Светлана Соболева
Влюблённый в Смерть

Предисловие

Многие люди боятся смерти просто потому, что не знают, что там за гранью. Эта дама представляется им страшной старухой в чёрном балахоне, которая забирает из жизни хороших людей, вопреки их воле. Но случаются в жизни моменты, когда человек начинает молить о ней, потому что душевная или физическая боль становится попросту невыносимой. А когда смерть приходит, оказывается, что человек не готов ещё к переходу в мир иной. Хоть проси, хоть умоляй, а уйти ты можешь только тогда, когда наступит время.

Но что если смерть – это не только проводник, который помогает людям перейти из мира живых в царство мёртвых? Возможно, она тоже личность, у которой есть надежды, мечты и своя история. Жаль, что познакомиться с ней можно только в тот момент, когда приходит время умирать. Хотя иногда матрица даёт сбой и тогда человек видит смерть задолго до того, как ему предстоит отправиться в царство мёртвых. А может быть это не сбой, а тщательно спланированная встреча, которая предопределит судьбы нескольких личностей?

Так случилось с Иннокентием Вагановичем Ивановым, когда среди явного благополучия у него на улице скрутило живот. Боль оказалась настолько невыносимой, что старик не мог даже попросить о помощи. Он сначала сполз на тротуар, а потом, скрючившись, свалился под ноги прохожим. Многие люди шарахались от него, только одна девушка подошла к нему, пощупала пульс и стала звонить в «скорую».

Иннокентий чувствовал, что умирает. Боль раздирала его изнутри, словно стая шакалов, которая выследила свою добычу и теперь наслаждалась триумфом. Она накатывала волнами, захватывая всё новые и новые участки, пока не разлилась полностью по телу. Сознание уже покидало Иннокентия, когда он услышал звук сирены «скорой помощи» и приятный бас молодого фельдшера, доносящийся откуда-то издалека: «Потерпи, отец! Сейчас укольчик сделаем, и тебе полегчает».

Петровна

Лизавета Петровна пришла в отдел кадров одной из городских больниц. Её соседка, врач-гинеколог Ирина Геннадьевна, подсказала, что можно устроиться в клинику санитаркой. Персонала в больнице не хватало, и Петровна с радостью согласилась брать ночные смены по выходным. Она давно была пенсионеркой и устала от сидения дома, а тут всё же хоть какое-то развлечение.

Лизавета весила более ста килограммов при росте чуть более полутора метров, но обувалась и шнурки завязывала исключительно стоя, хотя в прихожей для этой цели предусмотрительно стояла скамейка. Она презирала общественный транспорт и умудрялась преодолевать расстояние в 5 км до больницы за полчаса. На её голове неизменно красовался жиденький хвост из седых волос, а проницательные глаза заставляли съёжиться от подозрения даже самого праведного человека.

Уже много лет Петровна жила вдвоём с котом Васькой, который сильно постарел за последний год и плохо видел, но всё также был предан своей хозяйке. Шестнадцать лет назад Лизавета отбила заморыша у стаи дворовых собак. Когда она притащила в дом окровавленный комочек, её муж Иван Петрович (царство ему небесное!) воскликнул: «Да он же не жилец, помрёт он у тебя!». Но Петровна и слушать не хотела, они приложила максимум усилий и знаний, чтобы вылечить питомца и чудо свершилось – кот пошёл на поправку.

Потом благополучно помер Иван Петрович, а Лизавета осталась вдвоём с Васенькой, который превратился в наглого рыжего кота. Петровна души не чаяла в своём питомце. Стоит ли говорить, что он был грозою района? Кот неистово гонял дворовых собак и очаровывал местных кошечек.

Только-только на улице стихали вьюги, а Василий вместе с любвеобильными подружками закатывал под окном такие концерты, что соседям приходилось наглухо закрывать окна. Но Петровне никто ничего не говорил, её уважали или побаивались, но обычно предпочитали не связываться. А то ведь, как раскроет рот, так и вспомнит твои грехи до седьмого колена.

Теперь, кажется, Васенька доживал свою последнюю жизнь. Уж очень он сдал за этот год. Шикарная рыжая грива кое-где облезла, глаза затянулись бельмами, а передвигался он в последнее время не иначе, как полуползком. Вот и устроилась Петровна на работу в клинику, чтобы заработать лишнюю копейку и максимально скрасить последние дни любимого кота. Она покупала кошачьи вкусняшки, в том числе его любимого тунца без косточек. Затем Лизавета отваривала рыбу и прокручивала через мясорубку, чтобы Василий не напрягал челюсти.

Две дочери Петровны с детьми и внуками жили в другом городе. Но приезжали к матери они пару раз в год. Да и сама Лизавета нечасто покидала Питер, чтобы надолго не оставлять в одиночестве мать и отца. Родители Петровны жили в другом конце города, и она каждые выходные навещала старичков, стараясь привезти что-нибудь вкусное. В последнее время её очень беспокоило состояние отца. Как сказали врачи, сердце его износилось, и волновать его ни в коем случае нельзя. Хотя, несмотря на весьма преклонный возраст, выглядел он достаточно бодро. Петровна решила, во что бы то ни стало, поговорить об отце с новыми коллегами по работе.

Иннокентий

Пройдя через ряд формальностей, и законно оформив медицинскую книжку, Петровна наконец приступила к своим обязанностям. В отделении реанимации, куда она устроилась на работу, было девять боксов. В одном из них лежали два молодых пациента с какой-то инфекцией.

Во втором боксе лежал костлявый седой старик. Его лицо, покрытое мелкими морщинами, застыло в неподвижной маске, а блеклые глаза блуждали по стенам и потолку. Глазницы его впали и, казалось, что кожа лица натянута прямо на череп, поскольку в нём не было никакого намёка на мышцы.

Отсутствующий взгляд говорил о том, что старик явно не в себе и даже не в этой палате, а где-то посередине между миром мёртвых и миром живых. К телу и рукам пожилого пациента тянулись подключённые датчики и приборы.

Петровна пришла на дежурство, с важным видом обошла свои владения, навестила пациентов и немного задержалась у кровати старика, на табличке написано «Иннокентий Ваганович Иванов». Где-то она уже слышала такое нелепое сочетание отчества и фамилии. Но где? Петровна решила докопаться до истины позже. Пока же она поменяла старику подгузник, а затем протёрла приборы и тумбочки старой ветошью, наполнив помещение ароматом хлорки. Теперь она стояла и думала, стоит ли мыть пол сейчас или лучше это сделать утром, перед обходом.

От запаха хлорки старик закашлялся, не приходя в сознание, и закрыл глаза. Раздался характерный звук опорожняемого кишечника и воздух заполнился едким запахом, перебивающим даже аромат хлорки. «Фу!», – поморщила нос Петровна, – «Никаких памперсов на тебя не напасёшься, старый хрыч! Вот и лежи до утра, дыши своей вонью!». Она демонстративно пнула ногой функциональную кровать, подобрала швабру и вышла из палаты.

Старик засопел, но глаз не открыл. Казалось, что он спит или находится без сознания. Однако он всё видел и слышал. Более того, он ощущал запахи и всё чувствовал. А чувствовать ему было что: от долгого лежания в одной позе кожа на его спине начала отслаиваться от костлявого тела и образовались огромные пролежни (кожные карманы) величиной с ладонь. Они и так очень болели, а недавнее расстройство пищеварения вообще доводило его до белого каления.

Старик кричал, плакал и корчился от боли внутри, но его тело лежало на больничной койке почти неподвижно. Врачи и медсёстры тщательно и добросовестно выполняли свою работу. Санитарки тоже усердно трудились и делали всё возможное, чтобы облегчить жизнь своим пациентам. Правда, Петровна считала иначе. Она могла сказать про старичка: «Да хоть бы уж скорей помер, только место занимает».

