Алексей Макаров
Пожар

Издание второе дополненное и переработанное

© Оформление. ООО «Издательство «Горизонт», 2022

© Алексей Макаров, 2022

Предисловие

В первой книге серии «Жизнь судового механика» автор коснулся необычной темы для читателя.

Эта тема для сухопутного человека немного чужда. Потому что не каждому приходится проводить дни и месяцы, а иногда и годы, в открытом море, подвергаясь воздействиям стихии, с которой человек не может справиться до сих пор, а только подстраивается под неё.

Для большинства читателей море – это место отдыха и развлечения.

А для некоторой категории людей – это суровый труд. От результатов которого многое зависит.

Для хозяина судна – целостность судна. Для фрахтователя – это бесперебойная доставка грузов. А для самих моряков – это успешное завершение контракта и возвращение домой. Работа на судне – это общий труд моряков, который объединяет их всех, но в серии предложенных рассказов основное внимание уделено судовым механикам. Пусть остальные моряки на это не обижаются.

Труд механика не заметен. Судно вовремя пришло в порт – заслуга механика. Его за это никто не похвалит и не ободрит. Это его обычная работа. Для этого и существует на судах должность судового механика, чтобы всё было безопасно и исправно.

Судно задержалось в рейсе или, не дай Бог, потерпело аварию – виноват механик. И тогда его взгреют по полной программе.

На море нет национальностей, которые порой разделяют многие государства. На море есть только одна национальность – это моряки. Они в любой ситуации протянут руку помощи и поделятся последней рубашкой.

В некоторых рассказах этой серии книг автор описывает события от первого лица. Но это только для того, чтобы автору было легче вжиться в образ героя очередного рассказа и ярче представить себе все события, которые были рассказаны автору его друзьями и знакомыми.

Да, отчасти это так и было. Но многое из того, что описано в предложенной книге – это обычная морская жизнь, эпизоды которой произошли не только с самим автором, а и с многими его друзьями и знакомыми, хотя и переданы они от первого лица.

Автор очень рад, что Вы взяли в руки эту книгу. Значит, Вам не всё так безразлично в этом мире.

С уважением ко всем морякам и их семьям.

Алексей Макаров.

«Lady Bella»
Жизнь судового механика

Настроение было паршивое. Я метался по судну. После ужина пошёл на бак, на вечернюю прогулку. Разделся, попытался сделать зарядку. Но ничего не получалось. Движения были вялыми, мысли витали совсем в другом измерении. Легкий, освежающий ветерок и лучи заходящего солнца, настроения не исправили.

Судно, потихоньку переваливаясь с борта на борт, шло по дуге большого круга на северо-восток. Сейчас оно шло резвее, и дым из трубы не валил, как прежде.

Конечно, столько труда пришлось приложить, чтобы довести этот двигатель до ума. Попередёргали все поршни, заменили все форсунки. Руки до сих пор ещё не отмылись. А уже десятый день как топаем на Перу.

* * *

Да, уже больше недели, как я попрощался с Инночкой. А как будто это было вчера. Ещё в глазах стоит её появление в каюте. Хотя я ждал…

За месяц предупредил капитана, этого «филиппинского царька», что моя жена приедет на судно. Он же «замылил» мой рапорт. Пришлось звонить из Манилы и из Джанзягана в офис. Вести переписку с Питером Борчесом, слать телексы. И всё это под ироничным взглядом филиппинского капитана. А когда пришли в Гонконг, то Пол Хьюзбомер с мистером Аспиналем сделали невинные глаза:

– Чиф, где же твоя жена, почему её еще до сих пор нет на судне? – Ну что им было сказать?

– В Тяньцзын приедет, – только и хватило буркнуть в ответ.

Четыре дня до Тяньцзыня были вечностью. Но вот мы уже и у причала. Скидываю робу, моюсь, стараясь смыть пот и грязь. Ведь сегодня пришлось изрядно поработать.

Кондиционер, как назло, «полетел». Короче, сломался. И теперь в надстройке стояла жара. Находиться в ней было невозможно. Она была раскалена. Попытка спать являлась пыткой. В поту можно было утонуть, если представить себе, что днём в каюте температура поднималась до сорока градусов.

Пол Хьюсбомер в Гонконге привёз «новый» – б/у, но японский кондиционер, после капитального ремонта. На новый кондиционер у фирмы денег не было.

Эти последние четыре дня, до захода в Тяньцзинь, мы только и занимались тем, что со сварщиком Серёгой и парой филиппков, поднимали этот компрессор наверх, на третью палубу. Вручную, талями. Изготавливали и устанавливали новые трубы и тянули новые провода к ящику для автоматики. Только вот соленоидов и термостатов с ТРВ не было. Пол обещал привезти их в Тяньцзын. А как прожить эти жаркие дни в начале июля без кондиционера? Тоска!!! Филиппки и те ходят смурные. Им тоже жарко. Я спал под двумя вентиляторами, но весь потный и в липких простынях. Удовольствие небольшое.

А сейчас, помывшись, вышел на причал. Агент сказал, что Инночку привезут к часу дня. Но я уже дефилирую по причалу полтора часа, а её всё нет и нет.

Понятно… Китайская точность. Как назло, приехал шипчандлер. Пришлось идти с ним в каюту. Попутно зову своего верного Фернандо.

Как третий механик, он, конечно, хорош, но рвётся во вторые, сметая всё на ходу. Вадик – это мой новый второй механик, месяц назад прибывший из Одессы, долго что-то осваивается, поэтому я был полностью уверен, что Фернандо примет всё снабжение и филиппки у него будут бегать, как заведённые, растаскивая его по кладовкам.

Только я сел за стол с шипчандлером, как раздался стук в дверь.

– Заходи, – кричу по-английски.

В щель просовывается какая-то китайская рожа. Ну, думаю, помощник шипчандлера. И, не обращая внимания, листаю дальше накладные. Фернандо стоит, склонившись надо мной. Но вдруг почему-то распрямился, и в каюте наступила натянутая тишина.

Дверь распахнулась и… бог ты мой! На пороге каюты стоит она.

Та, которую я так ждал, та о встрече, с которой я так тщательно готовился. Та женщина, которая столь часто снилась мне долгими ночами. И вот теперь…

Нет! Это не сон! Теперь это она!

В длинных шортах, лёгкой блузке под тельняшку, только полоски намного крупнее. Каштановые волосы небрежно раскинуты по плечам и, чтобы из них не получился костёр искр, их украшала немыслимо хорошенькая шляпка из соломки. Глаза удивлённо распахнуты, губы застыли в вопросе:

– Вот она Я, а ты меня опять не встречаешь!

Стул отлетает с треском, шипчанлер оттолкнут локтём. Я вскакиваю и делаю такие лёгкие, несущие меня к моему счастью, шаги.

И – вот она в моих объятьях.

Вот опять я слышу аромат её волос, и её прерывистое дыхание прерываю поцелуем.

Фернандо от такой картины захлопал в ладоши:

– Молодец чиф, – и, подхватив накладные и попутно шипчандлера с его помощниками, закрывает дверь.

– Я всё сделаю, чиф, – говорит он уже из-за полуприкрытой двери.

А я заглядываю в мои зелёные озёра. Но в них буря возмущения, радости, восторга от всего пережитого, что только что произошло.

– Почему ты тут, а не там? – показывает она пальцем вниз.

Не успеваю ответить. Открывается дверь, и какая-то слащавая китайская рожа вносит Инночкины вещи. За ним следом проникли ещё пару таких же прищуренных рож.

Это они привезли моё сокровище и с ними мне надо рассчитаться.

Они встретили Инночку в Пекине, отвезли в Тяньцзин, поселили в гостинице (за её же счёт), потом привезли сюда, на судно. И за всё про всё это двести долларов.

Хотя билет на самолет от Владивостока до Пекина тоже стоил двести долларов. Но торговаться не было ни сил, ни и желаний. Хотя цену можно было бы сбить и вдвое. Подписываю им бумаги, не глядя в них, лишь бы эти рожи исчезли подальше от нас.

Но даже и после их ухода уединиться не удаётся. Каюта не закрывается. Успеваю только спросить Инночку о полёте, дороге, гостинице.

Рабочий день. Что поделаешь.

Судно пришло и, если ты что-то заказал, то сделай всё сразу и сейчас же. Вентиляторы месят горячий и влажный воздух. Народу в каюте не уменьшается.

Инночка ушла в спальню. Но разделаться со всеми желающими удаётся только к вечеру. Открываю потихоньку дверь спальни и заглядываю в щелку. Вентилятор гонит на неё воздух, шевеля раскинутые по подушке волосы.

Она лежит, закрыв глаза, под простынёй. Но только дверь приоткрылась чуть больше положенного, глаза, мои глубочайшие озёра, открываются. И она, как будто и не спала, встречает меня вновь тем же грудным голосом.

– Что? Уже все ушли? И ты уже полностью свободен?

Её голос…. Сколько раз за последние месяцы я его слышал по телефону. А теперь вот он, рядом. И ничего не разделяет нас и не мешает нам. Моё хрупкое создание. Как же я истосковался по тебе.

Но на сегодня это ещё не всё.

Не надо расслабляться старшему механику. Опять раздался стук в дверь.

Это снова прибыла пара китайцев. О! Они привезли из Шанхая долгожданные запчасти для кондиционера.

Зову Вадика. Тот приходит в каюту недовольный. Я ущемил его права второго механика, поручив Фернандо приёмку снабжения.

Но настроение его улучшается, когда я объясняю ему, что как можно быстрее надо ставить привезённые китайцами ТРВ. Он моментом преображается. Понимает, что не всё так просто. Нужен Серёга.

Серёга родом из Владивостока. Последние три месяца я только с ним и мог говорить по-русски, пока не приехал Вадик. Хоть он меня тогда полностью понимал и был полностью моей опорой, когда мы дёргали поршни и меняли форсунки. Я даже научил его искусству притирки игл в форсунках. Когда Пол Хьюсбомер узнал об этом, то чуть ли не прыгал от счастья, что таким образом он сможет сэкономить деньги на обслуживание судна.

Серёга был согласен на всё. Хоть сейчас ставить ТРВ с соленоидами. Сам он тоже устал от жары, царившей в каютах. Значит, к утру всё будет готово. А утром, я заправлю, этот чёртов кондишн, фреоном, и мы будем жить по-человечески, в прохладе.

А сейчас, пока Серёга устанавливает ТРВ, можно и расслабиться. Инночка достаёт селедку. Она привезла её из Владивостока, чёрный хлеб (тоже из дома!). Боже! Хоть и жара, но стаканчик холодного пивка с селёдочкой уничтожает все неудобства.

Зову Вадика. Он приносит гитару и своим несильным голосом поёт песни собственного сочинения.

Вадик – поэт. Любит свою жену. Тоже по имени Инна. Сильно скучает и в период особого упадка жизненных сил, пишет песни. Все они про любовь, разлуку, море, которое отделяет нас от наших семей и любимых.

Пару раз заходит Серёга за советом. Пиво он не пьёт. Вообще ничего не пьёт. Пришёл на судно, чтобы заработать, вот и работает.

Но вечер заканчивается. Что опять готовит нам завтрашний день? Хорошего я уже отвык ждать. Опять поломки, опять неблагодарная работа механика на судне. Но сейчас со мной она, моя любовь. С Вадиком остаются лишь только его песни.

Вечер заканчивается. Тихо. Мы вдвоём. Как хорошо, что в жизни бывают и такие прекрасные моменты.

Их было очень и очень много за неделю стоянки в Тяньцзыне. Хотя пришлось доделать кондиционер, дёрнуть три поршня на главном двигателе, но вечера были наши. Это и прогулки по ночному Китаю, поездки на пляж и за город и естественно шоппинг. А куда же без него. Но самое главное – мы были вместе. Ничего не торопило нас и не разделяло. Я чувствовал любимое моё тепло. Правда, пару раз просыпался ночью в страхе. Где она? А когда видел в свете ночника любимое лицо и слышал её безмятежное дыхание, то успокоенный, опять засыпал рядом.

Вместо филиппинского царька пришёл новый капитан – англичанин.

Каптин Брэдли. Шестидесятилетний бритиш покорил Инночку своей вежливостью, обходительностью. В Даляне он пригласил нас в китайский ресторан. А в Инчхоне мы его позвали в русский. Хотя я и был загружен работой по горло, но каптин Брэдли разрешил мне днём с Инночкой несколько раз съездить в город и отдохнуть. Тут уж Вадик отвертеться не мог. В эти периоды вся работа наваливалась на него. Но это только возвышало его, как второго механика, и он был не против этого.

А хронометр времени так и отсчитывал, так и отсчитывал минуты до нашего расставания. Из Инчхона судно снималось на Перу. И я иногда ловил в Инночкиных глазах затаённую тоску. Один раз она не выдержала и расплакалась.

– Опять я буду одна! – Сквозь слёзы осевшим голосом шептала она.

