Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск. Премия имени Н. А. Некрасова, 200 лет со дня рождения. 1 часть

© Интернациональный Союз писателей, 2021

Спецвыпуск альманаха является приложением к журналу «Российский колокол».

Предисловие

В декабре 2021 года Россия отмечала 200-летие со дня рождения русского поэта и гражданина Николая Алексеевича Некрасова.

Один из лучших российских литературных журналов, «Российский колокол», откликнулся на это событие культурной жизни страны публикацией тематического альманаха, посвященного юбилею великого поэта.

Николай Некрасов – знаковая фигура не только в литературе, но и в истории России. Поэт, писатель, публицист, драматург, литературный критик, он успешно работал во всех литературных жанрах. А журналы «Современник» и «Отечественные записки» под его редакторским руководством стали на целые десятилетия властителями умов и во многом создали русскую реалистическую литературную школу второй половины XIX века.

Альманах премии, посвященной юбилею классика, отражает как жанровое разнообразие современной литературы, так и свойственную ей глубокую гражданственность.

Поэзия в нем представлена произведениями: члена Российского союза писателей, Интернационального Союза писателей, Союза писателей Республики Крым Галины Беляковой; лауреата 3-й степени в номинации «Поэзия» Всероссийской литературной премии имени Ф. М. Достоевского Ольги Березиной-Луганской; поэта, музыканта, автора и исполнителя песен, члена Российского союза писателей и Интернационального Союза писателей Юрия Выборнова; члена Союза писателей России, члена Интернационального Союза писателей, автора двенадцати поэтических сборников Анатолия Объедкова; лауреата конкурсов имени Павла Бажова «Новый сказ» и имени Александра Грина, поэта и прозаика Алексея Попова; члена Российского и Интернационального союзов писателей, лауреата литературных премий Павла Савилова; лауреата литературных премий, автора поэтического сборника Елены Тверской; главного редактора русскоязычного ежемесячного журнала «Контакт» и интернет-портала grekomania.ru, лауреата премии «Звезда Travel.ru» Марии Шонус-Афанасиади.

Читатели альманаха смогут познакомиться с прозаическими произведениями членов Интернационального Союза писателей: дипломанта Международного литературного конкурса им. М. Ю. Лермонтова – 2019 «Новые имена в литературе» Ольги Бахаревой; кандидата в члены Интернационального Союза писателей Ильи Рыжова; главного редактора литературно-художественного альманаха «Орфей», лауреата литературных конкурсов, члена Союза журналистов России и Интернационального Союза писателей Владимира Царёва; лауреата международных литературных конкурсов, автора замечательных детских книг Людмилы Юханссон.

Здесь представлены и фрагменты крупных прозаических произведений: это исторический роман «Амурская сага» лауреата национальной литературной премии «Писатель года России», автора одиннадцати книг Александра Ведрова; повесть прозаика Эдуарда Дипнера «Художник»; историческое исследование Виктора Рассохина «Вторая Голгофа».

О трагической судьбе писателя Алибека Конратбаева читатель узнает в статье Тынысбека Коныратбая «Прерванный полет».

Несомненно, заинтересует читателя публицистическая статья «Паралитература и ее вклад в разложение общества» члена Российского военно-исторического общества, Союза российских писателей, Интернационального Союза писателей, Союза военных литераторов, организации «Флоту быть!» Сергея Рассохина.

Познакомятся читатели и с редким жанром литературного сценария – «Сказкой о Винни-Пухе, который потерял и искал свой День Рождения, а друзья помогали ему…». Представит его поэт и сказочник, дипломант литературных конкурсов Евгений Ширяев.

Откройте для себя новые имена, новые книги и поэтические строки на страницах альманаха «Российский колокол», посвященного памяти Николая Алексеевича Некрасова!

Ольга Бахарева

Родилась в небольшом поселке Колышлей Пензенской области. Увлекается литературой с десятого класса. С восемнадцати лет пишет стихи. С 2007 г. пишет прозу.

Член Интернационального Союза писателей. Автор сборника стихов и рассказов в электронном и бумажном виде «Говорят поэты ленивые» в серии «Российский колокол» ИСП. Номинант Лондонской премии 2015–2019 гг. за сборник «Говорят поэты ленивые». Дипломант Международного литературного конкурса им. М. Ю. Лермонтова (2019) «Новые имена в литературе» за сборник рассказов. Кавалер медали «65 лет Интернациональному Союзу писателей». Имеет два диплома «За творческую индивидуальность» ИСП.

В феврале 2021 г. при финансовой поддержке Интернационального Союза писателей в серии «Современники и классики» вышел в свет первый роман – «Вернись ко мне».

Пятачок
Отрывок из рассказа

За три дня до отъезда зарезали свинью. Мясо поделили между собой. Про гостинцы Наде тоже не забыли. Муж посадил жену на автобус. Как ни странно, в салоне было немного народу. Кому больно охота в мороз из дома уезжать? Олеся всю дорогу дремала. Когда стали подъезжать к Пензе, попросила остановить в Веселовке, недалеко от церкви. Из теплого салона автобуса Олеся вышла на улицу. Мороз такой сильный, под пальто пробирается. По телу пробежала дрожь. Женщина невольно поежилась. Быстро зашагала вперед, проезжавшие машины освещали дорогу. Прошла мимо храма и перекрестилась. Подошла к спуску, стала осторожно спускаться. Сапоги на высоких каблуках не всегда бывают устойчивы. Тут фонари на столбах тускло освещали дорогу. Дом сестры был последним от трассы. Держа в руках тяжелые сумки с гостинцами, Олеся Курпинина думала: «Хоть бы не легли спать! Как же я по сугробам лазить буду на каблуках?!» Когда она подошла к дому, то света уже не было. «Блин, надо же, опоздала немного». Женщина открыла калитку и подошла к окну. Постучала громко в окно. Тишина. Поставила сумку на снег. Достала свинину и поставила к окну. Послышались быстрые шаги. В сенях загорелся свет.

Надежда в сорочке, халате, шерстяных носках и тапочках посмотрела в окно. Тут показалась морда свиньи с закрытыми глазами. Женщина, перекрестившись, отскочила от окна. Переведя дух, выпила немного воды. Вернулась к окну. Набрав в легкие больше воздуха, громко сказала:

– А ну пошли отсюда! Я вам сейчас такую ночь накануне Рождества покажу! Это надо же, нечистая сила как разгулялась, даже пятачок померещился!

– Надя, какая нечистая сила?! Это же я, Олеся! Сестра твоя, в гости приехала. Открой дверь. У меня ноги замерзли!

Олеся положила в сумку свиную голову. Сама посмотрела в окно. Надежда открыла дверь. Олеся зашла в дом, поставила сумки на пол. Села на табурет.

– Олесь, как ты меня напугала! У меня даже коленки затряслись.

– Надя, прости. Хотела тебя удивить.

– Удивила. Раздевайся. Есть будешь?

– Нет. Только чаю попью с мороза.

Олеся прошла вперед, сняла пальто и сапоги. Надя уже поставила на плиту чайник:

– Как чувствовала, что у меня сегодня гости будут. Пирог с повидлом испекла.

– Пироги, Надя, у тебя хорошие.

Чайник вскипел. Хозяйка дома взяла заварочный чайник из фарфора. Обдала его кипятком и слила воду. Затем насыпала щепотку заварки. Заварила кипятком и закрыла крышкой. Положила полотенце. Помыв руки, Олеся села за стол. Надежда наливала в небольшие кружки чай. Тонкий, едва уловимый аромат наполнял комнату.

– Ну, рассказывай. Как Николай поживает?

– Да чем он занимается? Все так же. На работу ходит. На мельницу. Выпивает иногда, но по дому дела мне делает. Ты как? Что нового?

– Что нового? Все без изменений. Витька мой как пенсию получил по инвалидности? На мотоцикле тогда разбился. Еле-еле врачи с того света вытащили. Смотрю на него и думаю: «Куда же любовь-то наша делась?» Мне же тогда все девчонки на работе завидовали. Как Лена родилась, так потихоньку выпивать начал.

– Надь, у меня лучше, что ли? Была у меня любовь, но я ее разрушила. Поверила сплетням. Написала ему в армию письмо, мол, нужен ты мне как собаке пятая нога. Потом Кольку в клубе повстречала. Понравился он мне. За него и вышла. Со временем полюбила, по-своему.

Ночную тишину изредка нарушал храп подвыпившего мужа. Тусклая луна смотрела в окно. Так и проговорили сестры до утра, вспоминая прошлое. Под утро легли спать. Перед сном Олеся подумала: «А может, в этом и есть смысл жизни – принимать все как есть?» На следующий день рассказали Вите про ночные приключения. Он не мог поверить, придумали женщины или это на самом деле случилось.

На следующий день сестры остались одни. Виктор ушел к соседу помочь смастерить лавку в бане. Женщины делились своими мечтами и надеждами. За делами и хлопотами не заметили, как и полдня прошло. Олеся стала собираться домой. Надежда подарила сестре платья, кофты и костюмы, которые ей были малы.

Собрав сумки, сестры вышли на улицу. Зимнее солнце светило в лицо. Под ногами хрустел снег. Олеся и Надежда до остановки шли молча. Каждая молчала о своем. Люди могут что-то недоговорить, чтобы не огорчать близких.

– Олесь, я так рада, что ты нашла время приехать. Как с тобой пообщаюсь, как будто в детство вернулась, к маме.

– Я тоже. С мужьями все равно так не поговоришь. Мужики есть мужики.

– Олесь, ну с пятачком ты меня сильно напугала.

– Зато будет что вспомнить.

Вдалеке показался автобус. Сестры обнялись напоследок. Олеся поближе подошла к тротуару. Автобус остановился. Пассажиры вышли. Гостья первая зашла в салон.

– Счастливого пути! Передавай от нас своим привет!

– Обязательно.

Спустя пять минут переполненный автобус ехал по дороге. Олеся думала о том, что она возвращается к мужу и сыновьям с новыми силами. Главное – это беречь здоровье и не тратить время впустую.

Галина Белякова

Родилась 21 октября 1940 года. Поэт, прозаик. Окончила Московский финансовый институт. Занимается творческой деятельностью для души: рисует, увлекается фото.

Член СП России. Дипломы литературных конкурсов «Лучшая книга» (2014–2016) за книгу «Душевная философия»; 2016–2018 – в номинации «Поэзия», книга «Право на жизнь». Член Российского союза писателей, Интернационального Союза писателей, Союза писателей Республики Крым. Имеются дипломы, медали, благодарности за весомый вклад в дело популяризации литературного творчества, сохранение традиций русского литературного языка и творческий труд. Участие в коллективных изданиях: Санкт-Петербург, ж. «Мост в Будущее», Москва, ж. «Свет Столицы», «Академия поэзии», г. Ялта, «Планета друзей». Выпустила 11 сборников стихов, прозы. На «Лит. Рес» – электронная книга «Листая Летопись. 220 лет с незабвенным Пушкиным», 2019.

Кому живётся…

Молчат гробницы, мумии и кости —
Лишь слову жизнь дана…

И. Бунин

1

Кому живётся счастливо?
Конечно же, не мне.
Смотрю на всё тоскливо
И, кажется, во сне.

