Мария Зайцева
Доброта наказуема

1

Друзья! Перед прочтением очень рекомендую внимательно ознакомиться с предупреждениями, чтобы потом не было мучительно больно.

Это совсем небольшая, но довольно жёсткая работа, без розовых пони и прочего. Кому такое неприятно, просто не читайте.

Лида сидит за столом, пытаясь вникнуть в тему лекции. Это непросто. И сам предмет сложный. И мысли далеко. Она неосознанно прислушивается к звукам, доносящимся с улицы.

Ждет шума подъезжающей машины. Тихого шелеста массивных шин.

В груди замирает от страха, неровно стучит сердце.

Может, сегодня не приедет?

Она говорила вчера, что надо к экзаменам готовиться.

Может, понял?

Или, может, (и Господи! Хорошо бы надолго!) появились срочные дела?

Ну ведь могут же у него быть срочные дела?

Проблемы, например…

Хотя, со своими проблемами он разбирается очень быстро и эффективно.

Жестко.

Лида вспоминает жестокий прищур светлых ледяных глаз и вздрагивает всем телом.

Потом собирается с силами и опять пытается углубиться в изучение пропущенной темы.

Кот, которого она неделю назад подобрала на улице, запрыгивает на стол, начинает тереться, урча и задирая тощий хвост.

Лида аккуратно спихивает его на пол. Кот уходит прочь, негодующе помявкивая. Лида провожает взглядом гордо задранный хвост.

Еще одна спасенная ею душа.

Говорила ей Надька: «Слишком ты, Лидка, добрая. Доброта ни до чего хорошего не доведет. О себе думай, а потом уже о других.»

Лида всегда смеялась. Живое существо, страдает. Ну как пройти мимо?

Хотя…

Если бы ей удалось вернуть время вспять, она бы в тот вечер точно прошла. Мимо.

Она бы вообще этой дорогой не пошла.

Но что сделано – то сделано.

Ничего не вернешь.

Задумавшись, Лида пропускает момент, когда к дому подъезжает машина, и вздрагивает только от внезапного стука закрывшейся дверцы.

Она не смотрит, кто приехал, только еще ниже склоняется над конспектом.

Сердце стучит сильно и неровно. Губы пересыхают.

Он все-таки приехал.

Лида слышит тяжелую поступь на ступеньках крыльца и думает, что Надька была права.

Лида – дура.

И доброта наказуема.

2

Тихий, еле различимый за шумом дождя стон, Лида услышала, когда бежала с практики в больнице домой поздним мартовским вечером.

В их закутке, где прямо посреди многоэтажек непонятно как уместились частные домики, была непролазная темень. Лида остановилась, прислушалась, надеясь, что все-таки ослышалась.

Ноги после смены в больнице гудели, есть хотелось просто зверски и сил на то, чтоб спасать очередную сбитую машиной собаку или подранного кота, просто не было.

Стон раздался опять.

Лида постояла, раздумывая, колеблясь, но потом, вздохнув, отправилась искать источник.

Девушка прекрасно знала себя, и понимала, что, даже если сейчас уйдет, то все равно потом не выдержит и выйдет искать страдающее существо. И будет невероятно переживать, если упустит время, и не сможет помочь.

В темноте, под проливным дождем…

Господи, ну почему ей всегда больше всех надо?

Лида продвигалась практически наощупь, зовя несчастное животное:

– Кис – кис – кис… Ну мяукни еще разочек, давай, а то не видно же совсем ничего…

Еле слышный звук раздался справа, Лида обрадованно шагнула, и посветила себе телефоном.

И замерла, рассматривая свою находку.

Человека. Мужчину, лежащего на мерзлой земле лицом вниз.

Она нерешительно подошла ближе, наклонилась.

Может, пьяный?

Но даже если и так. Ночи еще очень холодные, морозные, замерзнет насмерть. Надо скорую вызвать.

Она потрогала мужчину за плечо. Принюхалась. Нет, спиртным не пахло. Может, просто плохо стало человеку.