Медсёстры нет-нет, да и пристыдят старушку: Нельзя, вот так к живым людям относиться! Петровна каялась, крестилась, а потом опять бралась за своё. Но работу она выполняла честно, поддерживала идеальную чистоту в боксах, а потому в отделении за неё держались. Ну а кто ещё согласится в ночь работать в отделении, где часто приходится вытаскивать людей с того света, за мизерную оплату?

Иннокентий корчился от боли, но всё же обратил внимание, что Петровна кого-то очень сильно ему напоминает. Её поблекшие, но всё ещё живые и выразительные глаза, скрывали какую-то тайну. Но вот какую? Старик никак не мог это понять из-за сильной боли, которая мешала ему сосредоточиться.

В жизни Иннокентий не казался слабым или безвольным человеком. В жизни ему чаще везло, но сам он никогда не пытался урвать себе место под солнцем. Когда только началась война в Афганистане, он ушёл на фронт добровольцем, и честно отслужил 1,5 года, пока его не комиссовали из-за контузии. Вот там всё было понятно, где враги, а где друзья. Чуть промедлишь и отправишься на тот свет. Но это ещё не самое страшное. Страшней, если из-за твоей ошибки погибнут другие.

А в обычной жизни он относился к людям, которые при встрече с чем-то непонятным или опасным стараются сбежать. А поскольку женщин Иннокентий, как раз относил к категории опасных, то становится понятно, почему при первой же возможности он сбегал из неудобных отношений, даже не пытаясь уладить всё мирным путём.

Соответственно женщины не могли простить ему такое безрассудство, а сам Иннокентий обиделся на них и на судьбу за то, что отношения с барышнями у него не складывались. Его нельзя назвать чересчур любвеобильным, он женился всего 3 раза, но женщин в его жизни было много. Однако в свои неполные девяносто лет он остался один в этом мире, всеми забытый и никому не нужный: ни жене, ни детям, ни внукам. Обвинять в этом себя он не мог, поэтому выбрал в жертву последнюю жену и ругал её самыми последними словами.

Иннокентий прекрасно понимал, что сбежать с больничной койки, ему видимо не удастся, и что она может стать его последним приютом на этой земле. Сейчас он попытался вспомнить, как он оказался в этой больнице. Однажды после обеда он вышел из дома в магазин, но внезапно резкая боль внизу живота составила его согнуться прямо на дороге. Иннокентий не понимал, откуда взялась эта боль, но чувствовал, что она разрывает его тело на части.

А перед этим рыжий кот перебежал ему дорогу. Ну, точно, всё сходится! Хотя, перебежал – это ещё мягко сказано. Облезлый рыжий зверь перебирался полуползком и буквально кинулся под ноги, Иннокентий чуть не наступил на него. Ну и пнул его слегка, чтоб под ногами не шастал.

Наконец, Иннокентий вспомнил, где видел Петровну, она как раз искала кота. Потом, когда Иннокентий упал, она проходила мимо и пробормотала что-то типа: «Напьются и валяются тут под ногами всякие забулдыги!». Тогда он чувствовал себя настолько плохо, что он даже не смог как-то отреагировать на «забулдыгу». Хорошо, что район оживлённый и люди быстро вызвали «скорую помощь». Фельдшер сделал ему какой-то укол, и старик провалился во тьму.

Очнулся Иннокентий в светлом просторном помещении, судя по всему, в больнице. В голове гудело, а в животе раненой птицей билась резкая пульсирующая боль. Рядом с ним на стуле сидела полная женщина-врач с седым пучком на голове. Она водила ему по животу каким-то прибором. Иннокентий хотел пошевелиться, но ему это не удалось, попытался что-то сказать, и это оказалось безуспешным.

Женщина повернулась к нему, и Иннокентий прочёл на бейджике: «Караваева И. Г., акушер-гинеколог 1 категории». Иннокентий не поверил своим глазам. Прочитал надпись ещё раз и на сей раз точно убедился: она – акушер-гинеколог. Женщина всё водила прибором по его животу и что-то бормотала себе под нос.

Иннокентий абсолютно всё помнил ровно до того момента, как он упал на улице с болями в животе. Сейчас же у него в голове возникла странная мысль, которая никогда бы раньше не пришла ему в голову: он рожает. Дикая боль внизу живота и акушер-гинеколог рядом – эти два фактора казались ему вполне убедительными для такой бредовой идеи. Где-то он слышал байки о том, что люди меняются телами, но всегда считал это сказками.

И вот теперь он в ужасе лежит на какой-то неудобной кровати и смотрит, как его осматривает гинеколог. Иннокентий, конечно, был матёрым атеистом и не верил в переселение душ и в действие кармы, но его посетила ещё одна невероятная мысль, что за свои деяния он попал в женское тело и вот теперь должен мучиться от боли. Как кандидат математических наук оказался в женском теле, он объяснить себе пока не мог. Но в душе понимал, за что мог получить такое наказание. Сколько женщин он обидел, сколько игнорировал их слёз и вот теперь он должен понять, что же чувствует женщина при родах.

Иннокентий уже хотел раскаяться в грехах, но в этот момент в помещение вошёл другой доктор и прояснил ситуацию. Оказалось, что гинеколог Караваева по совместительству ещё и узист и сейчас она проводит ультразвуковое исследование Иннокентию Вагановичу Иванову в приёмном отделении. «Дела плохи, – покачала головой врач, – у него ишемия, спазмы сосудов и разрыв аорты в забрюшинном пространстве, к тому же он всё ещё без сознания».

– Как это без сознания? – Иннокентий хотел возразить и резко подпрыгнул на кушетке, но его тело осталось неподвижным. Он лежал и никак не мог поверить в случившееся: он может видеть, слышать и даже говорить, но окружающие думают, что он без сознания. В какой-то момент идея перевоплощения в беременную женщину уже не казалась ему такой безумной. Наверное, уж лучше рожать и корчиться от боли, зная, что скоро это всё закончится, чем всё чувствовать и понимать, что ничего не можешь сделать.

Раздался возглас: «Операционную готовим быстро! Валя, сделайте ему премедикацию!». «Интересно, зачем? – пыталась возмутиться некая Валя. – Он же всё равно без сознания». Но уже через минуту над Иннокентием склонилась худенькая медсестра и он провалился во тьму.

Его прооперировали и перевели в это реанимационное отделение. Саму операцию и некоторое время после неё Иннокентий не помнил, а начал осознавать себя уже в этом боксе. Он не знал, сколько времени прошло с момента операции. Старик прислушивался к словам медиков в надежде узнать что-то о себе и понемногу осваивался, наблюдая за персоналом.

Из медсестёр особенно нравилась Иннокентию миловидная Варенька, полноватая девушка с рыжей челкой и с глазами цвета подтаявшей карамели. Её круглое личико выражало смесь удивления и лёгкой грусти. Она так легко переворачивала тело старика, обрабатывала пролежни и накладывала повязки, что на некоторое время даже нестерпимая боль утихала.

Иннокентий уже смирился с тем, что остаток жизни ему придётся провести в этом боксе. Последняя жена от него ушла несколько лет назад, дети и внуки с ним общаться не хотели, даже правнуков не приводили в гости, да он не очень-то и настаивал. Его абсолютно всё устраивало до того самого дня, как у него неожиданно на улице заболел живот.

И вот он лежит в этой палате, всё чувствует, видит и слышит. Но врачи говорят, что он в коме, поскольку старик по каким-то причинам не может поддерживать связь с внешним миром. Кормят его через зонд, а для поддержания жизни капают препараты. Он уже смирился даже с противной трубкой, которую вставили ему в пищевод. Но приключилось с ним расстройство пищеварения, поэтому испражнения, попадая на кожу и на пролежни, вызывали сильную боль и раздражение.

