Крисс Ждейн
Дневник Ребенка

От автора

Эта книга не про меня. Точнее, она не только про меня. Она про всех. Про человека, как отдельный полноценный мир, уникальный и самодостаточный. Я писала про себя, про мир, родившийся самопроизвольно у меня в голове ещё в далёком детстве. Возможно, кто-то узнает в этом мире себя. Или внезапно задумается о том, а что же происходит у него в голове. Как она устроена. Эта книга является художественным вымыслом, я не ставила себе цели научить Читателя чему-либо. В ней полно отсылок к широко известным, уже ставшим иконами мирам и вселенным, а также к неизвестным публике персонажам, ставшим кумирами локально для меня. В ней соседствует юмор и трагедия, псевдофилософия и научные факты. Она не серьёзная, но и не развлекательная. Она самобытная и совершенно не стремится хватать звёзды с неба. Это книга про жизнь, которой никогда не было, про реальность, которая существует исключительно в уме. Фантазия про фантазию. Настоящая настолько, насколько вы ей позволите.

Написание самой книги у меня заняло долгих семь лет (2015-2022 гг.). Я начинала писать её ещё в простой старой тетради и даже не предполагала, что из этой рукописи выйдет целая книга. Формат повествования, с виду разрозненный, но сохраняющий хронологию, мне лично больше всего напоминает записи из дневника или выпавшие из потрёпанной книги листы. Вот так из простых нестройных записей может вылиться целое литературное произведение. Насколько хорошее – не мне решать. Говорят, любая книга найдёт своего Читателя. Надеюсь, моя – не исключение.

Крисс Ждейн, 29 августа 2022 год.

Глава 1

Гостиная

Свет. Яркий всепоглощающий Свет, очерченный дверным проёмом. Большая железная дверь была подпёрта небольшим округлым камешком. Дальше шёл Коридор. Сложно было сказать насколько он был длинным, пространство в этом месте было капризным. Коридор вёл в обширную круглую комнату с очень высокими стенами, они уходили вверх метров на десять или даже выше. Стены терялись в облаках на открытом Небе. Да, комната не имела потолка. Точнее, потолком и было Небо с облаками. Как классический петербургский двор-колодец. Только круглый, совсем как колодец.

Комната была Гостиной. Множество дверей располагались по кругу на примерно равном расстоянии. Двери были абсолютно разными по размеру, материалам и фактуре. Некоторые выглядели старыми, другие же сверкали относительной новизной. Ещё в помещении стоял массивный каменный Камин, огонь в котором беспрестанно горел и не нуждался в обычном топливе. Интерьер состоял из пары разномастных кресел, продавленного дивана, потёртого ковра на полу, небольшого журнального столика и металлического стеллажа с книгами. На стене висел проектор, а ещё у дивана стоял старинный проигрыватель для пластинок. Почти под самым «потолком» на разной высоте расположились три гамака. К слову, никто не мог сказать точно какого цвета была Гостиная. Она имела совершенно… разный цвет. Стены были всех цветов одновременно, оставаясь при этом однотонными. А вот Пол был очевидно чёрным, матовым, словно из застывшей смолы или резины.

Здесь творились странные вещи. Интерьер мог меняться, причем совершенно без посторонней помощи. Например, когда-то давно здесь вообще не было Камина. И дверей было изначально только две. Потом их стало четыре. Позже появилась ещё одна и довольно долго их было пять. Совсем недавно здесь стояла напольная старинная ваза. Сейчас её нет. И мебель тоже пришла постепенно, а начиналось всё с одного единственного кресла. Иногда вещи появлялись ненадолго, скажем, всего на пару минут или часов. Всё зависело от того, существует ли в них Потребность.

Эпизод 1. Рассвет

– Знаешь, это странно.

Они сидели на крыше старого жилого дома, солнце медленно поднималось из-за горизонта. Он сидел полулёжа на грязной жести крыши, не заботясь о собственной чистоте, и курил уже третью сигарету. Она зябко куталась в плед, потихоньку отпивая горячий какао. Холодное морозное утро неотвратимо наступало.

– Что именно?

– Почему ты выбрал именно меня?

– Я не выбирал.

– То есть, это случайность? Ты мог попасть к кому угодно?

– Неа, не случайность. Это судьба.

– Не понимаю…

– Я попал в дверь, которая была открыта. Это как бежать по коридору и дёргать все дверные ручки подряд. Какая открылась – в ту и вбежал.

– Но ведь случайно? Могла открыться ещё какая-нибудь…

– Не могла.

– Да почему?

– Это так просто не объяснишь.