И словно как-то стороной
Брожу, смотрю на жизнь,
Так, безучастной сиротой,
Как сломанный карниз.

И вот лечу я сверху вниз,
Цепляю всё подряд:
И рамы, ставни, вновь карниз,
Сопротивляюсь я.

Спросить «зачем?» так вам легко.
Ответить – не пустяк.
А сущность такова его —
В поэму влез чудак

«Кому на Руси жить хорошо?».
И сразу же вопрос: «Кому
В России хорошо?»
Известно Богу одному:
Народу – тяжело.

2

Вот олигарху, может быть,
Легко, но точно он без сна.
Что делать? В думе он, как жить,
Как сколотить казну сполна.

Приспешнику таких вот дел,
Конечно, есть здесь смысл, резон.
Обогатиться он умел,
Деньжат прибрать так за сезон.

Построить замок иль дворец,
За рубежом купить и дом.
Всё это делает делец,
Как есть, чтоб стать помещиком.

А власть? Она у нас одна,
Державная, могучая.
С народом пьёт слезу до дна,
Чтоб верил он, не мучаясь.

Так в чём здесь разница, друзья?
Среди правителей, царей
Не изменились образа
И жизнь не стала веселей.

3

Некрасов преподал урок,
Навек и на века.
Хотел узнать: какой есть толк,
Всё объяснять и как?

Поэмное созвучие
Сплелось со временем
Грядущим, тем правдивее
Сложилось мнение:

Как время жизни, всё вперёд,
Вперёд летит, в лета,
И остаётся так народ
Всё с тем же на устах,

С вопросом: как же жить?
Что делать?
Быть или не быть?
«Молчат гробницы, мумии и кости…»

2015 г.

Ночь и день
(размышление о жизни)

1

Поделили на делянки
Небо астрономы,
В размышленье спозаранку —
Ведь они не гномы.

Вновь звезда вдруг появилась —
Надо знать, отметить.
Испокон так всё и длилось —
Астроном в ответе.

Всем созвездиям названье —
Без названья никуда:
Не найти путь в океане
Иль туристу – тут беда.

2

Мне по нраву все созвездья
И по нраву Млечный Путь.
Даже звёздочкам везде я
Улыбаюсь, лишь взглянуть.

A Медведицу Большую
Без сомненья, на ходу
И звезду в ней голубую,
И седьмую нахожу.

Небо, небо, где просторы
Необъятной высоты!
Даже эхо и не вторит
Из далёкой пустоты.

До чего Вселенна ёмка —
Только ночью и смотреть.
Днём увидишь жизнь нечёткой,
Тут бы надо разглядеть!

3

Днём же видим много фальши,
Не под силу всё понять:
Как же жить, куда же дальше?
С фальшью можно только вспять.

За туманами туманы —
Кто тут прав и кто сильней?
Всё продажно да обманно,
Проблеска в быту-то нет.

День за днём всё чередою,
Мчится время в никуда.
Заслонить нельзя грядою,
А с грозой одна беда.

Никаких тебе устоев,
Ни морали никакой,
В пропасть движемся все строем,
Зачеркнув всю жизнь строкой.

Нет! Не будет нам покоя,
Если меркнет Божий свет,
Без морали и устоев
И без цели, наконец.

4

Год за годом мы взрослеем,
На ошибках учимся?
Всю историю сумели
Изучить от «А» до «Я».

Только в этом толку мало,
Хоть повтор – учение.
К нам ученье не пристало —
Жизнь в борьбе в мучениях.

Может, Гений вдруг родится,
В звёздный путь нас позовёт?
Им, возможно, возгордимся —
К цели жизни приведёт!

2013 г.

Ольга Березина-Луганская

Ольга Березина-Луганская (Артёмова О. Н.) живёт в г. Луганске (прежде – Украина, с 2014 г. – Луганская Народная Республика). Её первая публикация состоялась в местной газете в 1990 г.

Кроме СМИ печаталась в коллективных сборниках (последний из них – тематический альманах «Никто не забыт, ничто не забыто» журнала «Российский колокол»). Является автором поэтической книги «Для сражений у Земли нет сил…».

В 2021 г. получила звание лауреата 3-й степени в номинации «Поэзия» Всероссийской литературной премии имени Ф. М. Достоевского.

Также в 2021 г. вышла в финал Международной литературной премии имени Франца Кафки.

Не обижайте любимых!

Над пропастью

Две души, словно в сказочной повести,
В рай летели, законы забыв.
Светлой грёзой рассыпались горести…
Но в тумане таился обрыв!

И судьба подлый заговор сделала:
Тенью чьей-то чужой красоты
Воплотилось из чёрного белое,
На осколки разбиты мечты.

Сердце бедное муками корчится,
Метастазы разрыли нарыв.
Тонны горя в твоё одиночество
Вечер льёт, радость жизни закрыв.

Как на плаху, себя тянешь волоком
По пути в неизвестную даль.
На плечо твоё каменным облаком
Безнадёжная ляжет печаль…

Гимн женщине

Я – женщина, а значит, я – весна!
Зари прекрасной юное виденье,
В оковах зимних тягостного сна —
Бессмертное природы возрожденье.

Я – женщина, а это значит – жизнь!
Оковы льда взрывающий подснежник,
Листочков молодых весёлый бриз,
Пьянящий майский цвет сирени нежной,

Июньское раздолье диких трав,
Рулады соловья в рассветной грёзе,
Святой покой раскидистых дубрав
И жаркие плоды на абрикосе,

Слепые зеркала осенних луж,
Поймавшие озябший лист кленовый.
Гуденье залихватских зимних стуж,
Что мир ведут во тьму для жизни новой.

Я – женщина, а значит, я – любовь!
На всех сезонных тропах мирозданья,
Сквозь бури нескончаемых веков
Надежды символ и самопознанья.

Деревенский вечер

Отблески зарницы на воде.
Ветви ивы треплет лёгким ветром.
Облако в лазурной высоте
Пляшет озорное танго-ретро.

Дремлют у забора лопухи,
Ближе к ночи глубже стали тени.
Щебет свой, как бусины-стихи,
Птицы нам роняют в откровении.

Сумерки июльские бледны.
Избы ждут хозяев с сенокоса.
Чуть слышна с заречной стороны
Песнь девчат, ярка, многоголоса.

В звёздном покрывале Млечный Путь
Проявился, как на киноплёнке.
В этот дивный вечер как уснуть?
Тихо жду любимого в сторонке.

Мы вдвоём по Млечному Пути
Вдаль уйдём, в поля и косогоры,
И друг друга душу обрести
Нам помогут русские просторы.

Зимнее одиночество

Снежные капли
Небо роняло на плечи.
Мысли иссякли
В этот завьюженный вечер.
Белою шалью
Ивы Зима одарила,
Только печалью
Женское сердце укрыла…

Светит высокий
Месяц серебряным светом.
День одинокий
Выльется серым рассветом.
Город мерцает
Тьмой колоннады оконной…
Доля такая —
Быть безответно влюблённой.

Сломанная любовь

Столп мирозданья рухнул в пыль веков.
Цветок надежды был растоптан градом.
Душа, освободившись от оков,
Взлетая ввысь, упала в бездну Ада.

Но в бездне той, отряхивая прах,
Леча свои изломанные крылья,
Превозмогая боль, обиду, страх,
Душа подняться пробует над пылью.

Ещё чуть-чуть, ещё хотя бы шаг,
Ещё мгновенье, долгое, как вечность,
И, чуть дыша, биенью сердца в такт,
Хотя б на дюйм над адовою печью!

Лети! Сумей все беды превозмочь,
Пусть даже если, истекая кровью,
Твоё сердечко, разрывая ночь,
Вновь будет в бездну сброшено любовью…

Я ухожу в закат

Я сегодня уйду в закат,
Всей душой – в золотую синь.
Наше время вернуть назад
Не проси меня, не проси!

Мне, конечно, лазури высь
Будет сердце в осколки бить,
Как всегда, станешь звать: «Вернись!»,
Крокодиловы слёзы лить.

Я услышу – не оглянусь,
Я хочу позабыть твой вид.
Мне на плечи, как тяжкий груз,
Давит боль от былых обид.

Тень от прежних святых оков
Тлеет пеплом в узле тоски…
Но ломать крылья вновь и вновь,
Знаешь, больше мне не с руки…

Не обижайте любимых!

Не обижайте любимых!
Горечь от пролитых слёз
В памяти неумолимо
Высверлит дыры насквозь.

Не унижайте любимых!
Сердце так долго болит…
Знайте, что несовместимы
Страсть и осадок обид.

Не угрожайте любимым
Скопом безжалостных слов!
Быстро и неудержимо
Страх убивает любовь.

Не поднимайте на милых
Руку под приступом зла!
Помните, пламя застыло,
Если лишилось тепла.

Прежний огонь выгорает
В грубой тоске пустоты.
Ненависть корни пускает
В пепле сожжённой мечты…

Для сражений у Земли нет сил…

Пепел Афганистана

…Стоит пацан угрюмо
В распахнутом окне.
«Скажи, парнишка юный,
Зачем ты на войне?

(Глядят непримиримо
Глаза из-под чалмы…)
Отряд проходит мимо,
Тебя не тронем мы.

С детьми мы не воюем,
Вам зла не причиним.
Твою страну родную
От боли защитим…»

Они не понимали —
Не страх в его глазах.
Волчонка воспитали
В душманских лагерях.

Прошёл через посёлок
Военный чёткий строй.
Но из окна ребёнок
Так подло, за спиной,

«Лимонок» бросил связку,
И вздыбилась земля…
Расколотые каски
Покатятся в поля…

В сердца многоэтажек,
Сквозь небо дальних стран,
Со страшною поклажей
Летит «чёрный тюльпан»[1]…

Политики искусство
Сплетало свой обман,
И горькой кровью русской
Полит Афганистан…

Разбитая судьба

Обычный дом в большом селе.
Январский вечер. Полночь близко.
Горят две свечки на столе.
И жмётся девушка во мгле,
Глядясь в причудливые искры…

В субботу – свадьба. А теперь,
Ещё не связана обетом,
От всех закрыла в спальню дверь.
Страшась неведомых потерь,
Крадёт Грядущего секреты.

Спиной к обычному трюмо,
Лицом пред зеркалом настольным
Сидит, как видела в кино.
Что будет в жизни ей дано?
Сильнее сердце бьёт невольно.

Глядит в зеркальный коридор.
Два огонька свечи мерцают…
Ведёт с Фортуной разговор:
«Что суждено мне?» – и простор
В стеклянном свете дымкой тает.

Молчит, в изнанку дней и лет
Душою робко погружаясь…
Ей смутно видится ответ
Счастливый, будто бы сюжет,
С её мечтой объединяясь:

Гостей в дому не сосчитать.
Она – в воздушной пене кружев,
И рядом – юный лейтенант,
Что смог её героем стать,
Ну а теперь – любимым мужем.

Девчонка радостно глядит,
Но вот сменилась та картина:
Куль, синей лентою обвит,
Ей врач торжественно вручит.
Похоже, то рожденье сына…

Гаданье счастье ей сулит.
Но где супруг на этом кадре?
Что ж, он – военный. Может быть,
На службе… Родине служить —
Нечасто жить с женою рядом.