Ну что я мог возразить ей? Где найти слова утешения? Ведь до Перу месяц, там месяц и назад месяц. Только тогда уж можно будет списаться. А это будет только начало ноября. И никто с ней не будет на пляже, никто с ней не сходит в осенний лес, никто ей не подарит букет цветов, только что сорванных на таёжных лугах и не закричит:

– Мамусь, смотри какой гриб!

Опять ей быть до поздней осени одной. А там зима, холод.

– Зато, мамусь, на зиму у тебя будет грелка во весь рост, и ты не будешь мёрзнуть, – пытался шутить я.

– Только-то и остаётся, – сквозь слёзы смеялась она.

Каптин Брэдли разрешил мне проводить Инночку.

На следующий день планировался отход. А сегодня ей надо ехать в отель. Завтра утром у неё самолёт, а все таможенные дела надо оформить обязательно сегодня. Как хорошо, что ещё один вечер мы проведём вместе! И он оказался замечательным.

Парк Вальмидо блистал огнями, гремел музыкой, а мы были вместе. Ничто нам не мешало быть вместе. Нам и не по семнадцать, но всё равно… Мы ходили за ручку, любовались вечерним морем и звёздами, говорили только о своём. Мои руки и губы чувствовали только тепло моей любимой женщины. А какими сегодня были по-особенному яркими звёзды!

Лёгкий вечерний ветерок гнал дневную духоту, но для нас мы были только вдвоём.

Никого не было рядом. И это была не Корея. Это была планета Земля, где на ней нас было только двое.

Даже в «Золотом петушке» мы специально выбрали уголок подальше, чтобы подвыпившие русские моряки не мешали нам быть вдвоём. Я написал на стене фломастером: " Сегодня ты ещё со мной, а завтра будешь далеко, и никакие расстояния не помешают нам быть вместе. Всегда только твой. Механик Макаров».

В тихом ночном Инчхоне ничего не помешало нам дойти до отеля. Цветы на клумбах и деревья излучали свои ароматы в тёплую летнюю ночь. Последнюю ночь перед долгой разлукой.

Смешной кореец Мэйсон Пак рано утром подъехал к гостинице. На улице чувствовалась утренняя прохлада, а в руках у меня были совсем ледяные Инночкины ручки. Я их целовал и старался согреть.

Мэйсон нервничал в машине. Ему надо было успеть в аэропорт в Сеуле, а я не хотел отпускать от себя свою половиночку. Но она крепилась. Только одна слезиночка выкатилась из её озёр, когда я на прощанье поцеловал столь родное мне лицо.

Я её выпил, как каплю бальзама, который должен подкрепить меня на оставшиеся три месяца. Посадил своё счастье в машину и закрыл дверь.

Мэйсон ударил по газам и только из заднего стекла машины на меня смотрели опечаленные Инночкины глаза. Она махала мне на прощанье рукой, до тех пор, пока машина не скрылась за дальним поворотом.

Всё! Опять я один. Опять судно, опять море. И только через месяц я услышу её далёкий голос, а это будет только в Кальяо.

* * *

Поэтому и настроение было поганое. И ничего я с собой не мог поделать после отхода. Я опять метался по судну. По несколько раз в день ходил в машину. Заставлял себя заниматься делами. Но всё валилось из рук. Я всё ещё был в мыслях с Инночкой. Я всё ещё переживал в душе наше последнее расставание.

Вот и сегодня я под вечер спустился в машину. Там Вадик достаивал вахту. В грохоте машинного отделения он только улыбался мне, а когда я подошёл к нему, то он прокричал мне в наушник что-то ободряющее.

– Вечером, – только одно понял я и утвердительно кивнул головой.

Потом я зачем-то полез в кладовку, подкрепил приспособления, понадёжнее закрыл дверцы шкафов, подвязал канистры с химией, чтобы их не раскидало, если вдруг ночью начнётся качка.

Я не знал, куда себя приткнуть, что бы ещё сделать, чтобы эта, раздирающая душу тоска, куда-нибудь делась. В каюте не сиделось и я вышел на палубу. Там тёплый ветерок и темнота ночи меня немного охладили и успокоили.

На корме, на левом борту под тентом, филиппки пили пиво. Было воскресенье. Что-то орал магнитофон. Туда меня не тянуло.

Я поднялся на пеленгаторную палубу. Над головой ярко светили звёзды. Стараясь найти знакомые созвездия, я начал успокаиваться. Вот также и тогда в Инчхоне я показывал Инночке эти созвездия. Может быть, и она сейчас на них смотрит. Значит, тогда наши взгляды встречаются.

– Я смотрю на эти звёзды, и вижу твои глаза, родная. Только ты на них тоже посмотри, – сам себе уговаривал я.

Вроде немного отлегло на душе.

– Пойду к Вадику. Он уже помылся после вахты. Чего это он звал меня? – само собой подумалось.

– Владимирыч! Ты где бродишь? Я уже всё приготовил. День рождения у Инночки, – при моём появлении выпалил Вадик.

– На Альдебаране, – пробурчал я в ответ. – Но у неё же он был уже… – Я в недоумении посмотрел на Вадика.

– Да не у твоей, у моей. Я и песню новую написал, – Вадик был весел, разговорчив. Его хандра уже прошла.

– Хорошо, что не вместе у нас крыша едет, – невольно подумалось мне.

А стол был уставлен всем, на что только Вадик мог догадаться. Вернее, какие вкусности были в артелке. Но, запасённая из Кореи бутылочка, потела, подпёртая с боку тарелкой с овощами. Картошечка с поджаренным лучком испускала ароматы.

– Ну, ты и молодец, – непроизвольно вырвалось у меня. – Принимай мои поздравления и быстрее зови к столу.

Вадик сиял. После третьей стопочки, основательно подкрепившись, он взял гитару и, многозначительно глянув на меня, произнёс:

– Ну, Инночка, принимай подарок.

Песня пробрала до глубины души.

Или сегодня был такой уж некультяпистый день, толи три пропущенные стопки, но у меня пробило слезу. Вадик почувствовал, что песня пришлась мне по душе и начал петь другую, потом ещё и ещё, а там его уже было не остановить. У меня опять защемило душу. Что-то опять кольнуло в сердце. Вадик куда-то отошёл на второй план, и я опять остался со своими мыслями.

Но, сделав над собой усилие и тряхнул головой, я постарался выкинуть дурь из головы, и предложил Вадику:

– Ещё по одной, только уже за нас с тобой.

Вадика не надо было заставлять, но вскоре он глянул на часы:

– Владимирыч, перед вахтой и поспать бы надо….

– Конечно, какой разговор. Работа есть работа, – я тоже посмотрел на часы. Потом помог Вадику убрать со стола и поплёлся опять к себе. Туда, где всё напоминало о присутствии той неземной половинки, которой судьба одарила меня. Долго ворочался. Пришлось взять второе одеяло. Кондиционер дул на совесть. В каюте было даже прохладно.

Будильник, как всегда, требовательно звенел, но вставать не хотелось. Еле оторвав тяжёлую голову от подушки, я заставил себя встать. Долго выпускал ржавую воду из крана. Утром её давали только на один час. До Перу надо было дотянуть на запасе воды, который мы набрали в Корее.

– Проклятый испаритель. Чисти его, не чисти, а воды так и нет, – заводя себя с утра, я никак не мог отделаться от вчерашней хандры. Опять что-то тянуло душу. Что-то свербело в мозгу. Даже душ не улучшил настроения. Он был до мерзости тёплым, а вода еле-еле лилась из крана.

Так я и спустился в кают-компанию злой и недовольный.

Кэптин Брэдли уже пил чай и дымил своей вонючей сигаретой. Он улыбался и весело говорил. Но разговор что-то не получался.

Опять сейчас идти в машину, в эту жару. Опять потеть. Да ну всё это к чёрту! Ничего не хочу. Всё осточертело. Морду бы кому-нибудь набить что ли? Как бы разрядиться?

Вадик сидел в кладовке, и что-то пытался втолковать электрику Бармеджо. Я подошёл и понял, что надо. Вадик хотел сменить термостат на топливной цистерне и пытался выбрать из десятка новых термостатов, нужный. Я ткнул в тот, который подходил. Бармеджо с улыбкой поблагодарил и испарился.

– Что Владимирыч, может, допьем, что осталось? – заговорщицки предложил Вадик.

– Да ну его в баню. Итак, наверное, давление подскочило, – недовольно отмахнулся я от него.

Вадик в ответ только улыбнулся, а я поковылял к себе в каюту, чтобы переодеться в робу. Но этого страшно не хотелось делать. Как представлю себе, что опять шум, пот… Нет! Не хочу.

– Ну что с того станет, что я после обеда пойду в эту чёртову машину? – пытался я сам себя уговорить. – Что от этого измениться? Всё равно ещё до Перу три недели.

Внутренний голос победил. Я взял банку пива, включил музыку Клаудермана и завалился в угол дивана.

– На этом месте тогда любила сидеть Инночка, – непроизвольно пронеслась мысль.

Я потряс головой, стараясь отогнать тревожащие мысли.

Пиво, спокойная музыка делали своё дело. Тепло постепенно становилось мягким, мысли начали путаться, и я поплыл в сон…

* * *

«Алика» блестела свежей краской. Её глянцевые борта отражали лучи утреннего солнца и гладь голубого океана. Мотобот, тарахтя, отвалил от её борта и взял курс на «Леди Беллу». Та, бедная, сильно просев на корму и, чернея обгоревшей надстройкой, стояла в полумиле. Кое-где дымок ещё шёл из пустых глазниц иллюминаторов. Машины, стоявшие на палубе, ещё работали и мигали подфарниками. Вчера, покидая её борт, каптин Брэдли приказал завести их, чтобы обозначить место сгоревшего судна.

Мотобот ткнулся в борт у спущенного штормтрапа.

Мерная, небольшая зыбь то поднимала, то опускала его. Вадик первым ухватился за балясины штормтрапа и полез вверх на палубу, а потом подал руку капитану, взбирающегося за ним.

Все разговоры как-то поутихли сами собой. Только шум моторов, работающих машин, нарушал тишину.

Подошли к надстройке. На палубе валялись обгоревшие пожарные шланги и огнетушители. Филиппки остались сзади. Капитан с Вадикиком обошли её. Заглянули в погрузочный люк на корме.

Вода, покрытая слоем мазута, зловеще плескалась внизу. Сердце Вадика сжалось. Ощущение не из приятных, когда смотришь на чёрную поверхность мертвой воды, затопившей столь тщательно вылизанное и любимое машинное отделение.

Всё! Машина затоплена. Пароход мёртв.

Палубой выше, по левому борту, остался целым навес и скамейки, где ещё вчера сидели филиппки и пили пиво. А с правого борта всё выгорело.

Палуба была вздута. Цемент, покрывавший её, потрескался и волнами повторял обводы покорёженного железа.

– Если сможешь, сфотографируй, что там осталось на верхних палубах, – попросил капитан Вадика.

Вадик осторожно, проверяя каждую ступеньку наружного трапа, начал подниматься наверх.

– Да, неслабо поработал Бармеджо, – с укором себе думал он, – Ну что стоило показать ему, как вытащить термоэлемент из стакана этого чёртового датчика? А он же, зараза, ни в чём не сознаётся. Весь в топливе, ошпаренный, испуганный. В расходной то было семьдесят тонн, не меньше. И «струйка» прямиком шла на выхлопной коллектор главного двигателя. Потому и сгорели за десять минут. Ох, что-то будет? Чем всё это закончится? Что нас ждёт?

В выгоревшую входную дверь он увидел иллюминатор своей каюты. Ни одной переборки. От бывших кают не осталось ничего. Только железные борта, в которых зияли глазницы пустых иллюминаторов. Вадик только и делал, что щёлкал затвором фотоаппарата.

Выше, на капитанской палубе, с правого борта, всё было также выжжено. Вадик, с содроганием сердца, начал приближаться к двери левого борта. Там была каюта деда. Из проема сгоревшей двери, шёл ещё обжигающий смрад сгоревшей изоляции и пластика. От чего першило в голе, перехватывало дыхание, и непроизвольно возникал кашель.

Приблизиться к проёму двери было невозможно. Но, насколько это было возможно, Вадик попытался подойти к ней и заглянуть во внутрь. Стёкла иллюминаторов, на удивление, были целы. От холодильника остался лишь каркас. И вдруг. Под угловым иллюминатором, там, где был диван, там, где любил полёживать дед, там, где недавно, всегда сидела его жена, была груда пепла и сгоревших обломков с подволока. Но что-то резануло по глазам Вадика, да так, что сердце чуть не выпрыгнуло из груди. На него смотрел своими пустыми глазницами чёрный череп. Обгоревший череп, сбоку приваленный какой-то золой. Бог ты мой! Неужели это всё, что осталось от Владимировича? Что теперь сказать его жене? Ведь только это и осталось от него…

* * *

Механик Макаров подскочил от ужаса на койке. Неловко дёрнул обожженной ногой. Боль пронзила его до мозга. Сдержав стон, он осторожно попытался положить ногу удобнее. Но она ныла, и что-то в районе пальцев нестерпимо жгло. Выпив пару глотков воды из кувшина, стоявшего на крепежах переборки, он глянул со своей лазаретной, гравитационной койки в ноги. Там на раскладушках мирно посапывали Вадик и Серега.

