалась, – раздался из недр моего жилища голос Катьки. Только вот ее сейчас не хватало. Хотя, мне сейчас нужно расслабиться. Да, точно, будет проще принять ПРАВИЛЬНОЕ решение. По-настоящему правильное. Мне не нужны проблемы, я хочу свою старую жизнь, дуру Катьку, привычную и понятную, ночные клубы, вкусно жрать, в конце – концов. А не таскать чужих детей по ночам, как какой-то маньячелло по круглосуточным мед центрам, чтобы сдать мазок. Да твою ж мать.

Мальчик в моих руках вздрогнул, вдруг обнял меня за шею и прошептал «Мамочка, только не уходи снова». Мне показалось, что мир содрогнулся. Землетрясение не меньше, хотя, для наших широт это стихийное бедствие не свойственно.

– Спи, – прошептал я, сгрузив пацаненка на диван в гостиной, и повинуясь какому-то импульсу склонился и поцеловал его в маленький, покрытый испариной лоб. Странно, но я испытал не отвращение, а тревогу. Лешка не шевельнулся даже.

– Я не поняла? Ты что притащил? – Катька, одетая в тонкое кружево абсолютно голое тело, возникла словно тень из полумрака. – Мак. Ты с ума сошел? Где ты это взял?

– Это ребенок, – зашипел я, сграбастав красотку в объятия и потащил ее подальше от спящего мальчика. Не хватало еще, чтобы она разбудила Леху в таком виде. Не нужно ребенку смотреть на голых развратных телок. – Не ори, дура.

– Я вижу, что не поросенок. Какого хрена ты его сюда приволок? – оскалила идеальные зубки чертова баба. Блин. А она не такая уж и красавица. Похожа сейчас на ощерившуюся мелкую собачку. Я раньше не замечал.

– Этот мальчик… Возможно это мой сын, – хмыкнул я, глядя в вытягивающуюся физиономию любовницы. – Кэт, ты же хотела за меня замуж? Так я почти готов. Я думаю, что мне скоро будет нужен штамп в паспорте. Составим брачный контракт…

– Да пошел ты, Боярцев. Сам мозгом поплыл, – откинув голову захохотала эта мерзавка, сдирая с себя кружевное уродство, и тут же натягивая прямо на голое тело водолазку, которую схватила с пола. Кэт никогда опрятностью не заморачивалась. – Ты еще на меня выродка этого повесь. Я не готова становиться мамулей чужому сопляку. И ты мне не нужен с довеском. Мне было нужно все, Боярцев, а не подачки, которые ты мне щедрой рукой бросишь.

– Я думал все бабы любят детей.

– Бабы в деревне гусям хвосты вертят, Мак. А чужих детей любят пока они мешать не начинают. Так что засунь свой контракт в то место, которым думаешь. И учти, душу ты своим благородным поступком не очистишь, хоть десяток младенцев отбей у сатанистов. Кем ты был, тем и останешься. Черного кобеля не отмоешь до бела. Я столько времени угробила на тебя. Нравилось мне, что ты без особых загонов моральных и не тяготеешь к размножению, – выплюнула красотка, путаясь в штанинах дорогих джеггинсов. – И никто не пойдет за тебя. Ни одна баба в здравом уме не согласится. Ты же демон, Боярцев. Черт, с улыбкой ангела. Репутация у тебя такая, что давно бы пора тебя в чане со святой водой притопить.

– И чего тогда ты тут делаешь? – насмешливо приподнял я бровь. Нет, конечно, я знал что слава обо мне бежит быстрее скорости света. Но не предполагал, что настолько черная. Да, я невоздержанный, грубый и нетерпимый к идиотизму баб, с которыми мне приходится иметь дело. Но чтоб вот так…

– С тобой постоянно как на вулкане. Взрывы, понимаешь? Замуж за тебя я бы вышла, слишком уж ты лакомый кусочек… Был. Пока не стал строить из себя папулю.

– Пошла вон, – решил не разочаровывать я, уверенную в моем демоническом происхождении, наглую бабу. – И ключи…

Договорить не успел, тяжелая связка с силой врезалась в мою губу. Во рту появился металлический привкус. Катька исчезла в прихожей с такой скоростью, словно за ней стая адских псов гналась. Сука. Но породистая. А я ведь даже начал испытывать к ней какое-то подобие чувств. Ну точнее, тех эмоций на которые был способен до последнего времени. Достал записную книжку, в которую по старинке записывал номера случайных баб, чтобы не засорять контакты в телефоне ненужным хламом.