Врач-реаниматолог Роман Викторович на обходе сказал почаще подмывать старика и менять ему подгузники, а иначе это раздражение будет только распространяться. Медсёстры исправно меняли Иннокентию Вагановичу подгузники и отрабатывали пролежни, но в ночь оставалась одна дежурная медсестра и эта обязанность ложилась на санитарку. Петровна считала иначе: «Зачем подгузник переводить, всё равно старик помрёт скоро, да и не чувствует он ничего».

Ах, как она ошибалась!

Старик чувствовал абсолютно всё: нежные руки Вареньки, грубые и прохладные руки Петровны, ледяные руки реаниматолога Романа Викторовича. Эти люди по-разному относились к Иннокентию. Варенька – с сочувствуем, Петровна – с раздражением, Роман Викторович – с интересом.

А ещё старик чувствовал жуткую боль. Она словно зажигала его снаружи и украдкой, как хищный зверь на охоте, пробиралась внутрь. После того, как его переодевали, мыли и на обработанные пролежни сверху накладывали повязки, боль понемногу утихала, и старик мог наблюдать за тем, что происходит вокруг. Спать он не мог. Хотя тело находилось в состоянии комы, его сознание бодрствовало. Сейчас же, когда на раны вновь попали испражнения, боль стала нарастать и, в конце концов, сделалась невыносимой.

Когда приходит Смерть

Иннокентий был атеистом, заслуженным партийным работником. В последние тридцать лет перед пенсией, он преподавал Сопромат на кафедре механики и оптики в Военмехе. Только в последние годы он начал задумываться о высшей силе. Сейчас же он вспомнил о боге и стал к нему обращаться, вымаливая смерть. Иннокентий разговаривал с ним, словно со старым приятелем или с коллегой по работе: «Вот скажи, за что мне это? Ну почему я? Почему я должен мучиться от этой жуткой боли? Ну, если ты есть бог, то пошли мне уже смерть! Я никому не нужен на этом свете, так забери меня к себе. Все меня бросили и персонал обращается со мной, как с настоящим дерьмом, так и ждут, чтоб я койку освободил.

Жена меня бросила, решила, что я слишком стар для неё. Наверняка, уже помоложе себе нашла. И детям запретила со мной общаться. А ведь я всё делал для них. Сам себе во всём отказывал, лишь бы у жёнушки всё было. А эта тварь неблагодарная, решила, что я не настолько хорош, как ей нужно. Ей, видите ли, принца подавай заморского. Бог, ну если ты есть, забери меня уже к себе. Что толку оттого, что я здесь буду мучиться?».

Последние слова он произнёс с такой горечью и отчаянием, что неожиданно, а атмосфера в палате явно изменилась. Несмотря на то, что на тумбочке горел свет, в помещении потемнело и повеяло холодом. Лампы приборов суетливо заморгали и погасли, но старик не ощутил, что его отключили от аппаратов жизнеобеспечения. Он наоборот почувствовал небывалую легкость во всём теле. Боль исчезла, но появился страх. Предательские мурашки поползли по коже. «Не иначе, как смерть моя пришла»: подумал он.

Его догадка подтвердилась через несколько секунд. Рядом с кроватью буквально из воздуха появилась худая женщина с жидкими седыми волосами, одетая в чёрный балахон. Тень от капюшона падала на измождённое лицо, поэтому Иннокентий не мог разглядеть её глаза. Костлявые руки, непропорционально длинные для её тела, она скрестила на груди. Тонкий балахон не скрывал худобу женщины, а её поза напомнила Иннокентию пантеру, готовящуюся к прыжку. Своим видом она излучала враждебность и недовольство. Но было в её глазах что-то необъяснимо знакомое и близкое. Как будто, старый друг пришёл его навестить. Но откуда Иннокентий знал её, он вспомнить не мог. Да и ситуация не располагала к этому.

– Зачем звал? – раздражённо сказала женщина Иннокентию. – Не хочешь сам смиренно нести свой крест, да ещё и другим мешаешь!

– Так, это… Вы – Смерть? – заикаясь, вымолвил старик.

– Она самая. Смерть. Симмериана Ивановна, – представилась Смерть уже менее агрессивно, – можешь звать меня просто Сима.

– Что прямо так: Ивановна? У смерти есть имя и отчество? – в голосе Иннокентия послышались нотки сарказма.

– Можно подумать Иннокентий Ваганович Иванов звучит более благозвучно? – в ответ съехидничала смерть.

Старик только хмыкнул ей что-то в ответ.

– Так вот, Иннокентий, время твоё ещё не пришло, – сказала она более дружелюбно, – поэтому забрать я тебя никак не могу.

– Как это не пришло моё время? Ты же видишь я уже на грани. Я мучаюсь от сильных болей, а врачи не могут мне помочь, они думают, что я в коме и ничего не чувствую. А зачем же ты пришла, если не хочешь меня забирать?

– Ты так кричал, что мне пришлось бросить свои дела, чтобы успокоить умалишённого старика, – раздражённо сказала Смерть, доставая из кармана своего балахона небольшой нетбук последней модели. Клацая по клавишам своими костлявыми пальцами, она задумчиво произнесла:

– Ну вот, жить тебе ещё, Кеша, осталось 7 месяцев 3 дня 24 минуты и 6, ну уже 5, секунд.

– 7 месяцев? – старика передёрнуло от ужаса, – Да я не выдержу столько! Забери меня сейчас! Ну, пожалуйста.

– Не выдержишь? И что же ты сделаешь? Умрёшь? – ехидно спросила его Симмериана.

– Забери меня пораньше! – взмолился старик, – У меня нет сил больше терпеть эту боль. Помоги мне! Я не знаю, чем я заслужил эту боль, но ведь я никого не обижал в жизни. Да, я не верующий, но я не заслужил такого.

– Я бы так не сказала, – Смерть продолжала что-то сосредоточенно искать в нетбуке, – водятся и за тобой грешки, Кеша. Понимаешь, всё, что происходит в нашей жизни – это последствия наших же поступков. Вот сейчас ты и пожинаешь то, что когда-то посеял.

– Интересно, чем это я заслужил, чтобы меня все бросили и чтобы я заживо гнил в этой палате оставшиеся 7 месяцев? – Иннокентий почти кричал, – Я помогал людям! Я же брату своему столько времени помогал, долги его оплачивал, и за это я сейчас должен мучиться?

Если бы старик мог встать, то, наверное, вскочил бы и набросился на Смерть с кулаками. Он хотел ещё что-то сказать, как вдруг осёкся на полуслове. Догадка острой бритвой полоснула внутри, причиняя уже не физическую, а острую душевную боль, как будто его вывернули наизнанку и по нему прокатились гусеницы ржавого трактора.

Смерть в это время стояла в стороне и с лёгкой укоризной глядела на Иннокентия.

– Ты думал, что забыл, того и не было? Однако всё что ты пытаешься забыть, влияет на тебя и на твою жизнь. Не лучше ли сейчас исправить свои ошибки, пока у тебя есть некоторое время в этом мире?

– А я разве могу так вот запросто исправить ошибки молодости? – понемногу успокаиваясь, спросил старик.

– Нет, конечно, – благосклонно ответила Смерть, – но у меня тоже есть недочёты, которые я должна исправить. А, поскольку в этом мире меня люди видят только тогда, когда уже приходится попрощаться с жизнью, то мне никто помочь не может. Ты единственный видишь меня, хотя ещё не готов к переходу. Давай так, я тебе помогу исправить твои ошибки, а ты мне поможешь исправить мои. Глядишь и тебе срок подойдёт помирать и я быстрей избавлюсь от этого бремени. Ну как, договорились?

