# Огненный трон

Рик Риордан

Что вы знаете о семье Кейн? Меня зовут Картер Кейн. Мне четырнадцать лет, и вся моя жизнь вмещается в чемодан. Я объехал полмира вместе с моим отцом-археологом. У меня есть сестричка Сейди, которая живет в Англии. Думаете, тоска зеленая? А вот и нет! Наша жизнь полна сумасшедших приключений!

Все гораздо хуже, чем вы думаете. Если с богом Сетом, которого случайно выпустил на свободу мой отец, мы сумели договориться, то с олицетворением зла, змеем Апопом, совладать невозможно. Не зря его боятся все боги. На земле грядет настоящая катастрофа, ведь Апоп стремится подчинить себе все живое и погрузить мир в хаос. Единственный, кто может прийти к нам с сестрой на выручку, – это бог солнца Ра. Но вот незадача – Ра спит уже несколько тысячелетий, а чтобы разбудить его, требуется знание особой магии и помощь других богов, которые не спешат нам ее оказать… Поистине невыполнимая миссия!

Rick Riordan

The Kane Chronicles: Book Two:

The Throne of Fire

Text copyright © 2011 by Rick Riordan Permission for this edition was arranged through the Nancy Gallt Literary Agency


Разработка серии С. Шикина

Иллюстрация на обложке Анатолия Дубовика


© Васильева А., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *


> Посвящается Коннеру и Мегги,

> замечательной команде семьи Риордан


## Предупреждение

Приведенный ниже текст представляет собой расшифровку аудиозаписи. Впервые Картер и Сейди Кейн стали известны читателям благодаря записи, которая попала в мои руки в прошлом году и которая была опубликована под названием «Красная пирамида». Вторая запись была прислана мне домой вскоре после того, как была издана первая книга. Из этого я могу лишь заключить, что брат и сестра Кейн доверяют мне продолжить публикацию их истории. Если все изложенное в этой записи соответствует действительности, нынешний поворот событий внушает большую тревогу. Ради самих Кейнов, а также ради всего мира в целом, я искренне надеюсь, что нижеследующее повествование – не более чем вымысел. В противном случае мы все с вами оказываемся в крайне опасном положении.

## 1. Мы играем с огнем

Картер


Говорит Картер.

Слушайте, у нас нет времени для долгого вступления. Я должен быстро рассказать вам нашу историю, иначе мы все погибнем.

Если вы не слышали предыдущей нашей записи, то… ладно, коротко введу вас в курс дела: египетские боги шастают на свободе по современному миру; шайка магов, называющая себя Домом Жизни, пытается остановить их; и те, и другие ненавидят нас с Сейди лютой ненавистью; а еще огромный змей собирается проглотить солнце и уничтожить весь мир.

(Оу! А сейчас-то за что?)

Сейди опять пинается. Говорит, что я сею панику почем зря, поэтому я должен стереть все, что успел сказать, успокоиться и начать запись заново.

Возможно, но лично я считаю, что мы просто обязаны как следует вас напугать.

Цель этой записи – рассказать вам, как все было на самом деле и почему все пошло наперекосяк. Вам наверняка придется наслушаться про нас всякой чуши, но не верьте: мы не виноваты ни в чьей смерти. И этот змей – он тоже не на нашей совести. Ну, то есть… не совсем на нашей. Сейчас маги всего мира должны объединиться и действовать сообща. Это наш единственный шанс.

Итак, вот наша история… а дальше решайте сами. Все началось с того, что мы устроили пожар в Бруклине.


Вообще-то задача перед нами стояла самая нехитрая: умыкнуть из Бруклинского музея один египетский артефакт и по-тихому сбежать, чтобы нас не поймали.

Нет-нет, мы не собирались ничего красть. Потом мы бы непременно вернули артефакт на место. Хотя согласен, выглядели мы довольно подозрительно: четверо подростков в черных костюмах ниндзя, крадущиеся по крыше музея… Ах да, и еще павиан, тоже одетый как ниндзя. Точно, мы не могли не вызвать подозрений.

Первым делом мы отрядили наших стажеров, Жас и Уолта, открыть боковое окно, а наша команда – в смысле Сейди, Хуфу и я – пока что изучала здоровенный стеклянный купол на крыше музея, который должен был послужить нам выходом на обратном пути.

И с этим выходом возникли кое-какие проблемы.

Уже давно стемнело, и музей должен был быть закрыт. Вместо этого стеклянный купол был ярко освещен, а внизу под нами, метрах в сорока, не меньше, в огромном зале размером с самолетный ангар прохаживались, разговаривали или танцевали сотни людей в смокингах и вечерних платьях. Играл большой оркестр, но из-за завывания ветра и лязга собственных зубов музыки я не слышал. Легкий льняной костюм вроде просторной пижамы, в котором обычно ходят маги, ничуть не согревал.

Магам полагается носить одежду исключительно из натурального растительного волокна, потому что она не мешает творить заклинания. Понятно, эта славная традиция зародилась в пустынях Египта, где холод и дождь – большая редкость. Зато попробуйте пощеголять в такой одежке в Бруклине промозглым мартовским вечером…

Зато моя сестрица Сейди, похоже, холода не замечала. Она как раз возилась с замками на створках купола, при этом невнятно подпевая что-то собственному айподу. Нет, ну серьезно: кому придет в голову отправляться на взлом музея, сунув в уши наушники и включив музыку? А ей вот приходит.

Одета она была примерно так же, как и я, только на ногах у нее, как всегда, были ее любимые армейские ботинки. В белокурых волосах, как водится, пестрели ярко-красные прядки, разве что по случаю сегодняшней тайной операции их было немного меньше. Вообще, Сейди синеглазая и белокожая, то есть совершенно не похожа на меня. И нас обоих это очень даже устраивает. Всегда можно сделать вид, что эта чокнутая девица рядом не имеет ко мне ни малейшего отношения.

– Вроде кто-то говорил, что в музее в это время будет пусто, – мрачно напомнил я.

Сейди, естественно, меня не услышала. Мне пришлось выдернуть у нее из ушей наушники и повторить свои слова.

– Должно было быть пусто, – спокойно отозвалась нахалка, пожимая плечами. Конечно, она ни за что не признается, но я-то заметил, что после нескольких месяцев жизни в Штатах ее британский акцент стал постепенно пропадать. – На сайте музея говорится, что он закрывается в пять. Кто же знал, что здесь устроят свадьбу?

Свадьбу? Я еще раз поглядел вниз и убедился, что Сейди права. Несколько девушек выделялись из толпы кисейными платьями персикового цвета – ясно, подружки невесты. На одном из столов громоздился здоровенный трехъярусный торт. Гости, разбившись на две кучки, усадили жениха и невесту на стулья и потащили их через зал, а их друзья бегали вокруг, приплясывая и хлопая в ладоши. То, что никого из новобрачных в этой свалке не уронили вместе со стульями, можно было считать настоящим чудом.

Хуфу настойчиво постучал по стеклу. Наверное, он думал, что черная одежда поможет ему слиться с тенью, но он не учел свою золотистую шерсть, не говоря уже о радужно-многоцветной физиономии и, так сказать, кормовой части туловища.

– Агх! – рыкнул он.

На павианьем языке это могло означать что угодно, начиная с «смотрите, сколько там еды» и заканчивая «до чего грязное тут стекло», а может, и вовсе «ну и глупости вытворяют эти люди со стульями».

– Хуфу прав, – отозвалась Сейди, видимо, переведя его высказывание как-то иначе. – Пробраться через эти свадебные гулянья незамеченными вряд ли удастся. Может, сделаем вид, что мы из ремонтной бригады?

– Ага, точно, – кивнул я. – Четверо подростков, которые волокут через весь музей трехтонную статую, а потом поднимают ее на крышу. Так и скажем: «Пустяки, обычная плановая процедура техобслуживания. Не обращайте на нас внимания».

Сейди смерила меня пронзительным взглядом, потом вытащила свой магический жезл – изогнутую резную палку из слоновой кости, покрытую фигурками мифических чудовищ, – и направила его на основание купола. В воздухе вспыхнул золотой иероглиф, и последний замок со щелчком открылся.

– Если мы не собираемся использовать купол в качестве выхода, – поинтересовалась она, – зачем я тогда его открывала? Может, тогда выйдем тем же путем, что и проникнем внутрь, через боковое окно?

– Я же тебе говорил: статуя просто огромная. Ни в какое окно она не пролезет. Да еще эти ловушки…

– Тогда, может, вернемся сюда завтра вечером? – сказала она.

– Не выйдет, – покачал головой я. – Завтра утром всю экспозицию упакуют и отправят в мировое турне.

Сестрица приподняла брови в своей обычной раздражающей манере.

– Возможно, если бы кто-нибудь уведомил нас заранее, что мы должны украсть эту статую… – начала она ехидным голоском.

– Ладно, проехали, – устало отмахнулся я.

Ясно же, что этот разговор ни к чему не приведет. Что толку, если мы с Сейди, вместо того чтобы действовать, будем сидеть на крыше и препираться? Да, да, конечно, она совершенно права. Я и сам был бы рад узнать о предстоящей операции заранее. Но, черт возьми, мой источник сведений не отличался большой надежностью. После того как я неделями выпрашивал хоть какой-нибудь помощи, во сне мне пришла подсказка от моего старого приятеля Гора, весьма воинственного бога в обличье сокола, который как бы невзначай обронил: «О, кстати, о том артефакте, про который ты спрашивал. Ну, который содержит ключ к спасению планеты, верно? Так вот, последние лет тридцать он хранится тут неподалеку, в Бруклинском музее, вот только завтра его отправляют в Европу, так что вам лучше поторопиться. У вас пять дней, чтобы придумать, как им воспользоваться, иначе нам всем конец. Желаю удачи!»

Я готов был заорать на него, какого черта он не сказал мне об этом раньше, да только что пользы? Боги сообщают что-то лишь тогда, когда сами готовы сделать это, и к тому же у них довольно смутные представления о том, как идет время в мире смертных. Мне известно об этом не понаслышке: несколько месяцев назад Гор обитал в моей собственной голове. С тех пор у меня даже остались некоторые из его скверных привычек. Например, иногда я вдруг испытываю приступы желания поохотиться на мелких пушистых зверьков или вызвать кого-нибудь на смертный поединок.

– Тогда давай просто придерживаться плана, – предложила Сейди. – Пробираемся внутрь через боковое окно, находим статую и вытаскиваем ее через купол в зале. Когда дойдет до дела, придумаем, как быть со свадьбой. Может, предпримем какой-нибудь отвлекающий маневр.

– Что еще за отвлекающий маневр? – нахмурился я.

– Ой, Картер, ну что ты так нервничаешь, – закатила глаза сестрица. – Все будет отлично. Или у тебя есть другие предложения?

В том-то и беда, что не было.

