# Карман ворон

Джоанн Харрис

В жизни все идет своим чередом. За зимой приходит весна, за тьмой – свет. Нынче Майский канун и второе за месяц полнолуние. Пора ведьмам отправляться в путь.

У нее нет имени. Сегодня она лисица. Она может принимать обличье совы, зайца, форели или выдры. Люди убили бы ее, если могли.

Но в эту особенную ночь все изменится. Она повстречает в лесу прекрасного юношу и предстанет перед ним в своем настоящем обличье, совершенно не подозревая, к чему это ее приведет.

«Карман ворон» – красивая история о любви, потере и мести. Потрясающая и оригинальная современная сказка от Джоанн Харрис, автора знаменитого романа «Шоколад», который получил экранизацию с Жюльетт Бинош и Джонни Деппом в главных ролях. Сегодня книги Харрис любимы миллионами читателей во всем мире. Ее проза поэтична, а сюжеты необычны.

Издание содержит шикарные иллюстрации английской художницы Бонни Хелен Хокинс, которая известна своими традиционными пейзажами и графическими рисунками.

Joanne M. Harris

A Pocketful of Crows

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


Copyright © Frogspawn LTD, 2017

Illustrations © Bonnie Helen Hawkins, 2018

© Н. Павлива, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

## Майский канун[1]

> Как кора, моя кожа темна,
> И черны, как терновник, глаза,
> Я, как ветер, легка и быстра,
> И, как лань, я пуглива, дика[2].

> «Баллады Чайлда»[3], баллада 295


### 1

В году все идет своим чередом. За зимой приходит весна, за тьмой – свет. Точно дерево на токарном станке, вращается мир, и на нем вытачиваются сезоны и месяцы. Нынче Майский канун и второе за месяц полнолуние. Нынче день весны и Голубая луна[4]. Пора ведьмам отправляться в путь.

Сегодня я лисица. Могла бы быть жаворонком, совой, зайцем, волком или выдрой – странствующий народ способен принять любое обличье. Но сегодня – в эту особенную ночь взметающихся до небес костров и полетов ведьм – я лисица.

Я оставляю одежду у костра: юбку из перьев, плащ из волчьей шкуры, ожерелья из полированных камней. Обнаженная, кружусь в свете костра и луны – огненно-золотая, молочно-серебряная. Теперь мне слышны звуки ночи: какой-то зверь лакает воду из ручья, мышь пищит в высокой траве, совы перекликаются в ветвях деревьев, тик-такает жук-точильщик в лежащем бревне. Доносится дурманящий запах сирени. Я устремляю взгляд вдаль – лисица совсем рядом, дремлет в теплой норе. Почуяв меня, навостряет уши. К ней прижимаются три пухленьких сытых детеныша, напоенных теплым молоком. Лисица тревожится оттого, что я, незнакомка, так близко.

Я пробуждаю в ней настойчивое желание пробежаться под звездами. Она вскидывает морду и скалится, настороженная, но в то же время заинтересованная. Я навеваю на нее ощущение прохлады ночного воздуха, мшистой земли под подушечками лап, чувство голода в животе. Дрожа, отворачиваюсь от костра и направляюсь в лес. Земля под босыми стопами мягка, влажна и холодна. Она пахнет дождем и пролесками. Свет луны, струящийся сквозь ветви деревьев, расцвечивает мою смуглую кожу серебряными полосками. Лисица – огненно-рыжая, как угольки под дымком, с белой шеей и грудью – пристраивается рядом.


Ароматы леса становятся ярче, насыщеннее, паутиной сияющих нитей они расходятся во всех направлениях. У лисицы густой теплый мех, и я уже не дрожу. Некоторое время бегу рядом с ней, ощущая ее силу и упоение охотой, проходящей под Голубой луной, с витающим в воздухе обещанием крови и близкого лета. Еще один миг, и мы с ней – единое целое.

Дикие звери по-иному чувствуют голод. Мой голод тих, как зима, и умерен, как старость. У лисицы же он алчный и бурный. Гонимая им, она вынюхивает в дерне лягушек и щелкает зубами, пытаясь поймать в мерцающем воздухе мотыльков. Мы достигаем реки – тут полевки и крысы, но они слишком мелки. Я бегу вдоль реки до поляны, а оттуда – до окраины деревни, где так сильно пахнет добычей. Иду по следу курицы-пеструшки до деревянного курятника и безжалостно оставляю от птицы только перья да пух.

