Андрей Писарев
Ферма веников не вяжет. Нахальное привидение

Пролог.

"Сколько волка не корми, он все равно на тебя, как на еду смотрит"

Коровья народная поговорка.

У мышки Пипи сегодня выдалась самая невезучая ночь в ее жизни.

А именно Пипи этой ночью висела головой вниз словно шишка на елке, прищепленная за хвост волчьими пальцами. Мышка извивалась как уж на пресловутой сковородке и мечтала бы, чтобы хвост ее вовсе оторвался, став платой за свободу, но увы – Пипи не была ящерицей.

Волк по прозвищу Кусобок, серый, огромный, с правым обкусанным ухом помешивал в котелке палочкой. Он хрипло напевал мелодию, и в минуты упоения, вытаскивал палочку под лунный свет и начинал ей дирижировать в такт дрожащим нотам.

Когда волк прекращал петь, его маслянистый нос нюхал бульон и верхняя губа брезгливо подергивалась. Мышь снизу видела острый частокол его глянцево-белых клыков.

– Противные сыроежки! Надоели! – Восклицал волк, вскидывал глаза к луне, прилипшей к небу словно сыр к столу, и издавал протяжный вой. От этого воя белку в соседнем дупле не спасли даже беруши из шерсти, а певчие птички в округе крепче прижимали птенцов к груди и морщили лобики – ведь волк нещадно фальшивил.

Еще не стихало эхо воя, а волк снова принимался урчать под нос песенку следующего содержания:

Песня волка.

Сыроежки надоели

Надоела мне трава,

Углеводы одни в теле

Не хватает мне белка.

Клык бы отдал за мясное рагу.

Ау-у-у.

Раньше не было печали

Был бескрайний кругом лес

Ребра с шкуры не торчали

И имелся лишний вес.

А зверушек было: ешь, не хочу.

Ау-у-у.

Но потом вдруг стало скверно,

Кончился раздолья век.

Выросла пред лесом ферма,

Поселился человек.

Но я им всем покажу!

Ау-у.

– Ладно, пора и тебя окунать, – закончил петь волк. – Вон как смешно трепыхаешься. Ну, извини – в пищевой цепочке тебе не повезло. Не я, так сова какая-нибудь…

Волк ухмыльнулся и стал подносить Пипи к парящему зеву котла. Мышка заплясала, забарахталась всеми конечностями одновременно, ее бусинки-глазки расширились до размера клюквы.

– Кажись, ягоды забыл положить. – Пробормотал мучитель, что-то разглядев в зрачках жертвы. – Хоть отобьют вкус противных сыроежек.

Кусобок поднялся и двинулся к зарослям из кустарника волчьей ягоды, которые окаймляли с южной стороны его логово.

Но вдруг шерсть на волчьем загривке вздыбилась, а клыки клацнули.

Там, за кустами парило не касаясь земли белое пятно. Края пятна свешивались и раскачивались, хотя ветра не ощущалось. От того сразу становилось понятно, что пятно – живое!

Волк зарычал от удивления и разжал лапу. Пипи шлепнулась оземь и тут же серой молнией метнулась, исчезла. А волк присел на четыре ноги и стал медленно пятиться, рискуя ткнуться хвостом в костер.

Пятно тоже двинулось навстречу Кусобоку. Один край его зацепился за куст и отогнулся. Внутри белого савана была черная пустота.

Волка передернуло.

– Будь я шакалом, если это не привидение! – Прорычал он. – Или мухомор в похлебку попал?!

Но тут, когда "оно" ступило на поляну, волк втянул воздух носом, и глаза его прищурились.

– Не знаю как пахнут призраки, но клык даю, что от тебя несет аппетитным мясом! – сказал Кусобок, продолжая отступать.

Привидение чуть откинуло край савана и оттуда раздался глухой голос:

– Кусобок. К тебе дело…

– Ты! – Глаза волка вмиг округлились.

– Подойди ближе, что бы нас никто не услышал. – Привидение вышло на поляну и приблизилось вплотную к волчьему носу.

Через десять минут разговор был окончен. Привидение проурчало напоследок:

– И чтобы без свидетелей.

– Я свое дело знаю, – оскалился волк, – Остальное твоя забота.

– Ну, ни пуха… – Развернулось Привидение и не прощаясь, медленно поплыло вглубь сумрачной чащи.

– Не нужен мне твой пух. Лишь бы мясо было, – ухмыльнулся вслед волк.

Кажется, жизнь снова поворачивалась к Кусобоку мордой. Хватит уже лицезреть ее куцый хвост.

Тут Кусобок вспомнил про ужин, закрутился волчком на поляне, разыскивая Пипи. А когда обнаружил, что мышки и след простыл, то саданул досадливо лапой по земле и потопал собирать ягоды для опостыливших сыроежек.

Через минуту с соседнего дерева вспорхнула сорока. Последние несколько минут она старалась реже дышать и совсем не моргать, чтобы ничего не пропустить и все расслышать. Бесшумно сорока облетела круг над логовом и растворилась в ночном небе.

Глава 1. Ферма «Вымя и копыто».

«Гусь козлу не товарищ"

Козлиная стадная мудрость

"В этом году нашей ферме исполнилось десятилетие", – нацарапал в блокноте молодой козлик Иванушка.

Погожим летним днем козлик разлегся на траве и, облокотившись одним локтем на завалинку бревенчатого дома, вторым на будку старого пса, грыз край пера.

"Десять лет назад Хозяин приехал на стык Гремучего леса и Безколхозного поля, свалил бревна с грузовика и выгрузил первую корову. Этот момент и принят, как рождение фермы", – продолжил Иванушка.

"Хозяин вообще человек без фантазии, поэтому он и назвал ферму, просто "Ферма". Потом нахмурился, поглядел на корову Муренку, которую в тот момент цапнул слепень, а потому она чесала вымя копытом, да прибавил: "Ферма: Вымя и копыто".

Так и прижилось.

Поначалу, конечно, Хозяину пришлось несладко. Места здесь глухие, волчьи. Муренка мычала своей дочке Муренке, а та своей дочке Муренке (Я упоминал уже, что Хозяин человек без фантазии?)… Так вот они мычали друг другу, как ночами из леса доносился вой от которого ногу сводит судорога. Хозяин принялся бороться с лесными хищниками. Купил капканы и ставил их каждый вечер на клеверном лугу. Однако капканы не распознавали где свои, а где чужие и пару раз кусали Муренок. А волков совсем не кусали. Хозяин тогда закинул капканы на крышу сарая. А вместо них завел пса.

Пес избрал странную тактику. Стал выть в ответ, да еще пронзительней чем из лесу. "Пусть уж свои воют под окном, чем чужие", – решил Хозяин. Догадайтесь, как он назвал собаку? Конечно же, Воем.

Кстати, Вой единственный кто дожил до наших дней со дня рождения фермы".

Козлик отложил блокнот и постучал по крыше будки:

– Эй, Вой, жив еще?

Внутри кто-то кашлянул. Козлик кивнул и продолжил:

"Так вот. Росла наша ферма, словно тесто от дрожжей. Хозяин стал лес понемногу выкорчевывать, а территории прибавлять. Построил коровник, огородил его загоном, завел быка.