«Алика», слегка вибрируя корпусом от работы главного двигателя, мерно переваливаясь, с борта на борт, шла своим курсом. Через пять дней Япония. А там, через недельку домой. Все-таки он будет дома не в ноябре, а в августе. Он сходит с женой в осенний лес, они искупаются в море, он соберёт самый лучший букет полевых цветов. И, прикрыв ей глаза ладонями спросит:

– Мамусь, а что ты сейчас хочешь от своего заплутавшего счастья?

И он вновь будет слышать её радостный смех. А вот вчера услышал её слёзы. Зачем позвонил домой?

Хотелось сказать, что не в ноябре, а через пару недель он будет дома. Но женская реакция непредсказуема. В ответ были только слёзы и тревога:

– Ты живой, ты здоровый, ты не обожжён, цел?

И, несмотря на все увещевания, он не смог ни в чём её убедить.

– Ты меня всегда обманываешь. Я знаю, ты такой. Даже сейчас ты меня обманул.

Ну что сказать ещё? Ну, сделал ещё одну ошибку. Надо было звонить перед вылетом из Японии домой. Кэптин Брэдли так и сделает.

Убаюкивая, качается «Алика». Боль в ноге немного поутихла, и он стал опять засыпать…

Будильник радостно возвестил, что новый день наступил. Яркое утреннее солнце уже заглядывало в иллюминатор спальни. Небо было без единой тучки. Бирюзово – синий океан катил валы зыби и «Леди Белла» отвечала ему лёгким покачиванием. Слегка дрожа корпусом, она шла на северо-восток. Я прислушался, различая работу цилиндров главного двигателя. Они, где-то внизу, отвечали равномерными басовито-мягкими ударами. Хорошо! Не зря поработали на стоянке. Теперь на месяц точно гарантирована надёжная работа моего «Зульцера». А там – придём в порт, вскроем, посмотрим…

Осталось всего-то двадцать дней до Кальяо. А там, в порту, я знаю, где есть телефон. Сразу позвоню Инночке. Ведь целый месяц я не буду её слышать. Наша «старушка» не имеет телефона. Хозяин сэкономил. Установил только телекс. Жаль, что не слышу её голоса. А так бы хотелось перекинуться парой слов.

Кран фыркал жёлтой водой. Спустив её, я вымылся под душем, побрился и в свежем летнем костюме спустился в кают-компанию.

Кэптин Брэдли уже курил свою ароматную сигарету. Перекинувшись с ним парой фраз о хорошей погоде, о его отличной сигарете, о том, что осталось только двадцать дней перехода, я вместе с ним вышел из кают компании.

Вадик что-то копался в кладовке. В дверях маячил Бармеджо.

– Владимирыч, какой из этих термостатов ему дать? – как всегда, с миллион первым вопросом вместо приветствия, встретил он меня.

– РТ 107. У нас же он полетел, – удивившись непониманию Вадика, я выбрал из ящика нужный термостат.

Бармеджо, получив его, сразу же испарился. Что-то, напевая себе под нос, я быстро поднялся в каюту и переоделся в комбинезон.

Машина встретила меня своим жарким дыханием, воздухом горячего железа и нагретого масла.

На крышках всё было в норме, турбина свистела, как и положено ей на этих оборотах. Четвёртый механик Бакаланко уже принял вахту и, улыбаясь, приветствовал меня взмахом руки и лёгким поклоном.

Механики за ночь в журнале ничего лишнего не написали.

Валентино, электромеханик, что-то уже колдовал у распредщита. Я вспомнил, что вчера дал ему задание почистить контактор насоса пресной воды.

Внизу Фортич с Бангсалом начали красить борт. С виду они сосредоточены, в наушниках, не спеша, делали свою работу. Впереди ещё двадцать дней перехода и эту работу, по их понятиям, надо было сделать качественно, т. е. подольше. Они, весело скалясь, макали катки в бадью. Бангсал уже успел мазнуть Фортича по спине катком. Он вечно что-нибудь чудит. Но Фортич не обижается. Он говорит, что без шутки за год контракта, у любого крыша съедет. И он в этом был прав.

У выхода из машины, повар Ромио вытаскивал продукты из рефкамер. Вернее, вытаскивали два стюарда, а он, как начальник, руководил ими. Я перекинулся с ним парой слов и прошёл в рулевую, из неё в углекислотную станцию. В ней стояли рефкомпрессоры.

Всё сегодня было замечательно. Незаметно за всем обходом пролетели два часа. Смотрю, Фортич с Бангсалом уже стали подниматься по трапу. Что-то к себе в каюту пробежал Вадик, потом уже, по другому трапу он спустился вниз.

Кофе-тайм. Святое дело. Я тоже последовал примеру подчинённых и поднялся к себе в каюту. Ополоснулся из ведра, заранее запасённой водой. Переоделся в свежую футболку и шорты. На босую ногу надел тапочки. Это у филиппков в норме. Никаких носков. И со стаканом ароматного чая, принесённого стюардом, сел за стол.

Что-то Пол сегодня прислал? Капитан уже положил свежий телекс мне на стол. Вечно Полу что-то надо. Сидит себе в Гонконге и от безделья только бумажки шлёт. Ну, ничего, отпишемся, не впервой.

Неожиданно наступила тишина. Прекратилась вибрация, не слышно работы главного двигателя. Замолчал, только что включённый магнитофон. Вот это новости!

Что там Бакаланко натворил? Срываюсь с кресла, открываю дверь и чуть ли не сбиваю Вадика с ног.

– Владимирыч! Горим! – Запыхавшись, выкрикивает он.

Трап вниз, к станции быстрозапорных клапанов топливных танков. Третий механик их уже закрывает.

Хорошо! Налево, и по коридору вниз. Дым уже плотной завесой приклеился к подволоку. Стальная не изолированная переборка в машину пучится раскалённой краской. Отскочивший, от лопнувшего пузыря, кусок краски, бьёт по щеке и левой руке. Не ощущая боли, стряхиваю их. Мчусь дальше, вниз, к входу в машинное отделение. Самодельная, деревянная дверь приоткрывается и из неё на четвереньках вылезает Бакаланко. Его выворачивает. Он кашляет. Внизу от чёрного дыма чернота. Дым едкими клубами заполняет маленький коридорчик перед рулевой. Такого чернющего дыма я ещё не видел никогда в жизни. Всё! К углекислотной станции не пройти! В коридорах темнота. Вспомогачи встали. Света нет.

– Вадик! Бегом на правый борт, к пульту СО₂! Открывай газ в машину! Я – на кап. Его там закрою, – кричу я Вадику, бегущему за мной.

Услышав приказ, Вадик утвердительно кивает головой и скрывается за углом.

Мчусь наверх по наружным трапам. У капа уже стоит Серёга. Он пытается подойти и отдать трос быстрого закрытия капа. Но, вырывающиеся из капа клубы чёрного дыма с пламенем, не дают этого сделать. Всё! Бесполезно! Сгорели! Как бы не было взрыва топлива. Переборки цистерн дизельного топлива, выходящие в МКО, не заизолированы. А в них семьдесят тонн. Только в расходной цистерне пять тонн газойля.

У наружной двери с палубы к моей каюте, замок испортился уже неделю назад, и она была закрыта на защёлку изнутри. Поэтому с палубы её не откроешь.

Пронеслась мысль: «За жилетом забежать надо!»

Серёгина каюта находиться рядом у входа в надстройку по правому борту. Он ныряет в неё.

Дым в коридоре опустился уже до пояса. Вокруг темно и черно. Глубоко вдыхаю, нагибаюсь, как можно ниже, и бегу по коридору в направлении к своей каюте. Надо пробежать прямо восемь метров, потом налево за углом трап наверх и в метре от него дверь моей каюты. В ней, может быть, ещё нет дыма. Добегаю до трапа, дым неимоверно ест глаза, ничего не видно, темнота.

– А если и там наверху дым, – вновь проносится мысль. – Добежать назад дыхания не хватит. Да чёрт с ним, с жилетом, – разворачиваюсь назад и выбегаю на палубу и глубоко вдыхаю свежий воздух.

Да! Если бы побежал за документами, которые были в каюте, то дыхания бы не хватило. Ветер сносит чёрный дым с пламенем на правый борт. К шлюпке и плотам правого борта уже не подойти. Они горят. На главной палубе есть ещё один плот. Серёга выбегает из двери своей каюты с жилетом, ящиком лапши и одеялом.

– Только и успел взять, – возбуждённо, блестя глазами, орёт он.

– На главную палубу! Там плот! Давай его скидывать! – кричу ему.

Вадик выбегает из коридора:

– Какая-то падла открыла дверь из машины и весь коридор в огне и дыму. Не смог добраться до ящика дистанционки, – в бешенстве орёт он.

– Давай плот скидывать. Сейчас может топливо взорваться, Большая температура в машине, – тоже ору ему.

Рядом стоит филиппок и плачет, умоляюще протягивая ко мне руки:

– СО₂. СО₂. Чиф включи, пожалуйста, СО₂.

– Да пошел ты на фуй со своей СО₂. Где твоё место?

– У шлюпки, – слезливо мямлит он.

– Так иди и помогай её спускать, – ору я на него, видя, как остальные филиппки с капитаном во главе, все в жилетах, с личными вещами, начинают спускать шлюпку. А мы втроём кидаемся к плоту. Но не тут-то было.

Инспектор в Гонконге заставил капитана перевязать узел вытяжного троса на прессостате вместе с его слабым звеном. И сейчас плот было невозможно сдвинуть с места.

Он был ещё привязан к тому же, капроновым кончиком к леерам. Узел не поддавался. Ну не грызть же его зубами! Лихорадочно ищу что-нибудь железное. Вон!

Кусок шпильки от крышки? Как я его давно хотел выкинуть за борт! Но всё руки не доходили. Теперь наше спасение здесь! Хватаю эту шпильку и луплю по треклятому кончику. Быстро перебиваю узел, крепящий плот к леерам, распутываем плот от паутины верёвок и кидаем его за борт. Он смачно плюхается в зеркальную гладь воды. Линь держит его за судно, и плот начинает раскрываться.

Слава Богу! Один есть. Хочу погладить крест на шее. Но я же его снял, когда мылся! Вот невезуха! Он же остался в каюте.

Вадик с Серёгой уже бегут к другим плотам на левом борту. Я, кинув последний взгляд на раскрывающийся плот, устремляюсь за ними.

Дикая боль обжигает правую ногу. Это струя кипятка, из разорвавшегося пожарного шланга, бьёт меня. Непроизвольно из глотки вырывается душераздирающий крик боли…

* * *

Механик Макаров подскакивает на койке и хватается за свою ногу.

– Что, Владимирыч, опять кошмары донимают? – участливо спрашивает Вадик. – Сейчас сходим на завтрак, потом возьму бинты. Сделаем тебе перевязочку, не волнуйся. До Японии пять денёчков осталось-то. А там и доктора рядом. Не переживай. Хотя и меня они донимают чуть ли не каждую ночь.

– Не говори, Вадя. И мне всякая хренотень по ночам жить не даёт, – как всегда, спокойно говорит проснувшийся Серёга.

«Алика» всё также, мерно переваливается с борта на борт. Двигатель работает мощно и ритмично. Что ж. Она новая. Ей только шесть месяцев. Не то, что было нашей «Леди Белле» – двадцать семь. У «Алики» всё впереди.

А «Леди Белла» осталась одна в океане в пятистах милях к северу от Гавайских островов, глубоко осевшая в воду кормой из-за затопленного машинного отделения, сгоревшая и брошенная на произвол судьбы.

Затонет ли она от первого же циклона? Или будет месяцами бродить по океану, как Летучий Голландец, пока её не найдут и не отбуксируют в порт на разгрузку и дальнейшую разделку. Ведь весь груз остался цел. Топливо в дизельных цистернах, из-за затопления машины, не взорвалось. Хоть в этом повезло.

Когда «Алика» уходила с места аварии, механик Макаров стоял на корме, и смотрел вслед этой частичке своей судьбы, брошенной в океане жизни. Слёзы сами наворачивались на глаза. Но их сдувало ветром, надвигавшегося циклона. Всё-таки как много хорошего у него было связано с ней, с «Леди Беллой».

А сейчас пора ковылять на завтрак. Их повар, чилиец, изумительно готовит.

Февраль 2001. Авенмаус (Англия)

«Леди Белла»
По мотивам истории Майка Даака

История «Леди Беллы» – Корабля-призрака

Это окончательная версия истории «Леди Беллы» – любимой истории острова Midway. Я бы предложил короткую версию, но интересная вещь в этой истории заключается в деталях усилий, затраченных на поиск этого потерянного корабля.