…Что ж, развлеченье удалось!
Невеста свечи задувает.
Ответив честно на вопрос,
По тени пляшущих полос
Мир Зазеркалья угасает…

И вдруг… ведь это не всерьёз?!
Мелькнул в последней вспышке света,
Пронзая сердце ей насквозь,
Могильный горб с букетом роз —
Последний кадр того сюжета.

И, электричество включив,
Те зеркала в смятенье пряча,
Невеста мается в ночи,
Душа в сомнениях кричит:
«То просто тень, а не иначе!

Ведь на дворе двадцатый век!
Гаданье – чушь! Игра, забава.
Любой же умный человек
Не верит в мистику вовек!»

«И свадьба пела и плясала…»

И свадьба пела и плясала.

Их жизнь так сказочно текла,
Медовый месяц долго длился.
Но вдруг – присяга призвала.
Конфликт в Чечне… Пучина Зла…
И лейтенант с женой простился.

Полны заботы и тепла,
Их письма птицами летели.
Она ребёнка родила…
Но где-то трещина прошла
Сквозь судьбы в огненной метели.

В глубоком трауре стоит
Вдова над холмиком с венками,
Пелёнки нервно теребит
И сыну с болью говорит:
«Твой папа – там, за облаками…»

Семья такая не одна,
Так много судеб тьма разбила…
Да будет проклята война!
Лишь дружба, мир и тишина —
Вот всё, что людям нужно было.

Стресс земли

Тропы во Вселенной, видно, вьются
По коварно замкнутой спирали.
На Земле потоком слёзы льются…
Мы глядим с тоской в иные дали.

Где надежда, светлая, как солнце?
Где любовь? Её здесь не видали!
Что же нищим душам остаётся?
Только злость, кипящая в астрале…

В пасти Ада – реки красной крови.
Все пути кончаются обрывом.
Сам отец Греха насупит брови
Перед многократным нервным срывом…

Ненависть исток имеет старый.
Не впервые брат идёт на брата.
Склока разбивает семьи, пары…
Был пример в истории когда-то:

Каин развязал смертоубийство
Завистью своей в родных пенатах…
Сколько преступлений самых низких
С той поры осталось без расплаты!

И когда Иисус в венце терновом
На Голгофу шёл, за нас страдая,
Кто-то из людей во лжи оковах
Радовался боли, грязь кидая…

Не спросить у Понтия Пилата,
Где же равнодушие берётся.
Не узнать у павшего солдата,
Как в бою победа достаётся…

Зло с годами набирает силу.
Где взялось предательство, откуда?
Есть ответ, быть может, у осины —
Той, где встарь повесился Иуда…

Божественный свет

Ангелы на крыльях Свет несли,
Искрами засеивая души,
Чтобы люди грешные смогли
С ангельским подарком жизнь улучшить.

Зёрна эти Истиной взошли
В смертных нераскаявшихся душах.
Божий Дух им искры принесли…
Только люди всё умеют рушить.

Попраны заветы. Ад открыт.
Бездна Тьмы разверзлась под ногами.
Власть над миром дьявол посулит —
И прольётся кровь под облаками.

Грозный Апокалипсис грядёт…
Всадник Смерть уже идёт землёю.
Ангелы заплачут у ворот
Рая, дверь захлопнув за собою.

Честь и Совесть катятся во Тьму…
Правда перепутана с Обманом.
Господи, не дай Ты никому
Миру нанести смертельной раны!

Боже, помоги заблудшим нам
Здесь, в юдоли бренной, полной боли,
Душу не отдать лихим ветрам,
А ступать стараться за Тобою!

Тень надежды теплится вдали…
Время наше зыбкое – в пролёте.
Ангелы на крыльях Свет несли…
Но людей лишь выгода заботит.

Сердце хочет верить, что опять
Разум в души падшие вернётся
И над миром сможет воссиять
Божий свет Добра и Правды солнце.

На распутье

Слова рассыпались, как бусы,
На перепутье трёх дорог.
Порвались родственные узы
Цепями будничных тревог.

А чувства грозною лавиной
На нервы хрупкие неслись,
И заплетало паутиной
Неустоявшуюся жизнь…

Слова так мало в жизни значат,
Глаза отчаянней кричат.
Во чреве Мира горько плачет
Тот плод, что Ложью был зачат.

А мы всё бьемся, мы всё ищем
Единый верный к счастью путь.
Ну что терять нам, духом нищим?
Авось дойдём… куда-нибудь!

Для сражений у земли нет сил

Рок бушует дикими страстями
На пороге Третьей мировой.
Люди, что же будет завтра с нами,
Если вступит Марс в последний бой?

Люди! Мир так хрупок, беззащитен.
Как его от Мрака оградить?
Не рубите сук, где вы сидите,
Так тонка связующая нить —

Нить времён и многих поколений,
Что могла бы нас объединить.
Разных рас, и взглядов, и суждений
Люди все, но мы могли бы жить

В дружбе и сотрудничестве вечном,
Пробуя друг друга понимать,
Быть ко всем добрей и человечней
И устои жизни не шатать.

Мир худой важнее доброй ссоры —
Говорили люди на Руси.
Ни к чему нам выспренние споры,
Для сражений у Земли нет сил.

Не крушите войнами планету!
Души исцелите добротой.
Вы за всё Грядущее в ответе
На краю у Вечности седой…

Мир переполнен контрастами

Мир переполнен контрастами:
Верой, надеждой, любовью,
Болью, бедою, несчастьями,
Истиной, ложью, мечтою.

Мир наш, зелёный, единственный,
Бывший незыблемой истиной,
Время трясёт катаклизмами,
Войны жонглируют жизнями.

Правят Мамона с Антихристом,
Славя затмение вечное.
В свалку Истории выбросят
Доброе и Человечное…

Бездне страданий завещанный
Свет, штаммом Злобы помеченный.
Сердце Земли изувечено
Вирусом Тьмы засекреченным.

Шарик земной тихо вертится,
Вечности вихрем подхваченный…
Всё-таки в Лучшее верится
Сердцу – надежды пристанищу.

Распадается время…

В хитроумном сплетении слов
Громоздились ловушки обмана.
Утекала сквозь пальцы любовь,
Та, что завистью проклята рьяно.

На лохмотьях растаявших снов —
Те надежды, что сбыться не смеют,
И в тисках смысловых кандалов
Бьются мысли, себя не жалея:

Неужели души красота
Что-то значила некогда в мире?
Неужели рождалась мечта
В этом жутком, враждующем пире?

Кто-то танец ведёт на костях,
Кто-то братскую кровь проливает…
Распадается Время во прах,
И Добро больше не побеждает…

Ещё одна ночь войны

Под сенью бренной тишины,
На грани мира и войны,
Застыл Донбасс, такую боль не принимая.
На небе – тот же ход планет
И равнодушный лунный свет.
А мы – увидим ли рассвет? Увы, не знаем…

Уже семь лет – исход один…
Горьки объятья пуль и мин,
Что снова наших земляков себе забрали.
За что же нам такая месть?
Сирот и вдов не перечесть,
И фото деток – на могильном пьедестале…

Родного края тяжкий стон,
Глаза разрушенных окон,
И одиноких матерей надрывны слёзы…
Так тяжко близких провожать
Во Зла разинутую пасть!
Мечты о мире стали зыбкими, как грёзы.

А для Земли всё не слышны
Братоубийственной войны
По терриконам смертоносные удары…
Земля смеётся и поёт
Во лжи обыденных забот.
И «хата с краю» – их девиз, довольно старый…

Кладбища Донбасса

Над маленькими детскими могилами
Гудят степные стылые ветра.
В них скрыто чьё-то детство белокрылое,
В них спит святая наша детвора…
Как мало было в жизни вашей счастья —
От взрыва к взрыву, подавляя страх.
Сердечки ваши детские на части
Безжалостно разбил военный мрак…

Снарядами и минами оборвана
Дорога, что в большую жизнь вела,
И здесь, в капкане вечного безмолвия,
Над вами бездна боли пролегла…
И взгляд на каждом маленьком портрете
Нас будто упрекает из земли,
Что мы, ещё живущие на свете,
Мир детства от войны не сберегли…

Метастазы боли

Ночь и День в одну спираль сплелись…
Зной песков и лёд снегов прохладных,
Свет и тень, любовь, что тянет ввысь, —
Как бесценный клад, всегда со мной.

И судьбы нечаянный каприз:
По дороге встреч невероятных
Жаром вдохновенья эта жизнь
Дарит сердцу крылья за спиной…

Но пробьёт урочный час – и вниз
Канет память в скорби безвозвратной,
И душа отчаянно трястись
Будет на плечах семи ветров.

Стану я кричать душе: «Держись!»
Так вокруг темно и безотрадно,
И несёт судьба, как павший лист,
В пепелище гибельных костров…

Метастазы боли разрослись
Щупальцами гидры беспощадной.
Искорки Добра перевелись
Здесь, в юдоли горестной земной.

Звёзды в гороскопе не сошлись
Для катренов тех невероятных,
Что по воле рока не вплелись
В ткань Пророка светлой стороной…

Свет материнской любви

Эх, вернуться бы в детство…

Эх, вернуться бы в детство! Играть,
О грядущих невзгодах не зная.
На качелях до неба взлетать,
Детским сердцем весь мир обнимая.

Окунуться бы в сказку опять,
Во дворе с нашей горки кататься,
С детворой до заката гулять,
Не желая домой возвращаться.

А потом, после вкусных блинов,
В тихой неге родимых пенатов
Лечь в постель в предвкушении снов:
Лёгких, ярких, цветных и крылатых.

Мама примется что-нибудь шить,
Даст мне в руки любимого мишку.
Ну а я буду снова просить:
Расскажи, мама, сказку из книжки.

И, согревшись родимым теплом,
Всей душой погрузившись в рассказы,
В колыбельной чарующих снов
Растворюсь я в волшебном экстазе…

Эх, вернуться бы в детство! Но нам
Лишь во сне может чудом присниться
Беззаботная детства страна —
Перевёрнутой жизни страница…

Бесполезно жалеть о былом,
Всё проходит, сменяются годы.
Но под маминым нежным крылом
Так порой очутиться охота…

И тоскую о времени том,
Где нет места жестоким утратам,
Где был путь в мой родительский дом
Не зачёркнут могильной оградой…

Свет материнского тепла

Слово «мама» – соль Вселенной,
Слово «мама» – Дух нетленный.
Мама – Божье откровенье,
Мама – искра вдохновенья.

Материнство – ось планеты,
Мама – наш источник света,
Слово «мама» – к Небу путь,
Слово «мама» – жизни суть.

От судьбы истоков мама
Нас идти направит прямо.
Обойти поможет пропасть
Слово мамы – наша совесть.

Нерушимы связи нити,
Мама – ангел наш Хранитель,
И под маминым крылом
Полон мир любви теплом.

Моё дитя

Тоскуешь ты – и я грущу.
Болеешь ты – и я болею.
Моё дитя, я так хочу,
Чтоб жизнь твоя была светлее,

И Силы горние молю,
Чтоб не были с тобою строги.
Пусть рой невзгод стезю твою
Обходит дальнею дорогой.

Пусть Ангел твой в пути хранит
Огонь души средь бурь и снега.
Пусть два крыла тебе дарит,
Чтоб воспарить над смутой века.