С тех пор сменилось три поколения быков: Помидор, Тефтелька, Гвоздик и нынешний – Двутавр.

Я думаю, сразу понятно, что быков называл не Хозяин, а сразу продавали с кличками?

Вообще, на стадо положен один бык, но с прошлого года на ферме их два.

Странная история. Говорят Хозяин ехал в субботу из города и наткнулся на лежащего в кустах рыжего теленка с кольцом меж ноздрей и странным чубом, достойным зависти казака. Задняя ляжка у теленка была разодрана. Посмотрев по сторонам и поняв, что теленок совершенно ничейный, Хозяин закинул его в кузов своего пикапа. С тех пор быков у нас два. Двутавр и Кольценос (Тут уж понятно, кто называл рыжего подкидыша?).

Конечно, новенький бычок совсем не то, что Двутавр, у которого мышц под кожу утрамбовано до отказа. Рост у новенького "от горшка два вершка", рыжая шерсть по всему телу словно он от овцы родился. Вместо рогов шишки костяные. Но зато мозги у него работают, что надо. Он как меня увидел, так сразу выдал: "Ты козлик писать и читать умеешь".

"С чего ты взял?", – говорю ему.

"У тебя перо из сумки на поясе торчит. А копыто правое в чернилах замызгано".

И, прав, подкидыш – я действительно в чернилах, что мне Варежка навела из трав, извазюкался прежде чем все изложенное выше накарябал. Отвык.

Знаете ли, пальцами-то оно удобнее перо держать. Копыто оно для другого предназначено. Вот когда я был человеком…

Ладно, об этом в другой раз напишу.

В общем, прижился у нас Кольценос. Память ему отшибло напрочь. Кто и откуда взялся не помнит. Как в лесу оказался тоже не помнит. Будто с неба шарахнулся.

Но бычок оказался отличным парнем, мы подружились. Когда-нибудь он займет место Двутавра, а мне нужны "свои" в стаде. Приходится налаживать отношения с этими крупнорогатыми, ведь они дают больше молока, чем козы. Хотя, Америку Вам я, конечно, не открою, но козье молоко содержит гораздо больше витаминов…

Ладно, отвлекся.

Нет. Просто возмутительно, что семейство козлиных всегда подвергается дискриминации!

Простите, опять отвлекся.

Так, вот. Жить на нашей ферме самое, что ни на есть блаженство".

Козлик с удовольствием растянул губы и передним копытом поднял себе ухо. За свои два года, в которые он успел родиться и вырасти здесь, Иванушка так привык к местной полифонии, что если бы его спросили как звучит сама жизнь, он бы не раздумывая выпалил: "Как мычанье, блеянье и как гогот гусей".

– Что?! Гусей?! – Иванушка подскочил, но было поздно.

Раскинув крылья, словно хотел заключить козлика в объятья, к нему бежал гусь Слива. За спиной Сливы приближались двое его братьев – Персик и Косточка.

– Г-гнида! – шипел Слива.

– Слива, стой! – подпрыгнул Иванушка, мигом спрятал в сумку блокнот и хотел ретироваться. Но не успел. Гусь подлетел и незамедлительно прищепился козлику на нос.

– Ай! – только и воскликнул Иванушка, дергая головой в такт движению гусиной шеи.

Тут подоспели братья и Слива стал спереди похож на Змея-Горыныча с тремя разъяренными гусиными головами. Каждый клюв норовил ущипнуть Иванушку за место по сочнее. Однако козлик уперся четырьмя копытами в почву и выдернул-таки нос с характерным звуком пробки от шампанского.

Из приятного розового цвета, нос налился поначалу лиловым соком, а потом и вовсе посинел. Это уже козлик отметил в прыжке с травы на крышу будки.

– Слива! Ты мне сливу поставил! – завопил Иванушка, оказавшись в безопасности.

– Я тебе сейчас еще и финик поставлю, – зловеще приближаясь к будке пообещал нападавший.

– Гусьпода, это возмутительно?! Чем вызвана ваша безосновательная агрессия?! – тряся мордой спросил козлик. – Наскакивать средь бела дня – это беспредел. В чем причина?

– Вот тебе причина! – Слива развернул Персика и показал его утыканный перьями пышный зад. Где-то левее центра на заду имелась розовая проплешина. Иванушка наклонил голову, оценил с достоинством:

– Понимаю почему его кличут «Персиком». Но причем тут я?

– Ты нам клювы не заговаривай. – Слива тоже наклонил голову, – Когда Персик сунул шею в кормушку, кто-то подбежал и выдернул перья. И этот "кто-то", убегая, го-громко пристукивал своими копытцами. Думаешь, мы дураки?

Слива сделал шаг навстречу будке и уперся в стенку. Тогда его шея, словно змея поползла вверх.

– Подождите! – Отпрянул и вскинул копыто Иванушка, – Винюсь, грешен. Однако, я ради дела. Видите ли, я взялся писать летопись про нашу ферму. А истинные летописи, увы, пишутся гусиными перьями. Вот и пришлось пойти на риск. У вас ведь много перьев, я позаимствовал всего три.

Слива побагровел, насколько это возможно для белого гуся.

– Сейчас я тебе покажу "тысячи перьев", г-гнида! – зашипел он, – А ну, Персик и Косточка, поддержите меня, я залезу на будку.

– Я могу увековечить ваши имена в веках. – затараторил Иванушка, пятясь по крыше, – Неужели это не стоит каких-то никчемных перьев? Вот скажем назову вас как-нибудь героически. Скажем, ты будешь Нуф-Нуф, ты Наф-Наф, а ты Ниф-Ниф. Ладно, ладно. Ты, так и останешься – Слива. Только не просто Слива, а Слива Великодушный. Которому ничего не жаль ради искусства. Даже перьев с зада ближнего.

– Я тебе сейчас на языке сливу поставлю, – воскликнул гусь, пытаясь взобраться на крышу. Двое его братьев неумело подсаживали его сзади.

– Не надо язык! Постойте! Вы не умеете летать?! – Иванушка расхохотался, – Даже куры и те, на забор сами порхают. Раздобрели, братья-гусяне на хозяйских харчах. Ладно, ладно. Это будет нашим маленьким секретом.

Сливе удалось оказаться на будке, он уже ступил перепончатой лапой на козырек. Выражение его физиономии было самое неистовое. Козлик жался у противоположного края крыши.

– Дипломатия не дала результатов. Беру «помощь друга», – пробормотал Иванушка и заорал что есть мочи, – Кольценос! Кольценос! Помоги!

На миг наступила тишина, даже гуси обернулись на угол дома, скрывавший основной двор. Но оттуда никто не появился.

– Ты всех достал! – Прогоготал Слива и сделал еще шаг вперед.

– Кольцено-о-ос, – заорал снова Иванушка.

И тут, наконец, послышался мерный топот. Кто-то приближался. Козлик растянул победную улыбку, Слива нахмурился.

Но из-за угла, вместо рыжего бычка, выскакала белая, как сахарный песок и кучерявая, как брикет лапши овечка. Уши ее пружинисто качались при галопе.

– Варежка? – Удивился козлик. – Где этот медлительный бык?!

Овечка затормозила у самой будки, кивнула всем аккуратной мордочкой с выразительными глазами.