«Леди Белла» должна была прибыть на Гавайи 11 августа 1999 года. Экипаж был вынужден покинуть корабль 5 августа из-за пожара в машинном отделении. Корабль имеет длину 486 футов и трюмы, загруженные 160 автомобилями, грузовиками, автобусами, двигателями, оборудованием, парафином, стальными трубами и химическим веществом под названием «гидроксид натрия». Когда начался пожар, это химическое вещество стало непосредственной проблемой для экипажа. Судно установило радиосвязь с грузовым кораблем, пришедшим на помощь «Леди Белле» и вся команда «Леди Беллы» спустила на воду спасательные плоты и шлюпку, покинула корабль и стала ждать спасения с пришедшего на помощь судна.

Грузовое судно «Алика» отклонилось от своего первоначального курса, чтобы предложить помощь терпящим бедствие членам экипажа. Владельцы «Леди Белла» не смогли договориться со спасательным судном, чтобы оно осталось с «Леди Белла», поэтому «Леди Белла» была брошена дрейфовать в Тихом океане без экипажа.

По правилам открытого моря, любой, кто найдет корабль, может потребовать его. Любой, кто претендует на корабль, также должен принять на себя ответственность за него.

Первоначально страховая компания заключила с МРС контракт на то, чтобы она нашла «Леди Беллу» и забрала его. Первоначально для этой миссии были наняты 95-футовый корабль SS «Midway» и его команда. Позже один из буксиров с острова Midway был нанят, чтобы сопровождать SS «Midway» в поисках «Леди Беллы». Кроме того, самолетам, летящим с/на остров Мидуэй, было предложено визуально искать корабль.

Прибыв к предполагаемому местонахождению «Леди Беллы», они обнаружили только брошенные спасательные плоты и шлюпку, плавающие в океане. Несколько дней ушло на поиски корабля, но его так и не нашли. Спасательные плоты и шлюпка с «Леди Беллы» были доставлен на остров Мидуэй в качестве доказательства того, что они были на месте аварии.

До того, как я начал вести дневник, было предпринято несколько попыток найти «Леди Беллу». Корабль был фактически найден, а затем снова потерян до записи, указанной 30 сентября.

30.09.1999 – Леди Белла

Во второй раз, когда корабль был обнаружен, пожара на нём уже не было. Грузовые трюмы были вроде бы в порядке, но никто в этом не был уверен. Пожар начался в машинном отделении корабля и уничтожил все жилые помещения. Когда корабль бросили, в машинное отделение поступала вода.

Владельцы корабля-призрака «Леди Белла» заплатили 7500 долларов за спутниковые снимки, охватывающие зону Тихого океана в зоне пропавшего корабля. На первой серии спутниковых снимков корабль был не виден. Что ещё более удивительно, SS «Midway» его тоже не обнаружил. Оказывается, SS «Midway» находился лишь немного за пределами зоны спутникового изображения. Из-за малого запаса топлива SS «Midway» дрейфовал последние 2 дня в ожидании спутниковых снимков, чтобы определить местоположение корабля. Погода была очень плохая, но владельцы корабля возлагали большие надежды на спутниковые снимки. Они решили купить ещё одну серию снимков с рядом расположенными зонами. Сегодня пришли эти результаты, но корабля и на них тоже не было видно. Трудно поверить, что 500-футовый грузовой корабль нельзя найти с такими высокотехнологичными гаджетами.

Основная задача SS «Midway» заключалась в том, чтобы взять на буксир «Леди Беллу» и вернуть его владельцам. Они также планировали установить передатчик на солнечной энергии на борту «Леди Беллы», чтобы можно было отслеживать его местоположение.

В настоящее время корабль не представляет непосредственной опасности для США, поэтому он не входит в список приоритетов береговой охраны. Береговая охрана очень помогла в предоставлении наиболее точных координат, основанных на ветрах и течении воды.

Сегодня береговая охрана сообщила, что они будут летать в соседних районах, но совсем с другой целью. Береговая охрана предложила осмотреть территорию в увязке с их основной задачей. Это именно то, что нужно было около 3 дней назад, когда на том месте был SS «Midway». SS «Midway» теперь вынужден вернуться на остров Midway. Владельцы корабля решили, что потратили достаточно денег на его поиск.

«Леди Белла» была найдена 3 раза. Сначала её нашло проплывавшее грузовое судно, которое спасло команду, затем береговая охрана, выполнявшая не относящуюся к делу миссию, а затем ещё одно грузовое судно.

29.10.99 – Леди Белла

«Леди Белла» (наш корабль-призрак) курсирует по Тихому океану с тех пор, как он был оставлен экипажем 5 августа.

Владельцы корабля и его страховая компания смогли предоставить данные отслеживания, которые показывают, что корабль движется по гигантским кругам в Тихом океане. Они предсказали, что он рано или поздно столкнется с рифом и может нанести серьезный ущерб окружающей среде. Береговая охрана согласилась отправить свой С130 на специальную миссию по поиску корабля ещё раз. Они планировали бросить в воду устройство, которое будет соответствовать общим водным течениям корабля и транслировать координаты, чтобы их могли найти другие. Единственная проблема заключается в том, что устройство, которое они собирались бросить, будет передавать сигналы только 2 дня, прежде чем его батареи разрядятся.

Корабль-призрак снова был обнаружен вчера береговой охраной С130 примерно в 300 милях от острова Мидуэя. Теперь он был найден в 5-й раз. В это время снова строятся планы, как найти корабль (с надводным оборудованием), забрать корабль и что с ним делать.

03.11.99 – Леди Белла

Корабль-призрак (леди Белла) снова найден!

Члены компании «Рекса Терри», которые часто проводят такие восстановительные работы, прилетели сегодня на Мидуэй с миссией найти корабль и забрать его. Они смогли найти его по пути на остров Мидуэй. Сейчас он находится всего в 153 милях от острова Мидуэя. Некоторые из лучших навигаторов предсказывают, что корабль-призрак может подойти к острову Мидуэй через 10 дней. Сейчас он дрейфует со скоростью 20 миль в день.

Все это время мы пытались найти «Леди Беллу», когда все, что нам нужно было сделать, это позволить «Леди Белле» найти нас.

Его находили 6 раз с тех пор, как он был брошен экипажем 5 августа. Мы уведомляем Береговую охрану о новых координатах и прогнозируемом сносе. Береговая охрана также может снова принять участие в поисках корабля.

Экипаж «Рекса Терри» будет снова арендовать и нанимать SS «Midway», чтобы отправиться на Корабль-призрак, в то время как его самолет будет сообщать нам точные координаты. Они планируют пришвартоваться к кораблю и забрать его. Они также планируют подняться на борт корабля и посмотреть, можно ли его буксировать. Если его удастся буксировать, они, скорее всего, отбуксируют его в Канаду. Кто знает, в каком он состоянии после трех месяцев плавания по Тихому океану.

Даже попасть на борт корабля такого размера будет непросто. На нём некому будет помогать взойти на борт. В зависимости от состояния моря, а в последнее время оно было очень неспокойным, они могут только оставаться рядом с кораблем и держаться около него на буксире. Судно загружено 160 машинами и гидроксидом натрия. Мне сказали, что, когда гидроксид натрия смешивается с водой, он становится летучим и может взорваться, что является одной из причин, по которой корабль был брошен с самого начала.

05.11.99 – Леди Белла

Сегодня SS «Midway» и самолет вернулись с последними координатами. Пока SS «Midway» производил поиск корабля на поверхности с помощью радара, самолет также искал его с высоты с помощью радара и визуально.

После поисков до наступления темноты они не смогли найти корабль. SS «Midway» – небольшой корабль, всего около 95 футов в длину. Море очень неспокойное, но они будут продолжать поиски ночью с помощью радара. Самолет вернулся на остров Мидуэй за топливом и для отдыха пилотов, а завтра с первыми лучами солнца все начнется заново.

Береговая охрана тоже может подключиться завтра.

06.11.1999 – Леди Белла

Сегодня утром, с первыми лучами солнца, под дождем «Кинг Эйр» снова покинул Мидуэй в поисках корабля-призрака «Леди Беллы». Корабль-призрак сейчас ближе к острову Мидуэю, чем когда-либо прежде. Наш SS «Midway» находится на месте и сейчас дрейфует, чтобы установить скорость сноса течения воды. Поскольку действие теперь ближе к острову Мидуэю, у нас улучшена связь, как с самолетом, так и с нашим кораблем SS «Midway».

Последнее заключается в том, что «King Air» сообщал о нагреве двигателя, но собирался продолжать поиск так можно дольше. Самолет «King Air» был зафрахтован Рексом Терри, независимым бизнесменом из Техаса, на определенный период времени. У пилотов есть другая постоянная работа, и они должны вернуться в Гонолулу после утренних поисков. Рекс планирует зафрахтовать ещё один самолет с экипажем, чтобы продолжить поиски. Он также пытается нанять несколько больших буксиров, которые будут готовы в случае необходимости.

Корабль-призрак всё ещё находится в международных водах, но теперь Береговая охрана больше обеспокоена судном из-за его последних координат и дрейфа. Береговая охрана пыталась убедить нас продолжать поиски корабля. Они заявили, что, если корабль окажется в пределах 24 миль от острова Мидуэя, они его потопят. Скорее всего, они будут использовать F15 с Гавайев для выполнения этой работы. Мы пытаемся просить береговую охрану запустить свой С130, чтобы снова найти корабль, поскольку SS «Midway» сейчас в порту. Время становится критическим сейчас. Если бы корабль-призрак сегодня нашёл SS «Мидуэй», то возможно, не хватит времени для прихода для буксиров с Гавайев. Мы также рассмотрим возможность использования наших буксиров с острова Мидуэя, чтобы не выходить за пределы 24 мильной зоны.

Мы подсчитали, что Рекс Терри уже потратил на эту миссию около 100 000 долларов своих собственных денег без гарантии возврата вложенных средств.

Последний раз корабль-призрак видели в четверг. Насколько нам известно, он, возможно, уже затонул, но мы всё ещё ищем корабль-призрак «Леди Белла».

06.11.1999 – Леди Белла

Сейчас уже темнеет, а корабль-призрак «Леди Белла» так ещё и не найден. SS «Midway» все еще находится в порту, но сейчас поиск будет вестись по-другому.

Я не смогу описывать какие-либо дальнейшие новости об истории корабля-призрака, пока не вернусь на остров Мидуэй примерно через неделю. Мой отец умер сегодня.

12.11.99 – Леди Белла

В минувшие выходные береговая охрана выслала С130 и обнаружила корабль. В это время SS «Midway» находился примерно в 80 милях от него и прибыл на место только на следующее утро. Экипаж SS «Midway» поднялся на борт «Леди Беллы» в прошлый понедельник и установил на борту передатчик GPS (чтобы корабль больше не пропал). Корабль низко сидит с большим дифферентом на корму из-за затопления машинного отделения. Урон от огня довольно ограничен, и большая часть груза остается неповрежденной. Траектория дрейфа корабля сместилась на запад, а в последнее время – на север. Так что, похоже, нет риска посадки корабля на скалы около острова Мидуэй. В данное время SS «Midway», скорее всего, останется в порту до тех пор, пока из Гонолулу не прибудет контрактный буксир-спасатель.

26.11.1999 – Леди Белла

«Леди Белла» снова стала кораблем-призраком!

Мы только что получили сообщение о том, что во время буксировки «Леди Беллы» океанским буксиром «Нокия», буксировочный трос оборвался и теперь она снова дрейфует. Большой буксир из Гонолулу буксировал «Леди Беллу» в очень плохую погоду и они заметили, что трос оборван.

Последние 4 дня на острове Мидуэй дует сильный ветер, близкий к ураганному. Ветер достигает скорости от 40 до 69 миль в час. Это вызвало множество проблем с деревьями и линиями электропередач по всему острову. Некоторые крыши и здания даже начинают повреждаться ветром. Океан накатывает большие волны на пирсы нашей гавани. За время своего пребывания на Мидуэе я ещё не видел таких ветров, которые так долго были бы такими сильными. По последним оценкам, ветер так будет ещё дуть как минимум 24 часа.

«Леди Белла» была вновь взята для буксировки на буксир. Каждое звено первоначального буксирного троса (в виде цепи) весит 30 фунтов. Этот трос длиной около 260 футов, который затем подсоединяется к другому буксировочному тросу. Буксир буксировал судно против 18-футовых волн, когда они почувствовали, что их назад тянет «Леди Белла». Когда они увеличили тягу, то первичный трос оборвался. В это время нам сказали, что судно не должно дрейфовать к какому-либо острову, поэтому большой буксир должен остаться с кораблем. Сейчас «Леди Белла» и буксир находятся примерно в 230 милях от острова Мидуэя.

27.11.1999 – Леди Белла

«Леди Белла» всё ещё находится на плаву и дрейфует. Буксирное судно «Гонолулу» и «Nokia», обратилось в Midway Phoenix за помощью в новом подсоединении буксирного троса к «Леди Белла». 88"Мидуэй» находился в гавани на острове Мидуэй и был готов к выходу, потому что не участвовал в буксировке «Леди Беллы», но теперь направляется для оказания помощи «Леди Белле».