– Мне бы в туалет, – раздался тихий заспанный голос, от которого я вздрогнул. Совсем забыл про мальчишку, стоящего сейчас словно тень в дверях. Маленький и жалкий, снял с себя кофтенку свою облезлую. Господи, футболка на нем еще хуже – не по размеру, руки торчат из слишком тесных рукавов, шея как у гусенка. – И это, я бы съел чего-нибудь.

– А чего едят такие, как ты? Детское питание? Молоко? – тупо спросил я, не в силах отвести взгляд от смешного медвежонка, нарисованного на трикотаже.

– Запоздал ты маленько с питанием то. Такие, как я едят все, – ухмыльнулось это ушастое недоразумение. – Но особенно любят картошку жареную с луком и сосиски.

– У меня нет такой гадости. Пойдем.

Я вывалил на кухонный стол ресторанные контейнеры с остатками ризотто, роллов унаги и банку с икрой. Все, что смог найти в холодильнике. Лешка уставился на харчи с восхищением в разгоревшихся глазенках.

– Это все можно прямо мне? – спросил он, будто не веря. Или думает, что я у него отберу еду? Смешной.

– Подожди, я разогрею, – остановил я мальчишку, который накинулся на ризотто, как голодный волчонок, – ешь пока роллы. Полей соевым соусом. Эту байду зеленую не бери, черт ее знает как японский хрен на ушастых пацанов действует.

– Эта тетька… Красивая, но злая, – пробубнил ребенок, набив рот так. Что я стал опасаться, как бы он не подавился. – Ты ее любишь?

– Не твоего ума дело. Нос свой длинный не суй, куда не следует.

– Слушай. Нам такая не нужна, – нахаленок развалился на стуле и уставился на меня осоловевшим взглядом.

– Ты не обожрись смотри с непривычки, советчик, – рявкнул я. Будут мне еще в моем доме всякие сопляки указывать, что мне хорошо, а что нет. – Поел, чеши спать. И ничего не трогай, прошу.

– Да больно надо хлам твой трогать, – вредно скривило губки мелкое исчадье и пошатываясь пошло исполнять мой приказ, не очень шустро, нужно отметить. Через минуту я услышал грохот и тихий издевательский смех из комнаты, где скрылась моя проблема, с которой я развяжусь в самое ближайшее время раз и навсегда.

Я с трудом усидел на месте. Вспомнил слова Катьки и схватился за телефон, чтобы хоть чем-то отвлечься. Надо найти овцу, которая согласится выйти за меня замуж, если анализ подтвердит мое родство. Да таких миллион, первая же и согласится. Дура Катька просто не справилась с ядом своим. Овца, блин.

Утро встретило меня замечательным откровением. Я уставился на список тех кого обзвонил за ночь. Ответы дур зачем-то записывал, мазохистски и подробно. Как итог: десять гребаных овец просто сбросили мой звонок, без объяснений и выяснений моей принадлежности. Пятеро обозвали утырком, придурком, козлом, скотом и сказали, что не присели бы со мной на одном гектаре справить нужду. Еще трое послали в пеший тур с эротическим уклоном, весьма непрозрачно намекнув, что я должен сделать там сам с собою и в какой позе. Еще шестеро на мое предложение просто захохотали в голос, словно ведьмы, которых жарил на костре миляга палач. И только одна, видимо спросонья, сказала, что ей меня жалко, посоветовала обратиться к наркологу и навсегда забыть номер ее телефона.

Вот уж не думал, что я бужу в бабах настолько потаенные глубины тьмы.

– Ну чего там у тебя? – заспанный детский голос, прозвучал зловеще. Я почувствовал себя персонажем фильма ужасов, ну того, про детишек демонов, способных истыкать ножом любого несчастного, встреченного ими на пути.

– Голова болит, – поморщился я, рассматривая застиранное бельишко, натянутое на костлявое тело ребенка. – На погоду наверняка.

– Или не на погоду, – сморщил нос Лешка, с отвращением покосившись на ополовиненную бутылку пятидесятилетнего «Наполеона». – Ты если калдырить вздумал, нам не по пути.

– Это дед твой калдырит сивухой. А я…

– А ты зайка-лапочка, потому тебя все тетеньки отфутболили, которым ты названивал, – вредно фыркнул нахаленок.

– Подслушивал, значит?