– Кольценос послал меня, у него передача.

– У него передача! – Передразнил ее нежный голос Иванушка, – А у меня, его друга – проблема! Что важнее?!

– Может я смогу помочь? – поинтересовалась участливо Варежка. – Пока мама уснула.

– Чем? – затанцевал на крыше от нетерпения козлик, – Сплетешь шеи этих беспредельщиков в косичку? Мне нужен бычок с его мозгами. Кольцено-ос!

– Хватит. Пришла пора платить по с-счетам. – Слива переваливаясь, зашлепал вперед.

Но тут из-за угла вновь раздался топот. В этот раз уже дробь копыт звучала весомей. Рыжий бычок выскочил на место действия, тряхнул длинной челкой освобождая глаза и произнёс:

– Ну, чего тебе?! С самого интересного отвлек.

Глава 2. Привидение.

«Говорят: "В споре рождается истина". Но в споре могут родиться лишь синяки и проплешины меж перьев».

Фермерский философ Цыпцыплен».

Скоро слух о том, что гуси приструнили болтливого козлика примагнитила всех до единого обитателей фермы к западной стороне бревенчатого дома, где будка старого Воя.

Присутствовал тут и важный индюк Барон, у которого в глазу вечно торчал монокль, а цепочка от оправы имела красный цвет, свисая с клюва. Барон восседал на крыше сарая примыкавшего к забору, где у индюка было оборудовано место для наблюдения за планетами.

Припрыгало сюда и семейство кроликов, правда без всех своих сорока крольчат, которых они нарожали за не долгие годы семейной жизни. Поговаривали, что сам Кролик балует детей, а крольчиха – строжничает.

Была тут треть отары овец, которая не ушла пастись. У овец постоянно кипела внутренняя распря. Одни признавали главенство их лидера барашка Твердолоба, другие же его невыносили. Оттого никто, наверно, и сам Хозяин, не знал сколько овец на самом деле. Овцы никогда не собирались вместе и постоянно переходили из партии в партию. Вот и сегодня они раскололись: одна партия ушла на луг, вторая осталась на ферме со своим лидером.

Была тут и извечная модница и "свинская львица" свинья Пуговка, одетая в интенсивно желтого цвета шляпку, на каблуках и в платье с низким декольте.

Были тут и куры по именам Цыпа, Кудаха и Клуша. С ними прохаживался кривоногой походкой петух Ватакукареку. Он явно стеснялся своих говорливых жен, потому делал вид, что он не в их компании. Про себя петух мыслил, что в прошлой жизни служил кавалеристом. Доказательством тому служила извечная привычка пришпоривать коня и орать на заре словно контуженный: "В атаку на реку". Иногда, правда, петуху случалось и сбиваться с графика, тогда он подскакивал в полночь. За то, Хозяин уже пару раз подумывал не сварить ли себе похлебку из курятины. Но Ватакукареку спасали солидный возраст и выслуга.

Муренки – единственные кому Хозяин запрещал свободно перемещаться по двору – столпились у ограды своего загона и оттуда блестели десятками влажных глаз. Черный как уголь бык Двутавр, отложив гантели, сейчас заинтересованно наблюдал, скрестив на груди ноги так, чтобы его бицепсы смотрелись еще внушительнее.

Было около будки Воя на заборе торчащее пугало, собранное Хозяином из мертвых джинс и пенсионной рубахи. Пугало обязано было пугать птиц, но выполняло обязанности скверно. Иногда даже вороны или дрозды садились прямиком на панаму пугала сверху, что было вообще форменным безобразием.

А тем временем два оратора на будке Иванушка и Слива перекидывались колкостями. После каждой реплики по толпе то плыл гул негодования, то слышалось одобряющее поддакивание. Морды, клювы, носы и усы мотались слева направо, от оппонента к оппоненту. Под ними, как арбитр пытался унять враждующих рыжий бычок.

Гусь кричал:

– А может ты не только перья воруешь? А по жизни нечист на копыто?

Толпа зашлась в одобрительном рокоте.

– Чего? –морщился осмелевший Иванушка, – У тебя шея выросла и мозг прищемила?!

Кольценос снизу умолял:

– Прекратите, сейчас же, оскорблять друг друга. Слива, мы возместим каждое перо Персика.

– А что?! – Не унимался Слива, – Га-граждане, вспомните, не пропадало ли чего-го?

Толпа под будкой заколыхалась. Свинья Пуговка надула и без того пухлые губки и подняла вверх копыто с аккуратным маникюром:

– У меня недавно простыня исчезла, которой я обертываюсь после грязевых ванн. Заодно возместите и мне.

– Не брал я никакой простыни! – упрямился Иванушка.

– А ты хорошенько га-галовой подумай, – вставлял шпильку Слива, – может летописи они на простынях пишутся?

– Да не видел я никакой простыни! – Упрямо мотал рогами козлик, – Пуговка? Мы ведь с тобой друзья? Лови.

Он вытащил из сумки яблоко и метнул его свинье.

– Опачки-хлопочки! У меня, как раз яблоки пропали! – воскликнула крольчиха, – Собиралась печь пирог детям. Приготовила сорок яблок на клетке и сегодня ночью все до одного испарились. Вот оказывается кто оставил детишек без сладкого.

– Бе-э-эзобразие, – воскликнул барашек Твердолоб. И как истинный лидер, тут же перешел от слов к делу . Без предупреждения он разогнался и врезался лбом в будку Воя. Кольценос едва успел отскочить, а Козлик и Слива покачнулись, но устояли.

– Ой, мать моя козочка! – Иванушка приложил копыто ко лбу, – Не видел я в глаза твоих яблок. У меня одно было, и то нашел на пастбище.

И тут громко зачавкало и захрупало. Все замолкли, а Пуговка – куда только подевалась степенность "свинской львицы" – сгрызала яблоко и сок стекал у нее уже по четвертому подбородку.

– Простытэ, не могу сдержываться, – прошамкала она набитым ртом, – Яблоки – мой краш.

– Ты уже загреб, – пошел вновь в атаку Слива, воспользовавшись паузой.

– Да, – отвлеклась толпа от Пуговки, а Муренки нахмурились и замычали все разом.

– Я что виноват, что мой интеллект выше вашего? – развел копытами Иванушка, – Вы сыны животного мира, а я раньше был человеком.

– Болтун, врун, еще и вор! – Гусь продвинулся вперед.

– Хрю, му-у, кудах-кудах, – разразилась толпа.

– Эй-ей, – Кольценос снизу занервничал. – Слива, чего ты хочешь? Никакого насилия.

– Я хочу справедливости, – воздел крылья к небу гусь, – Бедный Персик будет теперь замерзать ночами.

– С такими слоями его самого как обогреватель можно использовать, – возмутился козлик, – Я наоборот – приоткрыл ему вентиляцию.

Слива на такое только зашипел и выпучил глаза. Кольценос замахал копытами, привлекая внимание.

– А давайте, Варежка свяжет Персику штаны? – Выпалил бычок.

– Не нужны мне штаны, – обиженно впервые прозвучал Персик. – У меня зимой мерзнет только шея.

– Хорошо, хорошо. Тогда она свяжет всем троим шарфы? – Кольценос глупо улыбнулся Сливе. Глаза гуся сбросили напряжение.