Окольцованная серебром луна – знамение. Воздух по-летнему сладок. Желудок полон. С окровавленной пастью неспешно прогуливаюсь в луговом тумане вдоль зарослей боярышника на границе деревни. Почувствовав дымок, отпускаю лисицу, давая ей возможность уйти к детенышам. Обнаженная, уже в своем теле, ложусь в осоку. Слушаю звуки ночи, яснее других различаю перекличку сов и любуюсь долгим и медленным танцем звезд.

Сегодняшняя ночь знаменует приход лета. Я видела уже четырнадцать летних сезонов.

Темноту озаряют костры и свет разожженных домашних очагов. Цветет боярышник. На его ветвях развешаны любовные амулеты. В круге камней, опоясывающих волшебное майское дерево, танцуют деревенские девушки с горячими сердцами. Они нежны, мягки и белокожи. Их смех подобен гомону прирученных гусей: с подрезанными крыльями, откормленных, упитанных, послушных. Селянки точно свежевыпеченный хлеб. У них цветущий вид и шелковистая кожа. Их заплетенные в косы волосы сияют, как закатное солнце.

Я не такая. Я смуглокожа, дика и быстра. Охочусь с совами, танцую с зайцами и плаваю с форелью и выдрой. В деревни я заглядываю только в обличье крысы или лисицы. Для моего народа деревни опасны. Люди убили бы нас, если могли бы. Но сегодняшняя ночь повлияла на меня. После охоты еще поет кровь, и я не спешу уйти от боярышника, где лежу, дыша ароматом свежей травы и слушая доносящиеся с поляны голоса.

На стелющейся вдоль боярышника тропинке раздаются шаги. Девушка с волосами цвета примулы останавливается возле волшебного дерева. Так это дерево называют люди, хотя о волшебстве они не знают ровным счетом ничего. Но амулеты – кроличью лапку или имя, вышитое на кусочке красной ткани, – могут использовать даже селянки. Любовный талисман, оставленный в Майский канун под Голубой луной на волшебном дереве, даже деревенской девушке способен подарить волнующее чувство приближения лета.

Волшебным деревом выбран боярышник. С переплетенными и скрученными ветвями, дряхлый, как сама старость, обглоданный омелой, обложенный кругом из камней, который люди называют волшебным кольцом. Каждый раз я говорю себе: может, в этом году он умрет. Однако каждый год на искривленных и изломанных ветвях вновь набухают бледные почки. Волшебное дерево не сдается. Оно цветет не больше недели. Но каждый год этот боярышник оживает и плодоносит горстью алых ягод.

Девушка принесла амулет, как и другие селянки. Любовный амулет или заговор на красоту. Я наблюдаю из-за боярышника, как она привязывает его к ветви. В лунном свете поблескивают волшебные камни.

Сегодня ей, беспокойно спящей в девичьей постели, приснится юноша. Возможно, потом она долго будет смотреть в окно на яркую майскую луну. А завтра или послезавтра приснившийся юноша наконец увидит ее – девушку, которую встречал много раз, но никогда не замечал, – и удивится, как раньше был слеп.

После ее ухода я снимаю амулет. Девушка подумает, что его забрали феи. Это лоскуток ткани кровавого цвета – видимо, оторванный от нижней юбки, – продетый в отполированный ведьмин камень[5]. Когда-то у меня был такой талисман, но я давно его потеряла. Где девушка нашла свой? Сколько времени потратила на вышивание при свете свечи? Какое имя произнесла, завязывая нить узелком?

Я рассматриваю крохотные стежки. Пять вышитых шелковой нитью малюсеньких буковок. Читать я не умею – меня некому было учить. Но я знаю буквы – волшебные значки, говорящие со страниц или с могильной плиты. Они обладают силой, но люди ее не разумеют. Буквы много значат. Они складываются в слова. А слова – почти во все что угодно: закон, летопись, ложь.

Буквы вышитого имени юноши: У-И-Л-Ь-М. Это имя дала ему мама. Это имя возлюбленная будет в темноте шептать ему на ухо. Это имя выгравируют на могильной плите, под которой он будет лежать.

У меня имени нет. У странствующего народа нет ни имен, ни хозяев. После моей смерти не будет никакой могильной плиты. Никаких возложенных на землю цветов. Умерев, я стану тысячью живых существ – жучков и червячков – и буду странствовать вечно, до Конца Времен. Такова судьба странствующего народа, и иного нам не надо.