– Ты же видишь, что я нахожусь в таком положении, и ничего не могу сделать, – осторожно сказал старик.

– Это мы сейчас исправим, – с усмешкой сказала Симмериана, – как-никак, у Смерти тоже есть свои привилегии.

– И какие же могут быть ошибки у Смерти? – поинтересовался Иннокентий, – Где-то я читал, ты являешься проводником между миром живых и мёртвых. Скажи, а что там между жизнью и смертью? Разные авторы по-разному описывают переход, кому верить?

– Никому, – ехидно усмехнулась Смерть, – У каждого свой переход. Всё зависит от твоих деяний на земле и от того, во что ты верил. Хочешь узнать, какой он для тебя? Давай, покажу!

– Но ты… сказала, что вроде рано ещё? – замялся старик.

Смерть захохотала.

– Говорю же, рано тебе, ещё не готов ты к переходу. Но посмотреть на него ты можешь.

Смерть достала из кармана своего балахона кисть и несколько раз махнула ею в воздухе, имитируя нанесение мазков на холст. Воздух в палате стал сгущаться в лёгкую дымку, а когда туман рассеялся, старик Иннокентий вместе со своей Смертью оказались посреди широкого выжженного поля, вокруг торчали обугленные будылки прошлогодней травы и валялись пожухшие листья. От земли полыхало жаром, в некоторых местах клубился дым, создавалось ощущение, что недавно здесь прошёл пожар. В кучах виднелись старые письма и пожелтевшие фотографии, но, несмотря на унылый вид, они выглядели весьма гармонично.

Кругом не видно ни души. Они прошли между кучами листьев, и перед ними появился вход в тоннель, заваленный разным хламом.

– Вот тут и пойдём, – сказала Смерть, – когда появятся проход. Как видишь, он у тебя завален, не мешало бы нам тут прибраться. Нужно расчистить его, чтобы мы могли легко пройти.

– Он же уходит глубоко вниз? – старик от ужаса начал заикаться, – но я думал, что когда человек умирает, он наоборот поднимается вверх?

Смерть рассмеялась.

– Сказок начитался, Кеша? Или может Библию вспомнил? А говоришь, что неверующий. Да не переживай ты так. Нам нужно просто добраться вниз в точку отправки, а уже оттуда мы и в самом деле устремимся вверх.

Каждый твой поступок в жизни, начиная с самого юного возраста, накладывает свой отпечаток на переход. Поэтому последствия каждого поступка мы и будем разгребать, чтобы твоя Дорога Жизни стала лёгкой. Иннокентий смотрел на заваленный тоннель и думал: «Чтобы устранить последствия, мне не хватит ещё одной жизни. Разве можно исправить это за семь месяцев?». Но вслух он ничего не сказал.

В этом месте царила своя особая атмосфера. Воздух был прозрачным, но старик видел, что он состоит из микроскопических взвешенных пузырьков. Дорожки вымощены гладкими, почти идеальными булыжниками, а то, что старик изначально принял за старые листья, на самом деле оказалось небольшими плоскими светильниками, которые периодически, то загорались, то вновь затухали. Некоторые вспыхивали и искрились, словно между ними произошло короткое замыкание. Иннокентий вдруг заметил, что лежат они не хаотично, а в каком-то особом порядке. Между ними тянулись тонкие провода.

– Смотри, – сказала Смерть, указывая на светильники, – здесь в каждом файле записан определённый период твоей жизни. Когда ты вспоминаешь его, он начинает светиться. Если много эмоций заключено в конкретном моменте, то файл заискрится, и может даже разразиться настоящий пожар.

Многотонные плиты – это груз вины, который ты таскаешь с собой всю свою жизнь. С таким грузом подняться вверх будет весьма непросто, поэтому тебе нужно пройти этап очищения от вины и от обид. Это вполне терпимо, но может быть несколько неприятно. Ты не можешь сейчас исправить ситуацию, поскольку она уже произошла, но ты можешь изменить своё отношение к ней. Ты даже можешь изменить отношение другого человека к себе. Но тебе не придётся проходить Чистилище, поскольку мы с тобой расчистим Дорогу Жизни ещё до перехода.

Я думаю, нужно начать со времён молодости. Исправив одну раннюю ошибку, возможно, мы немного изменим будущее, а потому нам будет легче разобраться с остальными завалами. Поэтому мы вернёмся сейчас с тобой на семьдесят лет назад. Как раз в этом времени я обронила свой лучший инструмент – садовые ножницы. Теперь ты поможешь мне вернуть их обратно.

Иннокентий, конечно же, всё помнил, хотя и старался забыть это целых семьдесят лет.

Букет Смерти

– Помню я, когда тебе исполнилось восемнадцать лет, ты был молод, красив и очень беспечен, – сказала Смерть старику, когда они вышли из палаты.

К удивлению Иннокентия персонал их не заметил. Врачи и медсёстры толпились у дверей ординаторской. Он спросил у Смерти:

– А мы разве пойдём туда пешком?

– Путешествия во времени запрещены, разве ты не знал? Вас смертных только допусти ко времени, такого там натворите, а мне потом расхлёбывать, – проворчала она, – поэтому пойдем через нелегальный портал. Так вот слушай историю. На одной улице жили девушка Аня и парень Пётр. Он был влюблён в Аню, но девушка не обращала на него внимания. Она любила другого, и тот другой обещал ей, что они будут вместе.

Иннокентия передёрнуло от этого рассказа и изначально смутные воспоминания теперь захватили его целиком. Да, он помнил красивую девушку Аню с глазами цвета гречишного мёда. Она только что окончила школу, и они вместе поступили в один техникум. Аня потеряла голову от молодого красивого Иннокентия, и, когда её родители уезжали на дачу, они в её доме занимались любовью.

Ах, какими страстными были те вечера! Воспоминания нахлынули на него, как горный водопад обрушивается на случайного путника. Иннокентий даже почувствовал, как сладкая нега захлестнула его тело, хотя ничего подобного, он давно уже не испытывал. Вспомнил он и то поганое чувство, которое портило ему наслаждение и которое он всё время старался от себя отогнать. Он не любил Аню и не собирался на ней жениться, но девушка сама приглашала его к себе и, сгорая от любви, позволяла ему делать с ней всё, что он только хотел.

В душе Иннокентий чувствовал, что поступает мерзко, но он уговаривал себя, что грех не воспользоваться, раз девушка сама того хочет. Это отвратительное чувство, которое он столько лет пытался заглушить, сейчас коварной змеёй свернулось у него «под ложечкой» и пускало свой яд в каждую клеточку его тела.

В один из чудесных осенних вечеров, когда они гуляли в парке, Аня призналась ему, что беременна. У Иннокентия буквально крышу снесло от этой новости. Он начал кричать, ругаться матом, и, в конце концов, заявил, что этот ребёнок не от него. Конечно, он помнит, как оставил Аню одну в слезах, а сам просто сбежал.

Тогда он настолько испугался, что сразу пошёл в военкомат и выпросил, чтоб его отправили служить немедленно, хотя он мог бы закончить техникум. А когда через два года Иннокентий вернулся домой, он хотел поискать Аню, но так и не решился на это. Он не знал, какое решение она приняла тогда, и боялся даже думать о том, что же с ней случилось дальше. Он испытывал чувство вины перед девушкой и перед ребёнком все эти долгие 70 лет и никак не мог от этого избавиться. Но почему он так тогда поступил, он и сейчас не мог бы ответить.

– Чего задумался? – ехидно улыбаясь, спросила Смерть.

Видимо она умела читать мысли.