– Шарфы?

– Да, – Зацепился за идею бычок, – Отличные шерстяные шарфы по метру шириной. Вы точно не простудитесь зимой.

– Но я больше привыкла вязать варежки, – тихо заметила Варежка.

– Тс-с, – остановил ее бычок, – Ну как? Идет? – Повернулся он к гусям.

– Шарфы – это, можно, – согласился Персик.

– Ну, раз все довольны. Может оставим бедного козлика в покое? – улыбнулся Кольценос. – Слива?

– Га! Пус-с-сть живет пока. Но если ему снова понадобятся перья…

– Уверен, он сделает выводы, – вежливо прервал Кольценос.

– Пр-пр-пр, – раздалось вдруг откуда-то с неба, – Пр-пр-пр…

Из-за конька дома вылетели четыре сороки и закружились над фермой.

– Пр-пр-пр…привидение! – Закричала самая большая и самая главная сорока, которую звали Трещотка, – Новость на моем хвосте. В лесу завелось привидение и уже договаривается с волком.

– О чем?! – воскликнули все разом.

– Мы не знаем. Но привидение! Небывалое явление! – кружили сороки, а Трещотка слетела вниз и уселась пугалу на выцветшую панаму.

– Вздор! – сморщилась Пуговка, уже дожевавшая яблоко и вытершая салфеткой все свои подбородки, – Новость тоже мне. Хайпануть решили. Нет никаких привидений.

– Заклейменные рабы! – обиделись сороки, – Служите своему хозяину! А мы свободные птицы! Нам никто не указ. Полетим на другую ферму за рекой. Привидение, небывалое явление… – Их стрекотание стало удаляться.

– Я еще успею на передачу. – засобирался Кольценос и толкнул Иванушку в коричневую ляжку – Бежим, горе-летописец. Варежка, ты с нами?

Кольценос стоял одной половиной тела на хребте Варежки, второй половиной – на спине Иванушки и засунув морду в раскрытое настежь окно дома, досматривал передачу.

– …И так с вами был конь Переживальский. Только что я расправился со стаей белых медведей. Друзья, это было нелегко, признаюсь честно. Но ведь сидеть в загоне и копить жир – удел мещанской ломовой лошади. Мой же дом там, где приключения от которых бурлит кровь. В следующем выпуске мы с вами очутимся в знойной Африке и подергаем льва за усы. А еще я попал в самый настоящий пожар. Ждите. И как говорил мудрый Коньфуций: "Скучная однообразная жизнь – вот мой главный ужас! А все остальное – орехи, которые можно расколоть". Прощаюсь с вами по до следующей передачи.

Потом голос диктора сказал:

– В следующем выпуске… Пожар…

Раздался треск огня и в ту же секунду Кольценос отпрянул, издал возглас полный ужаса и, пошатнувшись, рухнул со спин.

Иванушка и овечка порядком вспотевшие склонились над ним. Варежка потрогала ему лоб.

– Что с ним? – Спросил козлик.

– Нервное потрясение, – констатировала овечка.

– Кольценос? – Иванушка постучал копытом по темечку, – чего ты так испугался?

Бычок часто моргая поднялся на ноги.

– Не знаю, – грустно сказал он, – Я увидел огонь. Меня словно что-то кольнуло. И стало так дурно.

– Да, пожар – штука плохая. – Согласился козлик, – особенно когда половина сена сгорела на ферме. Рассказывают, тогда еле зиму пережили. Голодали. Слушай, а может на тебя так этот конь действует?! Сдались тебе эти приключения? Твое будущее вон за Муренками приглядывать, да вес набирать. К гадалке не ходи, я бесплатно предсказываю. Но если любишь традиции, могу для вида погадать на копыте.

– Не по нраву мне такое будущее, – Кольценос мотнул головой с еще не отросшими рогами, – Скучная однообразная жизнь – вот главный ужас.

– То есть ты на ферме оставаться не планируешь? – Удивился Иванушка.

Кольценос посмотрел вдаль и вздохнул:

– Знаете… Я не чувствую, что здесь мой дом. Мое сердце меня отсюда тянет.

– Может это не сердце? – съязвил козлик, – А совсем иное место?

– Иванушка, – с укоризной посмотрела на козлика Варежка, – Кольценос потерял свой дом. У него амнезия.

Козлик закатил глаза к небу:

– Нет, вы совсем безрогие. Его дом – ферма. И вон его наглядное будущее во всей красе, – Копыто Иванушки ткнуло в сторону загона.

Там крутился перед зеркалом внушительный, как статуя и черный, как кофе бык Двутавр. В одной передней ноге он поднимал гантель, будто хотел треснуть ей себе по лбу. Мышцы на его ногах и спине двигались будто под кожу напихали питонов. Почувствовав взгляды, Двутавр отлип от зеркала и подмигнул.

– Зачетная бицуха? – Бык скосил глаза на бугор, возникший от сгиба в локте.

– Улет. – Помахал ему Иванушка и добавил тихо друзьям, – Конечно, не обязательно быть таким нарциссом.

– Подойдите, малышня, что покажу, – Двутавр махнул гантелей. – Видите, – он сунул копыто под нос Кольценосу, Варежке и Иванушке.

– Погадать тебе? – поинтересовался козлик.

– Да, вот же. Выгравировал себе сечение двутавровой балки. Ну? Дошло? И на штангу похоже и мой герб теперь. А? Как Вам?

– Улет, – кивнул козлик.

Варежка же поинтересовалась:

– А чем выпиливал? Напильником?

– Ага. И на гантелях, и на блинах, и на грифе теперь такой же. Теперь никто мои снаряды не возьмет. А то в последнее время воровство участилось. Говорят: привидение пошаливает.

Бык подозрительно огляделся по сторонам.

– Хах. – Козлик зажал себе рот, сдерживая смех.

– Разве ты веришь в привидение? – вскинул брови Кольценос. – Это ведь байки болтливых сорок.

– А вы не верите? – усмехнулся бык.

– Конечно, верим, – Козлик разжал себе рот, – Привидение оно обязательно стянет перво-наперво твою штангу. Подкачаться на досуге. Непонятно лишь, как оно присед будет делать? Ноги-то отсутствуют. Но грудь, думаю, может подправить. Ты, Двутавр, и меня тогда проклейми. Мало ли призраку акробатический козел понадобиться. Кто знает, какие у них там нравы.

Кольценос поднял ногу и зажал козлику рот.

– Мы верим в факты, – сказал в наступившей паузе бычок.

Двутавр поманил друзей ближе и сам подался вперед. Когда их лбу чуть не столкнулись, бык тихо поведал.

– Так вот вам факт: я видел его своими глазами.

Глава 3. Своими глазами.

«Если вы в видении

Узрели привидение,

То значит провидение

Послало приключение».

Из ранних стихов поэта Кукушкина.

– А ну, топайте в дальний угол, – прикрикнул Двутавр Муренкам, которые сбились в единое туловище с десятком влажных глаз. Глаза вылупились на Кольценоса и его друзей и, казалось, стадо впало в совместный транс, лишь челюсти ритмично перемалывали жвачку.