Ветры на острове Мидуэе, немного ослабли и изменили направление. Скорость ветра сейчас составляет около 28 миль в час. Ветер дует с юго-востока и сносит мусор на взлетно-посадочную полосу. Сегодня утром Майк Готро даже нашел на взлетно-посадочной полосе кухтыль от рыболовецкой сети. Ветер достигал скорости 69 миль в час четыре дня подряд. Он нанёс большой урон на острове.

Погодные условия в районе буксировки «Леди Беллы» по-прежнему очень плохие. Команда буксира докладывает, что волны в их районе достигают примерно 18 футов, но штурман с SS «Midway» считает, что они, вероятно, намного выше. Буксир не может даже приблизиться к «Леди Белла» при таком сильном волнении. Корабль-призрак дрейфует самостоятельно. Корма у «Леди Беллы» теперь находится на уровне моря. Судя по всему, с тех пор, как в последний раз на него поднималась спасательная команда, корабль принял ещё больше воды. Внутри машинного отделения, которое было полностью затоплено во время пожара, находится множество механизмов. Один из членов команды Рекса Терри сказал мне, что буксир «Гонолулу» (Nokia) обходится ему в 12 000 долларов в день. Наш SS «Midway» будет стоить им дополнительно 7 500 долларов в день. Прежде чем вы это узнаете, говорили о реальных деньгах. Корабль всё же ближе к острову Мидуэю, чем к Гавайям.

Ещё одно замечание: мы выяснили, почему «Леди Беллу» было так трудно найти. Руль корабля был завален на борт до отказа. Корабль достаточно большой (486 футов), чтобы действительно плыть, когда дует ветер. Большая часть поисков «Леди Беллы» проводилась с использованием прогнозов дрейфа и океанских течений. Как оказалось, ветры на самом деле позволяли кораблю-призраку плыть по Тихому океану против океанских течений.

01.12.99 – Леди Белла

SS «Midway» покинул остров Мидуэй с планами восстановить буксировочный трос между океанским буксиром и «Леди Беллой». К тому времени, как SS «Midway» прибыл на место, море и ветры в районе буксировки успокоились. На этот раз они прикрепили две цепи к «Леди Белле». Теперь есть 2 цепи, которые прикреплены примерно к 2000 футам буксировочного троса. Недавние сильные волны разбросали машины на верхней палубе у «Леди Беллы». Многие грузовики и автомобили на палубе были сорваны с места. Некоторые из этих машин сорвались с креплений и даже свисают с борта корабля.

В какой-то момент буксиры собирались буксировать «Леди Беллу» к острову Мидуэю, чтобы с корабля можно было откачать морскую воду и заправить топливом буксир. Но поскольку погода нормализовалось, и море успокоилось, буксировщики снова решили буксировать «Леди Беллу» в Гонолулу. У океанского буксира (Nokia), буксирующего «Lady Bella», мало топлива, и его может не хватить, чтобы вернуться в Гонолулу. Сейчас они договариваются о дозаправке буксира на ходу.

Погода здесь, на острове Мидуэе, снова совершенно нормальная. Вода вокруг Мидуэя достаточно гладкая, чтобы кататься на водных лыжах, и ярко светит солнце.

12.12.99 – Леди Белла

Леди Белла приближается к Гавайям. Как мы и ожидали, штат Гавайи не позволит «Леди Белла» заходить в какой-либо порт штата. Сегодня они прибыли в пункт назначения, который находится примерно в 6–8 милях от законных границ штата.

Спасательная бригада, претендующая на корабль, и принявшая на себя ответственность за него, заявила, что планирует выкачать всю воду из машинного отделения, уложить правильно груз и подготовиться к ещё одному длительному переходу в Южную Америку. Организация Рекса Терри, скорее всего, найдет порт в Южной Америке, который позволит «Леди Белла» разгрузиться и продать груз.

17.01.2000 – Леди Белла

Сегодня мы получили сообщение о том, что «Леди Белла» разрешено заходить в порт на пирсе 7 в Барбере-Пойнт. Корабль находится там с 15.01.2000. В сообщении говорится, что судно в хорошем состоянии. Также там сказано, что они продолжают осушать судно.

В сообщении также говорится, что у корабля протечки в корпусе в районе машинного отделения.

Они планируют продолжить удаление нефтесодержащих вод из машинного отделения. Также есть отверстие в верхнем твиндеке трюма № 4. В нашем сообщении говорится, что дело еще не завершено.

После того, как экипаж покинул судно и оно было найдено в Тихом океане и отбуксировано в Барбере-Пойнт, прошло больше пяти месяцев.

Майк Даак,

Остров Мидуэй, 1999–2000 гг.

Заявление

В компетентные органы республики Корея

от Макарова Алексея Владимировича

г. Владивостока 23 ноября 2000 г.

Я могу общаться с фирмой Джон Макринг и компанией по адресу комната 101, корейское центральное строение, 119–120 Коннаут роуд, централ, Гонконг.

Я учился 5 лет в ДВВИМУ. По окончанию его я получил диплом инженера-механика, выданный капитаном порта Владивосток. Я начал работать в Камчатском пароходстве в должности 4-го механика с 1974 г., был переведён в Дальневосточное пароходство в 1978 в должности 3-го и продолжал работать в ДВ пароходстве. В 1988 г. был назначен на должность старшего механика т/х «Витя Чаленко». Я работал старшим механиком в ДВ пароходстве до 1991 г. В течение этого времени по контракту я работал 7 месяцев старшим механиком в компании ЮНИКОМ на т/х «КИДИРА». После этого контракта я вернулся в ДВ пароходство и работал там до 1998 г и был уволен оттуда по собственному желанию в ноябре 1998 г.

В декабре 1998 г. я был нанят в компанию Джона Макринка на должность старшего механика. Имея диплом старшего механика, выданный Багамским регистром, я начал работать старшим механиком на т/х «ЛЕДИ БЕЛЛА» с 12 января 1999 г. в порту Гонконг. Все время относящиеся к заявлению соответствует местному времени на борту судна 7 августа 1999 г., эквивалентное времени Гринвича +12 часов.

«ЛЕДИ БЕЛЛА» имеет главным двигателем 6-ти цилиндровый дизель типа «Зульцер» 6RND68 с мощностью 9900 л.с. и 125 об/мин. Судно оборудовано 3-мя вспомогательными дизель генераторами «Растон Паксман» каждый мощностью по 125 квт.

После обеда 5 августа 1999 г. мне сообщили, что сигнализация температуры в расходном топливном танке сработала на контрольной панели машинного отделения. Я проверил датчик температуры расположенный на переборке танка, и для контроля поместил второй термометр рядом с этим датчиком. Температура топлива «MF-180» в расходной цистерне обычно поддерживалась 75 °C- 80 °C. Как только я сам убедился, что температура топлива в танке нормальная я проинструктировал 2-го механика, чтобы он организовал замену дефектного датчика и внимательно наблюдал за температурой топлива в расходном танке. Полностью закончив мою утреннюю проверку машинного отделения 7 августа 1999 г. я покинул машинное отделение примерно в 09.50. В это время все механизмы и системы машинного отделения работали нормально (за исключением дистанционного датчика температуры топлива расходного топливного танка, который всё ещё не был заменён). Два дизель генератора были в работе. Когда я покинул машинное отделение в нём оставались 2-й механик, 4-й механик, электромеханик и его помощник, вахтенный моторист и два вайпера.

Я пришел в свою каюту, принял душ, переоделся и принялся заниматься документами. Примерно через 10 минут я услышал, что главный двигатель сбросил обороты и остановился, затем потух свет во всех помещениях и вспомогательные двигатели остановились. Я сразу побежал в машинное отделение только в той одежде, что я был в каюте после душа. Только в шортах, футболке и лёгких тапочках. Вместе со 2-ым механиком мы подбежали к входу в машинное отделение. В открытую дверь машинного отделения мы увидели 4-го механика, взбирающегося вверх по трапу.

После этого я поднялся посмотреть состояние 4-го механика Бакаланко. Он надышался дымом, но чувствовал себя нормально. Он разговаривал с трудом, но подтвердил, что был последним, кто покинул машинное отделение. Он так же подтвердил, что остановил главный двигатель и топливные насосы.

Всё машинное отделение было заполнено черным густым дымом и дальше внизу ничего не было видно.

После этого я попытался спуститься в машинное отделение, чтобы посмотреть, остался ли там кто-нибудь. Я пополз туда, но дым был такой плотный, что ничего не было видно, и я смог проникнуть туда только на половину трапа.

Я приказал 2-му механику выпустить углекислый газ в машинное отделение с дистанционного пульта, который находился по правому борту, так как главный пост управления углекислотной установкой находился в румпельном отделении. А оно сейчас было заполнено дымом и в него невозможно было войти.

После этого я побежал наверх, чтобы закрыть открытый световой люк, чтобы загерметизировать машинное отделение, для того, чтобы впустить в машинное отделение углекислый газ, так как мы были уверенны, что никого не осталось внутри.

Вместе со сварщиком мы побежали на верхнюю палубу, чтобы закрыть верхний световой люк машинного отделения. Но мы не смогли этого сделать из-за огня и дыма, вырывающегося из него. Так как крепёжный строп для отдачи люка находился с правого борта, а он в это время был охвачен пламенем и дымом.

Затем я сбежал вниз на одну палубу с намерением проникнуть в надстройку. Но я не смог преодолеть эти восемь метров из-за плотного черного дыма в коридоре, поэтому я был вынужден вернуться из-за дыма и жара на открытую палубу, а затем на корму, где меня ждали второй механик и сварщик.

Огонь распространялся очень быстро. Ветер дул с носа левого борта. Из люка машинного отделения он быстро распространялся на надстройку. Экипаж разложил пожарные шланги, и запустил аварийный пожарный насос. Но в шлангах для тушения судна не было воды. Это произошло из-за того, что новый филиппинский третий механик перепутал всасывающие клапана из-за своего незнания работы механизмов. На всасывании аварийного пожарного насоса было два клапана. Один из форпика, который в это время был пустой, и второй, который был из-за борта. Третий механик открыл приёмный клапан аварийного пожарного насоса из пустого форпика, поэтому в пожарную магистраль вода для тушения не пошла. Насос от перегрева заклинило. Но надо отдать должное третьему механику. Перед входом в помещение аварийного пожарного насоса стояли баллоны с кислородом и не отсоединённые от них шланги. Он открыл газ в баллонах, зажёг горелку и вошёл в помещение, чтобы осветить себе путь к аварийному пожарному насосу. В помещении, в котором в это время не было света.

Огонь быстро вышел из-под контроля, и капитан приказал экипажу покинуть судно. Шлюпка левого борта была спущена и продвинулась вдоль борта к трюму № 2, где был вывален лоцманский трап. 2-ой механик и я вручную выкинули за борт носовой спасательный плот. Потом мы со вторым механиком побежали на корму, где был ещё один спасательный плот. Подбежав к нему, я увидел, что его невозможно скинуть за борт, потому что он был привязан к стационарным креплениям нейлоновыми кончиками толщиной по восемь мм. Рядом валялась обломанная шпилька от крышки главного двигателя, которую я уже давно хотел выкинуть. Но не выкинул. Она попалась мне на глаза. Я схватил её и перебил ею эти нейлоновые верёвки. К нам подбежал сварщик, и мы втроём подняли с палубы и выкинули спасательный плот за борт. Рядом на палубе лежал штормтрап. Мы его тоже скинули. За кончик подтянули спасательный плот и спустились на него.

Погода была штиль. Только зыбь около двух метров. Поэтому мы смогли подгрести к носовому плоту и привязаться к нему. Все члены экипажа покинули судно на спасательной шлюпке левого борта, которую возглавил капитан. На ней они выловили все спасательные плоты вместе с нами.

Я вернулся на судно с капитаном ближе к вечеру. Пламя утихло, но, тем не менее, было невозможно войти в надстройку из-за жара и угара. Кормовая палуба, была также горяча, чтобы по ней ходить. После открытия люка в трюм № 4 мы убедились, что огонь не проник туда через переборку машинного отделения. Я оставался на борту, пока неожиданно около 20.00 пламя не вырвалось перед носовой частью надстройки. Капитан решил оставить судно и перейти на т/х «АЛИКА».

Подписано

Дата 23 Ноября 2000 г. г. Владивосток

Нельсон
Жизнь судового механика

Да, этот рейс оказался для меня одним из самых тяжёлых, которые были в моей жизни. Я чувствовал себя полностью вымотанным. Иногда создавалось такое впечатление, что я был отжатой тряпкой. Меня оставалось только повесить на ветру, и я бы болтался на нём без сопротивления и сушился.

Вот и сейчас, после того как «Кристина О» ошвартовалась в порту Ватерфорд, это поганое чувство меня не покидало.

После морского перехода, во время которого в проливе Святого Георга «Кристину» валяло, как ваньку-встаньку, она подошла к устью реки. Болтанка прекратилась, и до порта уже по глади реки надо было идти ещё полтора часа вверх по течению. Иной раз я выходил из машинного отделения и вместе с Кразимиром, нашим поваром, смотрел на берега реки, перекидываясь незначительными фразами о том, как изменился облик окружающих холмов по сравнению с осенними пейзажами.