– И как ты хочешь, чтобы я это исправил? Я скажу ей, что счастлив от того, что у нас будет ребёнок, и стану прекрасным семьянином? – саркастически осведомился старик.

– Нет, – Смерть ускорила шаг, – мы не можем вмешиваться в ход событий. Но ты можешь изменить своё отношение к ситуации. Ты, конечно, избежал ответственности за свои действия, но в душе ты понимаешь, что поступил неправильно, из-за этого тебя всю жизнь преследует чувство вины. А именно из-за него многие вещи в твоей жизни идут наперекосяк. Исправишь ошибку, глядишь, может, и Аня не будет проклинать тебя до конца своей жизни, это ей тоже пойдёт на пользу. Понимаешь, – сказала она уже более дружелюбно, – чувство вины разрушительно и непродуктивно. Если ты совершил ошибку, нужно исправить её и попросить прощения у себя и у человека, которого ты обидел. И жить дальше. А какой толк в обвинении себя и других?

Тем временем они подошли к порталу, который находился в обычном городском дворе между забором и трансформаторной будкой: Смерть в своём чёрном балахоне и Иннокентий в больничной пижаме. Издалека он заметил в этом месте мерцающее сияние и спросил:

– А, разве люди не видят этот портал?

– Нет, – ответила Смерть, – его могут видеть только те, кто уже вышел за пределы этой реальности.

Она зашла в портал и стала почти прозрачной. Иннокентий медлил. Ему не хотелось возвращаться снова в тот самый день, который он изо всех сил старался вычеркнуть из своей памяти. Старик замешкался, но Смерть взяла его за руку.

Их накрыло мерцающей дымкой. Ничего не произошло, а когда туман рассеялся… они уже вдвоём с Аней идут по парку, пиная ногами мокрые листья. Иннокентий давно забыл, как можно так легко ходить, не опираясь на трость и не боясь споткнуться. Он ловко перепрыгнул через лужу и демонстративно расставил руки, играя мускулами. Сердце сладостно забилось, ему снова 18 и вся жизнь впереди. Кажется, Иннокентий на какое-то мгновение забыл, с какой целью вернулся в это время.

Он с радостью рассматривал пожухшие листья, собранные в кучу вдоль парковых дорожек. Начал накрапывать дождь, но даже это не могло испортить ему настроение. Как давно он не ощущал этот запах осени: аромат перепревшей листвы смешивался с едва уловимым ароматом пряных трав и мокрой земли.

Вдруг его взгляд упал на Аню и старик осознал, что это только иллюзия. Девушка шла рядом и волновалась, явно собираясь что-то сказать. Сердце Иннокентия жалобно защемило: рядом с Аней шла Смерть. Она так и не сказала ему, что же он должен исправить. И теперь Иннокентий пытался лихорадочно сообразить, что ответить Ане.

Наконец девушка решилась на разговор.

– Кеш, мне нужно сказать тебе новость. Я беременна, я не знаю, что мне делать, – её выразительные глаза наполнились слезами.

В этот момент они уже дошли до Аниного дома, а Иннокентий всё никак не мог ничего придумать. Он смотрел, как плакала девушка, смотрел на Смерть, которая стоял за Аниной стеной и ждал подсказки. Но Симмериана только укоризненно качала головой. В этот момент Иннокентий увидел Петра, тот подкрадывался из-за кустов, явно желая подслушать их разговор. Странно, но в этой ситуации 70 лет назад никого постороннего иннокентий не заметил. Наконец, его мысли немного прояснились. Он сделал знак рукой Петру «сиди тихо!» и сказал Ане:

– Ань, я негодяй, подлец, об этом поступке я буду жалеть всю свою жизнь, но я должен сейчас уйти. Если бы я мог сейчас всё исправить, я бы исправил, но я могу только сказать тебе другие слова. Поверь, мне не суждено стать тебе хорошим мужем, поэтому постарайся меня сейчас простить. Через несколько недель я уйду в армию, а ты будешь счастлива с другим.

Иннокентий встал перед ней на колени, Аня, уткнувшись в его волосы, плакала навзрыд. Наконец, она сказала:

– Я прощаю тебя, но я буду любить и ждать только тебя.

Пётр всё также стоял, скрючившись в три погибели в кустах акации, Аня его не видела. Смерть одобрительно улыбалась. Иннокентий увидел, как она секатором прямо из воздуха настригла целый букет прекрасных белых роз и эти розы плавно опустились на землю перед носом ошарашенного Иннокентия. В прошлый раз он точно не видел этого букета. Он хотел подумать, что делать с цветами, но ему уже нужно было уходить.

Увидев, что Иннокентий быстрыми шагами уходит прочь, Пётр не растерялся и вынырнул из куста акации прямо перед Аней, которая всё ещё сидела на крыльце и плакала. Иннокентий уже шагал от этого места, но боковым зрением видел, как вздрогнула и ещё сильнее заплакала Аня. Пётр сразу перешёл в наступление:

– Я очень тебя люблю! Я всё слышал, давай поженимся!

Аня продолжала плакать:

– Но я не люблю тебя, я очень люблю Кешу.

– Ну не любишь меня и ладно. Моей любви хватит на нас троих. Но тебе нужна защита и материальная поддержка, а твоему ребёнку нужен отец.

Пётр наклонился завязать шнурок и только тут увидел цветы. Необычные белые цветы, похожие на маленькие белые розы, сияли люминесцентными светом, а их лепестки были закручены внутрь. Он протянул Ане букет, она уткнулась в него и заплакала ещё сильнее.

Иннокентий со стороны со слезами на глазах мог видеть, как он сам, 18-летний парень, удаляется от Аниного дома, чтобы больше никогда туда не вернуться. Он в последний раз смотрел на красивую девушку, которая больше не плакала, а только всхлипывала, уткнувшись лицом в роскошный букет Смерти, и ему было жаль. Себя или её? Он ещё этого не осознал. Петр, ещё не до конца веривший в своё счастье, что-то восторженно рассказывал Ане и гладил её по волосам.

Смерть взяла Иннокентия за руку, и они уже почти растворились в мерцающей дымке, как вдруг она спохватилась:

– Секатор возьми! Это очень хороший и нужный инструмент.

Дымка плотным слоем окутала их, а затем старик со своей спутницей снова материализовались между трансформаторной будкой и забором. Солнце стояло высоко, а на синем небе не видно ни облачка. Вокруг суетились люди, но никто не замечал дряхлого старика в полосатой больничной пижаме, который шёл по улице рядом со своей Смертью.

Раскаяние

Что может чувствовать человек, который знает, что сейчас он совершает самую большую ошибку в своей жизни? Боль и отчаяние. Так плохо Иннокентий не чувствовал себя уже давно. Сейчас в нём обострились старые чувства. Он злился от того, что ему только что сломала планы девушка, которую он даже не любил. Но рядом с этими чувствами он ощутил и другие. Это чувства человека, которые прожил долгую и бесполезную жизнь. Чувства человека, который всю жизнь винил себя за этот поступок и из-за этого упустил множество возможностей. Он только что попросил прощения и вроде бы исправил главную ошибку, но ему не полегчало. Наоборот, ему стало ещё хуже. Душа разрывалась от того, как глупо всё произошло тогда и от того, что он столько лет хранил это в себе.

Когда они, наконец, добрались в палату и старик вернулся в своё тело, он заметил, что физически чувствует себя вполне неплохо. Боль ушла, раны значительно затянулись, а подгузник был чистым. Только душевная боль стала ещё сильнее. Можно сказать, она стала просто невыносимой, потому что раньше Иннокентий её заглушал, а теперь она вырвалась наружу и раздирала его на части. Смерть присела на стул у окна и салфеткой протирала секатор, мурлыкая себе под нос какую-то песенку. Затем она резко повернулась к Иннокентию и сказала:

– Спрашивай! Что ты хотел у меня спросить? А то гоняешь мысли в голове, как старая лисица свою добычу.