Лида перевела телефон в рабочий режим, чтоб вызвать скорую, но экран внезапно погас.

Разрядился, зараза, в самый неподходящий момент!

Лида выругалась, быстро пощупала карманы у лежащего, радостно выдохнула, найдя его мобильный, но тут же застонала с досадой. Разблокировать его она не смогла. Отпечаток пальца не срабатывал.

Она оглядела так и не приходящего в сознание мужчину, пощупала пульс, попыталась наощупь оценить, сломано ли что-то у него, перевернула, матерясь про себя.

Какой здоровенный кабан!

И чего, спрашивается, свалился?

Рука наткнулась на что-то теплое, Лида поднесла к лицу испачканные пальцы. Кровь.

И не видно ничего!

Лида попыталась растормошить мужчину, прекрасно понимая, что одна она его не дотащит. Слишком разные весовые категории, кардинально разные.

Это только в войну маленькие девочки – медсестры таскали с поля боя здоровенных мужиков.

Она этот подвиг явно не сможет повторить.

– Эй, мужчина, мужчина, придите в себя, мужчина… – трясла она его, шлепала по щекам, приговаривая и особо не надеясь на удачу, но раненый неожиданно открыл глаза.

– Ты кто, бля, такая? – прохрипел он, сфокусировав на ней взгляд.

– Вы упали, вы ранены наверно, сможете встать? Я не дотащу вас, – Лида обрадовалась, что мужчина пришел в себя, постаралась говорить быстрее и четче.

– Куда? – мужчина со стоном попытался приподняться, и Лида начала помогать ему, подставлять плечо.

– Ко мне, я тут недалеко живу, а там и скорую вызову, к соседям сбегаю за телефоном, – тут девушка вспомнила, что ее единственная соседка уехала в гости к сыну, и теперь никого рядом с нею нет, но не стала говорить об этом раненому, который на удивление бодро начал переставлять ноги, опираясь всем телом на ее хрупкое плечо.

Потом Лида не могла вспомнить, каким образом ей все таки удалось его довести. Помнился только холодный дождь со снегом, скользкая дорога, тяжеленное тело, практически висящее на ней, хриплое дыхание в ухо, неразборчивый грубый мат.

Кое-как свалив свою добычу на диван в зале, Лида уселась тут же, на пол, не в силах сделать еще хотя бы шаг.

Надо отдышаться. Надо, чтоб хотя бы черные звездочки перед глазами летать перестали.

Она, кажется, даже вырубилась на пару секунд, разморенная теплом. В чувство ее привел хриплый стон над ухом.

Лида устало поднялась, чувствуя себя не двадцатилетней девушкой, а столетней старухой, и пошла на кухню за тазиком с водой.

Надо было собраться с силами.

Примерно через час мужчина лежал перевязанный, умытый и укрытый одеялом.

Рана его оказалась не страшной, практически по касательной в бок, но вот крови вытекло порядочно.

Лида сделала все, что смогла, теперь со спокойной совестью собиралась вызывать скорую. Она взяла подзаряженный телефон, набирая номер, и вздрогнула от внезапно раздавшегося хриплого низкого голоса:

– Кому звонишь?

Она обернулась и обнаружила, что спасенный ею мужчина смотрит на нее в упор, приподнявшись на локте.

Мысленно поежившись – ну и взгляд, лед просто! – Лида ответила:

– В скорую. У вас кровопотеря, надо обследование.

– Дай, я сам.

Лида доверчиво протянула телефон.

Мужчина взял его, сжал кулак.

– Это … Это вы… Зачем? – Лида, ахнув, подбежала ближе, попыталась отобрать телефон, но мужчина сжал пальцы сильнее, и раскрыл ладонь, отдавая девушке пластмассовое крошево.

– Не плачь. Другой куплю. И не звони никому. – Он ухватил Лиду за запястье, оказавшееся неожиданно тонким и хрупким в его лапище.