– И всё же? – не унималась она. – В классе было 28 человек…

– Да, но дверь была открыта только у тебя, – кивнул он. – Я про дверь пример привёл для простоты. Перемещение немного по-другому происходит.

– И что, из всей школы у меня одной был шанс? – девушка старалась заглянуть в огромные жёлтые глаза.

– Кри-и-исс, – простонал он, закатывая эти самые глаза. – Я. Просто. Угадал. Куда мне лететь. Всё.

Он затушил сигарету о крышу и рывком встал. Девушка неспешно пила какао и не без удовольствия разглядывала лениво потягивающегося в первых лучах солнца друга. Нет, он не был красив. Ростом чуть выше полутора метров, с тёмно-зелёной кожей, длинными висячими ушами, сродни ослиным, широкой зубастой пастью и огромными жёлтыми глазами. Он напоминал инопланетянина или ехидного гремлина. Или милого монстрика из шкафа. Но по факту он был гоблином. Она умильно улыбнулась.

– Чо? У тебя там в кружке какао по-ирландски? – спросил он ухмыляясь.

Она промолчала и улыбнулась ещё шире. Рихтор давно стал неотъемлемой частью её жизни. И ей было абсолютно не важно, что он был таким… таким… ненастоящим? О нет, он более настоящий, более живой, чем многие другие знакомые ей люди. Выдуманным? Возможно. Но он утверждал, что он прибыл из другого мира и потерял по дороге своё тело. Поэтому и был вынужден поселиться в её голове. И в это хотелось верить.

Говорят, по-настоящему психически больной человек никогда не признает себя больным. Так Крисс не признавала, что Рихтор лишь плод её воображения. Чересчур живая фантазия замкнутого в себе ребёнка, переросшая в острое психическое расстройство. Так бы, наверное, написал врач. Впрочем, никто не мог доказать ни то, ни другое. Ни реальность существующих в голове Крисс существ, ни излишнюю живость фантазии девушки. Оставалось только верить…

– Пойдём. Холодно. Рассвет посмотрели? Всё, пошли уже…

Гоблин выдернул девушку из круговорота мыслей и первым пошёл на выход. Нехотя Крисс поднялась с места и пошла вслед за ним в сторону Серой двери.

Эпизод 2. Экзамен

– Просто невыносимо…

Девушка лежала головой на столе перед включенным компьютером. Вокруг было разложено множество тетрадей, методических пособий, распечаток и прочих материалов.

– Я не могу больше…

– Можешь, – коротко ответил мужчина, возвышающийся над ней. – Повторяй.

– Мне уже снятся страшные сны про всё это. А ещё защита диплома. На фига это всё, – она закрыла лицо руками, отчаянно сдерживая слёзы. Он не любил слёз.

– Больше времени тратишь на нытьё. Повторяй.

Тихий, но строгий голос отдавал металлом, отчего девушка всё же не сдержалась и заплакала. Мужчина терпеливо ждал. Он молча стоял с прямой спиной, не изменившись в лице ни на грош.

Девушка плакала от усталости и навалившейся апатии. Грядущее утро предвещало серьёзное для каждого студента событие. Выпускной государственный экзамен. В принципе, повода для истерики как таковой не было: все билеты были проработаны заранее и бережно записаны в толстую тетрадь. Но строгий мужчина заставлял её повторять то, что давалось ей хуже всего, то что она совсем понимала, а потому – просто зубрила. Он был непреклонен. А студентка упиралась, как это обычно и бывает у них. Наконец, она перестала плакать и в последней мольбе подняла него красные глаза.

– Макс, хватит. Я всё уже выучила. Правда.

Он молча поставил перед ней стакан воды. Его спокойные серые глаза беспристрастно смотрели на замученную девушку. Потом он обратил взор на наручные часы и тихо произнес:

– Повторяй. Прогони весь материал ещё раз. До полтретьего повторяешь. И спать. Экзамен в десять. Тебе останется спать четыре с половиной часа, чтобы утром ты могла спокойно встать, собраться, хорошо позавтракать и подъехать в университет к половине десятого. До этого момента не открываешь материал. Ни утром. Ни в метро. Только по приезду. Один раз полностью всё читаешь, если получится – в голос. Потом идёшь к ребятам из своей группы и объясняешь им, то, с чем у них возникли проблемы. Чем больше – тем лучше. Особенно хороши самонадеянные идиоты, которым нужно рассказать ёмко и по делу. Идёшь на экзамен в первом потоке, – он снова перевёл взгляд на девушку, ожидая ответа.

Выдержав паузу, она молча кивнула, нехотя открыла тетрадь на первой из 60 листов странице и тупо уставилась в текст.

– Вслух.