– Получается, всё время, когда я встречался с Аней, ты находилась рядом с нами?

– Да, я появляюсь тогда, когда человек приближается к опасной черте. Перейдя эту черту, он уже неминуемо движется к смерти.

– Значит, кто-то из нас приблизился к той черте?

– Да, после аборта Аня должна была погибнуть. Ей бы проткнули матку инструментом, занесли инфекцию, а через несколько дней она бы умерла от сепсиса, – Смерть снова стала с любовью полировать тряпочкой свой инструмент.

– Но она не умерла?

– Нет, она не умерла. Она просто не пошла на аборт и родила себе прекрасную дочь. Знаешь, что такое букет Смерти? – Симмериана резко повернулась к старику, так что тот даже вздрогнул от неожиданности.

Она достала из кармана кисть, которую он уже видел, и сделала несколько мазков. Перед глазами Иннокентия появился огромный колючий куст, на нём ещё росли несколько одиночных прекрасных роз, похожих на те, которые Смерть срезала в букет для Ани.

– Это дерево Жизни. Каждый цветок прибавляет год жизни человеку. В том букете жизнь твоей дочери, долгая и счастливая жизнь девушки Ани и жизнь Петра, он тоже мог погибнуть через полгода. Но поскольку у него родился ребёнок, в армию его не взяли и он остался жив.

Смерть махнула кистью и перед глазами Иннокентия появилась картина: за столом сидела большая семья. Иннокентий узнал Аню по глазам цвета гречишного мёда, они были всё такими же живыми, хотя и немного снизились. Рядом с ней сидел седой старичок и читал газету, руки его дрожали, но живой и даже задорный взгляд говорил, что он вполне счастлив. Между ними сновала пожилая женщина, её Иннокентий сразу узнал. Она строго сказала седому старичку: «Папа, ты пил таблетки сегодня?». Пётр поморщился и сделал вид, что не услышал реплику дочери. Она погрозила ему пальцем и ласково погладила по плечу.

– Да, это твоя дочь, Лизавета Петровна, – сказала Смерть, – узнал?

У старика защемило сердце. Он плакал.

– Ты спасла их всех? – спросил он, – Но почему?

– Ты думаешь, что Смерть – это безжалостное существо, у которого нет ни чувств, ни сострадания к людям? Знаешь ли, я тоже не очень хочу забирать невинные души. У меня есть некоторые привилегии, и я могу спасти, если человек ещё не перешёл черту. Понимаешь, я могу помочь, но только если человек сам пытается что-то сделать для исправления ситуации. Ты можешь думать, что это Букет Смерти спас жизнь трёх людей, но на самом деле один поступок юноши изменил их жизнь. Поэтому сейчас он доживает свои последние годы в большой семье рядом с любимой женой.

– Но на твоём дереве Жизни не осталось цветов, – сказал Иннокентий.

– Да. Цветы скоро закончатся, и мой срок пребывания в образе Смерти подходит к концу. Это очень интересная история, я потом тебе об этом расскажу.

Иннокентий долго мялся, прежде чем задать следующий вопрос.

– А почему ты мне помогаешь?

– Это входит в мои обязанности – очищение души перед Смертью. Но это обычно по другому происходит, мы сначала проходим Чистилище и только потом поднимаемся вверх к Творцу.

От этих слов Иннокентий даже поморщился.

– А вообще нравишься ты мне, Кеш. Ты – нормальный мужик. Ну, наделал ошибок, с кем не бывает? Святых тут на земле не так уж и много.

Иннокентий снова замялся.

– Вот, вроде я попросил прощения у Ани, теперь я знаю, что у неё всё хорошо. Почему же мне самому так паршиво? Мне сейчас ещё хуже, чем было до этого.

– А всё потому, Кеш, что ты старательно скрывал эту боль. И делал вид, что её нет, а она всё это время сидела в тебе. Вспомни, что бывает с нарывом, когда его вскрывает хирург? Из него во все стороны начинает брызгать гной. И так будет продолжаться до тех пор, пока рана не очистится. Только после этого она сможет зажить, но никак не раньше. Ты попросил прощения у Ани и вроде бы даже раскаялся, но себя ты так и не смог простить. Вообще, чувство вины легко устраняется прощением. Если бы ты хоть немного задумался над этим, ты бы понял ещё лет семьдесят назад, что не обязательно копить этот хлам в душе. Но ты предпочёл закрыть на это глаза и сделать вид, что боли не существует. Это хорошо, что у тебя этот гнойник сам не прорвался, а иначе бы вылился он у тебя, Кеша, в онкологию или в инсульт ещё лет сорок назад. Вообще закон жизни прост. Если чувствуешь за собой вину – проси прощения до тех пор, пока не почувствуешь, что сам простил. Тогда и полегчает.

Старик разрыдался.

– Батюшки-светы! – воскликнула вошедшая в палату Лизавета Петровна – Да, он же плачет!

И, правда, старик всё также лежал на своей кровати и не шевелился, а по щекам текли слёзы. Он всё ещё беседовал со своей Смертью.

– А теперь, Кеша, попроси прощения у себя. Ты лучше знаешь, в чём сам перед собой провинился. Скажи, что больше тебя гнетёт: то, что ты воспользовался слабостью девушки и тупо удовлетворял свои потребности, когда она тебя любила или то, что ты отказался от своего ребёнка?

Старик ничего не ответил, он не хотел и дальше раздирать эту рану, но Смерть видимо решила его добить окончательно.

– Пойдём, сходим в твоё детство, сам увидишь всё.

Иннокентий пытался сопротивляться, но идти в этот раз никуда не пришлось. Смерть взмахнула кистью и старик увидел себя трёхлетним пацаном, который играет со старшим братом во дворе их дома. На календаре – июнь 1941 года. На Иннокентия обрушились запахи, которые он давно забыл: аромат свежескошенной травы, крапивы и комбикормов, которые мать заваривала поросятам. А вместе с запахами нахлынули воспоминания. Они предательски пробирались под кожу, вызывая озноб и тошноту.

Вот маленький Кеша радостно бежит навстречу отцу, но тот буквально отшвыривает мальчика в сторону, причиняя ему физическую боль. Аналогично он поступает и со вторым сыном. Папа, который сажал на колени и давал поиграть губную гармошку, шикнул на сыновей, словно на расшумевшихся гусят.

В доме не говорят про войну, но атмосфера напряжена. Мать плачет в углу, а отец нервно курит, шагая из угла в угол. Дети испуганно прячутся за печкой, где лежит старая бабка. Она прижимает их к себе и, гладя по головкам, шепчет молитву. Когда они проснулись, отец вместе с другими мужчинами с их улицы уже ушёл на фронт. Иннокентий до глубины души смог прочувствовать этот момент – он ощутил предательство родного человека. Ведь папа даже не простился с ними. Ему было три года, но он тогда ещё подумал, что не будет заводить детей, чтобы их не предавать.

Отец с войны так и не вернулся, и у Иннокентия не было возможности понять и простить его. Эта боль присоединилась к прежней и теперь раздирала Иннокентия на части, причиняя уже не только душевные, но и физические страдания. Он уже не мог плакать, а жалобно скулил:

– Долго ты будешь надо мной издеваться?

Но Смерть не отступала от своих планов.

– Теперь ты понимаешь, почему отказался от своего ребёнка? Ты помнишь этот случай, как предательство со стороны своего отца. Поэтому ты неосознанно боялся подобного случая. Ты не хотел предавать, но получается, что тоже предал. Попроси у отца прощения, а заодно и себя попробуй простить, – сказала Смерть.