Я уношу амулет к себе в лес, в хижину из расколотых бревен, ивовых прутьев и мха, затянутую шкурами и орляком. Костровая яма с железным котелком находится снаружи. Голодная, я поджариваю закрученные рахисы папоротника с кусочком сала и душистыми травами. Над углями костра готовится подвешенная задняя часть тушки кролика.

Я привязываю амулет деревенской девушки над входом в мою хижину рядом с другими красивыми разноцветными вещами: стеклянной синей бусиной, желтой шерстью, выбеленным черепом сороки. Я собираю цветные предметы и прячу их в лесу.

Яркие вещи у осторожного странствующего народа запрещены. Цвет представляет для нас опасность, с ним мы видны врагу. Представители моего народа прячутся ото всех – даже друг от друга. Мы держимся особняком, никогда не показывая свои цвета.

Селянки носят яркие вещи: ленты на чепчиках, алые фланелевые нижние юбки. Они не боятся, им нравится быть заметными. Но коричневый цвет практичнее. Коричневый безопаснее. В лесу никто не заметит смуглую девушку, перепрыгивающую с ветки на ветку и скрывающуюся в папоротнике. В лесу я – лань, горностай, лисица и соловей. Смугло-коричневая, я живу среди деревьев. Темная, я не отбрасываю тени.

Я незаметна для людей из деревни, поэтому они меня не беспокоят. Лишь их собаки знают о моем пристанище и стараются не приближаться ко мне. «Я как-то уже съела пса и снова съем», – слышат они от меня. Я сижу на волчьей шкуре, одетая в домотканую юбку и кофту из воробьиных перьев, и пытаюсь увидеть в дымке костра, что готовит мне будущее.

Завтра наступит май – месяц цветов, месяц боярышника и пчел. Завтра на деревенской поляне будут веселье и танцы. Девушки украсят родники и колодцы цветами, оставят подношение Джеку-в-зеленом[6] и назовут одну из красавиц королевой Мая, увенчают ее голову цветочным венком. Но мне до этого нет дела. Мне не нужен венок. У меня есть лесные колокольчики и боярышник на краю деревни. И ни один юноша не пленит мое сердце словами любви и венцами. Ни один юноша не привлечет моего внимания. Когда начнется гон, я стану ланью и выберу самца себе по нраву. А потом убегу без оглядки.

Лисица спит в своей теплой норе в окружении маленьких пушистых детенышей. На холме в лунном свете выплясывает заяц-русак. Охотится сипуха. От нее удирает полевка. Я же задерну занавеску из оленьей шкуры и засну на своей узенькой постели из грубой шерсти и папоротника.

## Май. Месяц пчел

> Когда амброзия в мае цветет,
> Гуляют ведьмы и молится народ.

> Корнуэльская пословица


### 1

Сегодня я буду жаворонком, парящим в синеве небес. Или зайцем пробегусь по склону холма, схоронюсь в тени осоки и пожую первоцвет. Сегодня я сама не своя и не знаю, чего хочу и куда идти. Обгладывая на завтрак косточки под ласковыми лучами утреннего солнца, я жажду податься на просторы холмов.

Однако пищи еще мало, а на странствия нужны силы. После вчерашнего небольшого приключения я слаба, даже несмотря на силу, даримую амулетом селянки. Беру полевую сумку – амулет уже бережно спрятан в карман – и иду на берег реки, к своим ловушкам из ивовых прутьев. Может, в них попалась пара птах или даже кролик.

Сегодня мне везет. Я убираю в сумку четырех пойманных дроздов, несколько луковиц майских цветов и горсть рахисов папоротника – крепко скрученных молодых побегов, которые, как и люди, в начале развития нежны и мягки, но, вырастая, становятся жесткими и горьковатыми. Еды достаточно. Я разворачиваюсь, чтобы вернуться к себе, но тут раздается стук копыт. В четверти мили от меня рысцой скачет подкованный ездовой конь. Я торопливо ухожу с тропинки и прячусь в валежнике. Как только наездник проедет мимо, пойду своей дорогой.

Несколько минут спустя показывается гнедой конь с черной гривой и всадник в желто-зеленом жакете с цветочным венком на голове. Моя ладонь поспешно тянется за амулетом селянки. Ведьмин камень защищает тех, кто не хочет быть увиденным. Он прохладен и гладок на ощупь. Красный лоскут меж моих пальцев горит язычком пламени.

Обычно я не поднимаю глаз – не желаю быть замеченной. Но сейчас любопытство берет верх. Хочется рассмотреть и коня, и наездника. Я осторожно выглядываю из-за веток поваленных деревьев – всадник как раз проезжает мимо меня. На солнце вспыхивают пуговицы его зеленого жакета.