Сергей Бочаров

Родился в Павлодаре (Казахстан) «холодным летом пятьдесят третьего…», но всю сознательную жизнь провёл в Новосибирске, который покидал только два раза: срочная служба в Венгрии и три с половиной года работы на Камском автозаводе в Набережных Челнах.

С 1987 г. был руководителем городского клуба любителей творчества Высоцкого «Нерв». Стихи начал писать в пять лет. Первая книга, «Записки племенного кота», вышла в 2016 г. В ней автор в увлекательной и необычной форме посвящает читателя в тайны судьбы шотландского племенного кота Жан-Клода на фоне нашей не совсем безгрешной жизни. В 2019 г. вышло продолжение, «Записки последыша». В 2017-м опубликован сборник рассказов «Век бы мне Парижу не видать!».

Завещание

– Да! Здравствуйте, Виктор Иванович! Не надо извиняться… Я понимаю. Очень вам благодарна за поддержку!.. Да, все тут. «Квадрат» в полном сборе, остальные ушли уже, – громко проговорила Ольга в телефонную трубку и повернулась к центру большой комнаты, где за накрытым столом сидели шесть человек: трое мужчин и три женщины. Они замахали руками, показывая жестами, чтобы она передала привет звонившему. Она кивнула им головой и продолжила разговор: – Вам тоже от всех привет!.. Да, мы помним, конечно, помним. В сентябре будем… Обязательно! Ещё раз спасибо за заботу… До встречи!

Ольга положила трубку на телефон (старый дисковый). Такие аппараты редко у кого остались. Подошла к столу и села на своё место.

– Как там Пифагор наш?

– Жив-здоров. Шустрит, как и в старые добрые времена. Приглашает весь наш «Квадрат» на юбилей тринадцатого сентября. Так что ждите – будет звонить каждому в отдельности…

– Да, ему уже шестьдесят… А давно ли это было?.. Помнится как вчера, а тридцать лет пролетело! – сказал один из присутствующих.

В группу первокурсников строительного института, в которую попали все сидящие сейчас за столом, назначили куратором математика. Внешне он был более похож на преподавателя физвоспитания, чем на повелителя интегралов: высокий, стройный, энергичный. В остальном в меру симпатичный, без меры воспитанный и сверх меры начитанный. Мечта молодых студенток, горящих желанием стать впоследствии профессорскими жёнами. Звали его Виктор Иванович, а прозвище он получил Пифагор. Один лоботряс принёс в институт портрет великого греческого математика и фото куратора. На фотографии он подрисовал усы и бороду, как на портрете, и отличить одного от другого стало практически невозможно. Вот так Виктор Иванович стал Пифагором, а был ли Пифагор двадцать пять веков назад куратором группы начинающих строителей, мы не знаем.

Студенческая жизнь быстро и крепко взяла бывших школьников в свой оборот. Ребятишки оказались дюже зубастые: гранит науки упорно обгрызали со всех сторон, успешно закладывая фундамент своего будущего профессионального мастерства. Судьба тоже клювом не щёлкала, проявив особую заинтересованность в группе. Четыре неразлучные пары образовались у студентов после её вмешательства. Прямо на первом курсе. Они-то и составили костяк нового коллектива. Почти ни одно дело в группе не проходило без их участия. Ещё интересно было то, что эти четыре пары быстро сдружились, затем переженились и стали одной компанией. Тогда-то Пифагор и посвятил им полушутливую теорему, в которой доказал, что ядром их студенческой группы является квадрат. Вершинами этого квадрата были обозначены каждая из пар. Доказательство теоремы происходило очень корректно и не обидело никого из одногруппников. С тех пор эту компанию прозвали «Квадрат», а каждого по отдельности звали «квадратиками».

Хотя все вершины в квадрате равнозначны, в нашем случае одна всё же выделялась – это Константин и Ольга. Её ещё на первом курсе выбрали старостой группы, а его считали лучшим студентом факультета на протяжении всей учёбы…

После окончания института все четыре пары удачно вписались в существующую действительность. Кроме спасательных жилетов в виде отличных дипломов, удерживавших их на поверхности житейского моря, плыть в нужном направлении им помогала дружба. Это понятие стало для них реальной силой тогда, когда Виктор Иванович доказал свою «квадратную» теорему.

Сейчас за столом сидело семеро. Сегодня исполнился ровно год, как ушёл в мир иной Константин – муж Ольги. Они воспитали двух хороших дочерей. Младшая стажировалась в Голландии. Старшая дочь окончила тот же институт, что и родители, вышла замуж и уехала на Камчатку. У них с мужем там был интересный строительный проект. Ни та, ни другая приехать сегодня не смогли. Коллеги и родственники помянули и ушли, остались одни «квадратики». Им много можно было вспомнить. Им много хотелось рассказать друг другу про настоящее. В последнее время встречаться стали гораздо реже, чем хотелось. Год почти не виделись…

Воспоминания «квадратиков» неожиданно прервались странными звуками: цок-топ, цок-топ, цок-топ… Дверь, ведущая из коридора в комнату, распахнулась: сначала одна створка, затем другая, и на пороге нарисовался маленький человечек. В одном подгузнике, с забинтованной полностью до колена левой ногой (это оказался гипс), он заспанными глазёнками таращился на незнакомых людей. Увидев Ольгу, малыш быстро «зацокотопал» к ней.

– Мама! А учки! Мама! А учки! – Он всегда после сна просился на руки, чтобы тепло её рук немного продлило блаженство его пробуждения.

– Костик! Иди ко мне, иди… – Она раскрыла объятия.

Он залез к ней на колени, обнял, насколько хватило его детских ручонок, уткнулся головой ей в грудь и засопел, прищурив глазёнки.

Ольга нежно погладила маленького человечка и тихо прошептала «квадратикам»:

– Вот и Константин подошёл! Теперь весь наш любимый «Квадрат» в сборе!

– Оленька! Я просто поражена таким сходством! Вы только посмотрите! Глаза, нос, лоб, губы. Волосы такого же цвета, – выдохнула своё восхищение женщина, сидевшая ближе других к хозяйке. – А с ножкой что?

– Уронил кухонную табуретку на ногу. Большой палец сломал. Осталось две недели «цокать», – пояснила Ольга.

– Ну, не без этого. Наш старший тоже в этом возрасте ломал, правда мизинчик, тоже на ноге. Быстро срослось… Но гены, что гены делают-то. Ого! Как говорят строители, они похожи как два дома одной серии, – оценивающе произнёс её сосед по столу.

Они снова негромко заговорили, вспоминая Константина.

Лучший студент факультета кроме учёбы много в чём сумел преуспеть, хотя женился рано. Он успел побывать во многих уголках Советской страны. Туристические слёты, фестивали авторской песни, сплавы по горным рекам, пешие походы, КВНы, студенческая художественная самодеятельность, стройотряды…

Такая насыщенная жизнь подарила ему большое количество новых друзей, интересных встреч и полезных знакомств, которые в дальнейшем помогали Косте в трудные минуты его судьбы.

Но главной его опорой и помощницей стала, конечно же, Ольга. Поженились они на втором курсе. С самого начала Константин понял замечательную истину: сказки про одну-единственную на этом свете – вовсе не сказки, а быль. И он радовался этому искренне.

Были попытки доказать ему, что существуют более привлекательные женщины, заинтересованные в его внимании, но все они заканчивались неудачно. Особо непонятливых пару раз пришлось вразумлять самой Ольге (поверх искусственного макияжа наносился естественный грим). А что…

После рождения дочек (разница у них была два года) жить стало труднее, но веселее. На строителей всегда был спрос, так что у Константина в лексиконе такого слова, как «безработица», не было. Небольшая фирма, занимавшаяся мелким строительством и продававшая материалы, не всегда справлялась с возникшими финансовыми затратами на семью. К тому же они строили коттедж за городом, который забирал себе практически все доходы молодого папы. Приходилось заниматься и посредничеством.

В стране происходила смена формаций. На смену умиравшему социализму явился жестокий, прожорливый, не признающий никаких прошлых авторитетов капитализм. Он с остервенением осваивал новую территорию, бывшую некогда во владении его папаши, а потом почти три четверти века находившуюся под присмотром призрака коммунизма. Бурно развивавшийся капиталистический организм требовал жертвоприношений. И они были. Было много. Молодое, жадное до денег мясо, нашпигованное автоматными и пистолетными пулями, вперемежку со старыми, не успевшими дожить до светлого будущего жилами составляло основу меню наступавшего строя. На десерт шли слишком доверчивые души в ананасах с рябчиками.

Вот Константин со своим посредничеством чуть и не попал на этот самый десерт. Наши люди, привыкшие со сказочного детства к волшебным палочкам, золотым рыбкам, Емелиным щукам, восприняли не совсем верно правила новоявленной экономики. Первое, что все усвоили, – с каждого дела должна быть прибыль, по-простому «навар». Чуть-чуть добавил к цене товара свой интерес, продал – и ты уже миллионщик. Делается всё просто: «сел» на телефон, «втёр» в трубку свои условия, получил процент.

Как-то так. Купил лопату – и гребёшь дальше, а золотая рыбка тебе хвостом сделки подгоняет. И пинают от телефона к телефону: «красную ртуть» литрами, змеиный яд килограммами, медь и алюминий тоннами, тушёнку вагонами, спирт цистернами, лес эшелонами и т. д.

В нашем случае произошло так. Константину надо было отдавать деньги за взятые на реализацию стройматериалы. А денег на тот момент не было, но намечалась многообещающая сделка, в результате которой он был уверен. Можно и долг отдать, и хорошо поправить финансовое положение. Схема совсем простенькая. Был покупатель с безналичными деньгами, готовый их обменять на нужный ему товар по хорошей цене, но находившийся уже у него на складе. Был продавец с таким товаром, но желавший получить за него наличные деньги, очень дёшево и быстро. Косте оставалось выкупить товар и доставить на склад покупателя. Всё удачно срасталось: он взял краткосрочный кредит в банке и отправил деньги на обналичивающую фирму. Минимальный процент за обналичивание позволил бы рассчитаться с кредитом, долгом за стройматериалы, и себе оставался бы приличный навар. Он долго ждал наличные, у фирмы были какие-то отсрочки. И вдруг она совсем пропала. Исчезла. Никто ничего не знал, а знать хотели многие. Впору стреляться было. Что делать? Пришлось коттедж отдать банку и достраивать его самому. Тут «квадратики» помогли здорово. В выходные и праздники вся компания работала на коттедже. С поставщиком стройматериалов тоже утряслось. Он, оказывается, сам пострадал от той фирмы. Они потом даже сдружились, хотя расплачивался с ним Костя очень долго и трудно. Вот так он соскочил с «десерта».