Наверно, вы полагаете, что магия здорово облегчает жизнь, но на самом деле она ее только усложняет. Что бы ты ни задумал, всегда находится миллион причин, почему в определенной ситуации то или иное заклинание не сработает. Ну, или вам помешает какая-нибудь противодействующая магия – например, защитные чары этого музея.

Мы точно не знали, кто их навел, эти чары. Может, кто-нибудь из сотрудников музея был магом, работающим под прикрытием. Вообще-то, такие вещи отнюдь не редкость. Наш собственный отец успешно пользовался своей докторской степенью по египтологии для того, чтобы получать доступ ко всяким редким артефактам. К тому же в Бруклинском музее хранилась крупнейшая в мире коллекция египетских магических текстов – как раз по этой причине мой дядя Амос и обосновался в Бруклине. Одним словом, причины установить в музее защиту или хитрые магические ловушки на подступах к особо ценным экспонатам могли иметься у многих магов.

Как бы то ни было, мы не замедлили убедиться, что все окна и двери запечатаны довольно коварными заклятиями. Кроме того, мы не могли ни открыть на выставке магический портал, ни отправить за нужным экспонатом наши шабти – волшебные глиняные статуэтки, которые служили в нашей библиотеке и обычно могли добыть для нас любой необходимый артефакт из любого музея.

Значит, нам придется отыскать более сложный способ войти внутрь и выйти обратно с добычей. А если мы хоть в чем-нибудь ошибемся, то еще неизвестно, какие заклятия обрушатся на наши головы: каменные стражи-чудовища, жуткие болезни, огонь или взрывающиеся ослы (и ничего смешного: жуткая пакость, к вашему сведению).

Единственный выход, который оказался не заминирован никакими злокозненными заклинаниями, и был тот самый купол над бальным залом. То ли тем, кто устанавливал защиту музея, не пришло в голову, что могут объявиться воры, которые станут красть объемистые экспонаты, отправляя их в полет через отверстие в крыше на высоте сорока метров… То ли ловушки на самом деле были, но мы попросту не сумели их обнаружить.

В любом случае стоило попытаться. И на то, чтобы выкрасть… прошу прощения, позаимствовать артефакт, у нас оставался один-единственный вечер. А потом всего пять дней, чтобы выяснить, как его использовать. Обожаю, когда конечные сроки указаны предельно четко. Очень тонизирует.

– Ну что, влезаем внутрь, а дальше импровизируем? – спросила Сейди.

Я покосился вниз, где свадебное веселье было в самом разгаре, и от души понадеялся, что мы не испортим молодоженам лучший день в их жизни.

– Выходит, так.

– Вот и отлично, – кивнула Сейди. – Хуфу, оставайся здесь и будь наготове. Когда увидишь, что мы возвращаемся, открывай купол. Понял?

– Агх! – отозвался павиан.

У меня в шее неприятно закололо. Что-то говорило мне, что это ограбление не пройдет так гладко, как было задумано.

– Ладно, пошли, – вздохнул я. – Посмотрим, как там дела у Жас и Уолта.

Мы спустились на карниз четвертого этажа, где размещалась египетская коллекция.

Жас и Уолт справились с заданием на «отлично»: прилепили по краям окна клейкой лентой четыре статуэтки сыновей Гора и нарисовали на стекле иероглифы, которые нейтрализовали и магическую защиту, и обычную электронную систему сигнализации.

Когда мы с Сейди приземлились рядом с ними, они как раз вели какой-то серьезный разговор, причем Жас держала Уолта за руку. Я, пожалуй, чуть-чуть удивился, а вот Сейди была поражена до глубины души. Даже пискнула как-то странно, как будто мышь, на которую наступили.

(Именно так и было! Я сам слышал).

Интересно, Сейди-то что за дело? После Нового года, когда мы с Сейди сделали из оставленного нам амулета джед магический маячок, первыми на него среагировали именно эти двое, Жас и Уолт. Мы обучали их уже семь недель, дольше, чем всех остальных ребят, и вроде бы успели неплохо их изучить.

Жас была родом из Нэшвилла. Ее имя – это уменьшительное от Жасмин, только не вздумайте так ее называть, если не хотите, чтобы она превратила вас в какой-нибудь колючий сорняк. Очень симпатичная блондиночка, типичная красотка из группы поддержки… в общем, не совсем в моем вкусе, но при этом она правда ужасно симпатичная: милая, отзывчивая, всегда готова помочь. У нее оказался настоящий талант по части целительской магии, что придавало ей особую ценность в случаях, когда что-нибудь вдруг идет не так. То есть примерно в девяноста процентах случаев, если речь о нас с Сейди.

Сегодня ее белокурые волосы были повязаны черной банданой, а через плечо болталась сумка с магическими принадлежностями, украшенная символом богини-львицы Сехмет.

Когда мы с Сейди дружно приземлились позади них, Жас как раз говорила Уолту:

– Мы с этим разберемся.

Вид у Уолта при этом сделался довольно смущенный.

Уолт был… как бы вам его описать?

(Нет, Сейди, спасибо. Про то, какой он «потрясный», расскажешь сама, только дождись своей очереди.)

Уолту четырнадцать, как и мне, хотя ростом и сложением он вполне вписался бы в футбольную команду колледжа или университета. Высокий, мускулистый, с крепкими ногами. Кожа у него цвета хорошо обжаренного кофе, то есть чуть темнее, чем у меня, а волосы он сбривает так коротко, что они кажутся тенью на его черепе. Сегодня, несмотря на холод, он оделся в черную майку без рукавов и поношенные рабочие шорты. Вообще-то это не совсем стандартная одежда для мага, но с Уолтом обычно не спорят. Он стал нашим самым первым учеником, прибыв аж из Сиэтла, и оказался прирожденным сау – создателем амулетов. На шее у него всегда болталась целая куча золотых цепочек с амулетами, которые он сделал собственными руками.

Я был уверен, что Сейди к нему неровно дышит и очень ревнует его к Жас, хотя, конечно, она сама в этом ни за что не признается. Тем более что последние несколько месяцев она всерьез сохла по другому парню, то есть вообще-то богу.

(Ладно, ладно, Сейди, больше не буду. Хотя заметь, ты даже не пытаешься отрицать это!)

Когда мы так неожиданно прервали их беседу, Уолт резко выпустил руку Жас и даже попятился. Сейди так и стреляла глазами то в одного, то в другую, пытаясь понять, что здесь происходит.

Смущенно откашлявшись, Уолт объявил:

– Окно открыто.

– Отлично. – Сейди перевела взгляд на Жас. – А с чем именно ты собираешься разобраться, интересно узнать?

Жас молча стояла, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.

Вместо нее ответил Уолт:

– С книгой… С «Книгой Ра». Раз она такая важная, хочется разобраться с ней получше.

– Точно, – горячо закивала Жас. – Мы про «Книгу Ра».

То, что они врали, было ясно как день, но, в конце концов, если они друг другу нравятся и у них свои секреты, это их дело, и меня оно не касается.

– Ладно, – сказал я, не давая Сейди времени потребовать у них более правдоподобных объяснений. – Тогда веселье начинается.

Створка окна легко распахнулась. Никаких магических взрывов, никакого рева сигнализации не последовало. Вот и славно. Облегченно вздохнув, я спрыгнул с подоконника в коридор, ведущий к египетскому отделу экспозиции. Может, сегодня у нас действительно все получится?


Египетские древности навевали множество воспоминаний. До декабря прошлого года большую часть своей жизни я проводил, путешествуя с отцом по всему свету. Он много ездил по музеям и читал лекции по Древнему Египту. Тогда я еще не знал, что он маг; это выяснилось только в прошлое Рождество, когда он освободил из многовекового плена нескольких богов, после чего наша жизнь сильно осложнилась.

Теперь любой египетский экспонат, на какой я бы ни глянул, вызывал во мне очень личные переживания. Проходя мимо изваяния Гора, я даже вздрогнул. В конце прошлого года сокологоловый бог вселился в мое тело – пусть ненадолго, но впечатлений мне хватило. А когда мы прошагали мимо большого саркофага, я сразу вспомнил, как злобный бог Сет заточил нашего отца в такой же вот золоченый гроб в Британском музее. Повсюду на глаза попадались изображения Осириса – синекожего бога мертвых, и я снова и снова принимался думать о том, как наш папа пожертвовал собой, чтобы стать новым носителем духа этого божества. Теперь он пребывает где-то там, в магических безднах Дуата, восседая на троне царя загробного мира. Трудно передать словами, до чего это странно: смотреть на древнее изображение египетского бога, созданное пять тысяч лет назад, и думать: «Да, это мой папа».

Все прочие экспонаты тоже выглядели знакомо, как давно привычные семейные реликвии: вот магический жезл, точь-в-точь как у Сейди; вот изображение серпопардов – полулеопардов-полузмей, которые однажды напали на нас прямо здесь, в Бруклине; а вот страница из Книги Мертвых с изображением демона, с которым нам тоже довелось повстречаться лично. И, конечно, повсюду были шабти – магические статуэтки, которые оживали, если хозяин позовет их. Несколько месяцев тому назад мне очень нравилась одна девушка по имени Зия Рашид… а потом оказалось, что она тоже шабти.

Первая любовь – сама по себе штука непростая. А если еще девушка, по которой ты страдаешь, вдруг у тебя на глазах рассыпается на глиняные черепки, вот тут по-настоящему понимаешь, что значит «разбитое сердце».

Мы миновали первый зал с потолком, расписанным символами египетского зодиака. Шум праздничного веселья из бального зала доносился даже сюда.

Во втором зале египетской экспозиции мы остановились перед каменным фризом размером с гаражные ворота, на котором было вырезано изображение чудовища, топчущего людей.

– Это что, грифон? – спросила Жас.

– Ага, – кивнул я, – египетская версия.

Как положено, у чудовища было тело льва и голова хищной птицы, вот только крылья выглядели иначе, чем принято изображать у грифонов. Они были совсем не похожи на сложенные птичьи крылья и лежали вдоль спины – длинные, ощетинившиеся острыми перьями, как пара стальных щеток. Уж не знаю, как египетские грифоны на них летали – наверно, просто били ими по воздуху, как бабочки. Когда-то фриз был ярко расписан, но сейчас я заметил только остатки позолоты на шкуре зверя. Впрочем, даже с облупившейся краской грифон выглядел подозрительно живым. Его глаза как будто неотрывно следили за мной…

– Грифоны играли роль защитников, – припомнил я папины рассказы об этих монстрах. – Охраняли сокровища фараонов и все такое.

– Здорово, – оценила Сейди. – То есть они должны были нападать на… скажем, воров, которые вламывались в музеи, чтобы выкрасть оттуда ценные артефакты?

– Это просто каменный фриз, – сказал я как можно спокойнее, хотя вряд ли от этого кому-то полегчало. Египетская магия вообще-то в том и заключается, что превращает слова и изображения в реальность…

– Вон там, – сказал вдруг Уолт, указывая куда-то дальше. – Это она?