Крисс глубоко обречённо вздохнула, сделала пару глотков воды и начала негромко читать материал. Макс привычным жестом провел ладонью по голове, приглаживая свои белокурые провощенные волосы, поправил манжеты белоснежной рубашки и одёрнул серый кашемировый жилет. Он аккуратно опустился в массивное дубовое кресло, закинул ногу на ногу и раскрыл потрепанную книгу. Кинув взгляд на время, он ещё раз быстро прикинул в уме правильность расчётов и принялся читать, краем уха слушая Крисс.

Белая дверь

Входная в Квартиру дверь, та что полна белого Света, не закрывалась. Точнее, она имела возможность закрыться, её петли были исправны и хорошо смазаны, но Хозяин не закрывал её. Иногда он об этом жалел, потому что через эту дверь в Квартиру могли проникнуть посторонние. Всякие неприятные сущности, старающиеся навредить всем и вся. Но их довольно быстро ловили и либо вышвыривали назад в белый свет, либо, это касалось особо упрямых вредителей, закидывали в Камин. Камин делал своё дело, и злые гости сгорали в его Пламени без остатка.

Но основной целью постоянно открытой двери была очевидная вещь: Хозяин впускал гостей. Всех, кто хотел войти. И некоторые гости оставались здесь жить, становясь частями Квартиры. А те, кто не находил здесь ничего интересного для себя, вновь выходили через Белую дверь и более не возвращались.

Войдя, новичок был не совсем материальным. Как призрак или дух. Он имел эфемерное тело и мог только осматривать Гостиную, никак не взаимодействуя с обстановкой. И чем дольше новичок находился здесь, тем более плотным становился его образ, он наполнялся красками и силой. И, когда новенький всё же решался остаться насовсем, только тогда у него появлялась своя «комната».

Все местные пришли сюда через Белую дверь. И создали себе свои «комнаты». Это были и просто выходы в их изначальные миры, откуда гости забрели к нам. У некоторых это был целый новый мир, созданный по правилам самого жителя, с нарушением старой доброй физики или изометрии пространства. «Комната» порой была входом в иллюзию, без конкретных объектов. Это могла быть целая планета, остров, дом или просто комната. Это целиком зависело от фантазии новичка. Ограничений не было.

Выходить через Белую дверь из Квартиры жители не рисковали. Это могло закончиться плачевно: они потеряют связь с Квартирой. Их «комната» пропадет, и найти вход заново может больше и не получиться. Особенно боялись выйти те, кто не имел своего родного мира или бежал оттуда, по некоторым весомым причинам.

Туда-сюда смело ходил только Хозяин. И ещё гости из других Квартир. Персонажи редкие, но всё же бывали и такие.

Эпизод 3. Торт

– Я уничтожу тебя! Клянусь всеми семью морями, я доберусь до тебя!

Молодая женщина бешено металась по круглой Гостиной, громко стуча каблуками сапогов, и била наотмашь увесистой саблей по юркому существу. Гоблин ловко уворачивался от ударов, периодически отбивая их пластиной на хвосте. Желтоглазый весельчак смеялся, резво прыгал по помещению и, временами кидался в разъяренную даму всем, что подворачивалось под руку. Женщина же нещадно рубила саблей по мебели, умело уворачивалась от летящих в неё предметов, иногда разбивая их саблей в полёте.

– Только попадись мне, я шкуру твою на ремни пущу! Да твоими потрохами свиней побрезгуют кормить! Гадкое отродье! Уродливая ушастая тварь!

Очередной рубящий удар пришёлся на спинку старинного дубового кресла и клинок прочно увяз в древесине. Женщина яростно дёргала за рукоять, но оружие не поддавалось. Гоблин, смекнув, что его умерщвление ненадолго откладывается, присел на корточки на полке Камина и демонстративно закурил.

– Лил, милая, ну чо ты в самом деле, м?

– Заткни свой поганый рот, падальщик! – она продолжала дёргать саблю, злобно озираясь на Рихтора. – И не смей ко мне так обращаться, погань! Для тебя я командор Лилиан Шелест, и никак иначе!

– Воу-воу, палехче, подруга, – гоблин отстранился и недовольно сложил руки на груди, – никогда в жизни не был падальщиком! Понятия не имею откуда ты енто взяла вообще…

Он сделал глубокую затяжку, тем самым скурив большую часть сигареты, и продолжил говорить, попутно выпуская дым.