– Так вот, – продолжил бык, когда коровы попятились на десять шагов. – Я его видел. Хотите подробностей? Лишь вам признаюсь: я влюбился. И имею роман на стороне…

– Что?! – поперхнулся слюной Иванушка и ткнул в коров ногой, – Тебе их мало?

– Любовь не спросила меня. Пришла и точка, – констатировал бык, – Но дело не в том. Мы с моей Пасифайей встречаемся ночами на клеверном лугу…

– Бэ-э, меня сейчас стошнит, – высунул язык козлик, – Избавь от подробностей.

Варежка укоризненно посмотрела на Иванушку, а Кольценос наступил ему на ногу. Двутавр продолжил заговорщицким шепотом:

– Так вот. Вчера проводив любимую в ее ферму за реку, по дороге обратно я делал легкое кардио – бежал трусцой. И вдруг мне показалось, что один из стогов на сенокосном поле слишком уж белый. Я протер глаза, а стог тут медленно двинулся в сторону леса. "Уж не брежу ли от гороха, которого объелся накануне?" – подумал я и пошел вслед. Понимаете, любопытство и спортивный интерес. Какие бывают побочные эффекты от переизбытка растительного белка. Я не из трусливых, и слабаком меня сложно обозвать, но вы представляете, как напряглись пучки моих стальных мышц, когда стог обернулся и посмотрел на меня?! Отвечаю! Нечто живое, обвешенное тканью болталось над травой и глядело прямиком мне в лоб.

– Му-у, – раздались несколько голосов позади быка.

Коровы опять оказались на расстоянии вытянутого хвоста от рассказчика. Челюсти их уже не жевали, а просто отвисли, изо рта медленно стекала зеленая жижа.

– А ну, пошли отсюда, – осерчал Двутавр и топнул в грязь ногой.

– Ладно, дай им дослушать, – сказал Кольценос.

– Я в общем-то все рассказал. – Пожал могучими плечами бык, – Потом привидение, если это было оно, растворилось в лесу.

– А ты не попытался его остановить? – спросил Кольценос.

– Конечно! Когда оно обернулось, я закричал ему: "Эй, ты!" и вытянулся во весь рост. Вот так, – Двутавр приподнялся на задних ногах и упер передние ноги в бока. Кубики его черного пресса оказались как раз напротив морды Варежки. Овечка захлопала длинными ресницами.

– Ах! – раздалось позади. Морды коров блаженно улыбались.

– Видите? – Довольно опустился на четыре копыта бык, – Никто не остается равнодушным, когда видит мое идеальное тело. – Учись, сынок. – Добавил он Кольценосу. – Мне осталось проработать еще ягодицы и я войду в историю фермы, как самый здоровый бычара. Дед и отец могут гордиться мной.

Он поднял глаза к вверх, словно хотел увидеть в небе удовлетворенные физиономии всего своего генеалогического древа. Но на него оттуда лишь пялились четыре пустые глазницы черепов. Была у Хозяина такая привычка, прибивать черепа на память над воротами бычьего сарая. Видимо, в качестве воспитательного назидания.

– А как по черепу твои потомки определят, что у тебя были крепкие ягодицы? – ехидно поинтересовался Иванушка.

– Никак, – печально вздохнул бык, – Я тоже об этом размышлял. Искал выход из этой несправедливости.

Иванушка хмыкнул:

– Нашел?

Двутавр кивнул:

– Однажды со штанги при жиме лежа соскочил блин и треснул меня по голове. И тогда до меня дошло – решение кроется в самой загадке. Надо чтобы мои поклонники, тоже искали выход!

Бык выдержал паузу.

– Я построю свой лабиринт. Лабиринт Двутавра. Чтобы каждый кто входил не смог сразу выйти, а бродил бы тыкаясь носом в мои постеры.

Гениальный родитель идеи приподнял восторженно морду и стал напоминать императора во время коронации. Иванушка захлопал театрально в копыта и полез к нему обниматься. Варежка продолжала обмахиваться ресницами, а Кольценос поморщился.

– Чумачече, – возникла позади Пуговка. – Двутавр, не мог бы ты отойти и поделиться своей грязью. Моя около хлева уже вся выдохлась.

Свинья обернутая розовым полотенцем, подошла сзади, в одной лапе она держала стакан с розовой жидкостью, а глаза ее закрывали солнечные очки. Когда удивленный бык отступил, Пуговка колыхая бедрами, проследовала в его загон и не глядя ни вправо, ни влево, сдернула полотенце, повесила его на рог быку.

– Ты не против? – спросила она.

А сама улеглась в грязь, положив голову на локоть и отхлебнула из стакана.

– Продолжайте. Вы мне не мешаете, – невозмутимо махнула она копытом.

– Да мы тут привидение обсуждаем, – скосил глаза на полотенце у своего уха бык.

– Глупенькие. Привидение существует в детских книжках, доверчивых малышей пугать. – отрезала Пуговка, – Хотя… …мне подложили под хлев статью, написанную залипательно. Сапожник Каблуков заметил, что свиная кожа делается более эластичной от ночной росы. И почему-то именно роса должна быть в лесу! Так если это привидение такие статьи подкладывает, то я готова одолжить ему крем для ног в качестве благодарности.

– Но я видел призрака, – уперся Двутавр.

– А я видела сон про то, как свиней стали брать актрисами. Но мы же оба знаем, что это чепуха.

– Да, чтоб моя левая бицуха сдулась! – Взревел бык.

– Серьезное заявление, – поджал губы козлик. – Теперь я ему однозначно верю.

– Тогда надо поймать это привидение и выяснить чего оно хочет, – зевнула свинья.

Тут в бревенчатом доме распахнулась дверь и на крыльцо вышел Хозяин.

Это был мужчина лет пятидесяти с грубым вытесанным неприхотливо лицом. Глаза и рот его были укрыты под седой растительностью, отчего физиономия имела всегда одну эмоцию – спокойной сосредоточенности. Обычно Хозяин одевался всегда в армейские штаны, да льняную застиранную рубаху. Но сегодня на нем была новое поло и брюки без стрелок.

Хозяин оглядел двор и издал звук наподобие одобряющего кашля. Потом проследовал к старому погрызенному временем и работой пикапу, который всегда стоял у ворот фермы и завел мотор.

Пуговка повела пятачком:

– М-м. Неплохой парфюм.

– В город собирается, – сказал Иванушка, – Надо про это упомянуть в летописи.

Он вытащил блокнот и записал: «Сегодня пятница, а каждую пятницу Хозяин едет в город и зависает в баре до утра. А на ферме наступает ночь демократии».

– Вот где призраку то разгуляться, – пробормотал Двутавр и посмотрел на Кольценоса.

– А что если… – оглядел всех бычок, – Что если пойти и проверить, что это за привидение? Говоришь: оно сначала на сенокосном поле, а потом с клеверного луга и в лес? Так мы ему засаду и устроим.

Варежка затряслась:

– А вдруг оно того…

– Чего? – усмехнулся козлик, – Побреет тебя на лысо?! Кольценос, я за! Мне для летописи нужны занимательные истории.

– А я пойду, но к Пасифайе, – понизил голос Двутавр, чтобы коровы не слышали, – Однако буду рядом. Если нужна силовая помощь, вы свистите.