Девушка в шоке смотрела на его кисть, полностью покрытую татуировками, и понимала, что еще чуть-чуть – и ее руку постигнет участь бедного смартфона.

Мужчина между тем притянул Лиду ближе, практически подтащив к своему лицу, и выдохнул, тихо и страшно:

– Никакой скорой, никаких ментов, никаких больниц. Поняла? Иначе плохо будет. Тебе.

Поняла?

– Да, да… – Лида отчего-то перешла на шепот, сходя с ума от страха, – конечно…

Мужчина еще какое-то время пристально смотрел ей прямо в глаза, гипнотизируя, как удав кролика, затем внезапно улыбнулся, довольно и устало.

– Не бойся, котенок, дядя не обидит!

И отпустил, наконец-то.

Лида отшатнулась от него, убежала на кухню, упала на табуретку, переводя дыхание.

Страшный. Боже мой, какой он страшный!

О чем она только думала, когда тащила его в дом?

Что же делать теперь?

Убежать?

А куда она убежит?

В полицию?

Но ведь он не шутил, когда угрожал ей.

Лида вспомнила его ледяные глаза, светлые и острые, жесткий контур губ.

Не шутил.

Меньше всего ей хотелось навлечь на себя гнев такого хищника.

Хоть она и спасла его, но звери обычно не знают благодарности.

Глупая, какая же глупая!

Сама полезла, сама притащила.

Вот и отсиживайся теперь на кухне, идиотка!

– Эй, ты где там, котенок? – голос из зала звучал значительно бодрее, – у тебя попить есть что-нибудь? И пожрать?

Лида поднялась и пошла делать своему непрошенному гостю бутерброд, отчаянно надеясь, что он все таки уберется в скором времени из ее дома.

3

В выходные смен в больнице не было, занятий в колледже тоже, и Лида с огромным удовольствием валялась в кровати до обеда.

Валялась бы.

Если б не Влад.

Спасенного ею мужчину, парня, звали Влад. Фамилии он не назвал, да Лиде и не интересно было.

Влад, так Влад.

Ушел бы побыстрее.

За ночь он отдохнул, выспался. Лида сменила повязку на боку, посмотрела швы.

Все было в порядке.

Вколола антибиотик, оставшийся от бабушки.

Дозу даже не рассчитывала особо. Такого слона не проймет.

Тихонько разглядывая его, с довольной физиономией сидящего на ее маленькой кухне, занимающего все пространство, в который раз уже удивилась, как ей удалось его дотащить накануне.

Влад был огромен.

Он развалился на слишком хрупкой для него табуретке, облокотясь мощными ручищами о стол. На груди его, выползая контурами на шею, цвела затейливая татуировка. Какие-то волки, ломаные линии, звезды. Все переплеталось в один цельный рисунок и занимало не только грудь, но и живот, оба плеча и предплечья.

На спине была вытатуирована икона.

Смуглость расписной кожи очень подчеркивала белая линия перевязки.

Лида поставила перед ним чашку с чаем и тарелку с бутербродами, помолчала и решилась все-таки:

– Влад, я так понимаю, ты себя лучше чувствуешь?

– Гонишь, котенок? – прищурился он весело, отхлебывая чай.

– Нет, что ты, – смутилась Лида, пряча взгляд, – просто у меня дела, и если ты не против…

– Выходной же, сиди дома, – усмехнулся он, буравя ее неулыбчивым острым взглядом. – Или ты до полиции хочешь добежать?

– Нет, нет! – Лида помотала головой, досадливо смахнув расползающуюся толстую косу опять за спину. – У меня и правда дела. В магазин надо… И вообще…

– Я сказал, дома сиди, – уже жестко, без улыбки сказал он, – жратва есть, остальное потом.

– Но…

– Закройся.

Приказ прозвучал сухо и однозначно.

Лида растерянно похлопала ресницами, потом с досадой поставила кружку с чаем на стол и вышла в зал, кипя от негодования.

И от злости на себя – дуру редкостную, притащившую зверя в дом.