С тех пор как я приехал на судно в декабре месяце и по сегодняшний день рейс так и оставался неизменным: Авенмаус – Ватерфорд.

И вот в этом самом Ватерфорде сейчас опять стоит ошвартованная «Кристина О». Я сидел в ЦПУ и ждал команды об окончании швартовки.

Володя, наш новый капитан, по громкой связи позвал меня:

– ЦПУ – мостик.

Я приподнялся с кресла и в тангетку ответил:

– Мостик – ЦПУ. На связи.

– Ну что, машине отбой! – бодрым и громким голосом скомандовал он. – Выводи главный. Приготовь всё к стояночному режиму. Продолжительность стоянки неизвестна.

– Понял, – вяло ответил я и отрепетовал: – Машине отбой, готовность суточная, – и в ожидании последующих указаний смотрел на тангетку.

Но в ответ ничего не последовало, и, подвесив тангетку на крючок, я пошёл останавливать насосы, обеспечивающие ходовой режим.

Поставил главный двигатель на обогрев и дождался, пока компрессор подкачает воздух в баллоны, прошёл к котлу и убедился, что он запустился в автоматическом режиме. И всё. Я могу спокойно покинуть машинное отделение. Контроль за работой механизмов в моё отсутствие будет осуществляться автоматикой.

В машине уже делать было нечего. Поднявшись в ЦПУ, я сел в своё знаменитое кресло и закурил. Немного передохнув, поднялся на две палубы выше и вышел на главную палубу. Судно стояло у причала контейнерного терминала. Он был полностью огорожен колючей проволокой, и только вдоль причальной линии можно было выйти за его пределы. Все контейнеры стояли внутри этой колючки. Таким образом власти порта ограничивали доступ посторонних лиц к контейнерам.

Я посмотрел на небо. Погода была истинно английская. Низкие облака, из которых временами сыпал мелкий и противный дождик, а над гребнями ближайших холмов висел туман. Такая хмарь как раз была под стать моему паскудному настроению. На душе было муторно. Всё вокруг настолько опротивело, что я не знал, куда бы себя деть.

Но тут с мостика, грохоча по трапам ботинками, спустился Володя. Он, как обычно, был бодр и доволен.

– Что не весел? – походя поинтересовался он.

А я, понимая, что вопрос задан просто так, для проформы, пропыхтел:

– А что тут веселиться? Встали и ждём неизвестно чего.

Но он так же весело, скалясь белозубой улыбкой, ответил:

– Сегодня никаких грузовых операций не будет. Суббота! Так что ждём завтрашнего утра. Оно-то нам точно принесёт какие-нибудь новости.

«Слава богу, – подумалось мне, – хоть этой ночью можно будет поспать спокойно в своей кровати».

Я посмотрел на Володю, а он уже и забыл, что только что говорил мне. У него были какие-то свои мысли.

Пройдя на противоположный борт, встали, оперлись о планширь фальшборта и тупо смотрели на серую гладь реки, по которой только что подошли к причалу.

На противоположном берегу виднелись какие-то разрушенные старинные строения, около которых плавали лебеди. Полюбовались на лебедей. Всё-таки какая это грациозная птица! Немного помолчав, я поделился с Володей:

– Пойду я прогуляюсь по берегу. Тоска меня заела.

Он понимающе посмотрел на меня:

– Пошёл бы и я с тобой прогуляться, но есть другие дела, – и, немного подумав, добавил: – Ладно, иди один, а я займусь бумагами, чтобы хоть вечером немножко отдохнуть. Ты там с прогулкой не очень-то задерживайся. Я заказал агенту пузырёк. Он скоро его привезёт. А филины уже готовят барбекю. Так что посидим здесь под тентом, пропустим по надцать граммулек на зуб, – так же скалясь и улыбаясь, проинформировал он меня.

– Спасибо. Попробую не опоздать, – уже веселее ответил я и двинулся к трапу.

Филиппки как раз только что закрепили трап, который был вывален чуть ли не до самой колючей изгороди контейнерного терминала.

Выйдя на причал, я прошёл мимо колючки, затем вдоль старинных полуразрушенных строений, которым было лет по двести-триста. По всей видимости, это были когда-то очень хорошие дома состоятельных людей. А сейчас от них остались только полуразрушенные стены. Межэтажных перекрытий и крыш у них давным-давно уже не было, а внутри стен росли только крапива с чертополохом – и больше ничего.

Пройдя вдоль мрачных развалин, я направился к дороге, ведущей на трассу, по которой грузовики вывозили контейнеры с терминала.

Сегодня вечером, в субботу, машин не было, но ворота остались открытыми. Только за стеклом будки была видна голова охранника. Увидев меня, он махнул рукой, разрешая выйти с терминала, и я не спеша пошёл по дороге.

Куда надо идти, я не знал, потому что ещё не ходил по этой дороге, а только по карте видел, что до трассы тут было около пары километров. Подумалось: «Пройдусь до трассы, а там посмотрим, что делать дальше».

Окрестности вокруг терминала я исходил ещё в начале весны, когда деревья и кустарник были голыми, без листвы, а сейчас вдоль дорожного полотна пробивались даже цветочки, которые разноцветьем проглядывали сквозь густую зелёную траву.

За воротами порта сразу начинались поля и луга для выпаса животных. Все они были огорожены естественными насаждениями – терновником.

Терновник был высажен по периметру всех полей и лугов. Сейчас он цвёл нежножёлтыми цветами. Издали, посмотрев на эти естественные изгороди, можно было подумать: «Какое это красивое растение. Как оно похоже на женщину своей нежной расцветкой». Но когда подойдёшь ближе к нему и присмотришься к этим цветам, то поражаешься: айв самом деле женщина. За невинностью и нежной красотой ярко-жёлтых цветов тебя подстерегала опасность. Изнутри, из-за каждого цветка, торчали громадные шипы.

Да! Через этот естественный забор из терновника вряд ли кто проберётся. Только внизу, где ветки не доходили до земли, можно было пролезть ползком, да и то не человеку, а мелкому животному.

Я шёл не спеша, глядя на зелёные луга и цветущий терновник. Дождь перестал. Я даже сложил зонтик и с удовольствием вдыхал тёплый влажный воздух, пропитанный запахом разнотравий.

За зарослями терновника проглядывала зелень лугов, а в просветах этого естественного забора можно было разглядеть пасущихся или лежащих коров, вяло жующих жвачку. На других лугах паслись овцы.

Неожиданно эту идиллию нарушило какое-то шевеление под кустами терновника. Я остановился и пригляделся, надеясь, что мне это показалось. Но нет. Из-под кустов выскочил заяц. Я застыл, чтобы не спугнуть ушастого. Заяц пошевелил ушами, повертел головой и вернулся обратно на луг, проскользнув под нижними ветками терновника. Вероятно, на лугу травка была вкуснее.

Слева от меня раскинулись распаханные поля, на которых уже что-то было посажено. Я перешёл на другую сторону дороги, чтобы посмотреть на пашню. Айв самом деле, на ней что-то было высажено. Или мне это только показалось?

На свежей пахоте были видны цепочки заячьих следов. Кто-то из этих длинноухих, наверное, пересекал дорогу, чтобы побегать и поноситься по просторам пашни, а потом вернулся обратно на правую сторону дороги, на луга.

Дорога пошла немного вверх, но я так же не спеша продолжил свой путь, не обращая внимания на начавшуюся морось. Но это уже был не дождь. Воздух был настолько пропитан влагой, что мельчайшие капельки воды так и висели вокруг меня в воздухе.

Комбинезон на мне был плотный и тёплый и надёжно защищал меня от влаги. Как я был в нём в машинном отделении, так и вышел с судна, не переодеваясь. В рабочих ботинках, в бейсболке, которыми нас снабжали бензовозы, и с зонтиком под мышкой.

У водителей бензовозов всегда можно было выпросить пару кепок, кружку для чая, какой-нибудь проспект, ручки – всякую мелочь, которую им то ли давали для рекламы, то ли она у них как хлам валялась в машинах.

Бензовозы бункеровали нас раз в месяц дизельным топливом. Иной раз интересно было поболтать с их водителями. Мужики они были самые простые и обыкновенные. Без всяких выкрутасов. Поэтому мы свободно говорили о политике, о личных переживаниях, о жизни страны. Вообще обо всём, что придёт на ум во время непродолжительной бункеровки.

Так что, идя вдоль дороги, я не чувствовал ни холода, ни мороси. Ничего. Шёл себе и шёл, ни о чём не думая.

Мне так хотелось побыть в тишине, мне так её не хватало! За последние месяцы я очень устал от постоянного шума работающих механизмов, вибрации и постоянной качки, что моей мечтой было спрятаться от всего этого.

А сейчас здесь, среди полей и лугов, меня радовало, что вокруг не было ни проходящих машин, никакого постороннего шума – ничего. Вокруг стояла тишина.

Я остановился и присел на придорожный столбик, который не знаю для чего торчал у обочины. Километровые столбы (здесь они отмеряли мили) стояли чуть поодаль, а это был обыкновенный столбик. Ну, обычный столбик, который неизвестно кем и неизвестно для чего был тут вкопан.

Он оказался очень удобным. Я сидел на нём и бесцельно смотрел по сторонам, выпуская дым от ароматной сигареты.

Вокруг была благословенная тишина и спокойствие. Душа как будто стала оттаивать. Затушив окурок, я поднялся и пошёл дальше. В обволакивающем меня тумане и сетке мороси слышался только хруст моих башмаков о гравий, которым была засыпана обочина дороги.

Я шёл, шёл и шёл. Ни о чём не думая, только наслаждаясь долгожданной тишиной и воздухом, насыщенным влагой и пропитанным ароматом разнотравья лугов.

Постепенно тишина стала пропадать из-за шума проезжающих по трассе машин. По мере приближения к ней гул проезжающих автомобилей становился всё громче и отчётливее. Пора было поворачивать назад. Не хотелось вновь возвращаться в цивилизацию. Хотелось хоть намного, но оттянуть встречу с ней.

И вдруг! Мне показалось или это было явью? Как будто сбоку от меня, чуть правее и сзади, раздался писклявый голосок:

– Ой!

У меня пронеслась мысль: «Что за хрень такая?» – но голос и в самом деле слышался сзади:

– Ой-ой-ой!

В испуге подумалось: «Ну, ничего себе! Что же это такое?» Я оглянулся по сторонам – никого нет.

Вновь подумалось: «Вот это да! Это точно крыша у меня уже едет. Как говаривал наш молодой старпом Валерка: тихо шифером шурша, крыша едет не спеша. Да… Что не спеша, так это точно, но что она у меня съезжает – однозначно».

Я остановился и осмотрелся. Что же это было такое?

Но вокруг никого не было. По-прежнему всё было так же тихо и спокойно. Я ничего не понял и попытался продолжить свой путь.

Но только я сделал первый шаг, как вновь послышалось:

– Ой! Ой!

Я вновь в недоумении остановился.

Странно, что это за «ой-ой» такое? И ещё раз осмотрелся. Под ногами ничего. Вдоль дороги ни спереди, ни сзади никого не было.

Тогда я перевёл взгляд на придорожные кусты терновника и, приглядевшись к зелени, неожиданно для себя среди жёлтых цветков одного из кустов, а точнее на его колючках, увидел небольшое жёлтое пятно.

Сосредоточив на нём взгляд, я неожиданно понял, что это не густое соцветие жёлтых цветков терновника, а какая-то жёлтая игрушка.

Сойдя с дороги и подойдя к кустам, я протянул руку и снял с иголок куста небольшого плюшевого медвежонка.

Он был такого же жёлтого цвета, как и цветы терновника, и поэтому его невозможно было сразу разглядеть, он сливался с жёлтыми цветами кустов.

Откуда он мог здесь взяться? Я терялся в догадках, но, перепрыгнув через канаву, отделявшую кустарник от дороги, подошёл к кустам и с удивлением принялся разглядывать свою находку.

Действительно, это был плюшевый медвежонок. Он весело улыбался и, расправив толстенькие ручки, тянулся ко мне.

Полюбовавшись на свою находку, я полушутя поинтересовался у найдёныша:

– Чего кричишь?

А он, как будто в ответ на мой вопрос, кивнул головой и махнул мне в ответ ручкой.

От таких действий нового знакомого я опешил. Это что? Явь или глюки?

Поморгав и протерев глаза, я вновь посмотрел на странного незнакомца. Я никак не мог сообразить, слышал я его голос или нет. Правда это, что со мной происходит, или нет? Разговаривает этот зверь со мной или это уже у меня в голове точно что-то шуршит?

Но всё-таки мишка был, и он действительно застрял в иголках куста терновника, ветви которого под воздействием небольшого ветерка слегка шевелились.

Мишутка сидел на иголках. Это точно. Он не упал, а задержался на иголках терновника, когда кто-то его выкинул из проезжающей машины, поэтому и висел там.