Мы опасливо обошли грифона по широкой дуге и подошли к статуе, установленной в самом центре зала.

Это было изваяние бога высотой футов восемь, высеченное из черного камня. Одежда у божества была самая что ни на есть египетская: обнаженный торс, юбка и сандалии. Голова у него была баранья, с витыми рогами, от которых за минувшие столетия остались лишь короткие обломки. Венчала эту голову странная корона в виде диска, обрамленного змеями. Прямо перед богом стояла человеческая фигурка гораздо меньшего размера, и бог держал над ее головкой ладони в благословляющем жесте.

Прищурившись, Сейди посмотрела на иероглифическую надпись на пьедестале. Что-что, а древнеегипетскую письменность она разбирала превосходно – еще с тех пор, как однажды в нее вселился дух Исиды, богини магии.

– ХНМ, – прочитала она вслух. – Наверно, если вставить пропущенные гласные, должно звучать как «Хнум».

– Точно, – кивнул я. – Значит, это та самая статуя, которая нам нужна. Гор сказал, что она содержит в себе секрет, позволяющий отыскать «Книгу Ра».

К сожалению, особыми подробностями Гор со мной не поделился. И теперь, когда мы нашли нужную статую, я все еще не имел понятия, каким образом она поможет нам в поисках. Пока я просто сосредоточенно таращился на иероглифы, надеясь наткнуться на какой-нибудь ключ к разгадке.

– А кто этот мелкий перед богом? – полюбопытствовал Уолт. – Ребенок, что ли?

Жас вдруг щелкнула пальцами.

– О, я вспомнила! Хнум – это бог, который создал первых людей, слепив их из глины на гончарном круге. Наверное, статуя изображает, как он именно этим и занимается: лепит человека.

Она посмотрела на меня, ожидая подтверждения. А я, сказать по правде, совсем забыл эту историю. Хоть мы с Сейди и считались наставниками, частенько случалось, что Жас помнила подробности египетской мифологии куда лучше нас.

– Верно, молодец, – покивал я с важным видом, чтобы не ударить в грязь лицом. – Человек из глины, все правильно.

Сейди с хмурым видом разглядывала рогатый лик божества.

– Кого-то он мне напоминает… Вроде был такой старый мультик про лося… как же его… а, Бульвинкль! Что, этот Хнум был богом лосей?

Да уж, Сейди иногда как ляпнет… Впрочем, я, наверно, об этом уже упоминал.

– Хнум представлял собой одну из ипостасей бога солнца, – пустился я в объяснения для особо необразованных. – Всего их было три: утром он принимал облик Хепри, бога-скарабея, который олицетворял восходящее солнце, днем он становился Ра, а закатное светило, готовое опуститься в потусторонний мир, воплощал собой Хнум с головой барана.

– Как-то все сложно, – насупилась Жас.

– Ничего сложного, – тут же вмешалась Сейди. – Обычное дело. Возьми хоть Картера: у него тоже несколько ипостасей. Утром он зомби, днем – что-то вроде слизняка, а к вечеру…

– Сейди, – не выдержал я, – заткнись, а?

Уолт задумчиво почесывал подбородок.

– А мне кажется, Сейди права, – поделился он. – Прямо вылитый лось.

– Спасибо, – обрадовалась поддержке Сейди.

Уолт слегка улыбнулся, но вид у него при этом оставался какой-то встревоженный, словно его что-то сильно заботило. Жас тоже то и дело поглядывала на него с беспокойством. Интересно, о чем же все-таки они говорили, когда мы их застукали?

– Ладно, давайте пока закончим дискуссию насчет лосей, – решительно сказал я. – Эту статую нужно доставить в наш Бруклинский Дом. По идее, в ней скрыт некий ключ…

– А как мы его будем искать? – спросил Уолт. – К тому же вы до сих пор еще не объяснили, для чего нам так сильно нужна эта самая «Книга Ра».

Я заколебался. Вообще-то, мы не спешили рассказывать нашим ученикам некоторые вещи, даже Жас и Уолту. Например, про то, что весь мир может погибнуть всего через пять дней. Такие вещи очень отвлекают от учебы.

– Я все объясню, когда мы вернемся, – пообещал я. – А сейчас давайте лучше подумаем, как можно вынести статую из музея.

Жас иронично приподняла брови.

– Боюсь, ко мне в сумку она вряд ли влезет.

– А мы на это и не рассчитывали, – хмыкнула Сейди. – Мы вот что сделаем. Применим к статуе заклинание левитации, потом с помощью отвлекающего маневра выгоним народ из бального зала…

– Эй, погодите, – перебил ее Уолт, наклоняясь к меньшей фигурке. Человечек улыбался, как будто искренне радовался, что его слепили из глины. – Смотрите, у него амулет на шее. Скарабей.

– Ну, это очень распространенный символ, – пожал плечами я.

– Угу, – согласился Уолт, указывая на собственную немаленькую коллекцию. – Но скарабей – это символ возрождения Ра, правильно? А эта статуя изображает, как Хнум создает новую жизнь. Может, нам и не нужна вся статуя? Может быть, ключ находится в…

– Точно! – воскликнула Сейди, тут же хватаясь за жезл. – Отличная идея!

Я готов был крикнуть: «Сейди, нет!» – но знал, что это бесполезно. Она все равно меня никогда не слушает.

Моя сестра коснулась жезлом амулета на груди человечка. Ладони Хнума тут же засветились, и голова меньшей статуи вдруг раскрылась четырьмя створками, как верхушка пусковой ракетной шахты. Из шеи человечка торчал пожелтевший от времени папирусный свиток.

– Вуаля, – гордо объявила Сейди и, небрежно сунув жезл в сумку, потянулась к свитку.

– Стой, здесь может быть ловушка! – успел крикнуть я, но она уже схватила папирус.

Я же говорил, что она никогда меня не слушает.

Как только она выдернула свиток из статуи, зал вокруг нас содрогнулся. По стеклянным витринам побежали трещины.

Сейди вдруг громко взвизгнула: свиток в ее руке полыхнул пламенем. Ни папирусу, ни Сейди волшебное пламя никакого вреда не причинило, но как только она попыталась стряхнуть его, призрачно-белые языки огня перескочили на ближайшую витрину, а потом помчались дальше через весь зал, как будто кто-то разлил в нем бензин. Когда пламя касалось окон, на стекле тут же вспыхивали белые иероглифы, наверняка активируя сразу кучу защитных заклятий. Потом призрачный огонь добрался до фриза у входа в зал, и тяжелая каменная плита резко вздрогнула. Отсюда я не видел, что творилось с резными фигурами на той стороне фриза, но до меня вдруг донесся пронзительный скрежещущий вопль – так мог бы кричать очень большой и очень разозленный попугай.

Уолт поспешно вытащил из сумки магический посох. Сейди испуганно пыталась стряхнуть пламенеющий свиток, но тот словно прилип к ее руке.

– Снимите с меня эту штуку! – вопила она. – Я же ни в чем не виновата!

– Э-э… – неуверенно подала голос Жас, вынимая из сумки жезл. – А что это был за звук?

Мое сердце упало.

– Кажется, – сказал я, – отвлекающий маневр Сейди удался.

## 2. Мы приручаем колибри весом в семь тысяч фунтов

Картер


Несколько месяцев назад события развивались бы совсем иначе. Сейди тогда была способна учинить одним-единственным словом мощный взрыв, а я мог принять облик могучего светящегося воина, которого мало кто мог одолеть.

Но для этого нам надо было полностью слиться с богами, которые в нас вселились: в меня – Гор, а в Сейди – Исида. Мы отказались от этого могущества, потому что все время носить в себе египетских богов слишком опасно. По крайней мере пока мы не научимся как следует контролировать собственные магические способности, иначе избыток магии может свести нас с ума или даже просто сжечь дотла, превратив в горстку пепла.

Так что теперь мы располагали только собственным магическим резервом, причем весьма ограниченным. И сейчас, когда на нас готовилось напасть внезапно ожившее древнее чудовище, недостаток магии ощущался особенно остро.

Грифон выступил из-за фриза, позволяя разглядеть себя целиком. Размером он был примерно вдвое больше обычного льва. Красновато-золотистую шкуру густо присыпало каменной пылью. Нервно подергивающийся хвост был весь утыкан жесткими перьями, прочными и острыми, как кинжалы. Когда грифон взмахнул хвостом чуть сильнее, каменная плита, из которой он вышел, рассыпалась в крошку. Колючие крылья чудища сейчас торчали вертикально вверх, и, когда грифон двигался, они трепетали с такой частотой, что с пронзительным гудением сливались в сплошное размытое пятно, как у немыслимо огромного и невероятно злобного колибри.

Голодные глаза грифона уставились на Сейди. Ее рука со свитком все еще была объята белым пламенем, которое целиком приковало к себе внимание монстра. До сих пор мне не раз приходилось слышать крики соколов, – да что скрывать, мне и самому доводилось превращаться в эту птицу! – но когда эта жуткая тварь разинула клюв, от ее пронзительного вопля задрожали оконные стекла, а волосы у меня на затылке поднялись дыбом.

– Сейди, – сказал я, – брось свиток.

– Ты что, не видишь? Он прилип ко мне намертво! – огрызнулась Сейди. – Я вообще вся в огне! Неужели не заметно?

Теперь языки белого пламени плясали на каждом окне и каждом экспонате. Похоже, свиток умудрился пробудить все запасы египетской магии, какие только были в этом зале, и я не сомневался, что нам это ничего хорошего не обещает. Уолт и Жас совсем оцепенели от ужаса, и тут их винить, конечно, не за что: они ведь видели настоящего монстра впервые.

Грифон сделал шаг в сторону моей сестры.

Я тут же встал с ней плечом к плечу и исполнил тот единственный магический трюк, который удавался мне в любых ситуациях: мысленно проник в Дуат и извлек из него свой меч – египетский хопеш с безупречно-острым загнутым лезвием. Со стороны это всегда выглядит так, будто я достаю его прямо из воздуха.

Сейди так и стояла с поднятой пылающей рукой со свитком, как пародия на статую Свободы, но свободной рукой все-таки ухитрилась призвать свое любимое орудие нападения: пятифутовый посох с гравировкой в виде иероглифов.

– Как вообще полагается драться с грифонами? – негромко спросила меня сестра. – Идеи есть?

– М-м… постарайся избегать его острых частей, – разродился я советом.

– Гениально. Сама бы не догадалась.

– Уолт, – окликнул я ученика, – проверь окна. Может, сумеешь их открыть?

– Н-но они же з-зачарованы.

– Разумеется, – не стал спорить я. – Но если мы попытаемся сбежать через бальный зал, грифон успеет сожрать нас по дороге.

– Т-тогда я п-проверю окна.

– Жас, помоги Уолту, – велел я.