Дочурки подрастали быстро. Ольга вышла на работу. Она основала свою риелторскую фирму. Муж перешёл на строительство жилых домов. Он строил, а жена продавала квартиры в его домах…

В семейной жизни шло всё гладко. Да и как иначе? Константин был однолюбом. Он даже гордился, что не изменил жене ни разу, и не скрывал этого. Глядя в глаза любимой женщине, он и представить себе не мог, что её можно обмануть. Она ценила это и сама всячески старалась вести себя подобающе. Временами супруги вспоминали забавный момент своей жизни. Они уже признались друг другу в любви, но, перед тем как оформить новую ячейку общества, решили всё же узнать, что такое любовь. Нашли здоровенный, в солидном переплёте «Словарь русского языка» Ожегова. Там было написано: «Любовь – чувство самоотверженной привязанности». Лучше и не скажешь. Они тогда даже обрадовались ясности определения. Если к этому добавить чувство взаимного уважения, совместимость характеров и общие цели, получалась очень порядочная и крепкая семья. Это-то им и удалось сделать. Она была его женщиной, а он – её мужчиной. Есть ли где лучше, чем она, его не интересовало. Она всё делала так, как он хотел или мечтал. Детей своих в детстве он видел такими, какие они и выросли. Это заслуга тоже жены.

Как-то, несколько лет назад, Константин ходил в школу на родительское собрание. Старшая дочь уже поступила в институт, а младшей оставалось до школьного выпускного меньше двух лет. На этом собрании классная вручила ему благодарность за воспитание дочери. Выйдя из здания школы, награждённый папаша свернул благодарность в трубочку и стал смотреть сквозь неё по сторонам. В детстве, играя в пиратов, пацаны во дворе таким образом изображали подзорную трубу. У футбольных ворот на школьном стадионе он заметил небольшое облачко пыли. За лето поле вытоптали так, что травку можно было заметить только у угловых флажков. На воротах стоял малыш лет пяти в большущих кожаных перчатках. Папа (так его называл вратарь), в джинсах и рубашке, надетой на голое тело, пробивал ему штрафные. Каждый удар заканчивался падением маленького вратаря в пыль, хотя иногда можно было поймать мяч стоя. «Стой, не падай, когда не надо. Держись на ногах!» – учил сынишку папа. Но тот всё равно, взяв очередной удар, падал на землю, обхватив мяч руками. «Да, от мамки им сегодня достанется на орехи!» – подумал Костя. Футболисты же об этом совсем не печалились, продолжая свою игру. Сквозь пыль и грязь их радостные лица излучали столько счастья, что Костино сердечко, перегревшись в этих лучах, стало стучать с перебоями. Никогда с ним такого не случалось. Вот чего ему не хватало в жизни – сына!..

Ольга держала в руках прочитанную благодарность и слушала мужа молча. В отличие от многих женщин, она сначала всё продумывала, а лишь потом принимала решение. Всё-таки ей перевалило за сорок.

Вечером Ольга подошла к Константину, прижалась, крепко обняла и, выговаривая чётко, по буквам, утвердительно прошептала прямо ему в ухо: «Я люблю тебя, Костик! У нас обязательно будет сын!»

После сумасшедшей бессонной ночи директор фирмы впервые опоздал на работу. Супруги так рьяно взялись за осуществление своей мечты, что можно было подумать: все одиннадцать человек новой футбольной команды должны были стать родными братьями…

Результатов долго не было никаких. Наконец беременность. Первый выкидыш! Вторая беременность. Второй выкидыш! Дальше врачи, народные целители. Клиники, санатории. Был даже один шаман в шалаше. Два с лишним года назад Костя случайно узнал (мир не без «добрых людей») о невозможности Ольге иметь детей, хотя она ему об этом ничего не говорила. Несмотря ни на какие диагнозы, она была убеждена: сын у них будет! В глубине души она считала себя в какой-то степени виноватой перед мужем. Он же успокаивал её тем, что старшая дочка, уже вышедшая замуж, обещала родителям завалить их внуками. Внуков, говорят, любят больше, чем детей. Но тот маленький вратарь нет-нет да и всплывал иногда в памяти.

Прошло некоторое время, и одно происшествие заставило наших «квадратиков», да и не только их, удивиться, а немного спустя и содрогнуться от того, как жизнь распорядилась судьбой их друга Константина.

Руководителем пресс-службы его фирмы был очень интересный человек. Человека звали Аврора. Незамужняя тридцатилетняя красивая женщина с безупречной профессиональной репутацией. Про её личную жизнь знали мало. Родилась в Ленинграде. Поэтому и имя такое: жили они недалеко от легендарного крейсера, который был виден из их окна. Родители рано ушли. Школу она оканчивала в детдоме, так как родственников не было никаких. От матери с отцом ей досталось в наследство только знание английского языка в совершенстве. Университет с отличием, стажировка за границей. Как здесь оказалась – никто не знал. Компромата на неё не было, да и слухов – тоже никаких, кроме одного: якобы она безнадежно влюблена в директора фирмы, то есть в нашего Константина. И что однажды она чуть не упала в обморок, когда он прошёл мимо, не заметив её и не поздоровавшись. Ничего, кроме взглядов, в подтверждение этого не приводилось, но многие мужчины хотели бы почувствовать такие взоры на своих скромных персонах. Сам же директор чувствовал особое к себе отношение руководителя пресс-службы, но не как к начальнику, а как к мужчине. Один раз, правда в шутку, он подумал: «Если вдруг введут в стране двоежёнство, то второй женой я бы взял Аврору».

В тот день они провожали иногородних партнёров. Совместный проект с ними обещал плодотворное для обеих сторон сотрудничество. Настроение было отменное. Посадив отъезжавших в их вагон и попрощавшись, Константин и Аврора пошли на привокзальную площадь, на автостоянку. Уже возле самой машины вдруг откуда ни возьмись появилась цыганка. Без всяких вступлений выдала Косте загадочным голосом тайну, известную только ей:

– Дорогой мой! У тебя скоро родится сын!.. Тебе же нужен сын?

– Да! – без пререканий ответил он и удивился сам себе: гадание цыганок никогда не слушал и не воспринимал.

– Вот он и будет у вас, – она перевела взгляд на Аврору.

– Она подарит тебе славного мальчика!

– Как – она? – удивился он ещё сильнее.

– А кто же ещё? Ты глянь, дорогой, как красавица на тебя смотрит. Её глаза не умеют притворяться. Ровно через девять месяцев и родится сыночек-то ваш…

У Константина от такой неожиданной новости даже помутнело в голове. Он опёрся руками о багажник машины, глубоко вдохнул и прикрыл глаза. Сразу перед ними возник тот самый пацанчик в рамке футбольных ворот, с измазюканным в пыли счастливым лицом. Он приветливо помахал рукой в большой кожаной перчатке и вдруг сказал голосом Костиного отца: «Сынок! Внука хочу! Внука!» Немного очухавшись, Константин переспросил цыганку:

– Когда, когда?

– Ясно, когда, через девять месяцев. Вы же не слоны какие-нибудь, – рассмеялась она и резко осеклась, заметив, как Аврора вытащила кошелёк.

– За такую любовь денег не возьму, красавица! – серьёзно сказала цыганка и, шурша юбками, исчезла между машинами…

Из уважения к Ольге, как всё произошло у директора фирмы и его руководителя пресс-службы, описывать не стоит. Пусть каждый представит себе это сам, если интересно, конечно. А всё произошло так, как и надо!

На работе никто ничего не заметил. Правда, баба Лида, оператор моечно-очистительного агрегата (себя она называла водителем пылесоса), а попросту техничка, сказала Авроре: «Ты, девочка моя, видать, шибко втрескалась в какого-то счастливчика: следов от тебя никаких не видно. Как на крылышках летаешь». Константин совершенно не знал, что делать. К счастью, на работе это не сказывалось. Ольге он ничего не сказал, что с ним произошло. Так ничего не придумав, он решил отдаться суду времени. Горячку спороть всегда успеется. Наверное, про такие жизненные моменты придумали поговорку: «Слово – серебро, молчание – золото». Но тянуться это могло только до его окончательного решения. А времечко катилось вперёд…

Аврора молчала. Ждать, когда её «выстрел» изменит его судьбу или только просвистит мимо, он уже не мог – взял отпуск и уехал к старшей дочери, на Камчатку. Благодаря его стараниям фирма отлично справлялась с работой и без него. Механизмы взаимодействия были отлажены. Ольгу с собой он не взял.

Константин знал много случаев, когда мужчины (в основном состоятельные) содержали по две семьи, не делая из этого трагедии души. Тихо, мирно, все довольны. У них же была одна загвоздка – это условие Авроры. Если всё сложится удачно и родится сын, то будущий папа должен будет жить только с ним. Больше ничего она не хотела. Давало знать её пребывание в детдоме – иначе Костя (в тот день они перешли на «ты») никогда не увидит своего сына. Надо было решать. А вдруг нет беременности? А вдруг девочка? К тому же, если «выстрел» мимо, всё остаётся на своих местах, но Аврора пишет заявление об уходе: работать с ней директор больше не сможет.

На второй день выхода на работу после отпуска наконец-то всё прояснилось. Ближе к обеду в кабинет директора фирмы зашла «пресса», так незатейливо звали в коллективе руководителя пресс-службы. Она обратилась к Константину как подчинённая к начальнику, сухо и официально: «Подпишите, пожалуйста!» – и положила на его стол лист бумаги. Первое, что он увидел на нём, – это слово, написанное крупными буквами: «Заявление». Он удивился своей прозорливости. Значит, на столе лежал «третий вариант». Ну что ж, так тому и быть! Константин взял ручку, написал резолюцию: «Отделу кадров. Оформить!» – и поставил свою подпись. Прочитав написанное, Аврора засмеялась, а следом и захохотала. Стараясь сдержать вырывавшийся изнутри хохот, она согнулась почти пополам. Когда разогнулась, было заметно, что смех довёл её до слёз.

– Костя! Ты доверяешь этим делом заниматься отделу кадров? Прочитай внимательно! – и подала заявление ему в руки.

Он был уверен, что это заявление об увольнении, поэтому подписал не глядя. Читая текст, написанный мелким почерком, директор стал понимать, что в данном деле он ведёт себя как полный идиот. Крохотные буковки, сливаясь в слова, а следом – в предложения, стремительным потоком пронеслись по крутым извилинам Костиного мозга, смывая на своём пути всяческие сомнения. «Прошу Вас разрешить мне родить Вам нашего сына, которому уже полтора месяца. Справка из женской консультации прилагается. Дата. Подпись…» Яснее придумать сложно. Он всё-таки заставил себя прочитать и справку с чёткой синей печатью. Со стороны это выглядело очень забавно. Директор крупной строительной фирмы сидел в кресле за столом, держа в одной руке заявление, в другой руке – справку, и тупо смотрел в окно. Там, за стеклом, синело чистое небо. По нему, как облака, плыли аисты, аисты, аисты…

Константин размашистым движением руки зачеркнул свою резолюцию и снизу большими буквами (насколько позволил формат листа) написал: «Разрешаю!». Затем встал и передал заявление Авроре, не отпуская его из рук. Она только дотронулась до этого необычного документа, как цепь замкнулась. И пусть говорят, что бумага не проводит ток. Да, так и есть, но эти буковки, написанные на ней, творят чудеса. Они могут сломать человеку жизнь, а могут и осчастливить его; могут унизить, а могут и вознести; могут обогатить, а могут и раздеть до нитки; могут развести, а могут и соединить. Константин и Аврора стояли друг против друга, держась за эту смешную бумажку, и молчали. Наговориться они ещё успеют. Когда-то «Аврора» изменила ход мировой истории, а сейчас Аврора круто меняла Костину судьбу…

Разговор с Ольгой состоялся на редкость вразумительный и безо всяких соплей. Он посадил её на диван, встал рядом на колени, взял ладони жены в свои руки и заговорил:

– Оленька, милая моя! Я хочу сказать тебе…

– Я всё знаю, Костик! – прервала его жена и освободила свои ладони из рук мужа. – Я тебя не держу! Тебе действительно надо быть рядом с ней, если не хочешь потерять сына…

Наверное, те же «добрые люди», что сообщили про неё Константину – о невозможности иметь детей, донесли до Ольгиных ушей и то, что у Авроры не всё в порядке с детовынашиванием. По своему горькому опыту Ольга, к сожалению, хорошо знала, что такое выкидыш, и чисто по-женски никому не желала это перенести. В том, что у них с Костей не случилось сына, она до сих пор винила только себя.