Она снова взмахнула кистью, и перед стариком появился отец, сильный и красивый парень, по возрасту раз в пять моложе нынешнего Иннокентия. Они бросились друг другу в объятия, а потом вместе плакали и просили друг у друга прощения за то, что война вмешалась в их жизнь, и оставила столько боли и страданий. Иннокентий не чувствовал времени и не понимал, сколько длилась их встреча с отцом. Он столько выплакал слёз, что даже не помнил, когда всё исчезло. Кажется, он даже задремал, это случилось с ним впервые с момента пребывания в больнице. А когда очнулся, он лежал один в своей палате, а на душе – легко и спокойно, будто не один десяток камней с неё свалился.

Не измена

В прошлый раз Смерть сказала Иннокентию, что ему не обязательно всё время лежать. Пока его тело находится в постели под приборами жизнеобеспечения, он сам, то есть его душа, может выйти и погулять.

– Просто открой глаза и представь, что встаёшь. И не бойся, тебя никто не может видеть. Ну, почти никто.

Иннокентий так и сделал и оказался на ногах. Он оглядел себя и увидел слабый силуэт, напоминающий его собственное тело.

Старик чувствовал себя прекрасно, а потому сначала решил прогуляться по палате. Он обошёл кровать, посмотрел на мигающие лампочки приборов. По экрану монитора бежала кривая линия кардиограммы. Иннокентий оглядел палату. У входа стояла раковина, здесь персонал обычно мыл руки, а над ней висело зеркало. И какая-то неведомая сила потянула старика к этому зеркалу.

В прошлые времена Иннокентий мог бы считаться весьма импозантным и даже брутальным мужчиной. Он обладал статью и высоким ростом. Тёмно-каштановые волосы слегка завивались и красиво обрамляли его овальное лицо, а карие глаза светились живым блеском. В их глубине обычно скрывалась лукавая усмешка. Да, немало девичьих сердец разбили эти глаза. Он со вздохом взглянул на себя в зеркало. Теперь от былого величия и красоты не осталось и следа. Из зеркала на него смотрел изможденный старик с редкими седыми волосами, одинокий и всеми забытый.

Он женился на самых лучших, по его мнению, женщинах, но они предали его. Даже последняя жена Лиля ушла от него несколько лет назад. Она была на 24 года младше его и сказала, что не хочет выслушивать бредни выжившего из ума старика. Ах, как он её любил! А она…

– А что она? – вмешалась Смерть.

Иннокентий даже подпрыгнул от неожиданности.

– Ну что же ты, Сима, подкрадываешься исподтишка? Напугала старика до смерти! – полушутя он погрозил Симмериане пальцем. Он не мог пока сказать, что рад её видеть.

Она примостилась на единственном стуле, который стоял у окна в палате, и что-то сосредоточенно искала в своём нетбуке. Иннокентий мельком взглянул на Смерть, но от него не ускользнула разительная перемена в её внешности. У окна сидела ещё не старая, но очень худая леди. Сегодня она появилась перед ним в тёмно-бордовом бархатном балахоне, капюшон лишь слегка прикрывал её рыжеватые с проседью волосы. Старик отметил, что цвет этот очень ей идёт.

Он вернулся в своё тело на кровати и отсюда, наконец, смог получше рассмотреть её лицо. Уставшее и немного морщинистое, оно всё ещё сохраняло остатки былой красоты и величия, а на щеках виднелся лёгкий румянец. Зелёные с рыжинкой глаза ассоциировались у Иннокентия с бездонными глубинами, где вот-вот навстречу вынырнет чудовище или морской демон. Но они светились живым блеском и с интересом наблюдали за Иннокентием, как за старым другом.

– Чего испугался? Перехотелось помирать? – съязвила Смерть, – уж хуже, чем я, в этой жизни ты, наверное, ничего не встречал.

– Шикарно выглядишь! – абсолютно искренне сказал он.

– Да, ладно! – ещё больше раскраснелась Сима, – Так, что ты там про жён вспоминал? Говоришь, предали тебя? Может быть, вспомнишь, как оно было на самом деле?

– Ну, давай, – нехотя согласился старик, он уже понял, что спорить со Смертью – пустая затея.

И вот они снова вместе со Симмерианой направляются к старому нелегальному порталу, который находится в одном из дворов между стеной дома и старой трансформаторной будкой. Портал должен перенести их в то время, когда…

– А, кстати, куда мы сегодня идём? – спросил Иннокентий.

– С чувством вины ты Кеша разобрался, это хорошо. Но сидит в тебе обида на твою первую жену. Ты помнишь её?

Старик нехотя кивнул. Ну как не помнить? Первая жена ушла от него к соседу, который работал грузчиком. Он и сам не знал, что в ней такого нашёл: невзрачного вида, типичная серая мышка. И здоровье у неё слабое, поэтому работать не могла. Гордилась бы, что такой красавец, как Иннокентий взял её в жёны и содержал. Но нет! В один прекрасный день она сбежала к грузчику. Кажется, она давно изменяла ему с этим амбалом, а он и не знал. Об этом Иннокентию рассказали «сердобольные» соседи. Он не стал устраивать разборки с грузчиком, тем более что тот по комплекции сильно превосходил Иннокентия, но на бывшую жену затаил обиду.

– Прощения у неё заставишь просить? – недовольно пробурчал он.

– Нет, – сказала Смерть, – хочу показать тебе кое-что.

Они уже подошли к порталу. На стене виднеется незамысловатый рисунок вроде небольшого полукруга, который постепенно закручивается в спираль. Смерть зашла в тоннель, старик сделал шаг следом за ней и на них тут же опустился серебристый туман. Реальность потихоньку начала растворяться.

И вот уже молодой Иннокентий спешит домой с работы. Сегодня начальство наконец обратило на него внимание и ему доверили заведование лабораторией. Дома ждёт его жена и мир так прекрасен. Однако жена встречает Иннокентия явно не в настроении. Её что-то беспокоит, она пытается с ним поговорить, но мужчина отмахивается от неё: вечно со своими бабскими глупостями! И не может даже разделить его радость. Пусть посидит дома, подумает над своим поведением, а он пойдёт праздновать с друзьями. Вот молодой Иннокентий хлопнул дверью и поспешил к друзьям. В этот раз молодой человек не чувствовал вины за собой. Что он здесь сделал не так?

Он вспомнил, как его поздравляли и веселились друзья. В компании оказались девушки, и молодой заведующий лабораторией Иннокентий Иванов прекрасно провёл время. Ну а с кем не бывает? Это же не криминал. Когда он вернулся домой под утро, ни жены, ни записки от неё дома не нашёл.

Он, конечно, очень хорошо помнил этот момент. Что Иннокентий чувствовал в тот момент? Он очень удивился, не застав Валю дома, ещё немного чувствовал раздражение и… облегчение. Эта курица-жена ему порядком надоела со своими соплями и истериками, а теперь он понимал, что свободен. Какое это счастье быть свободным!

Иннокентий сидел на балконе и курил сигареты, ощущая себя великолепным в этом молодом теле. У него ничего не болело, лишь только тоска смутно щемила ему сердце. Смерть примостилась рядом и с интересом рассматривала двор с высоты 8 этажа.

Это уютная квартирка досталась Иннокентию Иванову от матери. Она умерла, немного не дождавшись сына из армии. Через полгода Иннокентий женился на Вале, они вместе делали здесь ремонт и дружно жили первые три года.

Потом Иннокентий стал заглядываться на молодых сотрудниц. Валя узнала об этом и закатила истерику. Но Иннокентий не лыком шит, он сразу же поставил жену на место словами: «Нечего в моей квартире тут сцены устраивать, иди вон к себе в детский дом, там и качай права».