– Те иероглифы на стекле, – пробормотала Жас. – Кажется, я их уже где-то видела…

– Давайте за дело, – перебил я ее.

Пусть лучше чем-нибудь займутся, чем просто трясутся от ужаса.

Грифон сделал первый выпад. Его бешено бьющие крылья издавали вибрирующий визг, как цепные пилы. Сейди метнула в него свой посох, который прямо на лету превратился в тигра. Тигр тут же бросился на грифона, выпустив громадные когти.

Грифон ни капельки не впечатлился. Одним движением он отшвырнул тигра в сторону, потом вдруг прянул на него с умопомрачительной быстротой и неестественно широко распахнул клюв. ЩЕЛК. В мгновение ока тигр исчез в клюве. Грифон сглотнул и удовлетворенно рыгнул.

– Эй, это был мой любимый посох! – возмутилась Сейди.

Грифон перевел взгляд на меня.

Я покрепче стиснул рукоять меча, и его лезвие засветилось магическим светом. Как жаль, что сейчас я не слышал в собственной голове голос Гора: иногда его советы и понукания здорово меня бесили, но все-таки, когда в тебе сидит твой личный бог войны, гораздо легче решаться на всякие глупые подвиги.

– Уолт! – крикнул я. – Что там с окном?

– Я стараюсь, – отозвался он.

– П-подождите, – нервно сказала Жас. – Это же символы Сехмет. Уолт, не открывай!

Дальше случилось несколько вещей сразу. Уолту наконец удалось распахнуть окно, и волна белого огня нахлынула на него, сбив с ног и повалив на пол.

Жас бросилась к нему. Грифон тут же забыл про меня и, как всякий нормальный хищник, заинтересовался движущейся мишенью, то есть Жас.

Чудовище метнулось к ней, а я бросился за ним. Но почему-то вместо того, чтобы склевать наших учеников, грифон взлетел, промчался над головами Уолта и Жас и с силой врезался в оконное стекло. Жас еле успела оттолкнуть Уолта в сторону, когда беснующийся грифон принялся яростно молотить белый огонь лапами, крыльями и клювом.

Он атаковал не людей, а пламя! Злобно щелкая клювом, грифон перекувырнулся в воздухе, сбив целую витрину с шабти и задев хвостом саркофаг, который тут же развалился на куски.

Не знаю, что на меня нашло, но я неожиданно для себя самого крикнул:

– А ну прекрати!

Грифон замер, а потом повернулся и посмотрел на меня, раздраженно клекоча. Завеса белого огня отхлынула от витрин и отступила в самый угол зала, как будто перегруппировываясь для новой атаки. Я заметил, что отдельные языки пламени сливаются воедино, образуя подобие огненных человеческих фигур. Одна из них повернулась ко мне, и я сразу почувствовал исходящую от нее враждебность.

– Картер, отвлеки его, – сказала Сейди. Не замечая огненных фигур, она неотрывно смотрела на грифона, свободной от свитка рукой вытаскивая из кармана кусок волшебной бечевки. – Сейчас я подберусь к нему поближе, и…

– Сейди, подожди.

Я все пытался понять, что происходит. Уолт распластался навзничь на полу, дрожа всем телом. Его глаза светились белым светом, как будто магический огонь проник внутрь него. Жас склонилась рядом, бормоча исцеляющее заклинание.

– РАААУК! – жалобно заклекотал грифон, словно прося разрешения снова броситься на пламя. Мой приказ остановиться ему явно не нравился, но что-то вынуждало его подчиниться.

Огненные фигуры тем временем становились все ярче и как будто плотнее. Я насчитал семь сияющих силуэтов, у которых уже начали проявляться руки и ноги.

Семь фигур… и Жас что-то говорила насчет символов Сехмет… Меня охватил ужас. Так вот, значит, какое заклятье охраняет этот музей. Грифон – это так, случайная помеха. Настоящая опасность кроется вовсе не в нем.

Сейди швырнула в грифона свою бечевку.

– Стой! – крикнул я, но было уже поздно. Волшебная бечева взмыла в воздух, одновременно удлиняясь и превращаясь в невероятно крепкую веревку, которая змеей устремилась к грифону.

Тот сердито заверещал и бросился к огненным фигурам. Фигуры рассыпались в разные стороны, и тут начался подлинный кошмар.

Бешено молотя крыльями, грифон метался по всему залу, снося витрины и экспонаты. Оглушительно выла сигнализация. Я орал грифону, чтобы он остановился, но тот меня больше не слушался.

Краем глаза я успел заметить, как Жас повалилась на пол: наверное, целительные заклинания истощили все ее силы.

– Сейди! – крикнул я. – Помоги ей!

Сейди побежала к Жас, а я принялся гоняться за грифоном. Должно быть, вид у меня был совершенно безумный: в черной пижаме, со светящимся мечом в руке, я скакал по разнесенным вдребезги египетским древностям, выкрикивая нелепые команды гигантскому полульву-полуколибри.

И только я успел подумать, что хуже быть уже не может, как из-за поворота коридора показалось с полдюжины гостей со свадьбы: надо думать, решили поглядеть, что тут за шум. Мужчины дружно застыли, открыв рот, а подружка невесты в персиковом платье вытаращила глаза и пронзительно завопила.

Семь раскаленных добела огненных фигур двинулись прямиком на гостей и как будто прошли сквозь них. Люди тут же повалились на пол без сознания. Огонь устремился к бальному залу, безошибочно поворачивая в нужных местах. Грифон умчался вслед за ним.

Я оглянулся на Сейди, которая стояла на коленях возле Жас и Уолта.

– Эй, как они там?

– Уолт вроде приходит в себя, – отозвалась сестра. – Но Жас совсем отключилась.

– Если можешь, пойдем со мной. Кажется, я могу управлять грифоном.

– Картер, ты совсем спятил? Наши друзья сильно пострадали, у меня этот горящий свиток, от которого я не могу избавиться… Окно открыто. Помоги мне, мы должны вытащить Уолта и Жас отсюда!

В общем-то, она была права. Возможно, это был наш единственный шанс вытащить наших учеников из этой переделки живыми. Но теперь я знал, что это за семь огненных фигур, и понимал, что, если их не остановить, может пострадать множество невинных людей.

Я выругался про себя на древнеегипетском – очень помогает отвести душу! – и побежал в бальный зал.

Там уже царил настоящий хаос. Гости метались кто куда, панически вопя и сшибая столы. Какой-то парень в смокинге поскользнулся на сбитом на пол торте и теперь ползал вокруг с прилипшими к заду пластиковыми украшениями в виде фигурок жениха и невесты. Один из музыкантов ковылял, застряв одной ногой в пробитом насквозь барабане.

Белые огненные фигуры уплотнились настолько, что теперь я хорошо мог разглядеть их облик – полулюди-полусобаки, с длинными руками и кривыми ногами. Они светились, как раскаленный газ, и проворно сновали по всему залу, ловко огибая окружающие танцплощадку колонны. Одна фигура проскочила прямо сквозь подружку невесты. Глаза женщины тут же побелели, как молоко, и она скрючилась на полу, дрожа и мучительно кашляя.

Я вконец растерялся, не зная, что предпринять. Если и существуют заклинания, которыми можно воевать с этими огненными тварями, я их не знал. А если хоть одна из них коснется меня…

Откуда-то сверху вдруг налетел грифон. За ним по-прежнему гонялась веревка Сейди, пытаясь связать его. На моих глазах чудовище ухватило клювом одну из огненных фигур, проглотило ее и снова взмыло в воздух. Из ноздрей грифона вырывались струйки дыма, но в остальном, кажется, магический белый огонь ничуть ему не повредил.

– Эй! – крикнул я.

И зря. Жаль, что я, как всегда, сообразил это слишком поздно.

Обернувшись на мой голос, грифон чуть замедлил полет, и веревка Сейди обвилась вокруг его задних лап.

– СКВОООК! – С громким клекотом грифон налетел на заставленный едой стол. Веревка все удлинялась, стягивая тело чудовища новыми петлями, пока его мощные крылья разносили в труху стол, пол и тарелки с бутербродами, как взбесившаяся молотилка.

Людей в зале почти не осталось. Большая часть гостей побежала к лифтам, но около десятка человек остались лежать на полу. Одни были без сознания, а другие, с белым светом из глаз, дрожали и бились в конвульсиях. Кого-то завалило обломками, из-под которых было не выбраться без посторонней помощи. Заглушая их крики, пронзительно выли сирены сигнализации. Огненные фигуры, которых теперь осталось шестеро, продолжали сеять хаос.

Я бросился к грифону, который бестолково катался по полу, тщетно пытаясь перекусить веревку.

– Да угомонись ты! – прикрикнул я на него. – Дай мне помочь тебе, дурила!

– ФРИИИИК! – тоскливо отозвался грифон, едва не снеся мне хвостом голову.

Я сделал глубокий вдох и попытался сосредоточиться. Моя стихия – это боевая магия. Иероглифические заклинания всегда давались мне с трудом, но сейчас я направил свой меч на чудовище и произнес:

– Ха-теп.

В воздухе над самым острием вспыхнул зеленый иероглиф, означающий «пребудь в покое»:


Грифон перестал биться, биение его крыльев слегка замедлилось. В зале по-прежнему что-то с грохотом падало, слышались отчаянные крики, но я постарался подойти к чудовищу как можно спокойнее.

– Ты ведь узнаешь меня, верно? – Я протянул ладонь, и над ней вспыхнул символ, который я мог вызвать в любой момент, – мой знак, Глаз Гора:


– Ты – священное животное Гора, так? Вот почему ты мне подчиняешься.

Грифон, мигая птичьими глазами, внимательно посмотрел на знак бога войны. Потом взъерошил перья на шее, жалобно вскрикнул и снова забился под веревкой, которая обматывалась вокруг него все туже.

– Знаю, знаю, – проворчал я. – Моя сестрица – бестолочь. Полежи спокойно, я тебя развяжу.

– Картер! – раздался у меня за спиной голос Сейди.

Обернувшись, я увидел, как они с Уолтом плетутся ко мне, волоча под руки бессильно обвисшую Жас. Сейди по-прежнему изображала статую Свободы, подняв руку с пламенеющим свитком. Уолт кое-как держался на ногах, и жуткое белое сияние пропало из его глаз, а вот Жас была совсем плоха. Можно подумать, все кости ее тела вдруг превратились в желе.

Неуклюже увертываясь от огненных фигур и нескольких обезумевших от паники гостей, они пробрались через разгромленный зал и подошли ко мне.

Уолт зачарованно уставился на грифона.

– Как это тебе удалось его усмирить?

– Грифоны служат Гору, – сказал я. – Во время сражений они возят его боевую колесницу. Наверно, он почувствовал мою связь с ним.

Грифон нетерпеливо заверещал и хлестнул хвостом, обвалив очередную каменную колонну.