– А ты знаешь? Я тоже хочу братика нашим дочкам, – снимая напряжённость в разговоре, сказала Ольга.

– Прости меня, Оль! Как так получилось?.. Я же тебя люблю! И буду любить, но…

– Знаю! – снова перебила она его. – Вспомни тот здоровенный словарь. Вспомнил? Чувство самоотверженной привязанности. Это любовь. А самоотвержение – это отказ от своих личных интересов для блага других. Просто, как в математике. Пифагор нас так и учил. А что получилось… А получился не самый плохой вариант. Моё сердце для тебя никогда не закроется… Буду ждать!..

Ольга встала, поцеловала стоявшего на коленях мужа в темечко, как целует провинившегося сына мать, и вышла из комнаты.

Он почувствовал себя студентом, сдавшим экзамен, к которому был совсем не готов. Преподаватель поставил ему отличную оценку лишь за былые заслуги.

Про официальный развод речи не шло.

Дочери отнеслись к такому повороту событий философски – не осуждали, но и не одобряли.

Константин с Авророй сняли квартиру рядом с работой. В самой фирме по-разному восприняли эту новость. Директора уважали. «Прессу» считали женщиной порядочной. Поэтому большинство коллег желали им только добра, не забывая при этом посочувствовать Ольге.

За время беременности Аврора несколько раз ложилась в больницу на сохранение, но врачи были уверены в успешных родах. Молодые родители выбрали роддом, где собирались пополнить население города ещё одним жителем.

В тот день Константин приехал домой на обед. Открыв дверь, он увидел будущую маму. Она стояла в коридоре одетая, держалась руками за низ живота и негромко говорила: «Надо ехать… Надо ехать». Вещи для роддома собраны были заранее. Вышли из дома, сели в машину и поехали рожать…

Аврору сразу увезли на скорой в горбольницу. Константина спасателям пришлось вытаскивать через крышу (водительская дверь превратилась в месиво), предварительно срезав её. Молодой пьяный урод, который в них врезался на своём внедорожнике, не получил даже царапины. Он всё доказывал полиции, что ехал по знаку «главная дорога», а светофор ему «до лампочки». Свидетели видели, как он проскочил на большой скорости на красный.

Константина, без сознания, увезли в ту же горбольницу. На следующий день его привели в чувство, и он узнал, что Аврору спасти не удалось. Вот так, на ровном месте, возникают небесные переходы с этого света на тот свет. А мальчик, спасибо врачам, родился живой и здоровый.

Об отце такое сказать было нельзя. Слишком сильный был боковой удар. Даже подушки безопасности не помогли. Сколько он мог протянуть, никто не знал. Может, месяц, может, полгода, а может, случится чудо, и он выскочит вприпрыжку отсюда на своих двоих. Операцию надо было делать в любом случае. Пока врачи готовились к оптимистическому развитию событий (операции), Константин готовился к самому худшему варианту. Он написал завещание и дал ход некоторым важным для него бумагам. Юрист, адвокат и нотариус подолгу задерживались в его отдельной палате. Больше туда никого не пускали. В соседнюю палату поместили новорождённого Константиновича с кормилицей, которую нашли тут же, в больнице.

За сутки до операции Константин собрал их, пригласив ещё главврача и Ольгу. Он хотел прилюдно ознакомить всех со своим завещанием. Надо было внести ясность в ближайшее будущее, а дальше уж как судьбе будет угодно…

Когда они вошли в палату, Костя полулежал на кровати на большой подушке. Ему так было лучше всех видно. Слева от него из голубого атласного конверта для новорождённых, лежавшего на кровати, виднелась красноватень-кая рожица маленького человечка. После недавнего кормления человечек спал, а папа его осторожно обнимал.

Пока адвокат зачитывал завещание, Ольга не могла оторвать глаз от содержимого конверта. Даже после ухода мужа её сердечко не билось так сильно, как сейчас. Рядом, в двух шагах, спокойно посапывая, лежала живая мечта их последних семейных лет.

Константин всё завещал Ольге. Она только успевала подписывать документы, что ей подавали. Когда бумаги закончились и всё было подписано, завещатель попросил оставить их наедине. Все вышли. Они остались вдвоём, наедине с конвертом…

– Подойди ко мне, Оль! – попросил он, доставая правой рукой из-под одеяла свёрнутую в трубочку бумагу, перевязанную синей ленточкой. Затем посмотрел в неё, как в подзорную трубу, и подал ей.

Она развернула сию грамоту, прочитала, что там было написано, и тихо ойкнула. Это было простое свидетельство о рождении. Но…

Матерью была записана она, Ольга! Отцом – Костя. Вместе они стали родителями нового гражданина – Константина Константиновича.

– Прости меня! За всё прости, Оля!.. Кроме тебя, никто не сможет вырастить нашего сына так, как я бы хотел… Или что-то не так?

– Так, всё так! На твоём месте я поступила бы так же!

Она нагнулась, обняла ладонями его голову и несколько раз крепко расцеловала. Он не остался в долгу. Давненько её руки не испытывали прикосновения знакомых горячих губ любимого человека.

– С кормилицей я договорился на первое время, а там сама посмотришь. Забери нашего сына отсюда сегодня. У меня завтра операция. Обо всём остальном после…

– Да, я знаю. Заберу, заберу! – успокоила его Ольга, подошла к ребёнку, взяла на руки и прижала к груди.

Маленький Костя зашевелился, приоткрыл оба глаза и разинул рот. Но детского крика никто не услышал. Его губёшки что-то тихо прошептали на одному ему понятном языке, реснички захлопали, приветствуя маму, и, устроившись удобнее, он снова равномерно засопел. «Ну вот и познакомились, Константин Константинович!» – подумала мама, уже официальная и единственная. Ещё она подумала, что судьба не могла поступить иначе в такой ситуации.

Уже выходя из палаты, Ольга ободряюще помахала Косте рукой и с надеждой в голосе произнесла:

– Мы будем переживать за тебя, Костя! Ты должен встать на ноги! Ты нам сейчас особенно нужен! Всё будет хорошо! Удачи!

Два месяца протянул Константин после операции, уже не имея возможности говорить. Врачи сделали всё, что смогли, чтобы поставить его на ноги, но тот пьяный урод на внедорожнике сделал гораздо больше, чтобы он никогда совсем не встал…

Год минул, а «квадратики» говорили о своём друге как о живом. Место старшего Константина занял младший. Они были от него в восторге. А он, когда проснулся, «цокотопал» вокруг стола и играл с ними со всеми, щипался, смеялся. Тот же Костя, только маленький.

Когда все уходили, Константин Константинович одной рукой держался за маму, а другой махал всем на прощание и звонким голосочком лепетал:

– Дитеко! Дитеко! Дитеко!..

– Что он говорит, Оля? – спросил один из «квадратиков».

– Вы ему очень все понравились, поэтому он и говорит вам: «Прихо-дите к Косте! Прихо-дите к Косте! Прихо-ди-те к Косте!»

Александр Ведров

Уроженец Свердловской области, инженер-атомщик. С 1963 года работал на Ангарском атомном комбинате, затем на партийных должностях и на государственной службе, ныне пенсионер. Заочно окончил Иркутский институт народного хозяйства и Академию общественных наук при ЦК КПСС.

Литературной деятельностью занялся в 1999 году. В 2015-м стал членом Российского союза писателей (РСП) и в том же году – лауреатом национальной литературной премии «Писатель года России». Финалист литературного конкурса Русского Императорского Дома «Наследие». Кандидат в члены Интернационального Союза писателей. Издал одиннадцать книг, из них три романа. Член Общественного совета при аппарате губернатора и правительства Иркутской области. Проживает в Иркутске.

Амурская сага
Исторический роман (отрывок)

Предисловие

После отмены крепостничества крестьяне центральной России более всего нуждались в земле, которой, по слухам, было вдосталь за Камнем, как величали Уральский хребет, в Сибири, на сказочном Алтае и на Мамур-реке. Название реки переиначивалось и так, и сяк, пойми, как не ошибиться, коли она несла свои полные воды где-то на краю земли, по-монгольски значилась Хара-Мурэн, а по-китайски и не высказать. Сказывали еще, что русло реки тянулось на тысячи верст и все по южным местам, образуя плодородные луга и поля на зависть, а где впадала она в Великий океан, там и поднималось солнце над бескрайней Россией. На «неведомые землицы» и подались крепкие духом и охочие до работы крестьяне.

Первая волна переселенцев на Амур пришлась на 1860–1880 годы, когда шли в основном старообрядцы, гонимые из России за религиозные убеждения. За ними потянулись семьи из Забайкалья и другие. Первопроходцы встречались с местными жителями, манеграми (по Мааку, маняграми) или тунгусами, родственными даурам, которые вели кочевой образ жизни, летом жили в юртах, зимой – в землянках. В своей основе народы Сибири не противились принятию российского подданства.

Вторую волну переселенцев составили безземельные крестьяне Украины и центральных российских районов. Массовое переселение началось после революционных событий и аграрных волнений 1905 года (третья волна), когда по программе реформатора Петра Столыпина осуществлялась государственная политика освоения Сибири. Из Полтавской губернии за пару десятилетий за лучшей долей выехало в Сибирь сто шестьдесят тысяч человек.

За время царствования Николая Второго население азиатской России перевалило за двадцать миллионов человек, что было похоже на волшебное преобразование окраин. Подобного взлета прироста населения Россия уже не будет знать в последующую эпоху. Империя быстро ощутила пользу в опоре на «крепкого хозяйственного мужика». Сбор зерна возрос до четырех миллиардов пудов, сибирское масло шло в Европу на десятки миллионов рублей, бурно развивались маслобойни, мукомольное производство, купечество, горная промышленность, производство сельхозмашин. Растущая экономика края вызвала необходимость строительства Транссиба.

Программу освоения Сибири и Дальнего Востока, рассчитанную на двадцать лет, прервали события Первой мировой войны, обернувшейся для России революцией. К революции 1917 года в Сибири сложилась иная, нежели в центральных районах России, система крестьянского земледелия: изобилие плодородных земель, отсутствие помещичьего засилья и в итоге – высокая доля зажиточного слоя, образовавшегося из основателей новых поселений. Их трудовой и профессиональный потенциал мог бы остаться тем остовом экономики, каким был при царизме. Доля зажиточных дворов в Сибири почти втрое превышала этот показатель по европейской части России, а на землях Дальнего Востока они составляли до половины хозяйств. По экономической сути эти семейства представляли собой фермерские хозяйства, которые кормили страну.