– А у меня мама болеет, – затряслась Варежка, – Я думаю она не переживет, если что-то случиться.

– А знаете…, – махнула ногой с коктейлем из грязи Пуговка, – И я с вами. Проверю правдивость исследования Каблукова. Покатаюсь голая по росе.

– Я не хочу этого видеть, – Зажмурился Иванушка.

– Тогда условились, – сказал Кольценос, – Как стемнеет встречаемся у задней калитки.

– Не советую. У тельцов сегодня по звездам случиться неудача, – сказал нежданно занудный голос сверху.

Все подняли морды и увидели на крыше сарая серебряный телескоп и красную цепочку от монокля. Индюк Барон важно взирал на заговорщиков с высоты.

– А у овец? – спросила Варежка.

– У овна тоже ничего доброго. Вам перекроют кислород. – Профессорским тоном возвестил барон.

– Бред все эти гороскопы, – сказал Иванушка, – Я их сам могу придумывать. Вот, давай, Барон, прореки и мне.

Индюк не потерял своей важности. Только блеснул глазом через монокль:

– Козерог? Сейчас… У тебя созвездие в левом полушарии…

– Ага. И шило в правом полупопии, – захохотал козлик. – Я же говорю: гороскопы – бред.

Барон поднял голову вверх и посмотрел из-под монокля на Иванушку.

– Очень не советую ходить. Очень. Смерть витает над этим полем. Белая бледная смерть ищет кого бы укусить своими железными зубами. Именно ты, козлик, можешь оказаться в ее пасти…

– Ага. И в челюсть я ее тоже могу лягнуть ногой. – Потешался козлик.

Цепочка от монокля покраснела до цвета раскаленной сковороды. Однако, Барон оставался сдержан, только взирал на Иванушку как директор на школьника.

– Не играй с судьбой, козлик. Сегодня ночью зубы сомкнуться. Звезды никогда не врут.

– Конечно, не врут. Они и разговаривать-то не умеют. – Беззаботно отмахнулся Иванушка. – С чего бы им врать?

Глава 4: «Охотники за привидениями».

"Кто сказал, что у "страха глаза велики"? Бред. У настоящего страха велики когти, зубы и рога. Глазами никого не съешь".

Фермерский философ Цыпцыплен.

Солнце, как известно, прежде чем лечь спать становится красным. То ли созревая под вечер, как помидор; то ли зевая во весь свой красный рот, то ли от стыда за происходящее в мире, потому что сверху оно все лучше видно.

Вот и сегодня напоследок блеснув багряным, светило спряталось за Гремучий лес и сумерки проглотили ферму. Наступила Ночь Демократии. Гуси пробрались в дом и вынесли все конфеты "Гусиные лапки" так как это оскорбляло их достоинство.

Правда, Персика с ними на этот раз не было. С самым упитанным гусем вновь приключилось злоключение. Топая вперевалку около заброшенного сарая в котором никто не жил уже два года – Хозяин протравил сарай от блох – неожиданно гуся пробрал аромат свежего хлеба. Персик не устоял и сунул шею в дверь. За дверью начиналась дорожка из крошек и вела вглубь. Персик как наркоман, напоминая в профиль пылесос, пошел по дорожке. Когда его туловище уже покорило сарай, но хвост еще оставался снаружи, дверь сарая неожиданно захлопнулась, отделив хвост Персика от самого Персика.

Заорав гусь кинулся наружу, чувствуя позади холод. Но увы, на улице не было никого, кто бы был повинен в столь возмутительном происшествии. Проведя крылом по заду Персик ощутил весь свой позор. И заорал еще пронзительней.

Теперь ночь демократии Персик коротал один, сидя на пучке соломы, с тоской взирая на веселье через щель сарая.

А во дворе тем временем барашек Твердолоб устроил состязание со столбом, на котором висели ворота. Коровы занимались йогой по книге, которую подарила им свинская львица.

Но лишь трое животных праздновали Ночь Демократии по своему. Кольценос, Иванушка и Пуговка топали по дороге ведущей от ворот для выгона скота к реке мимо пастбища.

Поначалу дело шло весело. Козлик раздобыл фольгу и соорудил из нее шапочку. Сообщив, что у настоящих охотников за привидениями должна быть соответствующая экипировка. Потом вышла луна и шапочка стала так отсвечивать и блестеть, что Кольценос сказал снять ее. Потом путники пытались углядеть Двутавра в поле, ведь где-то там он со своей коровой. Однако, кроме ночных мотыльков и дальней стены леса ничего не рассмотрели. И козлик Иванушка высказался: "Что все мужики "козлы", хотя бы даже и они быки". Ведь "у него целое стадо, а он налево бегает". Это рассмешило Пуговку, она дала пространную ремарку по поводу мужского сознания.

Потом Иванушка снова принялся утверждать, что злые силы превратили его из развитого человека в козлика:

– И попил я прокисшего пива. Так мне поплохело – до жути. Очнулся я среди базара. На руки гляжу и не узнаю, головой повел – выросли рога. Был "хомо сапиенс" стал "капер сапиенс".

– Так не может быть, – сказал Кольценос.

– Почему?

– Не рационально. Противоречит закону природы.

– И это мне говорит рациональный бычок, который в данный момент охотится за призраком, – воскликнул Иванушка.

Тут подключилась Пуговка:

– Ой, я не могу с тя, Иванушка. Если ты и человеком таким болтливым был, не удивлюсь, что тебя специально опоили.

– Человеком я был отменным. – Задрал голову козлик, – Вы никогда не поймете, каково это – быть человеком! Спать на кровати, по утрам глотать кофе. А книги?! А фильмы?!

Тут Иванушка сделал свой голос похожим на бандитский, понизив тон и добавив уверенности и продекламировал любимую фразу из фильма:

– Эй, ты. Змей. Знаешь, что я сделаю? Я сосчитаю до десяти. И если ты не уберешь свое грязное тело с моего порога, я набью твои кишки пулями! Один, два, десять… Пув, пув, пув!

Иванушка изобразил стрельбу из пистолета.

– Классика! – Вздохнул он, – Разве может простой козлик вырасти таким утонченным?

– Все равно: не верю, – сказал Кольценос.

– Мать моя козочка! Да ты часом не "Фомой" зовешься?!

Тут Пуговка вдруг прервала смех и указала за спину.

– К нам несется что-то белое.

Кольценос с Иванушкой крутанули шеи и, действительно, в темноте по дороге плыло нечто светлое прямо на путников. Луна озаряла очертания этого нечто, и в ответ луне, нечто тоже светилось само по себе! Слабого фосфоресцирующего отблеска нечто хватало что бы выхватывать очертания дороги. Тут даже у всегда логичного Кольценоса завибрировали колени. Далеко сквозь поле желтели окна фермы, слышалось гоготанье гусей, а неопознанный источник света настигал бычка и его спутников. Сама собака Баскервилей обратилась бы в бегство, узрев такое.

Тут каждый из путников поступил по своему. Пуговка так и осталась стоять, словно ее привинтили к постаменту. Лишь достала носовой платок и утерла лоб под соломенной шляпкой. Кольценос же оттолкнулся задними ногами и оказался в лопухах, что росли слева от дороги. Оттуда показался его рыжий чуб и прищуренные глаза.