Разглядывая свою находку, я непроизвольно подумал: «Вот это да! Если кому рассказать, то не поверят же. Точно посчитают, что у «деда» крыша поехала».

Но чем больше я его разглядывал, тем больше он мне нравился. Какой же он был красивенький и хорошенький, но только весь мокрый.

Медвежонок весело улыбался мне. Глазки у него были весёлые и довольные, оттого что я нашёл его и он теперь не пропадёт, поэтому настроение у меня само собой приподнялось и хандра, которая последние дни не оставляла меня, куда-то исчезла.

Разглядывая свою находку, я непроизвольно заговорил с мишуткой:

– Привет. Ты что тут делаешь? Как ты тут оказался?

А он, как будто поняв меня, в ответ махнул лапкой.

– Привет-привет, – послышалось мне.

– Ты что, и в самом деле со мной разговариваешь? – как с самым настоящим существом, понимающим меня, заговорил я. – Ну, говори, говори.

От произошедшего мне как-то стало тепло и спокойно. Значит, с кем-то и в самом деле можно будет поговорить в трудную минуту.

– Да ты весь мокрый и холодный, – посетовал я. – Иди ко мне поближе. Погрейся. Друзьями с тобой будем.

Я расстегнул ворот комбинезона и положил мишутку к себе на грудь. Пусть согреется и обсохнет.

На трассу идти как-то сразу расхотелось. Не хотелось вновь очутиться в объятиях цивилизации, хотелось хоть немного оттянуть встречу с ней.

Заглянув за отворот комбинезона, я посмотрел в глаза спасённого мишутки. Вижу, а у него сбоку прицеплена какая-то бирочка с надписью. Надев очки, чтобы разглядеть надпись, я прочёл: «Нельсон».

– Ха! Так тебя что, Нельсоном зовут, что ли? – удивлённо спросил я.

Мишутка в ответ как будто даже подмигнул мне.

– Вот это да! Ну и нормально! – От изумления, что меня вновь поняли, я покрутил головой: – Ну, привет, Нельсон. Пошли назад, будем вместе куковать на нашей «Кристине». Будешь жить у меня, я тебя отогрею, высушу, и ты будешь у меня всегда в тепле. Будешь говорить мне хорошие слова. Утром будешь говорить «Доброе утро!», вечером – «Спокойной ночи!». Давай будем друзьями?

Мишутка, как бы согласившись со мной, опять подмигнул мне и утвердительно кивнул головой.

«Да, «дед», тебе точно пора домой, под бочок к жене, – вновь невольно подумалось мне.

– Но какой ты хорошенький! Какой замечательный! Я тебя тут не оставлю. Пошли домой. – И, застегнув поплотнее комбинезон, чтобы Нельсон смог согреться, я развернулся и пошёл обратно к порту.

Уже не обращая внимания на окружающий меня пейзаж, я снова подумал: «Вот это да! Надо же! Или мне это всё кажется, или Нельсон и вправду со мной разговаривает? Не понимаю».

* * *

Но тут же мне вспомнился случай, который случился со мной на «Бурханове».

Судно было поставлено на линию из Владивостока в Сиэтл. В Сиэтл мы уже сходили два раза. Ходили с погрузкой и выгрузкой в Магадане. Продолжительность рейса была полтора месяца. В Сиэтле я познакомился с одним мужичком, бывшим стармехом из Приморского пароходства, по фамилии Зайцев. Он жил там с молодой женой и пятилетней дочкой Машей. Как-то раз он попросил меня:

– На стоянке во Владивостоке придёт к тебе на «Бурханов» мой сын. Я с молодой женой уехал впопыхах и все свои вещи оставил в Находке. Он привезёт тебе несколько ящиков с моими личными вещами. Возьми их с собой, а я у тебя их тут, в Сиэтле, заберу. Если, конечно, тебя это не затруднит.

– Не затруднит, если там бомбы не будет, – полушутя пообещал я ему.

– Хорошо. Значит, я звоню сыну? – обрадовался Юра.

И когда мы пришли во Владивосток, в один из вечеров приходит на борт парень и говорит:

– Я – сын Зайцева, и я вам привёз ящики для папы.

– Хорошо, а что же ты предварительно не позвонил мне и не сказал ничего? – удивился я его неожиданному появлению.

– Папа мне сказал, что я могу прийти к вам в любое время, – наивно смотрел он на меня.

Деваться было некуда, ведь мы находились уже в порту под выгрузкой и стоянка обещала быть в несколько дней.

– Хорошо, давай тащи сюда свои ящики, – поняв ситуацию, разрешил я ему.

Так он притащил не несколько, а пятнадцать больших ящиков из-под яблок. Наверное, там было по двадцать с лишним килограммов в каждом ящике. Здоровенные и тяжеленные оказались эти ящики. Я забил ими всю ванную комнату в каюте. И плюс к тому же было ещё два свёрнутых ковра.

«Господи, – думаю, – вот это да, вот это я влетел. Что мне теперь с этими вещами делать?» А потом решил, понадеявшись на русский авось: «Да ладно, может быть, пронесёт».

Таможня во Владивостоке особо нас тогда не трясла. Семён Иваныч умер, и никто такими ловкими пальцами не лез в карманы пиджаков, чтобы оттуда достать один рубль или лотерейный билет за тридцать копеек, которые могли бы серьёзно подорвать экономику СССР. А после выявления такого преступления несчастного морячка, который по пьяни забыл вынуть из кармана советское достояние, лишали визы и возможности совершать заграничные рейсы.

Мы же стояли на линии. Возить ни в Америку, ни из Америки было особенно нечего. Это же не японская линия, когда оттуда прут всяческое барахло, машины и всё остальное к ним в придачу.

Так оно и вышло. Никто особо нас не досматривал. По каютам таможенники не ходили. Мы заполнили декларации, принесли их в столовую, где, как обычно, и собирали их при отходах. Этим дело и закончилось. Всё. Так и отошли из Владивостока.

Ну, отошли и отошли. Обычно я с утра ухожу в машинное отделение на работу, возвращаюсь в обед, после обеда опять пропадаю в машине. Вечером смотрю какой-нибудь фильм по видику и ложусь спать. Такой был режим работы и отдыха в течение рейса.

Но где-то дня через четыре просыпаюсь ночью оттого, что кто-то кукарекает. Странно, интересно, думаю: «Вот это да! Что у меня, крыша едет или я дурак какой-то?»

Я обошёл, осмотрел всё в каюте. Кукареканье раздавалось откуда-то из ванной комнаты. Но она была забита злополучными ящиками и не было видно, откуда это нечто кукарекает. Думаю: мне это кажется. Положил голову на подушку, заснул – и всё. Больше не слышал кукареканья.

На следующую ночь произошло то же самое. А каждый день, приближаясь к Америке, мы переводили часы – на один час через два дня. Получается, что в первый раз оно закукарекало в два часа ночи, потом в три, потом в четыре часа.

А из Владивостока в Сиэтл с нами решил проехаться корреспондент какой-то то ли сан-францисской, то ли сиэтловской газеты. Он неплохо говорил по-русски.

По-английски я тоже тренировался, особенно сейчас, потому что в рейс с нами пошла Галина Степановна – преподаватель английского языка.

Как она нас дрючила, бедных и несчастных! Она вычисляла, где мы можем находиться, ловила нас, и после этого мы минимум два часа проводили в её твёрдых, жёстких объятиях преподавателя английского языка. Из этих тисков уже невозможно было никуда вывернуться. Галина Степановна скручивала из нас верёвки и вбивала в нас этот английский язык со страшной силой «П нулевое», невзирая на ранги и должности.

А тут ещё и американец был. Так что вбитые знания, что черпали мы от Галины Степановны, мы понемножку применяли к этому американцу. С носителем языка велись различные разговоры на всевозможные темы. Ох и любопытный был этот корреспондентик. В общении с ним иногда использовались слова и выражения, которые Галина Степановна вбивала в нас кувалдой. После этого они залегали в памяти глубоко и надолго.

И вот как-то утром, проснувшись от кукареканья, я пошёл на мостик. Поднявшись туда, я увидел американца, тупо уставившегося в лобовое стекло.

Судно было основательное, ледового класса, мощное. Моряки эти суда между собой называли «морковками». Оно имело два мощнейших дизеля, и метровые льды для него в полярных морях были что семечки. Но мы пока шли на одном, чтобы было экономичнее. Приближались мы к Алеутам. Штормило, баллов пять-шесть было, но качки практически не чувствовалось из-за солидных размеров судна. Длиной оно было около 180 метров.

Не выдержав тишины мостика, я обратился к корреспонденту:

– Майкл, ты живёшь в каюте прямо надо мной. Я – старший механик, если ты помнишь. Тот утвердительно кивнул. Мы с ним уже не один раз вели различные беседы, в которых то он поправлял мой английский, то я его русский.

Поэтому, убедившись, что он меня понимает и слушает, я продолжал:

– По ночам тебя ничего не тревожит? – На эти слова Майкл с удивлением приподнял брови. – Потому что расположение твоей каюты примерно такое же, как и моей. – Я постарался развеять его непонимание: – И туалет, и ванная у тебя находятся так же, как и у меня.

– Правда? А я и не знал об этом. Значит, мы по-настоящему соседи? – Майкл повеселевшим взглядом смотрел на меня.

– Конечно, соседи, – продолжал я. – Даже и вентиляция из туалета и ванной у нас одна. Так я вот о чём хочу спросить тебя, – мялся я, как бы покорректнее задать вопрос.

– Из вентиляции у тебя кукареканья не слышно?

Корреспондент широко открыл глаза, и они у него округлились. Он посмотрел на меня с удивлением:

– Нет, ты знаешь, у меня в туалете ничего не кукарекает, может быть, тебе это послышалось?

– Да нет, ночью, то ли в два, то ли в три часа, там что-то начинает кукарекать.

– Нет, у меня в туалете ничего не кукарекает, – подозрительно глядя на меня, уверил меня Майкл.

Когда я узнал, что у него ничего не кукарекает в каюте, я попрощался с корреспондентом и вернулся в каюту.

Через полчаса забегает ко мне капитан:

– Дед, ты что, совсем сдурел, что ли?! Ты что к американцу пристал? Он вообще думает, что у тебя крыша поехала, потому что у тебя там, – он постучал себя кулаком по голове, – где-то ночью что-то кукарекает.

– Ты знаешь, Валерий Николаевич, на самом деле кукарекает, – попытался я объяснить ситуацию возбуждённому капитану.

– Да не может быть, чтобы кукарекало, – так же напирал он на меня.

– Хорошо, тогда я приглашаю тебя на концерт этого кукареканья. Давай приходи, посидим, послушаем. Ну, часика через полтора. Придёшь?

Он и точно пришёл в назначенное время.

Мы сидим, пьём чай, курим и ждём.

И в самом деле, вдруг послышалось: «Кукареку!» Услышав петушиный призыв, капитан подозрительно уставился на меня.

Тут уже пришла моя очередь отвязываться, и я с ехидцей интересуюсь:

– Ну что? Кукарекает? Слышишь?

– Точно! Кукарекает, – озадаченно покачал головой капитан и почесал в ухе пальцем.

– Думал сначала, что показалось. А оно и в самом деле кукарекает. А где оно у тебя кукарекает? – Он уже с интересом смотрел на меня, забыв про чай.

– Да вон там, в спальне, – махнул я рукой в сторону ванной комнаты.

А из спальни дверь шла в ванную комнату, и сейчас она была открыта.

Ванная комната была огромной. Там находились ванна, туалет, и ещё там можно было бы и в футбол поиграть. Места было достаточно.

Капитан зашёл в ванную и остолбенел: там всё было забито ящиками.

– Откуда ящики?! – возмущённо завопил он.

– Зайцев попросил привезти. – Я наивно смотрел на бешеного капитана и хлопал глазами.

– Ты что, дед, дурак, что ли?! Если бы ты влетел с этими ящиками во Владивостоке, когда таможня проверяла, пароход бы арестовали! Что ты натворил!

– Но ничего же не случилось… – с прежней наивностью пытался оправдаться я.

– Это тебе просто повезло, что они сюда не зашли, – зло сплюнул капитан. – Да… Ну, ты и дурак, дед! Ёлки-палки, вот это же надо! – От возмущения он потерял все слова.

Потом, немного успокоившись, он поглядел на стопу ящиков.

– Может быть, в каком-то из этих ящиков что-то кукарекает? – предположил он.

– Да я вроде бы перебирал их – и ничего не нашёл, – оправдывался я.

Но кукареканье неслось именно откуда-то оттуда.

Он – бац, бац, бац, ниже, ниже… Простучал по ящикам.

– Да, – говорит, радостно поднимая лицо ко мне. – Вот из этого ящика и кукарекает. И на самом деле. Я прислушался к этому ящику. Точно! Этот ящик кукарекал.

– Да там, наверное, сингапурский будильник. Кто-то нажал кнопку на нём – и он поэтому и кукарекает, – предположил капитан.

– Да ты что?! – Я был ошарашен простотой такого решения.