Хозяйственные мужики поддержали революционные нововведения, именно при широкой народной поддержке была создана Амурская трудовая социалистическая республика. Оставалось лишь поддержать зажиточные дворы техникой, дать им свободу развития – и государство получило бы развитую сеть сильных фермерских хозяйств. А вот малообеспеченным крестьянам вполне обоснованно открывалась дорога в колхозы. Но политическое руководство, ослепленное идеологией классовой борьбы, якобы нараставшей по мере строительства социализма, избрало путь разрушения старого мира «до основания», искоренив «кулачество», золотой фонд крестьянства. Как итог разрушительной политики – голод по всей стране, бесславное «достижение» красной диктатуры в крестьянской стране начала тридцатых годов.

Объектом исследования романа стал крестьянский пласт с его интересами и устремлениями к созидательному труду и благосостоянию. Главные герои романа, в родстве которых преобладали украинские корни, жили в близости и единстве с русским населением, укрепляя братство славянских народов. В их судьбе видится пример переплетения жизни рядовых граждан с историей государства, с его развитием, спадами и подъемами. Они – представители миллионов сограждан, которые в итоге определяют все успехи и достижения страны. Народ – вершитель истории, ее главная действующая сила.

Часть 8
Унесенные бурей

А что, если наша Земля -

это ад для какой-то другой планеты?

Олдос Хаксли

Глава 1. Святой Давид

Волна коллективизации докатилась до Дальнего Востока. Рывок к формированию крупного государственного сектора в промышленности в условиях плановой экономики был несовместим с сохранением единоличных сельских хозяйств. Бешеные темпы возведения новых городов и промышленных комплексов требовали немедленных и возрастающих поставок ресурсов. В практику вошли меры принуждения. Принципы НЭПа преданы забвению. Бедные и отчасти средние слои крестьян поддерживали коллективизацию, зажиточные хозяйства противились ей; на селе возникла межклассовая напряженность.

В Амурской области к началу коллективизации насчитывалось четырнадцать тысяч бедняцких и малоимущих хозяйств, которым была прямая дорога в колхоз, больше некуда, но кроме них двадцать шесть тысяч середняцких и десяток тысяч зажиточных дворов. Различия этих сословий должны были учитываться государством в пользу конечных результатов, но «разрушители старого мира», расправившись с политической оппозицией, снова да ладом взялись за привычное дело. Основная часть крестьянства приняла новое явление настороженно, рассудив, что от добра добра не ищут. Началось сокращение дворового хозяйства, люди продавали скотину и дома, уезжали в город на заработки. Что делать на земле, если отнимались результаты труда?

В 1927 году в десятке километров от Успеновки была организована коммуна «Красный пахарь» имени Блюхера, объединившая в своих рядах сорока двух энтузиастов, а с семьями – полторы сотни человек. Сторонники новой жизни собрали в общее стадо весь скот, какой у кого был, и инвентарь. Вскладчину приобрели скромный парк сельскохозяйственной техники, еще и власти выделили трактор «Фордзон» с навесными орудиями. Коммунары размахнулись основательно. Построили кирпичный завод, шерстобитку и диковинный инкубатор. Первый урожай был неплох, средний заработок – тридцать рублей.

В коммуне был организован новый быт. Женщины на принципах равноправия принимали участие в общественно полезном труде. Подростки привлекались к посильному труду с оплатой по шестьдесят копеек в день. Коммунары жили в общежитии, по одной комнате на семью. В тесноте, да не в обиде. Работали пункт ликвидации безграмотности и красный уголок, выпускались стенгазеты. Жили в дружбе и согласии и в труде, и на отдыхе. На то они и коммунары.

В 1930 году хозяйство коммуны окрепло. Кирпичный завод приносил прибыль до четырех тысяч рублей за год. Построены свинарник на двести голов и птичник на тысячу несушек, их продукцию охотно скупали совхозы Средне-Белой и Комиссаровки. «Красные пахари» первыми в районе освоили силосную технологию заготовки кормов. Через пять лет коммуну «Красный пахарь» преобразовали в колхоз с одноименным названием, но в памяти жителей Успеновки надолго остались воспоминания о давней поре революционной романтики на началах общности труда и имущества.

С коллективизацией началось раскулачивание. Раскулаченных хозяев этапировали по тюрьмам и лагерям, их семьи – на высылки. Началось горемыкам подневольное переселение, не под царской охранной грамотой, а под охранным конвоем. В Успеновке опустевшие дома разбирали и вместе с инвентарем и утварью перевозили в коммуну, которая обустраивалась на заимке раскулаченного сельчанина Никиты Харченко. В январе тридцатого года развернулось движение «двадцатипятитысячников», подхваченное в Приамурье. Сто семнадцать рабочих-производственников, а с ними двадцать пять партийных и советских работников выехали на работу в колхозы. Борьба укладов бушевала на Амуре не слабее, а то и шибче, чем в шолоховской «Поднятой целине». Из сыновей Василия Трофимовича хуже всех пришлось Николаю и Дмитрию, народившему с Натальей десятерых детей. Их семейства, сколотившие состояние на зависть любой коммуне, были вычищены из родового гнезда и сгинули в безвестности. Дома разобрали и вывезли в коммуну, хозяев отправили в лагеря и почему-то без права переписки. Жили в благодати большие семейства, жили, трудились – и исчезли бесследно. Василию Трофимовичу не довелось видеть бесславную кончину сыновей, которых он привел на землю, жестоко обошедшуюся с ними.

* * *

С Давидом обошлись помягче, хотя и отняли полевую пашню. Отец с сыном разобрали и перевезли с поля на усадьбу избушку. И остался на заимке осиротевший сад из разросшихся корней груши, кустов черемухи и калины да двух высоких лип, но их дни тоже были сочтены под напором коммунарского трактора марки «Фордзон». Осталось также полюбившееся озеро со стаями карасей и быстрых гольянов да вечерним жалобным плачем гагар, гнездившихся в камышовых зарослях. Ивану Карпенко, старшему из братьев, удалось избежать притеснений благодаря сыну Семёну, красному партизану, выдвинувшемуся в колхозное начальство.

Строители новой жизни, знавшие лучше крестьян, как им жить и трудиться, надумали устроить коллективное хозяйство в самой Успеновке, где упрямых единоличников под угрозой раскулачивания проще было загнать в артель. Крестьяне ходили чернее тучи, не зная, как спасаться от власти, которую они отстояли в гражданской войне. Давид Васильевич поплакал от безысходности, принимая на день по комиссии вербовщиков, и весной тридцать второго года написал заявление о вступлении в колхоз. В тот же день с его двора увели трех лошадей, дойную корову, с десяток овец и забрали весь инвентарь: плуг седальный, жатку, сеялку с веялкой, бороны и каток. Колхоз зажил богаче. В пользу колхоза прибрали и два больших рубленых амбара, стоявших на огороде, под пасеку, а Давида поставили сторожем при ней. Прасковья Ивановна тоже оказалась при деле – рабочей в огородной бригаде.

Осенью, когда амбарных пчел вывезли на зимовку, Давида Карпенко назначили чабаном при отаре овец. Тут-то он вкусил все прелести колхозного дела. Поскольку теплых помещений для скота в колхозе почему-то не было, овец при любых морозах приходилось держать под сараями. Чабан, у которого сердце разрывалось за страдающих животных, ходил по ночам с фонарем, следил за ними. Его дом был полон ягнят, которых он, спасая от морозов, таскал туда-сюда, из отары в дом да обратно. Прасковья-огородница по ночам ходила с мужем подкармливать овец из домашних припасов.

Весной, едва появлялись прогалины, Давид с напарником, Марком Овчариком, выгоняли отару в поле пастись до белых мух; колхозных кормов всегда было в обрез. Овцы из бывшего домашнего стада узнавали Давида, жались к нему, блеяли, жалуясь и не понимая, что же случилось с хозяином, оставившим их без корма и тепла. Дожди животным тоже не в радость, перед ненастьем их трудно было выгнать на пастбище. Под дождем шерсть тяжелела, долго не высыхала, и овцам было холодно. Они прижимались друг к другу для тепла, заболевали. Им бы укрыться под навесом, которого, однако, не было. Чабану, перенесшему два инфаркта и неспособному из-за паховой грыжи без бандажа и пару шагов ступить, самому бы пожаловаться, да некому.

Все мольбы и жалобы Давид Васильевич направлял одному Богу милосердному, искренняя вера в Которого возрастала тем сильнее, чем несноснее становилась жизнь. По воскресеньям богомолец, договариваясь с напарником о подмене, уходил в Средне-Белую для посещения церкви, а это за семь верст, не щи хлебать, к обеду возвращался пасти овец, а к ночи пригонял в загон и таскал им воду на полную колоду. Пять лет ходил чабан за колхозными овцами как за своими. Хоть и трудился он добросовестно, иначе не умел, а врагов все-таки нажил.

За приверженность к Господу Богу атеисты над ним насмехались и изгалялись, прозвав святым Давидом. Чего было ждать, если атеисты действовали не сами по себе, а по инструкции амурского областного «Союза воинствующих безбожников», имевшего ячейки на предприятиях. Была такая организация. Активисты и часть бедняков были враждебно настроены к нему из-за раскулаченных братьев Николая и Дмитрия, отнесенных к врагам народа. Давид молча сносил сыпавшиеся на старую голову издевательства и попреки, но от веры не отступал, одна она осталась в страдальческой душе.

Когда по Руси разнеслась молва о сказочных сибирских богатствах, туда потянулся случайный люд, ловцы счастья и охотники до легкой добычи, которые по «железке» добирались до новых мест, устраивались наемниками или жили случайными заработками, присматривая, где что плохо лежит, и ждали своего часа. Этот час настал с революцией, всколыхнувшей мутную воду вокруг начавшегося передела собственности. Немало проходимцев, не имевших понятия о чести и совести, объявилось и в зажиточной Успеновке.

Один из них, гол как сокол, пробрался в колхозное начальство и стал присматривать усадьбу, достойную своего служебного положения. Выбор посягателя на чужое добро пал на добротный дом «святого Давида», преследуемого со всех сторон; оставалось только добить. Завладеть чужим имуществом было проще простого – всего-то настрочить донос куда следует. Задача упрощалась тем, что властями в широкий обиход было введено понятие подкулачника, а в разразившемся голоде можно было обвинить любого встречного-поперечного, хоть того же Давида, который довел колхозную отару овец до падежа.

Какой чабан спас бы овец, если колхозные корма к концу зимы истощались, а выгонять отару в поле было бесполезно? Бродили, бывало, кони по снежному полю, долбили копытами лунки, откуда выгрызали пожухлую траву вперемежку с мерзлой землей, но овец с их раздвоенными копытцами природа такому приему не обучила. Чтобы сохранить отару, пришлось раскрыть крыши амбаров, но солома была трухлявой и плохо пригодной для корма. Больше мусолили, чем ели. Люди питались немногим лучше. Ходили по полям, собирая неубранные колоски и мерзлую картошку. Выручала соя, при уборке которой с осени оставались стручки, не срезанные комбайном. Хлеба колхозникам выдавали по четыреста граммов на трудодень, но его готовили из теста напополам с травяными отрубями, от которых у людей часто отнимались ноги. Неправильную траву подбавляли в хлеб пекари, не ту, какую подбирала Бобка.