Валя воспитывалась в детдоме, родители у неё погибли в блокаду и никого из родственников не осталось. Она и так была забитой и застенчивой, а после такого отношения к ней стала вообще невидимой. Жена с тех пор никогда и ни в чём не возражала ему, только плакала. Это Иннокентия сильно раздражало, он стал всё чаще задерживаться на работе.

Спали они теперь в разных комнатах. Иногда Валя выходила к завтраку с заплаканными глазами, но ничего ему не говорила, и Иннокентия это устраивало. Детей у них не было. Как-то Валя предложила ему сходить к врачу обследоваться, но он отмахнулся, мол, тебе надо, ты и обследуйся.

Теперь же он сидел на балконе, погружённый в эти воспоминания и не находил ничего криминального. Ну не смог он с ней поладить, велика ли трагедия? Она не растерялась и себе нашла другого.

Смерть сидела рядом, напевая себе под нос какую-то весёлую песенку. Неожиданно Иннокентия осенило:

– Если ты сейчас тут, значит, кто-то должен умереть?

– Какой догадливый! – иронично заметила Смерть.

– Но кто?

Смерть взмахнула своей кисточкой, воздух стал вращаться и, наконец, перед ними предстала такая картина: молодой Иннокентий только-только захлопнул за собой дверь, и Валя осталась одна в пустой комнате. Она села на пол и заплакала. Потом девушка вытерла слёзы и так ещё долго сидела в тишине, словно пытаясь принять какое-то решение. Потом она встала, сняла с себя крестик и вышла на балкон. Иннокентий всё ещё не мог понять, что же она задумала. Наконец, она забралась на стул и свесилась с балкона. У Иннокентия по спине пробежали мурашки. Он забыл, что находится в своём воспоминании и хотел крикнуть Смерти: «Держи! Держи её!», но слова застряли у него в горле.

Казалось, что Валя сейчас рухнет вниз, она перелезла через перила и держалась за них, упираясь ногами в балконную плиту. В этот момент раздался крик соседки: «Что это ты, девка, удумала?». Но Валя её не слышала, она задумчиво разглядывала двор с высоты 8-го этажа. Соседка позвала на помощь сына Николая, и он, не раздумывая, стал перебираться со своего балкона на тот, где стояла Валя, но случайно зацепился свитером за металлический прут, его рука соскользнула…

Иннокентия до самых костей пробрала дрожь, он зажмурился. Когда старик, наконец, открыл глаза, то увидел, что свитер разорван, а соседу каким-то чудом удалось ухватиться за решётку. Вот уже двухметровый амбал затаскивает рыдающую Валю через перила.

Иннокентий подошёл к краю балкона и увидел, как вниз полетели розовые лепестки с Дерева Жизни.

– Две жизни, – прошептал он.

Дыхание перехватило, он не мог говорить. В это время Николай, обнимая Валю за плечи, пытался отвести её обратно квартиру.

– Ну, чего ты? Чего ты надумала? – неуклюже пытался утешить рыдающую девушку Николай. Тут Валю словно прорвало, сквозь слёзы она стала рассказывать ему о том, как она любит своего мужа и о том, как она устала от того, что Иннокентий её ни во что не ставит.

– Он тебя бьёт? – спросил амбал, – Только скажи, я ему такого наваляю!

Николай поиграл мускулами, показывая своим видом, что он реально может навалять кому угодно.

– Нет! Нет! – испуганно замотала головой Валя, – Он не бьёт меня, он меня вообще не замечает, будто меня и нет.

– Ну, так уходи от него, – сказал Николай.

– Но, куда же я пойду, у меня нет ни жилья, ни даже родственников.

– Ну и дела, – Николай задумчиво почесал затылок, – а с виду, вы такая красивая пара. Давай, перебирайся ко мне, у нас есть комната свободная. Я с матерью поговорю, пока поживёшь у нас.

Валя надела снятый крестик и захлопнула за собой дверь, не взяв даже никаких вещей.

Иннокентий стоял, не шелохнувшись. Он до сих пор не верил в происходящее.

– Она мне не изменяла, – через некоторое время выдохнул он.

Казалось, что прошла целая вечность с того момента, как его жена Валя захлопнула за собой дверь.

– Нет, не изменяла, – подтвердила Смерть.

Обида всё ещё душила Иннокентия. Только теперь это было другое чувство. С этой обидой он никак не мог справиться, она подступала к горлу и буквально душила его.

– Что я натворил? – старик всё ещё стоял посреди коридора своей старой квартиры и смотрел на дверь. – А ведь я её любил.

– Ага, любил, – хмыкнула Смерть, – ну коли любил, так расскажи мне, Кеша, что любила твоя Валя. Если ты любил её, ты должен это знать. Что она предпочитала есть на завтрак? Какой её любимый цвет? Чем ей нравилось заниматься в свободное время? Какого цвета у неё глаза? Тут, Кеш, ты на склероз можешь даже не сваливать, поскольку я вижу тебя насквозь.

Иннокентий замялся, потом нетвёрдым голосом пробормотал:

– Я точно помню, у неё глаза светло-серые, как туман над сонной лощиной. Я помню, как поначалу смотрел в её глаза и у меня словно земля уходила из под ног. Я буквально растворялся в ней, это еще на стадии знакомства, а потом мы стали встречаться и поженились. Смотрел ли я потом ей в глаза или нет? Я не помню.

Старик опустил глаза.

– Сейчас можешь посмотреть, – сказала Смерть и взмахнула своей кистью. Перед Иннокентием как на экране появилось лицо женщины, которая тоже вглядывалась в пустоту. Она будто почувствовала, что на неё сквозь время кто-то смотрит.

– Прости, меня прости, – шептал старик, по щекам его текли слёзы.

Смерть наблюдала за ним с удивлением. Когда он, наконец, наплакался и рассказал Вале всё, что его угнетало много лет, картинка исчезла. Иннокентий почувствовал, что ему стало намного легче.

– Скажи, что за волшебные манипуляции ты со мной проделываешь? – обратился он к Смерти, – я только сейчас понял, какой груз таскал на душе почти всю свою жизнь. А ты пришла ,и как-то разом всё растворилось, а я чувствую небывалую лёгкость в теле и в душе.

– Вина и обида – это две полярности. Они захватывают тебя тогда, когда ты отклоняешься от Любви. От настоящей Любви. Если ты обижаешь кого-то, то чувствуешь себя виноватым. Если тебя обидели, то ты чувствуешь обиду, а другой испытывает вину. Эти две подружки ходят в паре. Но это не значит, что ты должен их таскать с собой всю жизнь. Вина легко устраняется прощением. Всё, что от тебя требуется – это попросить прощения у себя и у другого человека. А обида легко устраняется выплакиванием.

Проблема в том, что вы, земные существа, считаете слёзы – слабостью и не позволяете себе плакать. Особенно мальчикам внушили «Ты должен быть сильным! Мальчики не плачут!». А ведь если бы мальчишке дали возможность выплакать свои печали, лучше наедине с собой, а не на людях, то, возможно, мужчины бы перестали умирать в 40-50 лет от инфаркта и инсульта. Болезнь случается из-за того, что человек тащит на себе непосильный груз и не может с ним расстаться.

В этот момент в боксе, где лежал Иннокентий, собрался весь медицинский персонал. Врачи обсуждали, что старик, который вот-вот должен отправиться в мир иной, неожиданно пошёл на поправку. Пролежни у него зажили, сердечный ритм восстановился, показатели в норме. Вот только он пока не приходил в себя. Сейчас Иннокентий лежал на функциональной кровати в отделении реанимации городской больницы, по его щекам текли слёзы. Он беседовал со Смертью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.