– Не очень-то он успокоился, – заметила Сейди. Потом задрала голову и посмотрела на стеклянный купол в сорока метрах у нас над головой, где взволнованно металась крошечная фигурка Хуфу. – Мы должны вытащить отсюда Жас. Немедленно.

– Я в порядке, – невнятно пробормотала та, приоткрывая глаза.

– Нет, не в порядке, – отрезал Уолт. – Картер, она изгнала из меня огненного духа, но сама при этом чуть не умерла. Это демон, навлекающий болезни…

– Бау, – кивнул я. – Злой дух. А эти семеро называются…

– Стрелы Сехмет, – сказала Жас, подтверждая мои самые худшие опасения. – Духи бедствий, порождения богини-воительницы. Я могу их остановить.

– Сейчас тебе нужно только отдыхать, – строго сказала Сейди.

– Правильно, – согласился я. – Сейди, давай снимай с грифона свою веревку, и…

– Нет времени, – перебила Жас, кивая в сторону бау.

Мы проследили за ее взглядом. Огненные фигуры стали крупнее и ярче. Еще несколько гостей повалились на пол без сознания, а огненные духи продолжали безнаказанно носиться по залу.

– Если я не остановлю бау, люди погибнут, – сказала Жас. – Я могу направить силу Сехмет так, чтобы она загнала их обратно в Дуат. Меня ведь именно этому учили.

Я заколебался. До сих пор Жас никогда не бралась за такие сложные заклинания, и к тому же исцеление Уолта уже отняло у нее много сил. Но то, что она предлагала… она ведь действительно училась именно этому. Наверно, на первый взгляд может показаться странным, что маги-целители изучают путь Сехмет – богини разрушения, голода и всяческих бедствий. С другой стороны, если подумать, кому как не целителям надлежит уметь контролировать ее силы и все ее порождения, включая бау?

Ну а кроме того… даже если я освобожу грифона, я не был прямо уж на сто процентов уверен, что смогу подчинить его своей воле. Нельзя отвергать шанс, пусть даже самый крохотный, что от возбуждения он кинется клевать не огненных духов, а нас самих.

С улицы слышался приближающийся вой полицейских сирен. Времени оставалось всего ничего.

– У нас нет другого выбора, – настаивала на своем Жас.

Она вынула из сумки свой жезл, а потом, к полнейшему потрясению моей сестрицы, поцеловала Уолта в щеку и сказала:

– Все будет в порядке, Уолт. Держись.

Потом, чуть покопавшись в сумке, она достала из нее еще что-то – какую-то маленькую восковую фигурку – и решительно вложила ее в свободную руку Сейди.

– Скоро это тебе понадобится, – сказала она ей. – Прости, больше я ничем не смогу помочь. Когда придет время, ты поймешь, что нужно сделать.

Сейди так опешила, что даже не нашла слов ответить. Редкий случай, кстати.

Покончив с разговорами, Жас сосредоточилась. Выбежав на середину зала, она коснулась жезлом пола и прочертила вокруг своих ног защитный круг. Потом достала из сумки небольшую статуэтку Сехмет, своей богини-покровительницы, и подняла ее в вытянутой руке.

Стоя в центре круга, она начала напевно читать заклинание. Вокруг нее вспыхнул красный свет. Извивающиеся щупальца энергии протянулись из круга по всему залу, заполняя его, как ветки раскидистого дерева. Потом щупальца начали кружиться – сначала медленно и плавно, а затем постепенно набирая скорость. Магический водоворот захватил оставшихся бау и потащил к центру воронки. Духи визжали и сопротивлялись, пытаясь перебороть заклинание. Жас уже шаталась от невероятного напряжения, но продолжала петь. Ее лицо блестело от пота, статуэтка в поднятой руке подрагивала.

– Мы можем чем-то ей помочь? – с тревогой прошептал Уолт.

– РРААУУУК! – подал голос грифон, напоминая о себе.

Полицейские сирены надрывались уже совсем близко, у самого музея. Внизу, в лифтовом холле, кто-то кричал в мегафон, призывая последних гостей свадебных торжеств немедленно покинуть здание. Как будто их нужно было подгонять… Значит, полиция уже здесь. Да уж, если нас арестуют, трудновато будет объяснить, что здесь произошло.

– Сейди, приготовься, – велел я. – Как только я скажу, отзови свою магическую веревку и освободи грифона. Уолт, твой амулет с лодкой при тебе?

– С лодкой?.. Ага, при мне. Только зачем… тут ведь нет воды.

– Не спорь. Просто призови лодку.

Порывшись в карманах, я достал свой собственный обрывок бечевки, пробормотал над ним заклинание и тут же увидел у себя в руках моток крепкой веревки. Футов двадцать… должно хватить. Сделав посередине свободную петлю наподобие галстучного узла, я осторожно приблизился к грифону.

– Сиди смирно, – сказал я ему. – Я просто собираюсь надеть это тебе на шею.

– ФРИИИИК! – пронзительно отозвался грифон. Кажется, мои намерения ему не очень понравились.

Я подобрался еще поближе, ни на секунду не забывая о том, с какой молниеносной быстротой гигантский острый клюв может схватить меня, если захочет. Грифон настороженно таращился на меня, но не шевелился, и я с первой попытки набросил петлю ему на шею.

А потом что-то пошло не так. Время вдруг замедлилось, красные извилистые щупальца заклинания стали двигаться вяло, будто воздух вдруг превратился в густой сироп. Крики людей и завывания сирен внезапно отдалились и теперь казались невнятным приглушенным шумом.

– Ничего у тебя не выйдет, – прошипел чей-то голос.

Я обернулся и оказался лицом к лицу с бау.

Он парил в воздухе всего в нескольких дюймах от меня, так что я без труда различал черты его огненно-белого лица. Я готов был поклясться, что где-то видел его раньше. Дух оскалился в злобной усмешке.

– Хаос слишком силен, мальчишка. Тебе его не одолеть, – сказал он. – Ты не сможешь управлять всем миром. Прекрати свои поиски!

– Заткнись, – пробормотал я. Сердце чуть не выскакивало у меня из груди.

– Тебе никогда ее не найти, – продолжал дух насмешливо. – Сейчас она спит в Красных Песках, но если ты, упрямый глупец, и дальше будешь разыскивать ее, она умрет.

У меня как будто тарантул по спине пробежал. Я понял, что дух говорит про Зию Рашид – настоящую Зию. Я действительно пытался разыскать ее с самого Рождества.

– Неправда, – сказал я. – Ты же демон. А значит, обманщик.

– Тебе виднее, мальчишка. Вспомни, мы уже встречались с тобой раньше.

– Заткнись! – рявкнул я уже погромче, а потом вызвал свой символ – Глаз Гора, и дух рассерженно зашипел. Время снова ускорилось. Красные щупальца заклинания Жас опутали яростно вопящего демона и утащили в воронку.

Кажется, никто вокруг не заметил, что произошло.

Сейди оборонялась, отбиваясь от бау своим полыхающим свитком, если кто-то из них оказывался в пределах досягаемости. Уолт положил амулет с изображением лодки на пол и произнес магический приказ. В считаные секунды амулет вдруг принялся увеличиваться наподобие тех дурацких игрушек, которые раздуваются при попадании в воду, и вскоре на обломках стола с закусками покоился самый настоящий египетский тростниковый челн.

Трясущимися руками я ухватился за веревку на шее грифона и привязал один ее конец к носу лодки, а другой к корме.

– Картер, смотри! – крикнула Сейди.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как водоворот энергии с ослепительной алой вспышкой схлопнулся, втянув всех шестерых бау в магический круг Жас. Красное свечение погасло. Жас пошатнулась и рухнула на пол, жезл и статуэтка Сехмет в ее руках рассыпались в пыль.

Мы опрометью бросились к ней. Одежда Жас дымилась, и мы даже не могли понять, дышит она или нет.

– Давайте отнесем ее в лодку, – сказал я. – Пора убираться отсюда.

Откуда-то сверху донесся негромкий скрип: Хуфу открыл купол и теперь с тревогой указывал на лучи прожекторов, пронизывающих ночное небо над его головой. Ясно. Музей наверняка окружен машинами полиции и «Скорой помощи».

Люди в зале постепенно приходили в себя, неуверенно поднимаясь с пола. Вроде бы все целы… Жас спасла их. Вот только какой ценой? Мы подтащили ее к лодке и забрались внутрь.

– Держитесь крепче, – предупредил я. – Эта штуковина очень неустойчивая. Если она опрокинется…

– Эй! – рявкнул позади нас чей-то суровый бас. – Что вы здесь… А ну, ни с места!

– Сейди, веревка! – скомандовал я. – Сейчас!

Сестра щелкнула пальцами, и путы упали. Грифон был свободен.

– Давай! – завопил я. – Вверх, пошел!

– ФРИИИИК! – торжествующе крикнул грифон, расправляя крылья.

Нас рвануло вверх. Отчаянно болтаясь, лодка взмыла под крышу и проскочила сквозь открытый купол. Грифон, кажется, даже не заметил, что тащит лишний груз. Он набирал высоту с такой скоростью, что Хуфу удалось уцепиться за борт только благодаря гигантскому прыжку. Я кое-как втащил его в лодку, и мы что было сил вцепились в борта, стараясь не вывалиться.

– Агх! – пожаловался Хуфу.

– Точно, – согласился я с павианом. – Многовато суеты для простой работенки.

Что ж, очередной день из жизни семьи Кейн. И как оказалось впоследствии, самый легкий и приятный из долгой череды дней, последовавших за ним.

Каким-то образом грифон знал, куда нужно лететь. Время от времени он радостно вскрикивал, паря в холодном, пропитанном дождем ночном небе. Странное дело – чем ближе мы оказывались к дому, тем ярче разгорался свиток в руке Сейди. Глянув вниз, я обнаружил, что призрачно-белое пламя следует за нами, вспыхивая на каждой крыше Бруклина.

«Что же мы такое украли? – задумался я. – Даже если это тот самый ключ, который нам нужен… как бы от него не стало еще больше проблем». В любом случае меня не оставляло ощущение, что на этот раз мы испытываем нашу удачу слишком уж настойчиво.

## 3. «Мороженщик» планирует нашу гибель

Сейди


Странно, как легко человек может забыть, что у него горит рука.

Ох, простите. Это я, Сейди. Вы же не думали, что я позволю вам выслушивать занудную болтовню своего братца бесконечно? Я все-таки не зверь. Никто не заслуживает такого наказания.

Мы вернулись в свой Бруклинский Дом, все обитатели которого тут же столпились вокруг меня, завороженно уставившись на прилипший к моей руке горящий свиток.

– Со мной все в порядке! – уверяла я. – Позаботьтесь лучше о Жас!