– Это во-первых. Во-вторых, я уже раз сто извинился за своё поведение, и даже, прошу заметить, объяснил его причины! Зашёл я в твою ком… каюту, потому что мы тебя звали на Кухню тортик кушать, а ты не пришла. Тортик с ананасом был, кстати, ты не могла не прийти. Вот мы и подумали, что что-то случилось…

Он сделал паузу. Лилиан продолжала попытки вытащить свою прочно засевшую в кресле саблю, но с заметно меньшим энтузиазмом. Она уже не пыхтела от злости, но прятала глаза. Рихтор выбросил окурок и немного свесился с полки, стараясь заглянуть под копну пышных каштановых волос. Золотистые карие глаза морской дьяволицы были полны печали и боли. Тут она заметила его и, поудобней упершись ногой, снова начала дёргать оружие. Рихтор шумно вздохнул, не спеша закурил новую сигарету, и после очередной глубокой затяжки гораздо тише продолжил:

– И в-третьих… я никому не сказал. Я просто, так сказать «спёр у Лильки кубок шутки ради, и по-этому она бегает и злится».

Он вытащил откуда-то из-за спины здоровенный золотой кубок, богато украшенный рубинами и изумрудами, и показал его женщине. Вновь повисла пауза. Лилиан медленно повернулась к гоблину. Её молодое загорелое лицо, испещрённое мелкими морщинами и высушенное ветрами, выражало смесь недоумения и недоверия. Резко очерченные глаза сохраняли красноту недавних слёз.

Сегодня она потеряла Олли. Боцман её покойного отца. Он был для неё и опорой и стеной. Ей было плевать на всю погибшую в стычке команду и на два потопленных корабля. Она потеряла Олли. И дала слабину впервые за долгих двенадцать лет. Даже работая в кабаре, куда её ребенком продали как овцу после бунта на отцовском корабле, она не позволяла себе слёз. А сейчас не сдержалась. И, волей случая, это увидел самый дерзкий сосед по Квартире. Гоблин-трепач. Меньше всего она хотела, чтоб он раструбил об этом всем остальным.

Рихтор спрыгнул с полки Камина и подошёл к Лилиан. Он сунул кубок ей в руки и легко плечом оттеснил в сторону. Гоблин ухватился одной рукой за рукоять, пошевелил застрявшую саблю в щели из стороны в сторону и без особого усилия вынул её из дерева, буквально с одной попытки. Трещина на кресле немедленно затянулась, будто и не бывала.

– Это не делает тебя слабой, – сказал он, протягивая оружие рукоятью к Пирату. – Это делает тебя живой… И лично я этому рад.

Прихвостень добродушно улыбнулся, подмигнул ей и с одного прыжка запрыгнул в самый нижний из гамаков, висящих под «потолком». Командор всё ещё стояла на том же месте, держа одной рукой тяжелый кубок, а второй – свою знаменитую саблю, «сносящую головы с одного лишь взмаха». Женщина смотрела на зелёного разгильдяя, чья чуткость и соучастие умело прикрыто маской безразличия и шутовства. Её глаза вновь заблестели. Но она одёрнула себя и широким шагом ушла в свою каюту. Когда женщина ставила кубок на тумбу, то заметила на столе белеющий кусочек ананасового тортика на одноразовой тарелочке. Хмыкнув, она улыбнулась в пустоту.

Дверь её комнаты хлопнула и шум моря в Квартире на время стих.

Эпизод 4. Друг

– Эй, ну ты чего? Опять накрыло?

Зелёный прохвост осторожно присел рядом с рыдающей девушкой. Она продолжала плакать, не обращая внимания на гоблина. Он далеко не в первый раз заставал подругу в таком состоянии, но каждый раз пугался этого, как мать пугается внезапной тишины в детской комнате.

– Да брось ты, ерунда это… – он положил руку ей на плечо и тихонько покачал.

– Да всё… – еле слышно проговорила она. – Конец. Край. Стоп. Хватит. Не могу больше. Хоть в петлю…

– Ну-ну… – он решительно обнял её.

Она понемногу стала успокаиваться. Он ждал и подбирал слова поддержки. Это давалось ему нелегко. Он не был сиротой в своём мире, наоборот, у него была семья, даже слишком большая семья. Но семьи людей и гоблинов это всё же разные вещи. Особенно, когда речь заходила о близких отношениях между родственниками.

– Я устала, Рих. Это продолжается годами. Всю мою сознательную жизнь. И… Ничего. Ничего не меняется! Что бы я ни делала, всё только становится хуже! – последние слова Крисс произносила, уже сильно хрипя, и её снова бросило в истерику.

Он крепко держал её в объятиях, ожидая спада основного потока слёз. Крисс вообще часто плакала, впечатлительная такая, ранимая. Гоблин часто отмечал про себя, что хоть это и красиво, но неудобно быть живой эмоцией – всяк проходящий может ранить тебя, порой даже не желая этого. И вся эта девичья тонкая душевная организация будет только во вред, поскольку с ней как безоружный посреди поля битвы. Но красиво, конечно, да.