– Сюда, – сдавленно просипел он спутникам.

Выражение морды Иванушки сделалось не небрежно-смешливым, а вытянутым. Он кувыркнулся в воздухе, и плюхнулся рядом с бычком.

– Пуговка, – закричали свинье из лопухов.

– Я не верю в призраков, – Словно убеждая себя пробормотала свинья.

– Мы должны его поймать. – Решительно сказал Кольценос.

– А по-моему это он нас ловит, – заметил Иванушка.

Наконец, Пуговка поддалась на уговоры и предварительно постелив полотенце на траву, улеглась в лопухи.

– Я чтобы не спугнуть, – сказала она при этом, – Так-то не боюсь. Мне только бы увидеть это.

Лоб ее покрылся мелкими бисеринками, блестевшими от луны.

Кольценос зашептал план:

– Подойдет ближе, накидываемся и хватаем.

– Мне как летописцу надо быть объективным, – забормотал Иванушка, – А в пылу драки с неземным существом сложно быть беспристрастным. Я отсюда понаблюдаю.

Светящаяся сущность тем временем нарастала в размерах и была уже в пятистах метрах от сидевших в засаде. Двигалась сущность быстро, и если приложить ухо к земле, можно было различить мелкую дрожь.

– Это земное существо, – успокоил бычок спутника, – Слышите шум?

– Слышу у Пуговки в животе урчит, – сдавленно сказал Иванушка.

– Тише… Пригните головы. – Кольценос схватил козлика за ухо и потянул к траве, – Приготовились. На счет три выскакиваем и хватаем.

– Мать моя козочка, почему я не пишу летопись с рассказов очевидцев?

– Замолчи… Три, два, один.... А-а!

Кольценос постарался как можно сильнее оттолкнуться задними ногами и прыгнуть прямиком на светящийся белый шар. Но ноги его увязли в лопухах и эпичного появления на поле боя не случилось. Бычок шлепнулся оземь. Шар, застигнутый врасплох, отшатнулся. Но вторым прыжком бык настиг его и распластался пузом сверху, подмяв под себя мягкое, теплое и барахтающееся существо.

И только сейчас из травы восстали Иванушка и Пуговка. Вот у них как раз таки это получилось эпично. Пуговка не спеша, словно бы всю жизнь только и ловила призраков, свернула полотенце, сунула его в сумочку и вразвалочку приблизилась к растопыренному бычку. Иванушка же обошел Кольценоса два раза, переступая через конечности. Из под брюха бычка неслись сдавленные звуки.

– Ну, показывай нахала, – сказал Иванушка. – Если вздумает убежать, я за себя не ручаюсь.

Кольценос медленно встал. Шерстяной шар лежал неподвижно и напоминал папаху, которую в морозы носил Хозяин. Едва край шара оказался свободен, он тут же стал источать свет. Запахло какими-то травами. Иванушка осторожно тронул шар копытом.

– Эй? Уважаемый призрак, служба миграции населения. Предъявите документы.

Шар остался неподвижен.

– Упрямиться вздумал, – разъярился козлик и, наклонив голову, поддел существо рогами.

Тогда шар издал слабый стон, перевернулся и в середине его вырисовалась морда Варежки.

– Никогда бы не подумал, что тихоня-овечка, может кошмарить целую ферму, – вытаращил глаза Иванушка. – А она ведь числилась еще нашим другом.

Кольценос постучал бывшему привидению по щеке. Варежка шумно вздохнула и открыла глаза.

– Придушил ты ее, – рассердилась тут Пуговка, достала из сумочки флакон, сунула под нос овечке. – Давай, моя хорошая, дыши.

– Я… за вами… – Слабо прошептала Варежка и разомкнула веки. – А потом на меня кто-то навалился.

– Судьба твоя навалилась, – хохотнул козлик, – Не зря я не спешил кидаться.

– Почему ты светишься? – спросил бычок.

– Я боялась одна. И одела свитер с отражающей нитью. Чтобы видно.

– Ничего не понимаю, – нахмурился Кольценос, – Но почему ты за нами-то пошла?

– Льнянка. – Нос овечки стал краснеть и наливаться, а глаза делаться осмысленней. – Растет у леса. Я одна боюсь собирать. Хочу попробовать после сделать настойку маме.

– Понятно, – Бычок с досадой сорвал травинку и сунул в рот, – Нас постигла неудача.

Глава 5. «Поле-чудес».

«Бабушка, а почему у тебя такие большие уши»?

«Внученька, стыдно старому человеку напоминать об его недостатках».

Когда Варежка окончательно порозовела теми местами, которые должны быть розовыми, тогда «охотники» возобновили путь. Сначала они пустили впереди овечку: ее свитер указывал дорогу. Однако после Кольценос велел снять свитер. Свитер, как и шапочка из фольги, демаскировал экспедицию, а кроме того привлекал ночных мотыльков. Насекомые водили хороводы вдоль Варежки, а она оттого болтала ушами.

Потом дорога свернула к мосту через реку Журчалку, которым никто из обитателей фермы не пользовался. Хозяин закрыл мостик на замок, что бы через Журчалку с соседней фермы никто не мог перейти. Сам же Хозяин на соседнюю ферму вообще никогда не наведывался. Та, чужая ферма стояла далеко за рекой, и что там творилось, никому не было надобности выяснять.

Кольценос и остальные сошли с утоптанной дороги на сенокосное поле и зашелестели скошенной травой. Бычок старался ступать тише и подозрительно косился на стога, которые казались темными великанами, стерегущими свои владения. Никакой "белой вороны" средь стогов не обнаруживалось. Путники уже почти пересекли поле и вышли к обрыву у реки, как вдруг Иванушка смачно выругался.

– Мать моя козочка!

Кольценос увидел, что он пританцовывал так, будто желал скинуть с ног копыта.

– Откуда здесь грязь?! – Кричал козлик.

– Вау, – оценила Пуговка, с трудом присела на колено и зачерпнула из ровного прямоугольника, выкопанного прямо на сенокосном поле. – Зачетная грязь из чернозема. Ребята, я буду не свинья, если пропущу такой фешн. У нас на ферме тупо глина, и то вперемешку с навозом. А тут – отпад.

Свинья начала скидывать с себя шляпу и сумочку.

– Постой, а привидение… – Запротестовал было бычок.

Но Пуговка лишь махнула ногой, уже плюхаясь в прямоугольник.

– Передайте ему от меня "Привет". И, да. На обратном пути меня не забудьте.

Кольценос, Иванушка и Варежка пожали плечами. И пошли дальше втроем. Метров через сто они оказались у обрыва, под их ногами текла Журчалка, сейчас серебряная от луны. Ни всплеска не раздавалось с ее песчаных берегов. За рекой начиналось жнивье соседней фермы, там берег был более пологий.

– Ночью здесь бесподобно, – лиричным тоном заметил Иванушка и втянул ноздрями воздух. – Эх, когда кто-нибудь прочитает через много лет мою летопись, то поймет, как все-таки прекрасно нам здесь жилось.

– А мне страшно, – сказала Варежка, – И мама там одна.

– Постойте, – Козлик вдруг вытянул шею вперед, всматриваясь в воду.