Однажды Давид тоже остался лежать в поле в конце дня, когда овцы, не дождавшись команды, оставили его одного, без всякой помощи, и сами ушли в загон. Чабана спасла Прасковья, встретившая отару без ее овечьего начальства. Давид все же сумел сохранить в оскудевшем хозяйстве корову Милку, хотя за зиму пришлось снять на корм солому с сарая, а Милка сохраняла семью, поддерживая ее молоком. На дворе оставались с десяток кур-несушек, три гуся да верная собака Бобка. Такое середняцкое хозяйство.

Из письма Давида Васильевича сыну Ивану:

«Здравствуй, дорогой сын. Во-первых, сообщаю, что мы живем ноне так. После твоего отъезда я сильно болел, дней 16. Потом начал понемногу исправляться, и 10 сентября дали коров, начал их пасти, и хворал, и пас до снегу… Потом красил ж.-д. бараки: пол и окна, а здоровье похужало, грыжа много хуже стала… Маманя нянчит внучку Валю, она пока не ходит самостоятельно… Ванюшу (брата. – Ред.) перевели со слесаря на ремонт в казармах, ходит на работу за 6 км…»

* * *

Ретивые исполнители коллективизации довели процесс раскулачивания до раскрестьянивания. В считаные годы земледелие лишилось прежней моральной ценности. Кошмарное наводнение 1929 года, которое привело к разорению амурчан, проявивших бессилие перед стихией, властями было использовано для ускоренного проведения коллективизации. Крестьяне, свыкшиеся с общиной, поначалу поверили колхозному раю – кто бы сомневался в преимуществах коллективного ведения хозяйства над единоличным, – однако новоиспеченных колхозников ждало разочарование. Не теми методами и руками возводилось новое дело. Докатились до введения продовольственных карточек.

Начались волнения и протесты. В апреле тридцатого года, через шесть лет после Зазейского, вспыхнул Зейский мятеж. В газете «Правда» появилась статья вождя «Головокружение от успехов», списавшего насильственные меры коллективизации на местных исполнителей. Амурская областная партийная конференция приняла статью о перегибах к исполнению. Растерявшиеся власти дали разрешение на выход из колхозов, число которых заметно поубавилось. Но то были лишь цветочки, а ягодки ждали впереди.

Наметившийся спад колхозного движения совершенно не устраивал его организаторов и вдохновителей, взявших курс на сверхбыструю индустриализацию страны за счет выжимания соков из села. Зерно оставалось главной статьей государственного дохода и средством удержания власти. Поступила команда к решительному наступлению на крестьянские бастионы. Весной тридцатого года на Дальнем Востоке в операциях против кулачества действовали сто двадцать пять отрядов ГПУ, только в январе тридцать второго года ликвидировано двенадцать «контрреволюционных групп».

Политическая напряженность в стране нарастала год от года. В 1929 году была разгромлена группа видного теоретика партии Н. И. Бухарина, председателя Совнаркома А. И. Рыкова и лидера советских профсоюзов М. П. Томского, выступавшая против мер по ускоренной индустриализации и коллективизации, особенно против чрезвычайных мер в хлебозаготовках. Этот год Сталиным объявлен годом «великого перелома». Он призывал за десять лет догнать передовые страны, мотивируя свой тезис тем, что «либо нас сомнут». Здесь-то вождь был прав, только вот великая смута в России началась с того самого 1917 года, в котором революционеры всех мастей в феврале и в октябре правили балом. Где они, двадцать лет мирной жизни, о которых мечтал Столыпин? Кто бы осмелился напасть на Россию, которую видел реформатор к 1930 году? На рубеже веков царская Россия входила в пятерку крупнейших экономик мира и занимала ведущие позиции по темпам развития промышленности – 10 %, а в тяжелой – все 20 % и без каких-либо чрезвычайных мер.

К высшей мере ответственности были приговорены лидеры оппозиции Н. И. Бухарин и А. И. Рыков; их жизнь оборвалась на расстрельном полигоне с издевательским названием «Коммунарка». М. П. Томский, стойкий защитник крестьянских интересов, застрелился «в добровольном порядке», упростив задачу притеснителям, но диктатор от пролетариата отыгрался на сыновьях «правого уклониста», приговоренных к расстрелу за отца. С тем партийные дискуссии и прекратились.

Повсюду ускоренно возводились лагеря жуткой империи ГУЛАГ. Они требовались для решения не только политических, но и экономических задач по перемещению производительных сил страны на отдаленные и восточные территории. Постановлением Совнаркома от 11.07.1929 предписывалась «колонизация этих районов путем применения труда лишенных свободы». Столыпинская реформа подменена сталинской. В 1932 году под городом Свободный был сооружен БАМлаг, в котором только за одиннадцать дней «черного августа» тридцать седьмого года расстреляно 837 неугодных лиц. В Свободном щедро раздавали свободу от жизни. Здесь карлики в погонах дважды выводили на инсценированный расстрел будущего Маршала Победы Рокоссовского, глыбу полководческого таланта. Гулаговская система совершенствовалась, и под Средне-Белой построили «специализированный» лагерь для аграриев. Для захоронений применялись рвы, в которые сбрасывалось с полтысячи расстрелянных. Только за 1937–1938 годы через БАМлаг прошло более двухсот пятидесяти тысяч человек, хотя точное число репрессированных уже никогда не будет установлено. В архивах МВД по Амурской области скопилось более миллиона карточек заключенных, с которыми еще предстоит большая исследовательская работа.

Дальневосточный край превратился в зону ссылки спецпереселенцев, прибывавших из центральных районов страны. Глядя на неуместные действия властей, середняки сворачивали хозяйственную деятельность и покидали деревни. Житница Приамурья, охватывавшая Зейско-Бурей-скую равнину, опустела, что привело к массовому голоду начала тридцатых годов. В Албазинке колхозники растаскивали со скотомогильника на еду трупы животных, павших от эпидемии. По воспоминаниям А. С. Парубенко, в Козьмодемьяновке ели дохлятину со свалки, пересыпанную карболкой, ели и своих умерших детей. По воспоминаниям М. А. Машкиной, в Павловке у семьи Кудриных со двора уводили последнюю корову, на которой повисли, обливаясь слезами, шесть девчушек мал мала меньше. Малые понимали, что без кормилицы им не жить. Корову угнали, а семью вывезли в Белогорск: все равно не выжить в пустом доме.

Разрозненное крестьянство не сумело объединиться в отстаивании политических и экономических прав перед властью, в недрах которой вырастали деспоты местного масштаба. Настоящим исчадием зла для успеновцев была откуда-то взявшаяся особа, пользовавшаяся особым доверием у карающих органов. Выискивая очередную жертву, «особистка» вышагивала по деревне в солдатских галифе, с папиросой в зубах и строчила доносы как из пулемета, а там по отработанному конвейеру людей хватали и вывозили без особого разбора: кого-то – за решетку или на трудовую повинность, других – во рвы, уже под настоящие пулеметы. «Узаконенные расстрелы» велись в городах Свободном, Сретенске и Благовещенске, места «самочинных полигончиков» тщательно маскировались. В разгар репрессий на территории Константиновской МТС организовали учебный взвод, где подготовили двенадцать пулеметчиков. Куда бы их могли направить?

31 марта 1937 года первый секретарь Амурского обкома ВКП (б) В. С. Иванов был приговорен к расстрелу. Вместе с ним в причастности к «право-троцкистскому заговору» обвинены многие руководители области и комсомольский вожак заодно. Шутки в сторону. Началась большая потеха. В начале августа тридцать восьмого за подписью секретаря ЦК ВКП (б) руководству Дальневосточного края, куда входила Амурская область, был спущен лимит (тот же план) «для репрессирования контрреволюционных элементов» в количестве двадцати тысяч (!) человек.

В «Книге памяти» Амурской области в списке репрессированных из села Успеновка числится сорок человек (приложение № 1), среди которых немало фамилий, известных читателю по нашей книге: Данил Барабаш, Андрей Гальченко, Ануфрий Дидык, братья Иван и Павел Замула, братья Дмитрий и Николай Карпенко, Павел Овчарик, братья Анисим, Афанасий и Дмитрий Царевские, Павел Чернышов. Обращает на себя внимание тот факт, что практически все домохозяйства первых лет образования Успеновки понесли людские потери в ходе репрессий. Из второго поколения основателей села расстреляно 29 человек (приложение № 2).

Софья Дружинина вспоминает, как в 1934 году семью раскулачили и выслали из Успеновки на прииск «Сивагли», что в Свободненском районе. Лучше бы отправили куда подальше, потому как 30 августа 1938 года всех до единого мужиков прииска забрали, а семьям дали сутки, чтобы они убрались с прииска куда глаза глядят. Ее отца, Алексея Афанасьевича, расстреляли в октябре того же года. Семья долгими годами скиталась по белу свету, а сердце за папку, зарытого неизвестно где, так и не отболело. Софья Алексеевна просила поместить его фотографию в нашей книге, чтобы в ней упокоить отца.

Обращает на себя внимание совпадение в сроках августовской разнарядки на репрессии и времени поголовного ареста мужчин на прииске «Сивагли». План надо было выполнять. Всего по зловещему приказу № 00447 на Дальний Восток было спущено три «лимита» на репрессирование в общей сложности тридцати шести тысяч человек, из которых на расстрел – двадцать пять тысяч и на заключение в лагеря – одиннадцать тысяч. Центр знал точное число враждебных элементов и степень их опасности на дальних окраинах.

Не лучше обстояли дела и в соседнем селе Троицком, что в девяти километрах от Успеновки. В гражданской войне многие жители села партизанили, из них погибших – до половины. В двадцатых годах здесь каждая семья имела приусадебный участок от тридцати до семидесяти соток, село процветало, а в тридцатом в нем был образован колхоз «Красный партизан». Вместе с колхозом в память потомкам остался список репрессированных из села Троицкое в количестве семнадцати человек.

* * *

Голод, снижение рождаемости, ссылки и репрессии – все сошлось к одному. Итоги творимых бесчинств можно было бы оценить по динамике прироста населения страны, но здесь-то и начинаются политические игры в жмурки, в которых хотелось бы разобраться. В наших рассуждениях примем за исходную позицию две цифры. Первое – по царской статистике, население России за 1897–1911 годы выросло на 33 миллиона человек, значит, ежегодный прирост составлял 2,4 миллиона. Второе – в 1926 году население Советской России составляло 147 миллионов человек, и тогда в 1937 году, в котором проводилась новая перепись, оно должно было составить, по «царской динамике прироста», 173 миллиона. Тем более что в 1930 году на 16-м съезде партии «главный статист страны» объявил о ежегодном приросте населения в конце двадцатых годов по три с лишним миллиона человек. Тогда, по «сталинской статистике», в 1937 году ожидаемая численность населения должна была приближаться к 180 миллионам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Чёрными тюльпанами» в народе прозвали самолёты, вёзшие страшный груз – цинковые гробы с телами погибших советских военнослужащих – с территории Афганистана в ходе афганской войны.

Вернуться