Сказать по правде, я совсем даже не против, когда мне уделяют некоторое внимание, но на этот раз даже я готова была признать, что моя пылающая рука – далеко не самое важное. Мы приземлились прямо на крышу нашего особняка, который и сам по себе – не такое уж обычное явление. Внешне он выглядит как пятиэтажное кубическое сооружение из известняка и стали, нечто среднее между древнеегипетским храмом и художественным музеем. При этом расположен он на крыше заброшенного складского здания в Бруклине, на берегу Ист-Ривер. Наверно, стоит упомянуть, что особняк скрыт магической защитой, которая делает его невидимым для простых смертных.

Сверху было хорошо видно, что весь Бруклин полыхает огнем. Мой чертов свиток привел призрачное пламя за собой, прочертив целую огненную дорогу через город по пути нашего следования от музея до дома. Пламя не было горячим, поэтому настоящих пожаров не возникло и никто из людей не пострадал, зато панику оно вызвало изрядную. Выли сирены, люди высыпали на улицы, растерянно таращась на объятые огнем крыши. В небе нарезали круги вертолеты, обшаривая город прожекторами.

Дополнительную суету в происходящее вносил мой братец, который бестолково орал на грифона, пытаясь одновременно отвязать его от лодки и не дать ему сожрать наших учеников.

Хотя наибольшую тревогу, конечно, вызвала Жас. Мы сумели убедиться, что она дышит, но привести ее в сознание никак не удавалось. Она как будто впала в глубокую кому. Когда мы попытались заглянуть ей под веки, оказалось, что ее глаза светятся белым светом, а это уж точно скверный симптом.

Пока мы болтались между небом и землей в лодке, Хуфу попробовал применить к ней что-то из своей знаменитой павианьей магии: похлопывал ее ладонью по лбу, глухо ворчал и пытался засунуть ей в рот мармеладное драже. Не сомневаюсь, он всячески хотел ей помочь, но особого успеха так и не добился.

Теперь от нее не отходил Уолт. Он бережно уложил ее на носилки, укутал одеялами и сидел рядом, поглаживая ее по волосам и не обращая внимания на крутившихся вокруг остальных учеников. Что ж, и замечательно. Правда, очень хорошо.

Я даже и не обращала внимания, какое у него приятное лицо, особенно в лунном свете, и какие у него мускулистые руки в этой майке без рукавов. И как он держал Жас за руку, я тоже совсем не вспоминала, и…

Ох, простите. Что-то я отвлеклась.

Выбрав на крыше уголок поукромнее, я устало плюхнулась где стояла, чувствуя себя выжатой как лимон. Правая рука зудела от надоевшего до смерти папируса, который так и не отлипал. От магического пламени покалывало пальцы.

Пошарив свободной рукой в левом кармане, я извлекла из него восковую фигурку, которую вручила мне Жас. Маги-целители часто используют такие фигурки, чтобы изгонять из тела пациента болезни или злые заклятия. Обычно эти восковые статуэтки сделаны довольно грубо, лишь приблизительно отражая черты человеческого лица, но над этой Жас немало потрудилась, придав ей индивидуальность, а следовательно, и особую магическую силу. Скорее всего, ее полагалось использовать в особо опасных ситуациях, когда речь шла о жизни и смерти. Мне сразу стало ясно, что эта статуэтка предназначена для исцеления совершенно определенного человека: я без труда узнала курчавые волосы, знакомые черты лица и даже меч, зажатый в ее руках. А чтобы не возникло никакой ошибки, Жас даже написала на груди фигурки имя: КАРТЕР.

«Скоро это тебе понадобится», – сказала она мне.

Насколько мне было известно, Жас не обладала даром прорицания. Значит, заглядывать в будущее она не умеет. Тогда что же она имела в виду? И откуда я узнаю, когда нужно воспользоваться этой фигуркой? Глядя на миниатюрную копию Картера, я вдруг с испугом почувствовала, будто его жизнь и в самом деле в моих руках.

– Ты в порядке? – раздался рядом женский голос.

Я торопливо спрятала фигурку и обернулась.

Рядом стояла Баст, старая верная подруга. Желтые глаза мерцают, на губах играет легкая улыбочка, так что не поймешь: не то она чем-то озабочена, не то, наоборот, от души развлекается. С богиней-кошкой никогда не знаешь, что у нее на уме. Черные волосы она зачесала в конский хвост на затылке, а оделась, по обыкновению, в облегающий комбинезон леопардовой расцветки, как будто собралась заняться акробатикой. Впрочем, этому я бы тоже не удивилась. Как я уже говорила, никогда не знаешь, чего ждать от кошек!

– Да, в полном порядке, – соврала я. – Только вот…

Я беспомощно помахала объятой пламенем рукой.

– Хмм. – При виде свитка Баст как будто слегка напряглась. – Давай-ка посмотрим, что тут можно сделать.

Она присела рядом со мной и негромко запела какое-то незнакомое заклинание.

А я сидела и думала: до чего странно видеть, как надо мной колдует моя бывшая кошка. Дело в том, что Баст несколько лет провела со мной под видом моей пушистой любимицы Пышки. А я и не догадывалась, что по ночам на моей подушке нахально дрыхнет самая настоящая богиня! Только потом, когда наш папа случайно выпустил на волю несколько богов, устроив взрыв в Британском музее, Баст обнаружила свою истинную сущность.

Потом она рассказала, что присматривала за мной целых шесть лет – с тех самых пор, как мои родители освободили ее из заточения в Дуате, где она была обречена вести вечную битву со змеем Апопом – воплощением хаоса.

В общем, это долгая история. Вкратце скажу только, что моя мама, одаренная прорицательница, предвидела, что Апоп однажды вырвется из своей тюрьмы, и тогда всему миру грозит гибель. Если Баст и дальше будет продолжать биться с ним в одиночку, она ослабеет и проиграет бой. Зато если она выйдет на свободу, то сыграет очень важную роль в грядущей битве с силами хаоса. Поэтому мои родители освободили ее прежде, чем Апоп сумел одолеть ее. Во время тяжелейшего магического обряда, открывающего, а затем закрывающего темницу Апопа, моя мама погибла. Естественно, Баст после этого чувствовала себя в долгу перед нашей семьей и принесла клятву оберегать меня.

Так она стала нашей с Картером наставницей, верной спутницей, а иногда еще и личным поваром. (На заметку: если она предложит вам свое «фирменное блюдо», не спешите соглашаться. Оно точно будет из кошачьего корма.)

Но я, признаюсь, иногда сильно скучала по Пышке. Мне приходилось сдерживаться, чтобы не почесать Баст за ушком или не угостить ее чем-нибудь вкусненьким вроде кошачьих сухариков. Зато здорово, что теперь моя подушка принадлежит исключительно мне.

Голос Баст умолк. Языки магического пламени погасли, и мои сведенные судорогой пальцы наконец разжались. Скрученный листок папируса упал мне на колени.

– Слава богу, – вздохнула я с громадным облегчением.

– Богине, – лукаво поправила меня Баст. – Не стоит благодарности. Ни к чему тратить силу Ра на городскую иллюминацию, как думаешь?

Я окинула взглядом раскинувшиеся под нами кварталы. Призрачный огонь и в самом деле исчез, и теперь ночной Бруклин выглядел вполне нормально, не считая мигающих кое-где маячков «Скорой помощи» и взбудораженной толпы на улицах. Впрочем, учитывая обстоятельства, это тоже можно было считать вполне нормальным.

– Ты сказала – сила Ра? – спохватилась я. – Но я думала, этот свиток – всего лишь ключ к поиску «Книги Ра»… А выходит, это она и есть?

Хвостик на затылке Баст вдруг распушился и встал торчком. Обычное дело, когда она нервничает. Я уже давно догадалась, что она закалывает волосы в хвост именно для того, чтобы они не вставали у нее дыбом, как иглы морского ежа, стоит ей чуть-чуть утратить душевное равновесие.

– Точнее, этот свиток – часть книги, – сказала она с неохотой. – Я ведь тебя предупреждала, что сила Ра почти не поддается контролю. Если вы и дальше будете пытаться разбудить его, то наверняка навлечете на себя беду. В следующий раз огонь бога солнца может оказаться не таким безобидным.

– Но ведь он твой фараон, – удивилась я. – Разве ты не хочешь, чтобы он очнулся от вечного сна?

Баст опустила взгляд, и я поняла, какую глупость сморозила. Да, действительно, Ра был господином и повелителем Баст. Давным-давно он избрал ее своим лучшим бойцом, и она невероятно гордилась этим. И одновременно он же заточил ее в темную бездну, где она должна была вести нескончаемую битву со злейшим врагом Ра, змеем Апопом, чтобы бог солнца мог с чистой совестью удалиться на покой. На мой взгляд, довольно эгоистичный поступок.

Благодаря помощи моих родителей Баст спаслась из заточения. Но это означало, что она пренебрегла своим долгом, оставила свой пост. Неудивительно, что теперь она ожидает новой встречи со своим бывшим повелителем со смешанными чувствами.

– Давай лучше поговорим об этом утром, – свернула разговор Баст. – Тебе нужно как следует отдохнуть. Да и этот свиток лучше раскрывать при свете дня, когда сила Ра лучше поддается управлению.

Я покосилась на папирусный свиток у меня на коленях, который все еще дымился.

– Лучше поддается… То есть я больше не загорюсь?

– Теперь его можно брать в руки без всякой опаски, – заверила меня Баст. – Этот свиток пролежал в темноте много тысячелетий, от этого его чувствительность несколько обострилась, так что он стал очень бурно реагировать на избыток любой энергии – магической, электрической или эмоциональной. Сейчас я… скажем так, отрегулировала его чувствительность, чтобы больше он так легко не вспыхивал.

Я опасливо потыкала свиток пальцем. Баст оказалась права! На этот раз он повел себя вполне прилично: не приклеился к моей ладони и не подпалил весь город.

Протянув руку, Баст помогла мне подняться на ноги.

– Иди поспи, – посоветовала она. – Я передам Картеру, что с тобой все в порядке. К тому же… – Она ухмыльнулась. – Завтра у тебя особенный день.

Верно, подумала я уныло. И единственный, кто об этом помнит, – это моя кошка.

Я напоследок оглянулась туда, где мой братец по-прежнему был поглощен укрощением грифона. Кажется, дело продвигалось не очень: из клюва грифона торчали шнурки Картеровых кроссовок, и отдавать он их явно не собирался.

Два с лишним десятка наших учеников топтались около Жас, пытаясь разными способами привести ее в чувство. Уолт так от нее и не отходил. Почувствовав мое присутствие, он ответил мне коротким смущенным взглядом и снова повернулся к Жас.

– Пожалуй, ты права, – буркнула я, обращаясь к Баст. – Никому я тут особо не нужна.


Моя комната – лучшее место, где можно залечить душевные раны. Последние шесть лет я жила у бабушки с дедушкой, в мансарде их лондонской квартиры. Конечно, иногда я скучала по своей прежней жизни, особенно по школьным подругам Лиз и Эмме, ну и вообще по Англии. И все же моя комната в Бруклинском Доме служила огромным утешением.