Потом он встал к обрыву боком и скользнул по песчаной стене вниз к воде. Бычок и Варежка только и успели, проводить его маневр шеями. Силуэт Иванушки отражался теперь в реке. Он запустил копыто в воду и что-то выудил.

– Перо! – Крикнул он, – Перо! Отличное гусиное перо. О! Вон еще одно. И еще. Да я тут наберу на целого Персика.

– Иванушка, вылазь. Нам надо спешить, – крикнул сверху Кольценос.

Козлик отмахнулся.

– А, отстань. Вон еще два плывут. Наверно, гуся выше по течению общипали. Земля ему гусиным пухом. Идите без меня, я догоню.

Бычок откинул рыжий чуб, посмотрел на Варежку.

– Что с ним сделаешь? Придется продолжить вдвоем, пока не рассвело. – Он выплюнул травинку.

– Может подождем пока рассветет? – поежилась Варежка.

– Скучная однообразная жизнь – вот мой главный ужас! А все остальное орехи, которые можно расколоть– сказал почему-то Кольценос и решительно зашелестел копытами по отаве. Овечка посмотрела налево и направо, да и кинулась следом. И ни бычок, всматривающийся в лес, ни Варежка семенившая в хвосте не увидели черной тени, выглянувшей из-за соседнего стога им вслед стальным недобрым взглядом.

Добрых десять минут Варежка лицезрела перед носом рыжие бедра, мерно двигающиеся в темноте и хвост, напоминавший маятник. Смотреть по сторонам она боялась. Лес виделся ей злым войском в острых шапках. Знакомое днем поле сейчас излучало враждебность и недоверие. Варежка остро ощущала свою беззащитность, словно бы ей разом сбрили всю шерсть до кожи.

Где-то там в темноте у кромки леса преспокойно росла себе льнянка обыкновенная, применяемая как желчегонное средство. Траву надо было нарвать и напоить ей маму. Никакого привидения Варежка и в помине видеть не желала. Однако плелась за бычком в хвосте и размышляла.

Мысли в голове кружились самые мрачные. Только сейчас овечка поняла, что когда-нибудь останется совсем одна на белом свете, без мамы. Хотя у нее, конечно, есть друзья и ей повезло.

А еще она подумала о том, что друзья тоже могут сейчас умереть гораздо раньше мамы. И стоит ли жизнь одного животного, что бы спасти другого?

И что важнее: жизнь друга или мамы?

Или ее самой?

Смерть – как это? Просто она, Варежка уйдет в небытие и перестанет существовать?

Такая мрачная овечья философия прервалась самым нелеципрятным образом. Варежка ткнулась мордой в зад бычка и отпружинила обратно. Кольценос приложил копыто к губам, показывая в направлении клеверного луга. Варежка проследовала взглядом за его ногой и задрожала как в лихорадке.

Бледноснежный пирамидальный силуэт скользил по лугу в пятидесяти шагах от них. Нет, он не был похож на стог. Скорее на сосну, укрытую снегом, которая вздумала побродить себе вдоволь. В ночи сосна была неестественно бледной. И могильной. Варежка не знала, как выглядят "могильные" вещи, но отчего-то решила, что именно так.

Кольценос привстал и крадучись стал продвигаться ближе. У Варежки защемило сердце. Она предпочла бы двигаться в обратном направлении.

Подползя ближе, Кольценос и овечка залегли в клевере. Теперь их можно было принять за неубранное сено или камень. Призрак медленно плавал взад-вперед по клеверному полю без особой цели. Его белый силуэт отчетливо выделялся на фоне черного леса. Варежка напрягла зрение и увидела прямиком за силуэтом желтенький цветочек льнянки.

– Скучная однообразная жизнь – вот мой главный ужас. А все остальное – орехи, которые можно расколоть. – Прошептал бычок. – Посчитай мне. От пяти до одного. Я побегу и схвачу… …это.

Голос его дрожал. Но бычок постарался сделать его тверже.

– Хотя нет. От десяти, – чуть сдался Кольценос.

Овечка хотела было возразить, но увидела его нахмуренный лоб и чуб повисший около уха, и медленно начала отсчет. Когда она доползла до: "Два. Один". Бычок вздрогнул, вскочил и затрусил легкой рысцой по направлению белого силуэта. Варежка ощутила, как ее глаза открываются широко вместе со ртом. Она хотела бы затворить их, чтобы не видеть ужаса, но не имела воли.

Рыжий Кольценос бежал по полю с каждой секундой сокращая расстояния и растворяясь в сумерках. Овечка видела, как мотается его хвост. Бык – не кошка, никакой особой скрытности Кольценос не проявлял. Но и привидение, видимо, не сильно спешило наутек. Наоборот оно замерло и будто ждало оппонента, заскучав в одиночестве.

Вдруг за спиной у Кольценоса, шагах в двадцати поднялась еще одна фигура. Темная, с остроконечными ушами, одно из которых было неправильной формы. Варежке даже показалось, что это кусок темного леса откололся и принялся легонько скользить за бычком.

Фигура была гораздо опытней бычка в делах скрытности. Сначала она пригибалась и мордой словно бы выглядывала ситуацию. Затем фигура резво побежала по следу Кольценоса, вскидывая то переднюю, то заднюю часть туловища.

Овечку сковал ужас. Ее друг сейчас должен был умереть. А потом, наверно, умрет и она сама.

Варежка подумала, что никогда больше не увидит маму. А значит не кому будет ухаживать за мамой и она тоже умрет. И все умрут, раз на клеверном лугу фермы твориться такое....

Но если она предупредит Кольценоса? Что если крикнет ему про опасность? Тогда есть шанс, что смертей станет меньше. Есть шанс…

Кольценос уже закрыл собой белый силуэт, а преследовавшая фигура и вовсе растворилась в ночи, когда овечка зажмурив глаза и подскочив на ноги, визгливо закричала:

– Кольценос! Обернись! Кольценос!

А потом Варежка накинула светящийся свитер и бросилась вперед.

Тут уж она увидела бычка перед привидением. Он обернулся, и от инерции задняя часть его тела еще бежала, а передние ноги пытались затормозить. Оттого Кольценос споткнулся, упал. Вскочил. И побежал налево к реке. Черной тени как ни бывало. То ли передумала нападать, то ли кралась где-то рядом. Варежка скакала так, что уши вытянулись назад, как флаги по ветру. Овечка неслась наперерез к быку, фосфоресцируя свитером. Перед ее розовым носом нежданно и резко выросло нечто невидимое, большое, упругое и теплое. Варежка со всей скоростью ударилась в нечто. Нос и морда сплющились, стало невозможно дышать. Овечка захлебнулась в крике, разум ее помутнел и глаза сомкнулись, напоследок уперевшись в звездное ночное небо.

– Варежка, Варежка. Очнись, – тряс Кольценос ее за уши.

– Прямо мне в бочину всандалилась, – гремел бас Двутавра сквозь пелену забытья.

Овечка второй раз за ночь порозовела и приоткрыла глаза. На улице светало, утренний туман пополз от реки, облизывать клеверный луг и сенокосное поле. Прямо над ее лбом склонился стебель льнянки обыкновенной, будто подмигивая Варежке желтым глазом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.