Он из благородных. Это видно по его сапогам и по тому, как он смотрит вокруг – так, будто владеет этим лесом. У него гладкие блестящие волосы, и шкура его коня тоже лоснится. Зачем я разглядываю его? Может, я под действием амулета, который сжимаю в ладони? Я подношу отполированный камень к глазам и смотрю на всадника сквозь маленькое отверстие. Откуда-то знаю: он обернется. И знаю, что зовут его У-И-Л-Ь-М. Когда всадник оборачивается, я вижу, что он юн и красив.

В это мгновение великолепный гнедой конь спотыкается о камень. Юноша теряет равновесие и вылетает из седла. Конь встает на дыбы, дико вращает глазами и выбивает подковами искры из камней. Он забьет упавшего юношу копытами, а помочь некому. Я выскакиваю из своего укрытия и хватаю коня под уздцы.

Успокаивающие чары – и конь почти сразу усмирен. С дикими лошадьми такое не проходит. Они избегают наших прикосновений. Этот же конь объезжен. Нервничает, но приучен к узде. Я поворачиваюсь к его хозяину, лежащему на тропинке. Юноша еще слегка оглушен падением, но теперь вне опасности. Он лишь чуть постарше меня. Я привязываю коня к ближайшей ветви и собираюсь скрыться в лесу.

– Подожди!

Поворачиваюсь и встречаюсь с юношей взглядом. Глаза у него голубые, как крыло сойки.

– Кто ты?

Я не отвечаю.

Названное существо – прирученное существо. А мой народ всегда будет свободен и дик. Стоило сразу уйти от этого юноши. Люди зачастую опасны. Но я медлю. Он выглядит таким безобидным – распластавшийся на земле, с заляпанными грязью рукавами дорогого зеленого жакета и поцарапанной об куст ежевики щекой. И он видит меня – действительно видит. В его глазах блестит мое крошечное отражение. Наверное, поэтому мне хочется остаться, хочется слышать звук его голоса и видеть саму себя в его голубых глазах. Как правило, меня никто не видит. Даже когда я показываюсь, по-настоящему меня все равно никто и никогда не видит.

– Кто ты? – повторяет юноша. Его голос мягок, он подобен бархатной шкуре лани.

Я качаю головой.

– Не бойся. Кто ты? Где твоя родня?

Моя родня – это волки, зайцы и дикие пчелы. Это березы, косули и выдры. Это мой народ, путешествующий в дымке костров и странствующий вместе с лисицами, волками, барсуками и куницами. И я не боюсь.

Вздернув подбородок, отвечаю:

– В лесу.

– Тогда ты, должно быть, королева Мая. – Юноша встает и поднимает с земли слетевший с его головы праздничный майский венок, сплетенный из диких роз и листьев земляники. Он нежно опускает его на мои волосы. – У тебя есть имя?


Конечно же нет. Имена – для ручных существ. Имена – для тех, кто боится той свободы, которой обладаем мы.

Мысли возвращаются к амулету деревенской девушки, и я говорю:

– Я знаю твое имя. У-И-Л-Ь-М.

Юноша улыбается. Почему он не удивлен тем, что мне известно его имя? А, наверное,все селянки знают его имя. Знают его самого, видят сны о нем и выдыхают в подушку его имя. Он удивился бы, если оно не было бы мне известно.

На мгновение от его самоуверенности я теряю дар речи. Однако даже она не лишена толики очарования. Юноша напоминает мне молодого оленя, хвастающего своей первой парой рогов. Он столь же неловок, игрив и самодоволен. Есть в нем то, чем он отличается от своего народа, – некая дикость.

– Уиль-я-м, – пишет он на земле.

У-И-Л-Ь-Я-М. Еще одна буква! Видно, деревенская девушка написала его имя неверно.

– Уиль-я-м. – Его имя звучит так же нежно, как журчание родника.

Он вновь улыбается.

Я редко улыбаюсь. Просто некому. Теперь понятно, зачем я прошлым вечером сняла с волшебного дерева амулет. Понятно и мое беспокойство, и какое-то тянущее чувство. В моей жизни чего-то не хватало, а я этого даже не подозревала. Теперь же, прямо сейчас, я осознала, что именно так тянуло меня сюда и звало.

У-И-Л-Ь-М.

У-И-Л-Ь-Я-М.