– Случайно, ты так матерился, наверное в аду слышно было, – вздохнул лопоухий, и я только теперь заметил, что он выглядит странно. Уши стали похожи на алые паруса, зато физиономия наоборот казалась слишком бледной. Глазенки ребенка как – то лихорадочно поблескивали на скривившейся страдальчески мордашке. – У меня живот болел всю ночь. И тошнит, – успел выдохнуть малой и тут же согнулся пополам. Леху вывернуло прямо на мои любимые домашние лорферы. Черт, теперь придется выкидывать обувь.

– Эй, ты чего это? Нам через два часа нужно быть у Горго…, то есть у Ольги Константиновны.

– Мне нельзя рис, оказывается, – булькнула ушастая проблема, – и морепродукты. Дед говорил, а я думал он просто врет, чтобы не покупать. У меня аллергия. Не врал, похоже.

– Ты какого фига молчал вчера? Там же все как раз и было, что тебе нельзя. Твою ж мать, делать то чего? – умирая от лютого страха, я схватил ребенка на руки и заметался по квартире, с ужасом глядя, как он опухает прямо у меня на глазах. Скинул испорченную обувь, схватил с кресла плед, кое-как завернул ребенка и прямо босиком ломанулся к лифту, на ходу зацепив первые попавшиеся ключи от машины. Лешка захрипел, а мне показалось, что я сейчас отдуплюсь от лютого, сверхъестественного страха.

– Здравствуйте, Макар Федорыч, – бросилась мне наперерез чертова консьержка, только сейчас ее не хватало. Я на полной скорости пронесся мимо досужей до всего бабки, едва не сшибив ее с ног.

Не помню, как до больницы добрался. Судя по тому, что приволок на хвосте к зданию «Первой городской» два экипажа полиции, я не ехал, а низко летел.

– Эй, чокнутый, – грозный окрик сотрудника внутренних органов меня не остановил. Да и выглядел я видимо невменько: босой, взъерошенный в одних пижамных штанах, глаза безумные.

– Отойди, – прорычал я, – только попробуй меня остановить.

– Мне же не будут укол делать? – простонал в моих руках Лешка, сейчас больше похожий на чебурашку, – я не дамся.

– Будут, и дашься. Ты ж не хочешь к маме своей отправиться? – мой рев напугал молоденькую медсестричку, выскочившую со своего поста мне наперерез. В кармане затрезвонил мобильник, требовательно и настойчиво.

– А ты за меня переживаешь, – слабо хмыкнуло мое наказание за все свершенные мной грехи. – И маму не трожь. А то я тебя…

– Хрен тебе. Я просто нормальный человек. Не могу бросить живое существо в опасности.

– Врешь. Ты боишься за меня. Только знаешь, я все равно скажу Горгоне, что не хочу жить с тобой.

– Почему? – я вцепился в Леху, которого тянул у меня из рук невесть откуда появившийся мужик в белом халате. Успел заметить полицейских, спешащих ему на помощь.

– Потому что ты мачеху мне ищешь которая будет злая и меня будет ненавидеть, а я ж не Золушок, – всхлипнул ребенок, и я снова почувствовал укол в сердце. Господи, ему до одури страшно. – Найди ту, ну Дурную, ну что меня привела, тогда поговорим. Или она, или иди в пень. Отец из тебя, как из говна пуля. Теперь еще и уколы будут делать, потому что кое-кто не знает, чем кормить ребенков, – ухмыльнулся противный мелкий манипулятор, и я вдруг понял, что ему не так уж плохо, как я думал. Пацан просто заставил меня поверить в то, что он при смерти. А я повелся, как последний лошара.

– Легко сказать – найди. Где я должен искать эту дуру, похожую на глупую ламу?

– Ее Даная зовут. И не похожа она на ламу. Это ты на индюка похож. Она пыталась устроиться на работу в твой магазин, – фыркнуло исчадье и закатило глаза.

Кто – то выхватил из моих, сжатых судорогой, рук обмякшее тельце. Доктор, который яростно отбивал у меня хитрого своего пациента. Надо будет возместить дядьке моральный ущерб. После. Сейчас у меня есть дела поважнее.

Я свалился на клеенчатую кушетку, проводив взглядом врача в разодранной пижаме, я что ли его помял? Только сейчас почувствовал как заледенели мои ноги, хмыкнул и достал телефон.

– Гражданин, пройдите за мной, – возник рядом молоденький летеха.

– Господин, – скривился я в зверской ухмылке.