Вытащили мы с капитаном этот ящик, отнесли его в кладовку подальше и заперли там. До конца рейса я так его и не трогал больше, не заходил в кладовку, но кукареканье в каюте прекратилось.

А когда Зайцев пришёл в Сиэтле к нам на борт, я поинтересовался:

– Что у тебя в ящике там может кукарекать?

– Да, ёлки-палки, это моя жена, наверное, будильник положила, клавишу на нём нажала – вот он и кукарекает.

Ну, мы посмеялись. Но капитан говорит:

– Всё-таки одно нормально, что у тебя с башкой всё в порядке и крыша у тебя нормальная. Ты ещё не чокнулся и не дурак, хоть и в рейсе находишься больше полугода, но соображаешь ты очень хорошо.

И рассказал, что этот корреспондент пришёл к нему и говорит:

– С вашим стармехом проблемы – у него кукареканье в голове слышно. А по нашим законам если моряк находится в море больше четырёх месяцев, то этому человеку нужно отдыхать. А вы уже больше полугода в рейсе. Обратитесь в компанию, чтобы ему срочно предоставили отдых, а то его ни один суд не возьмёт свидетелем в случае какого-либо инцидента.

Капитан, спокойно выслушав озадаченного корреспондента, успокоил его:

– Да всё нормально, мы уже нашли кукареканье, устранили причину, теперь у него нет проблем в каюте.

Потом, уже перед подходом к Сиэтлу, корреспондент выбрал время, зашёл ко мне в каюту и поинтересовался:

– Ты меня, конечно, чиф, извини за такой вопрос, но я всё-таки хочу спросить у тебя: у тебя здесь, – он обвёл каюту рукой, – больше ничего не кукарекает?

– Да нет, – успокоил я его, – мы нашли этот ящик, из которого неслось кукареканье, там был будильник.

– Да, это был один из морских анекдотов, я его попытаюсь описать в своих очерках, – рассмеялся Майкл и попросил: – Если ты, чиф, будешь не против этого.

– Напиши, – разрешил я ему.

Мы тепло распрощались. Но описал ли этот случай Майкл, я не знаю.

* * *

И вот, пока я гулял с Нельсоном, этот случай непроизвольно вспомнился мне.

«Но, чтобы медвежонок разговаривал со мной, и я это слышал – вот что странно. Это тебе не ящик перетащить», – рассуждал я.

На судно я возвращаться не торопился и ещё долго гулял с Нельсоном по густой роще, расположенной рядом с портом. Хозяева засадили её различными деревьями, собранными со всех континентов мира, и, бродя по ней, я наслаждался их видами.

Хозяева ухаживали за рощей. Проложили многочисленные дорожки и тропинки для прогулок, по которым я долго бродил. Не знаю, нарушил ли я этим ирландские законы о частной собственности, но за прошедшие почти полгода меня никто не остановил и не сделал замечания по поводу моего несанкционированного проникновения на чужую территорию.

Когда я вернулся на «Кристину», никого, конечно, у трапа не было. Следов вечернего отдыха под тентом тоже не наблюдалось. Вахтенный матрос – филиппок сидел где-то в каюте. Ужин я прогулял. Кразимир оставил мне кое-что покушать. Я залез в холодильник, сделал себе бутерброд и разогрел в микроволновке ужин. Поужинал и поднялся в каюту. Посадил на иллюминатор Нельсона со словами:

– Ну, Нельсон, всё. Теперь мы будем вместе с тобой путешествовать. Будем вместе работать. Теперь ты будешь моим товарищем. Постарайся всегда создавать мне хорошее настроение. Ты согласен?

Нельсон как будто вдруг моргнул глазами и кивнул головой: «Да, согласен».

Вот тут у меня и в самом деле непроизвольно вырвалось:

– Вот это да!

Сняв комбинезон, я принял душ и лёг в кровать. Наверное, это был один из тех редких случаев за последние почти полгода, когда я ложился раздетым в постель.

Обычно я спал не раздеваясь, на диванчике или в своём знаменитом кресле в ЦПУ.

* * *

Первый месяц на «Кристине» был для меня самым настоящим кошмаром. Комбинезон я вообще не снимал. Спал где придётся. Комбинезоны я только менял. Один на мне, другой стирается, а остальные сушатся. Как-то раз старпом Валерка заскочил в ЦПУ и, увидев меня, скорчившегося на стульчике за столом, предложил:

– Дед! А не сделать ли нам для тебя достойное лежбище?

Я был не против его предложения.

– Но как это сделать? – Я был озадачен Валеркиным предложением.

– Не переживай. Всё сделаем быстро. – Валеркин энтузиазм меня всегда поражал.

При первой же стоянке в Авенмаусе Валерка попросили Майкла, чтобы тот отвёз его на ближайшую автомобильную разделку.

Майкл – пенсионер. Ему далеко за семьдесят. Он одинок и скрашивает свою жизнь тем, что ходит по судам и помогает морякам. Просто так, от души. Помогает – и всё. Я ему иной раз наливаю за его доброту по паре канистр дизельного топлива, которым Майкл заправляет свой «Лэнд Ровер». Денег у Майкла достаточно. Поэтому и машина у него очень даже приличная.

Майкл отвёз нас на разделку, на которой мы за несколько часов отыскали пару шикарных автомобильных кресел. Хозяин разделки – конечно не бесплатно, но по божеской цене – отдал нам эти кресла и привёз нас с ними обратно на судно.

У Валерки появилось занятие. Он несколько вечеров пилил и строгал постаменты для добытых кресел. Одно из них было установлено на мостике, а другое – у меня в ЦПУ. Кресло и в самом деле было шикарное. Оно крутилось на триста шестьдесят градусов, регулировалось по высоте и по ширине. Его можно было поддуть и отрегулировать наклон спинки и подголовника. А можно было разложить, как кровать. Вот тут-то и наступили мои блаженные вахты. Можно было полностью разложить кресло и спать, спать, спать, находясь, как и прежде, в ЦПУ.

Иной раз Кразимир приносил мне еду прямо в ЦПУ, так как покинуть его не было никакой возможности во время длительных отходов из Авенмауса или подходов к Ватерфорду. Видя, как я мирно сплю в таком кресле от усталости, он не будил меня, а оставлял тарелки с едой на столе.

Из-за постоянных отходов и приходов я вынужден был большую часть времени проводить в машинном отделении, где осуществлял пуски механизмов и постоянно контролировал и обслуживал их.

В машине я был один. У меня не было ни моториста, ни механика, ни электрика. Всё приходилось делать самому. Самому всё мыть, красить и заниматься ремонтом. Так что в моём машинном отделении можно было ходить по плитам без обуви, в носках, не опасаясь их испачкать. Такая у меня в машине была чистота. Хозяин после двух месяцев моей работы посетил судно и, увидев такую чистоту, даже поднял мне оклад почти на двести долларов.

Но бывали и грязные работы, после которых приходилось всё заново перемывать. А если нужно было произвести какой-либо ремонт, то мне помогали или старпом, или Ромио. Ромио работал со мной на предыдущем моём судне, балкере. Длина того балкера была 250 метров. Не чета этой «Кристине».

А если были ночные отходы из Авенмауса, да ещё и во время прилива, то моё нахождение в ЦПУ продлевалось часов на шесть, потому что отливы и приливы в Бристольском заливе достигают девяти метров. А против прилива «Кристина» ползла по девять узлов вместо девятнадцати по отливу.

А если ночью на ходу срабатывала какая-нибудь сигнализация, а я в это время находился в каюте, то приходилось стремглав лететь в машину для устранения причин этого срабатывания.

Поэтому-то и находиться большее время суток мне приходилось в этом знаменитом кресле в ЦПУ, а не в каюте. Я был очень благодарен Валерке за его заботу обо мне.

* * *

А тут – в кровати, на свежих простынях – я моментально уснул, как будто провалился в глубокую и тёмную яму. Только утром сквозь сон услышал, что звонит будильник. Неохотно покинув нагретую постель, я поднялся, протёр глаза и пошёл умываться.

Нельсон так же, улыбаясь, сидел на иллюминаторе. Я помахал ему рукой и сказал:

– Привет, Нельсон! Как дела?

Он как будто меня понял и стал улыбаться ещё шире. Улыбка его была всё такой же, как и прежде, весёлой и обаятельной.

До конца контракта оставалось почти два месяца. В зависимости от того, как наше круинговое агентство пошлёт мне замену.

Надо было собрать силы и продержаться оставшееся время.

Да… Тяжело давался мне этот рейс. Ой как тяжело.

А начиналось всё очень хорошо.

Агентство купило мне билет до Москвы, а из Москвы в Лондон. С полётами всё прошло без задоринки, и я легко добрался до Лондона.

Выхожу в Лондоне из самолёта, тут же проверка. Таможня. Таможенник спрашивает:

– Вы зачем сюда приехали?

– У меня письмо есть от компании, я приехал на судно.

Я полез в портфель и достал сопроводительное письмо.

– Вы на работу приехали? – задал второй вопрос таможенник, прочитав письмо.

– На работу по контракту на судно, – подтвердил я.

– Понятно, – не меняя выражения лица зафиксировал таможенник и шлёпнул мне в паспорт печать.

Всё, допущен в Англию без права на работу на берегу, без права найма на работу. Прочитав надписи на печати, мне только и оставалось, что поблагодарить этого невозмутимого таможенника:

– Большое спасибо, сэр, – забрать паспорт и выйти из здания аэровокзала.

Телефон агента мне дали ещё во Владивостоке.

Из первой же попавшейся на глаза будки я позвонил агенту и доложил, что я уже приехал и что в Хитроу.

На календаре было двадцать четвёртое декабря, головная боль по устройству какого-то старшего механика никому была не нужна, поэтому агент постарался отфутболить меня:

– Садись на автобус и езжай в Бристоль, – разобрал я из телефонной трубки, из которой в основном были слышны только детские крики и смех.

– А где тут автобус? – невольно вырвалось у меня. – Я первый раз в Англии. Ничего здесь не знаю.

– Не переживай, чиф, – попытался успокоить меня агент. – Всё будет в порядке, только ты выслушай меня, – и начал объяснять мне мои последующие действия: – Перейдёшь дорогу и иди направо, там увидишь автобусную остановку. Купи себе билет до Бристоля. До Бристоля и поедешь. В Бристоле возьмёшь такси и поедешь в Авенмаус. Там в порту тебя ждёт твоя «Кристина О». Понял?

– Понял, хорошо. Спасибо. – Я повесил телефонную трубку и озирался вокруг, стараясь найти, куда же мне всё-таки надо двигаться.

Но ничего. Разобрался.

Обменял доллары на фунты, потому что доллары в Англии не берут, только фунты.

Поменял сто долларов. Купил за восемнадцать фунтов билет на автобус, который отходил минут через сорок. И у меня ещё оставалось около 50 фунтов. Сел в автобус.

Хороший, комфортабельный автобус. Со мной рядом сел парень, засунул себе наушники в уши и так два с половиной часа и ехал с этими наушниками.

А напротив сидели две женщины. Ну, я не знаю, что можно сказать про одесситок, их я видел в знаменитой Одессе, и мне прекрасно понятны сплетни и анекдоты про них, но тут я впервые услышал, что английские женщины мало чем отличаются от них.

Два с половиной часа они без умолку о чём-то говорили – наверное, у них был какой-то общий интерес. Они были так увлечены разговором, что вообще ничего не видели и не слышали вокруг.

А для меня была интересна сама дорога. Аккуратная, гладкая, с легко заметной разметкой и знаками и влажная от постоянного тумана и мороси. К этому мне было не привыкать. Во Владивостоке с мая по июль стоит точно такая же погода.

Интересно было то, что руль у всех машин английский и, естественно, движение не так, как у нас. Но и к этому мне не привыкать. Во Владивостоке почти все машины с правым рулём. И сам я езжу на такой же праворульной тачке. И не знаю даже, как бы я сел за руль леворульной машины…. Как бы я на ней поехал? Интересные разъезды, развязки, а дорожные знаки почти не отличаются от наших.

Я с интересом смотрел на дорогу, наблюдая, кто кого и как обгоняет и какие машины ездят здесь по дорогам.

Во Владивостоке мы ездили только на японских машинах, с таким же рулём, поэтому особо я не был удивлён этим, но чтобы движение такое… Ну, английское и есть английское движение. Хотя я и по Японии, и по Индии ездил – вернее, меня возили. Но всё равно быть первый раз в стране – интересно. Обязательно найдёшь что-либо интересное.

Два с лишним часа за этими наблюдениями пролетели незаметно.

И вот мы доехали до Бристоля.

* * *

Я всегда вспоминаю тот случай, когда мы с Инной были в Одессе и спросили у одной женщины в трамвае:

– Скажите, пожалуйста, а где у вас здесь кассы, в которых можно купить билет в оперный театр?

Одесситка сразу так встрепенулась:

– А зачем вам оперный театр? – и с интересом уставилась на нас.

– Ну, мы хотим оперу послушать, – стушевался я от такого неожиданного вопроса.

– Вы хотите купить билеты в оперный театр? – начала подсказывать одесситка, видя наше смущение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.