Влад зашел в зал следом за ней, постоял в дверях, изучая ее напряженную спину, затем шагнул вперед и неожиданно провел пальцами по распушившейся косе.

Лида перестала дышать.

Такого страха, такого дикого, неконтролируемого ужаса она не испытывала никогда в жизни.

Девушка замерла, боясь пошевелиться, ощущая только, как грубая ладонь скользит вверх и вниз по ее волосам, чуть зарываясь, пропуская выбившиеся из косы пряди между пальцами.

Как придвинувшийся близко, невозможно близко мужчина, нависает над ней всей своей массой, хрипло дышит в макушку, шевеля волосы.

Это было настолько страшно, что все мысли просто вылетели из головы, ставшей внезапно пустой и звонкой. И Лида стояла, терпя прикосновения, и не в силах даже вздохнуть, не то что с места двинуться.

– Красивая какая… Коса. – Тяжелая лапища, внезапно перестав быть аккуратной, грубо прихватила волосы в основании косы, потянула, заставляя девушку беспомощно и мучительно изогнуть шею.

Горячее дыхание обожгло кожу возле ушка:

– Парень есть у тебя, котенок? А?

– Нет, нет! – прошептала Лида, застыв в ужасе. Где-то далеко, практически на краю уплывающего, не желающего воспринимать этот кошмар сознания, мелькнула уже совсем паническая мысль, что надо было соврать. Сказать, что есть.

– А чего так? – Влад, практически прикасаясь губами к беззащитно откинутой шее, втянул ее запах дрогнувшими ноздрями, – хорошенькая такая. И сладкая.

– Я… Учусь… Не до того…

Боже, о чем они сейчас говорят? Как она вообще умудряется что-то говорить? Как она соображать умудряется?

Лида стояла, не шевелясь, прекрасно понимая, что никаким его действиям она противостоять не сможет.

Захочет убить – убьет. Захочет изнасиловать – изнасилует.

Она полностью в его власти.

Единственное, что она могла сделать в этой ситуации, это переждать. Перетерпеть.

Может он, не получив от нее нужной реакции, отступит?

Ну, в конце-то концов, не маньяк же он?

О Господи! А если маньяк?

Мысль эта окатила еще большим, хотя куда уж больше, ужасом, ноги как-то сами собой подогнулись, и Лида обвисла в крепких руках пугающего мужчины.

Он затейливо выматерился, потом легко поднял ее и отнес в комнату, к кровати.

Положил, наклонился, легко похлопал по щекам.

– Испугалась что ли? – он склонился еще, упираясь ставшим внезапно очень темными взглядом прямо в распахнутые в ужасе глаза Лиды, – не боись, котенок. Дядя добрый. Приласкает только. Как-никак, ты меня спасла.

– Не надо, – Лида смогла только еле-еле шевельнуть губами. Слова скорее угадывались, чем слышались, – пожалуйста, не надо.

– Не хочешь, значит? – Он казался слегка удивленным ее отказом, замер, не двигаясь, в паре сантиметров от ее лица, опираясь обеими ладонями в кровать. – А чего так? Не нравлюсь?

– Нет… То есть… Я… – Лида, к которой так и не вернулась способность соображать, поняла, что сморозила, попыталась исправить, и закопала себя еще глубже.

Влад смотрел в ее глаза, не отрываясь, зрачки его расширились еще больше, напоминая наркомана под кайфом, он медленно оглядывал ее запрокинутое, белое от ужаса лицо, с красными искусанными губами, и о чем-то думал. Что-то решал.

Лида, не двигаясь, лежала, практически придавленная тяжеленным телом, и молилась про себя непонятно кому, потому что в Бога она верить перестала еще три года назад, после смерти бабушки.

Видимо, именно поэтому ее мольбы никто и не услышал.

Влад наклонился еще ниже, поймал ее судорожный вздох губами и мягко накрыл ее рот глубоким жадным поцелуем.