– Не понял? – озадаченно уставился на меня полицейский.

– Я господин. Граждане в подвалах на трубах спят. Выпиши мне штраф, квитанций не нужно, купишь себе немного уверенности в себе. А у меня важные переговоры.

Отразившийся на экране номер выглядел зловеще. Незнакомый, но я точно знал, откуда был звонок.

– Не заставляйте меня применять силу, господин, – нахмурился бравый смельчак.

– Господи, откуда вас только берут таких? Ты мешаешь, – нажал кнопку вызова в смартфоне. – Я этого не люблю.

Парень замер, явно не зная, что делать дальше. Полез за рацией. Черт, ну замечательно. Этот мелкий поросенок наполнил мою жизнь кучей ненужных приключений, одно из которых, что-то плюющее в рацию, вот-вот грозило перерасти в проблему. Но сейчас я желал только одного – услышать приговор. И уже понять, что мне делать дальше.

– Макар Федорович Боярцев? – протокольно поинтересовался противный женский голос. – Результаты анализа ДНК готовы. Вы можете их забрать с…

– Что там? Чего молчишь, курица? Я задал вопрос.

– По нашим правилам мы не сообщаем по телефону конфиденциальную информацию, – прогнусила работница пробирок и колб, даже не дрогнув голосом от обиды.

– Да клал я на ваши правила знаешь что? – зарычал я, чувствуя, что слепну от оглушительной, рвущей реальность в клочья, ярости. – Я приеду и не оставлю камня на камне от вашей богадельни. Клянусь, приеду и всех вас там поставлю…

– У вас есть талончик с паролями. Можно посмотреть онлайн.

– А раньше ты не могла мне сообщить восхитительную новость? – взвыл я.

– Господин, сами пройдете с нами, или…? – раздался над моей головой насмешливый голос коллеги лейтенанта, стоящего сбоку от меня.

– Или что? Да пошел ты, – чувствуя, что еще немного и я начну убивать, заорал. Воздух наполнился треском, запах озоном. Тело прошила волна боли. Я дернулся, свалился на пол и…

Короче, представьте в каком состоянии я вернулся домой, спустя четыре часа разборок с полицией, удара шокером, страха за проклятого поганца, испортившего мою устоявшуюся жизнь и новости, что я все таки отец аж на целых девяносто девять и девять десятых процента. Кстати, спасла меня от цугундера Горгона, точнее Ольга Константиновна, которой я сделал единственный положенный мне звонок. Именно она объяснила коллегам, что таких, как я не лечат даже принудительно. И сказала, что лучше взять с меня денег на ремонт участка, и не заниматься таким придурком как я. Иначе бы мне впаяли суток пятнадцать за неуважительное отношение к сотрудникам полиции. Я ввалился в парадную, похожий на черта из сказки о Попе, только что на заднице отпечатка копыта пока не было, да рог изо лба торчал только один. Вырос, когда я приложился башкой об больничный линолеум. И угадайте, кого я там увидел?

Глава 6

Даная

Бежать от судьбы – дурная затея. Если ей, то есть судьбе, угодно, она все равно свершит предназначенное. Даже если для этого ей придется свернуть вас в бараний рог. Луна сегодня в Козероге. Возможны мелкие травмы и денежные потери. Новое дело лучше не начинать.

– Я не поняла, это ты на новой работе так ухайдакалась? – спросила Люси, глядя, как я ковыляю к кухонной раковине, даже не соизволив снять обувь в нашей маленькой чистенькой прихожей, которую мы поочереди до блеска вылизываем. Ну, как обувь – туфлю, которую я умудрилась не потерять, когда сбегала от Боярцева. Вторая пала смертью храбрых где-то на пересечении улиц Кировской и Киевской. Я присосалась к кружке, которую наполнила воняющей хлором водой из-под крана, словно пересекший ползком пустыню Конюхов. Холодная жидкость, попав на отколотый мною во время побега зуб, прострелила словно током прямо до самого копчика. Я всхлипнула и подтянув оторванный рукав, болтающийся как у потрепанного бомжеватого Пьеро, обвалилась на табуретку.

– Я пришла… А он… Замуж за меня выходи… Дурак… Швабра паровая… Надо и нам купить, хорошая вещь… А на работу мне сегодня во вторую смену… Первый рабочий день и вторая смена… – бессвязно выдала я все обрывки фраз, которые смогла и мелко затряслась, будто мелкая дрищеногая собачонка на морозе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.