Всего одна буква. Один росчерк. Тем не менее я ощущаю его. Внутри имени была пустота, похожая на отверстие в ведьмином камне. И эта пустота жаждала быть заполненной. Заполненной тем, что потеряно. И, глядя на начертанное на земле едва различимое имя, я в глубине души понимаю: потеряна былаЯ.

### 2

Сегодня я треплемый ветром боярышник, колеблющийся и дрожащий. Я спала, прижав к себе цветочный венок, и утром тот все еще зелен, хотя розы увяли и поблекли, поэтому я становлюсь птицей – коноплянкой, коричневой и неугомонной. Я пою и летаю, летаю и пою, но даже это не отвлекает меня. Из головы не идет встреченный юноша. Я с легкостью забывала ручных молодых мужчин из деревни, а его забыть не могу.

Это болезнь? Почему свобода не приносит удовольствия? Солнечно, воздух свеж, небо сияет голубизной, ветер полнится обещаниями. Так почему же я сама не своя и не нахожу себе места? Почему больше не чувствую себя цельной? Почему сердце ноет, а я томлюсь, ярюсь и терзаюсь вопросами?

Я сбежала, когда юноша снова спросил мое имя. Он пытался последовать за мной, но в подлеске был слишком медлителен и неуклюж. Я пронеслась сквозь заросли и колючие кусты, следуя тайными тропками, известными лишь ланям и лисам, а потом пересекла реку на мелководье. Но У-И-Л-Ь-Я-М непостижимым образом остался со мной. Его имя слышалось мне в песне коноплянки и в дуновении ветра. Весь день с высоты небес я высматривала его коня и его зеленый жакет, чутко прислушивалась, надеясь уловить его голос. Не увидев и не услышав его, я наконец вернулась в свою хижину. Попробовала поесть – и не смогла; попробовала поспать – и не смогла; попробовала забыть его – и не смогла. Вместо этого мне вспомнилась песня людей, которую иногда поют юные девушки:

Взял я за руку, как лилия, белоснежную
Девицу-красавицу, чистую, нежную.
На зеленом да на мшистом берегу реки
Целовал уста, что, как мед, сладки.

А с наступленьем чуткого рассвета
Венком цветочным с ароматом лета
Под звон колоколов ее короновал
И королевой Мая дивною назвал.

Что это за колдовство такое? Что за хвороба? Я пытаюсь очиститься полынью и валерианой. Я не селянка, чтобы вздыхать по колокольному звону и пению птиц. Я не человеческая девушка, чтобы мечтать о свадьбах и венках. Не следовало мне снимать с боярышника амулет деревенской девицы. Боярышник мстителен, коварен и стар – обкрадывать его было ошибкой. Я вытягиваю из сердцевины ведьминого камня алый лоскут и кидаю его в огонь костровой ямы. Сам камень бросаю в ручей, тот донесет его до моря. Боярышник со временем позабудет о случившемся, и все вернется на круги своя. Однако, несмотря на избавление от амулета,Уильям остается занозой в моем сердце. Когда я все-таки засыпаю, мне снится летняя ночь с ним. Теплый и нежный, он на вкус как земляника и кровь.

### 3

Сегодня я пятнистая лягушка в озерных камышах. Озеро глубоко, черно, как трясина, и холодно из-за горных вод: в него впадает с десяток ручьев и водопадов. На возвышающихся над водой островках живут выдры. Сегодня идет дождь. Теплые капли мягко ложатся на землю, точно стежки на нежнейший шелк. А моей душе ничего не приносит радость: ни озеро, ни лес, ни дождь, ни небо – мой возлюбленный далеко, и без него все безрадостно.

Его зовут Уильям Мак-Кормак. Мне поведала об этом белоголовая ворона, которой поведала об этом черная овца, которой поведала об этом полосатая кошка, живущая в замке, окруженном сухим рвом. Замок принадлежит пожилому богачу сэру Джеймсу Мак-Кормаку. Он – лэрд[7]

# Примечания

1

Праздник весны. Отмечается в ночь с 30 апреля на 1 мая. Считается ночью ведьм.

2

Здесь и далее стихи в переводе О. В. Павливой и Н. В. Павливой.

3

Собрание из 305 традиционных баллад Англии и Шотландии, составленное Фрэнсисом Джеймсом Чайлдом в конце XIX в.

4

Голубая луна – событие, когда за один месяц происходит два полнолуния. Голубая луна и есть вторая полная луна месяца.

5

Камень с природным отверстием. Его еще называют: «куриный бог», «собачье счастье», «счастливый камень».

6

Британский лесной дух, хранитель хвойных и лиственных лесов.

7

Землевладелец, лорд.