Лида застонала от ужаса и попыталась, не особо надеясь, просто на инстинктах, оттолкнуть, выползти из-под него, совершенно не понимая, что такое беспомощное сопротивление заводит еще сильнее.

Влад оторвался от ее губ, опустился ниже, к шее и ключицам, никуда не торопясь, целуя, кусая, облизывая ее кожу, словно вкусную конфету, медленно и обстоятельно.

Лида попыталась вразумить его, упросить:

– Пожалуйста, Влад, пожалуйста, не надо… Я не хочу… Влад… Как же ты можешь, ведь я тебе жизнь спасла…

Последняя фраза заставила его отвлечься от изучения ее груди и вернуться к лицу.

Он опять навис над Лидой, мягко и аккуратно провел большим пальцем по нижней губе, заставляя открыть рот, проталкивая палец в горячую влажность, и прошептал:

– Я в долгу не останусь, котенок. Тебе понравится.

Вытащил с тихим хлюпом палец, провел языком по мокрым от слез щекам и рванул майку на ее груди.

Лида запрокинула голову назад и закрыла глаза.

Это единственное, что она могла сделать в этой ситуации.

Просто закрыть глаза и отрешиться от всего.

Попытаться перетерпеть. Ведь когда-нибудь это закончится?

Он наиграется и уйдет.

Сопротивляться ему было бессмысленно, ее мелкое копошение ни на что бы не повлияло, только, возможно, разозлило бы.

И неизвестно, что в этом случае мог сотворить с ней этот зверь.

А так…

– Эй, котенок, глазки открой, – Владу, оказывается, не понравилось ее желание как можно меньше участвовать в процессе.

Он опять сжал в кулак ее волосы, намотал толстую косу на руку, открывая себе более удобный доступ к шее, уже и без того покрытой пятнами от его несдержанных поцелуев, и несильно тряхнул девушку.

Лида открыла глаза, полные слез, уперлась опять взглядом с ледяное марево, теперь подернутое туманной дымкой похоти.

– Хорошая девочка, – прошептал он, обдавая ее горячим дыханием, – сладкая такая, так бы и съел…

Лида почувствовала, как с нее грубо сдирают тонкие домашние штаны, жалобно треснувшие в талии, как жадные руки бесцеремонно исследуют ее бедра с внутренней стороны, как твердые пальцы раздвигают нежные складки, проникают внутрь.

– Сухая совсем, боишься?

Лида, не в силах говорить больше, судорожно закивала.

– А чего боишься? – пальцы замерли внутри, ледяной мутный взгляд внезапно опять уперся в ее лицо, – я первый что ли?

– Нет, нет!

Она отвернулась, не в силах сдерживаться, заплакала еще сильнее.

– Сколько? – Он вынул пальцы из нее, облизнул, причмокивая, опять полез вниз, врываясь, уже гораздо легче, чем раньше, надавливая, раздвигая. Подготавливая. – Сколько их было?

Он резко и больно двинул пальцами внутри нее:

– Ну?

– Один, только один, – всхлипывая прошептала Лида, не глядя на него.

Влад взял ее за подбородок другой рукой, не прекращая движений пальцами, уже в бешеном темпе загоняя их в нее, заставляя тело девушки давать неосознанную, нежелаемую физическую реакцию. Мокреть, выгибаться и даже чуть насаживаться на его руку.

– Точно один? – Он не отпускал ее лицо, с удовольствием наблюдая за быстрым мутнением темных глубоких глаз, за лихорадочным румянцем, залившим щеки.

Лида кивнула. Один. Да. Один только.

– Потом расскажешь, – приказал он, отпуская наконец ее подбородок и опять впиваясь в беспомощно откинутую шею грубо и безжалостно.

Он вытащил из нее пальцы, покрытые ее смазкой, понюхал, протолкнул ей в рот, заставляя облизнуть:

– А говоришь, не хочешь… Похоже, ошибся я. Ты – плохая девочка. А знаешь, что делают с плохими девочками, а?