Тут у меня имелся собственный балкон, выходивший на Ист-Ривер, и просторная удобная кровать, и своя ванная, которую ни с кем не приходилось делить, и даже гардеробная с бесконечным количеством новой одежды, которая появлялась сама собой и каким-то образом умудрялась сама стираться и гладиться. Полки встроенного холодильника ломились от упаковок моего любимого напитка «Рибена», который доставлялся сюда из Англии, ну и от шоколада тоже (лучшее утешение для девчонки!). Музыкальный центр был вообще круче некуда, а самое главное – все стены оказались магическим образом изолированы, так что я могла включать музыку на любую громкость, не беспокоясь о мнении моего зануды-братца, проживавшего по соседству. На комоде стояла единственная вещь, которую я привезла сюда из Лондона: старенький обшарпанный кассетный магнитофон, который когда-то давно отдали мне бабушка с дедушкой. Конечно, он безнадежно устарел, но мне почему-то было жаль с ним расставаться. Кстати, именно с его помощью мы с Картером записали наши приключения, связанные с Красной пирамидой.

Включив айпод, я пролистала плейлисты и выбрала старенькую подборку, озаглавленную «Когда грустно». Самый подходящий для нее случай.

Первой оказалась песня Адель[1] с альбома «19». Как же давно я ее не слышала!

Неожиданно для меня самой у меня на глаза навернулись слезы. Точно – последний раз я слушала эту подборку в прошлый сочельник, когда папа и Картер приехали за мной и мы отправились в Британский музей. В тот самый вечер, когда наша жизнь изменилась круто и навсегда.

Адель умеет петь так, словно ее сердце рвется на части. Сейчас она пела про то, что влюблена и не знает, что ей сделать, чтобы ее избранник обратил на нее внимание. Что ж, это мне близко. Но в прошлое Рождество под эту песню я думала совсем о другом: о своей маме, которая умерла, когда я была совсем маленькой, и о своих отце и брате, которые беззаботно разъезжали по всему свету вдвоем, бросив меня в Лондоне с бабушкой и дедушкой, как будто я совсем ничего для них не значила.

Конечно, сейчас я знала, что на самом деле все было не так просто. Бабушка с дедушкой, которые терпеть не могли папу, отстояли право на опеку надо мной в результате долгих судебных разбирательств. Папа однажды чуть не схватился с дедом врукопашную, так что в итоге получил возможность видеть меня всего два раза в год. Оказывается, он очень хотел остаться с нами обоими, но растить нас с Картером вместе было очень опасно из-за того, что мы могли пробудить друг в друге мощные магические способности, еще не умея их толком контролировать. С тех пор, конечно, мы с братом сильно сблизились, да и папа стал занимать в моей жизни гораздо больше места, хотя теперь он сделался богом и царем загробного мира. А мама… маму мне довелось увидеть в облике привидения. А это все-таки лучше чем ничего, согласитесь.

Сейчас музыка снова принесла с собой всю боль и злость, которые мучили меня в прошлый сочельник. Видимо, я так и не избавилась от этих переживаний окончательно.

Я уже собиралась нажать на иконку ускоренной перемотки, но решила все-таки дослушать песню до конца. Все мои вещи были свалены на комоде: папирусный свиток, восковая фигурка Картера, моя сумка с магическими принадлежностями и жезл. Я потянулась, чтобы достать посох, и тут вспомнила, что его сожрал грифон.

– Вот птичьи мозги, – выругалась я.

Пора было готовиться ко сну. Дверцы шкафа я обклеила изнутри фотографиями: в основном там были прошлогодние снимки меня со школьными подружками. На одном из них я, Лиз и Эмма корчили рожи в будке фотоавтомата на Пиккадилли. До чего же мы тогда были маленькие и глупые…

Просто не верится, что после всех этих месяцев мы с ними сможем увидеться. Бабушка и дедушка пригласили меня их навестить. По крайней мере такой был план, пока Картер не объявил, что у нас есть всего пять дней, чтобы спасти мир. Кто теперь знает, что будет завтра?

Помимо бесконечных фоток в компании Лиз и Эммы дверцы моего шкафа украшали еще два снимка. Один запечатлел нас с Картером и дядей Амосом в тот день, когда дядя уезжал в Египет на лечение после того, как в него на некоторое время вселился очень злобный бог. Соответственно и улыбка у дяди на снимке довольно вымученная.

И последняя картинка – это репродукция рисунка с изображением Анубиса. Наверняка вы хорошо его себе представляете: рослый человек с головой шакала, бог смерти и погребальных обрядов. В искусстве Древнего Египта его образ очень популярен: то он провожает души умерших в Зал Суда, а то стоит, преклонив колена, возле космических весов, на одной чаше которых лежит сердце умершего, а на другой – перо истины.

Хотите знать, почему я храню у себя этот рисунок?

(Хорошо, Картер. Я и собираюсь рассказать. Только помолчи, ладно?)

В общем… я вроде как влюбилась в Анубиса. Знаю, звучит очень глупо: современная девчонка сохнет по парню с шакальей головой, которому к тому же пять тысяч лет. Но на самом деле, когда я смотрю на рисунок, я вспоминаю его совсем не таким. В Новом Орлеане, когда мы встретились с ним наедине, он предстал передо мной парнем лет шестнадцати в черной кожаной куртке и джинсах, с взлохмаченными волосами и потрясающими глазами цвета расплавленного шоколада. И никакой оскаленной пасти, слюней, острых ушей и прочего.

Все равно глупо, я понимаю. Он же бог, а я – обычная смертная девчонка. У нас нет ничего общего. С тех пор как закончилась та история с Красной пирамидой, я не получила от него ни единой весточки. Да и чему удивляться? Хотя поначалу мне казалось, что он испытывает ко мне некоторый интерес. Вроде бы он даже делал какие-то намеки… Хотя нет, вряд ли. Наверняка я сама все выдумала.

За семь недель, истекшие с того дня, как в нашем Бруклинском Доме появился Уолт Стоун, мне начало казаться, что со своими чувствами к Анубису я могу справиться. Конечно, Уолт был моим учеником, так что вряд ли между нами возможны иные отношения… И все равно, в тот день, когда мы впервые увиделись, между нами проскочила искра. Хотя теперь ясно, что Уолт отдаляется от меня с каждым днем все больше. Он вообще очень скрытный, и вид у него всегда какой-то виноватый. И он много времени проводит с Жас.

Не жизнь, а сплошное разочарование.

Я переоделась в ночную рубашку, продолжая подпевать Адель. Неужели все ее песни про то, как парни ее не замечают? Что-то меня это вдруг стало раздражать.

Выключив айпод, я плюхнулась на кровать и завернулась в одеяло.

Увы, стоило мне заснуть, как ночь сделалась еще менее приятной.


В нашем Бруклинском Доме мы всегда ложимся спать с соблюдением всякого рода магических мер предосторожности, призванных защитить нас от плохих снов, злых духов, а также знакомых всем душам порывов отправиться полетать без разрешения хозяина. Мне даже приходится пользоваться довольно неудобной магической подушкой, чтобы моя душа – или ба, как называют ее египтяне, – оставалась надежно привязанной к телу.

Однако даже эта система защиты далека от совершенства. Время от времени какие-нибудь внешние силы начинают стучаться в мое сознание, стараясь привлечь мое внимание, а иногда и моя собственная душа подавала сигнал, что хочет слетать в какое-нибудь особенно интересное место.

Именно такой сигнал получил мой мозг, как только я заснула. Наверно, его можно сравнить с входящим вызовом на мобильный телефон, который по желанию можно принять или отклонить. Обычно я стараюсь их отклонять, особенно если «абонент» оказывается незнакомым.

Но некоторые такие «звонки» могут оказаться очень важными. К тому же завтра мой день рождения. Вдруг это папа с мамой пытаются «дозвониться» до меня из потустороннего мира? Я представила себе их вдвоем в Зале Суда: отец сидит на троне в облике синекожего бога Осириса, а мама рядом с ним в призрачно-белых одеждах. У обоих на голове картонные праздничные колпаки, они хором распевают «С днем рожденья тебя», а Амат-Пожирательница, крохотный ручной монстр, подскакивает на коротких ножках, радостно тявкая.

Или же… вдруг это Анубис? Звонит, чтобы сказать что-нибудь вроде: «Гм, привет, как насчет того, чтобы сходить вместе на похороны или еще куда-нибудь?»

Ну вдруг?

Поэтому я приняла «звонок» и позволила своей душе покинуть тело и лететь туда, куда ей захочется.

Если вы никогда не путешествовали в виде ба, то не советую и пробовать, если только, конечно, вы не против превратиться в призрачную курицу, безвольно плывущую по прихоти течений Дуата.

Обычно ба невидимы для других, и, на мой взгляд, это совсем неплохо, потому что обычно человеческий ба выглядит как огромная птица с вашей собственной головой. Было время, когда я умела придать своему ба более приличный облик, но с тех пор, как Исида ушла из моего тела, я утратила эту способность. И теперь, отправляясь в ночные странствия, вынуждена принимать птичью форму «по умолчанию».

Балконные двери мягко распахнулись, выпуская меня, и свежий ночной ветер подхватил и понес меня вдаль. Огни Нью-Йорка растаяли далеко позади, и вскоре я обнаружила себя в уже знакомом мне подземном зале: Зале Эпох, находящемся в главной обители магов Дома Жизни под Каиром.

Зал был таким длинным, что в нем впору было проводить марафонские забеги. Посередине его лежала синяя ковровая дорожка, мерцающая, как река. Между колоннами по обеим сторонам зала колыхались световые завесы, на которых проступали голографические картины, изображающие эпизоды из долгой истории Египта. Разные эпохи этой истории светились разным цветом, от ярко-белого сияния Эпохи Богов до малинового свечения современности.

Своды зала поднимались еще выше, чем купол в бальном зале Бруклинского музея, и все это обширное пространство было освещено парящими в воздухе, как мыльные пузыри, светящимися шарами и огненными иероглифами. Как будто где-то в невесомости лопнул пакет с сухими фигурными хлопьями для детских завтраков, которые теперь медленно кружили в воздухе, время от времени сталкиваясь друг с другом.

Я пролетела в дальний конец зала, туда, где на небольшом возвышении находился трон фараона. Сейчас это был всего лишь символ, пустовавший уже много столетий, однако на ступенях возле трона сидел Верховный Чтец, правитель Первого Нома, глава Дома Жизни и мой самый нелюбимый маг по имени Мишель Дежарден.

Я не видела месье Обаяшку с самой битвы за Красную пирамиду и теперь очень удивилась, заметив, как он постарел. Титула Верховного Чтеца он удостоился всего несколько месяцев назад, но с тех пор в его гладких черных волосах и раздвоенной бородке успели появиться седые пряди. Он тяжело опирался на посох, как будто леопардовая мантия на его плечах оказалась непосильным грузом.