Влад резко дернул ее на себя за бедра и вошел сразу на всю длину, заставляя беспомощную девушку выгнуться от неожиданной резкой боли.

– Их наказывают, котенок.

Он опять прихватил ее за косу, навалился, полностью обездвиживая, и, не отводя бешеного жадного взгляда от ее искаженного от боли лица, толкнулся внутрь, глубоко и сильно.

Лида застонала, не в силах сдерживаться, слезы опять потекли к вискам, попадая в уши, теряясь в волосах.

Он был большой. Везде большой. Словно разрывал ее на две части своими бешеными толчками, двигаясь сначала спокойно и мощно, явно сдерживаясь, и постепенно усиливая и убыстряя движения.

Лиде оставалось только смириться, обхватить его талию ногами, чтоб облегчить себе боль, и стараться дышать глубже.

И надеяться, что это все скоро закончится.

Влад и в самом деле долго не продержался. Внезапно он выматерился, толкнулся пару раз уже совсем бешено, и кончил, придавив ее всей массой тела к кровати.

Лида попыталась выбраться, ощущая, как бок ей заливает горячая жидкость.

Она провела рукой, поднесла к глазам. Кровь. Открылась рана.

Влад пошевелился, тоже ощущая кровотечение, повалился на спину, лениво натягивая штаны.

– Котенок, ты просто охуительна, – пробормотал он, поглаживая бедро свернувшейся калачиком девушки, – не плачь, в следующий раз кончишь. Я помогу.

Лида вздрогнула от этого недвусмысленного обещания. Следующий раз? Нет, нет, нет!

Она не вынесет больше, нет!

Она попыталась отползти от него подальше, но здоровенная лапища притянула ее обратно к твердому телу, прижала.

– Ты куда это собралась? Не, давай полежим. А потом посмотришь, че у меня там в боку.

– Кровотечение, – тихо и сухо ответила Лида, не пытаясь бороться и выскальзывать из его рук, бесполезно же. – Нельзя активно двигаться хотя бы пару дней. Рана открылась.

– О как! – рассмеялся Влад. – Ну че, тогда остается только минет и поза наездницы, а?

Лида прерывисто вздохнула и закрыла глаза.

Она в ловушке. В ужасной ловушке.

4

Влад прожил у нее в доме неделю.

На второй день он куда-то позвонил, и через час дом наполнился веселыми разгульными голосами его приятелей.

Таких же опасных на вид, грубых парней, как и он.

Все они бурно радовались его воскрешению, подшучивали, довольно беззлобно правда, над Лидой и обговаривали планы возмездия.

Лида, даже без ужаса, а просто с какой-то покорностью судьбе (ну а чего уже ждать-то хорошего?), узнала, что Влад, оказывается, не просто Влад, а тот самый Расписной, про которого не знали в их городе разве что грудные младенцы.

И что она реально своей дурацкой благотворительностью развязала кровавую междуусобицу. Потому что Влада хотели устранить по-тихому, но не получилось. Вернее, почти получилось, но Лиде приспичило бежать из больницы короткой, чтоб ее, дорогой в тот вечер.

И теперь Расписной и компания охотились на обидчиков, те, в свою очередь, умирать не желали, сопротивляясь изо всех сил.

Причем, Влад даже не знал, кто именно из многочисленных доброжелателей его подстрелил.

И только то, что он временно исчез с радаров, спрятавшись в маленьком неприметном домике в частном секторе, позволило выявить активизировавшихся внезапно конкурентов.

Лида особо не вникала и не боялась. А чего бояться-то? С нею уже случилось все, что может случиться.

Она, и до этого не особо счастливая и благополучная, теперь и вовсе оказалась заложницей в лапах жестокого и похотливого зверя.

Потому что Влад, хоть и съехал от нее, когда достал всех заказчиков, но дорогу к ней не забывал.

Эта неделя отпечаталась в памяти девушки бесконечным кошмаром.

Тягучим, мучительно-жарким. Обжигающим.