Впрочем, не могу сказать, чтобы мне было его очень жалко. Расстались мы не слишком по-дружески. Хотя в борьбе с Сетом мы ненадолго заключили союз, он по-прежнему считал нас опасными мошенниками. Тогда на прощание он предупредил нас, что если мы продолжим изучать пути богов (а мы как раз этим и занимались), то при следующей встрече он нас уничтожит. Само собой, большого расположения мы к нему не испытывали и на чашку чая приглашать не собирались.

Лицо мага заметно осунулось, но глаза, как и прежде, сверкали недобрым блеском. Сейчас он внимательно изучал кроваво-красные картины на световой занавеси и как будто чего-то ждал.

– Est-il allé? – спросил он. Моих школьных знаний французского хватило, чтобы понять, что означает этот вопрос: «Он ушел?»

На мгновение я испугалась, что он обращается ко мне, но тут откуда-то из-за трона раздался другой, хриплый и скрипучий голос:

– Да, владыка.

Из тени выступил человек, с головы до ног одетый в белое: костюм, шарф… даже зеркальные солнечные очки и то отливали белым. Эдакий мороженщик на службе у зла.

У него оказалась приятная улыбка и круглощекое лицо в обрамлении курчавых седых волос. Пожалуй, я бы даже сочла его вполне безобидным с виду, даже дружелюбным… если бы он вдруг не снял свои очки.

Его глаза выглядели просто жутко.

Признаюсь, у меня насчет глаз что-то вроде пунктика. Если вдруг по телевизору показывают операции на сетчатке, я с воплями выбегаю за дверь. Даже при мысли о контактных линзах мне и то делается не по себе.

Но у человека в белом глаза выглядели так, будто в них сначала плеснули кислотой, а то, что осталось, потом долго рвали когтями кошки. Веки были покрыты сплошными шрамами и почти не закрывались. На месте бровей пролегли багровые борозды ожогов. Кожа на скулах была иссечена рубцами, а на сами глаза я едва решалась взглянуть: жуткое месиво кроваво-красного и молочно-белого. Как он вообще мог хоть что-то ими видеть…

Мужчина громко, с хрипом дышал, так что у меня самой начало побаливать в груди от этих звуков. На его белой рубашке поблескивал серебряный амулет в виде змеи.

– Он только что воспользовался порталом, владыка, – прохрипел он. – Отбыл наконец.

Его голос был такой же ужасный, как и глаза. Если в него и в самом деле плеснули кислотой, то, наверно, часть ее протекла ему в легкие. Однако мужчина продолжал улыбаться, и вообще вид у него в этом безупречно-белом хрустком костюме был на удивление спокойный и даже веселый, как будто ему не терпелось скорее начать угощать детишек мороженым.

Он не торопясь подошел к Дежардену, который продолжал сосредоточенно смотреть на мерцание света среди колонн. Мороженщик уставился туда же. Повернувшись в ту же сторону, я поняла, что привлекло внимание Верховного Чтеца. На уровне последней колонны, как раз позади трона, свет изменился: из красного оттенка современной эпохи он сделался темно-багровым, как кровоподтек. Еще в тот раз, когда я оказалась в Зале Эпох впервые, мне объяснили, что с каждым годом он становится все длиннее, вмещая в себя продолжающуюся историю Египта. Теперь я видела своими глазами, как это происходит. Пол и стены медленно-медленно растягивались, как в мираже, и вместе с этим расширялась и багровая полоска.

– Ага, – кивнул «мороженщик». – Теперь уже гораздо отчетливее.

– Новая эпоха, – пробормотал Дежарден. – Более темная, чем предыдущая. Ты ведь знаешь, Владимир, что цвет эпохи не менялся уже тысячу лет.

Значит, злого «мороженщика» зовут Владимир? Ладно, будем иметь в виду.

– Это все из-за Кейнов, конечно, – сказал Владимир. – Тебе, владыка, следовало убить старшего, пока он был в твоей власти.

Перья моего ба встопорщились. Я сразу поняла, что речь идет о нашем дяде Амосе.

– Нет, – отрезал Дежарден. – Он находился под нашей защитой. Любому, кто просит об исцелении, гарантируется полная безопасность. Даже Кейн не может стать исключением.

Владимир глубоко вздохнул. Звук при этом получился как от засорившегося пылесоса.

– Но теперь, когда он вышел из-под твоего покровительства, мы должны перейти к действию. Ты ведь слышал новости из Бруклина, владыка. Дети отыскали первый свиток. И если они найдут остальные два…

– Я знаю, Владимир.

– Они опозорили Дом Жизни в Аризоне. Они заключили мир с Сетом, вместо того чтобы уничтожить его. А теперь пытаются найти «Книгу Ра». Если ты позволишь мне разобраться с ними…

Верхушка посоха Дежардена тускло засветилась пурпурным огнем.

– Кто здесь Верховный Чтец? – спросил он с нажимом.

Улыбочка на лице Владимира мигом полиняла.

– Разумеется ты, владыка.

– И я сам разберусь с Кейнами, когда придет время. Сейчас большую угрозу для нас представляет Апоп. Мы должны направить все силы на то, чтобы не дать Змею вырваться. Если есть хоть малейший шанс, что Кейны помогут нам восстановить порядок…

– Прости, владыка, – перебил его Владимир. Я заметила, что в его голосе появилась новая, как будто магическая сила. – Кейны – это часть той же самой проблемы. Пробудив богов, они нарушили равновесие Маат, а теперь обучают запретной магии других. Сейчас же они вознамерились восстановить правление Ра, который покинул трон Египта еще в начале времен! Еще немного – и они приведут мир в полное смятение, усиливая Хаос.

Дежарден растерянно заморгал.

– Возможно, ты и прав. Я… должен поразмыслить над этим.

Владимир поклонился.

– Как тебе будет угодно, владыка. Я же пока соберу силы магов и буду ждать твоего приказа разрушить Бруклинский Дом.

– Разрушить… – Дежарден нахмурился. – Да-да, жди моего приказа. Я сам выберу подходящее время, Владимир.

– Прекрасно, владыка. Но если Кейны снова примутся за поиски свитков, способных разбудить Ра? Один, конечно, совершенно для них недосягаем, но второй…

– Это я поручаю тебе. Охраняй его так, как считаешь нужным.

Кажется, Владимиру понравилось то, что он услышал. Его глаза стали выглядеть еще ужаснее из-за возбужденного блеска под изуродованными веками. Я тут же вспомнила любимый дедушкин завтрак: вареные яйца с соусом табаско.

(Ну ладно, Картер, извини. Я знаю, что это звучит мерзко. А почему ты ешь, когда я рассказываю?)

– Мудрость владыки безгранична, – снова поклонился Владимир. – Но эти дети обязательно будут искать свитки, владыка. У них просто нет иного выбора. Если они покинут свое убежище и заберутся на мою территорию…

– Разве я не сказал, что намерен от них избавиться? – скучным голосом повторил Дежарден. – Теперь ступай. Мне нужно подумать.

Владимир беззвучно отступил в тень. Несмотря на белый костюм, исчезать он умел очень ловко.

Дежарден снова перевел взгляд на колышущуюся завесу света.

– Новая эпоха… – пробормотал он. – Время тьмы…

Невидимое течение вдруг подхватило мой ба и стремительно потащило его обратно к моему спящему телу.

– Сейди? – позвал меня чей-то голос.

Я рывком села на кровати. Сердце отчаянно билось. За окном спальни серело пасмурное утреннее небо. А в изножье моей кровати сидел…

– Дядя Амос? – растерялась я.

Он улыбнулся.

– С днем рожденья, дорогая. Прости, если я тебя напугал. Я стучал в дверь, но ты не отзывалась, и я встревожился.

Я разглядела его внимательнее. Вид у него был вполне здоровый, даже цветущий, и одет он был, как всегда, с исключительным вкусом. На носу – очки в тонкой золотой оправе, на голове – фетровая шляпа с плоской тульей, отлично скроенный черный костюм из тонкой итальянской шерсти придает приземистой фигуре даже некоторую стройность. Длинные волосы заплетены в тонкие косички, украшенные блестящими бусинами из какого-то черного камня – обсидиана, наверно. В таком наряде его можно было принять за процветающего джазмена (которым он действительно был) или за афроамериканскую версию Аль-Капоне (которым он не был ни в малейшей степени).

Я уже начала говорить «но как…», но тут вспомнила свое видение в Зале Эпох и сама обо всем догадалась.

– Все в порядке, – опередил меня Амос. – Я только что вернулся из Египта.

Я шумно, с хрипом вздохнула, точь-в-точь как этот кошмарный Владимир.

– Я тоже, Амос. И на самом деле все очень плохо. Они собираются нас уничтожить.

## 4. Приглашение на именинный Армагеддон

Сейди


После того как я изложила Амосу все подробности моего жуткого ночного путешествия, утешить меня могло только одно – полноценный завтрак.

Я видела, что мой рассказ всерьез выбил Амоса из колеи, однако он настоял, чтобы мы отложили обсуждение данной темы вплоть до полного собрания всего Двадцать Первого Нома (именно так называлось наше бруклинское отделение Дома Жизни). Мы договорились, что встретимся на веранде через двадцать минут.

Когда дядя ушел, я приняла душ и прикинула, что бы надеть. Обычно по понедельникам я преподаю нашим ученикам симпатическую магию, для чего требуется обычный полотняный костюм. Но ведь сегодня мой день рождения… а значит, мне положен выходной.

Учитывая сложившуюся обстановку, я сильно сомневалась, что Амос, Картер и Баст отпустят меня в Лондон, но предпочла надеяться на лучшее. Ну а раз у меня выходной, значит, я могу надеть все самое любимое: потертые джинсы, армейские ботинки, маечку на лямках и кожаную куртку. Для занятий магией такая одежда подходит плохо, но настроение у меня сегодня было мятежное.

Я сунула жезл и фигурку Картера в сумку с магическими принадлежностями и уже хотела привычным жестом забросить ее на плечо, но передумала. В конце концов, я не собираюсь таскать на себе эту тяжесть весь день рождения!

Глубоко вздохнув, я сосредоточилась и попыталась открыть проход в Дуат. Ненавижу в этом признаваться, но данный трюк удается мне из рук вон плохо. По-моему, просто нечестно, что Картер может запросто вытаскивать вещи прямо из воздуха в любой момент, когда ему вздумается, а мне приходится каждый раз напрягаться по пять-десять минут, и потом меня подолгу тошнит от усталости. Поэтому я и предпочитаю таскать все необходимое с собой в сумке. Но сегодня, если мне все-таки повезет и меня отпустят прогуляться с друзьями, не хочу носить с собой лишнюю тяжесть. Но и расставаться со всеми магическими принадлежностями было бы неразумно: вдруг что понадобится.

# Примечания

1

Популярная британская певица и автор песен в стиле джаз-соул и блюз.