– Малыш, послушай меня, – гоблин обхватил её голову ладонями и ткнулся лбом в лоб. – Эти люди такие, какими хотят быть. Просто надо научиться жить с этим, воспринимать их такими, какие они и есть. Ты не можешь их изменить. Никто не может. Потому что они сами не хотят ничего менять. Ты не в ответе за их выбор, слышишь, Крисс?

Девушка молча слушала и вдумывалась в слова друга. Как бы сильно её ни захватывали эмоции, она старалась полагаться на Разум. Рихтор сказал всё правильно, хоть он и не был Разумом в её голове. Люди не меняются, если не хотят меняться. Особенно зрелые люди, привыкшие к своим глазам и ушам. И с этим, пожалуй, нужно смириться. Даже если речь идёт о самых близких людях.

С каждым словом гоблина она чувствовала себя спокойней и уверенней. Внутри потоками разлилось тепло, окутав всю грудную клетку. С глубоким вздохом она открыла глаза.

– Спасибо…

Она улыбнулась и потянулась рукой, чтобы обнять друга. Рука рассекла воздух, не найдя опоры. Девушка постаралась не развивать эту мысль, но грустная нотка успела прозвучать. Рих придвинулся ближе и положил голову ей на плечо.

– Родителей не выбирают, малыш… – тихо произнес он. – А меня благодарить не за что особо… На то я и нужен – чтоб просто быть рядом…

Атмосфера

В этой странной Квартире почти всегда шумно. Днём так точно. Сначала может показаться, что шум идёт с улицы, ведь в большой круглой Гостиной нет потолка. Но в действительности звуки доносятся из-за дверей, тех, что расположены по кругу. А небесный потолок, напротив, совершенно безмолвен. И если повнимательнее присмотреться, то наблюдатель увидит, что облака движутся в пределах стен Гостиной, перетекая от одной стены к другой. Тень от предметов не ползёт, как должно быть при движущемся солнце. Здесь как будто постоянно полдень, солнце в зените. Которого, кстати, в Небе нет. Да, всё правильно, это ненастоящее небо. Это иллюзия. Наверное. Никто из местных никогда и не пробовал в него подняться, чтоб проверить. Красиво и этого достаточно. Если погода хорошая, конечно. Ведь если есть Небо, значит есть и разная погода. Порой Небо заволакивало сплошными серебряными тучами и шёл дождь или снег. Здесь бывали даже ветреные бури и звонкий град. Но чаще всего была лёгкая переменная облачность. И это радовало.

Что же касается шума, то хоть он зачастую и сливался в одну сплошную какофонию, но всё же можно было различить отдельные звуки. В раскатистом гулком вое узнавался сильный ветер, сопровождающий снежную пургу. Хорошо был различим шум морских волн, бьющихся о скалы. Неприятный низкочастотный звук, мерное постукивание и скрежет напоминали работу какого-то сложного оборудования. Иногда интригующе звенели бутылки, дополняясь внезапным боем стекла. Так же временами раздавался громкий детский смех, человеческие крики, вопли, красивое пение или весёлый пьяный хор. От такого разнообразия кружилась голова.

Музыка, к слову, это вообще отдельная тема среди этого гама. Из «комнат» часто одновременно играла разная музыка. Очень разная. Со старых пластинок с присущим им треском лились оперы Рихарда Вагнера. Трещал механизмами магнитофон, выдавая узнаваемые тяжёлые гитарные рифы рока семидесятых. Где-то тихо и мелодично играла нежная мандолина. Порой даже был слышен живой концерт средневекового оркестра или заводная электронная музыка последних лет.

Да, шум здесь постоянен. Вся эта полифония то немного утихала, то, напротив, становилась громче. Какие-то звуки не прекращались даже ночью, а иные очень редкие и долгожданные. Но тишины здесь не бывало никогда.

Эпизод 5. Браслет

– Дай мне свою руку!

Маленькая беловолосая Девочка обратилась к громадному безмятежно стоящему у шлюза охраннику. Тот неторопливо повернул к ней свою огромную голову. Его гладкое металлическое лицо имело лишь пару светящихся мягким светом прорезей на месте глаз. Чёрная офицерская фуражка без знаков различия красовалась контрастными бликами. Из-под матового кожаного плаща выдвигалась пара чёрных лаковых сапог.

Они стояли, и время тоже.

Девочка дружелюбно улыбнулась Стражу и повторила громче:

– Дай мне свою руку, пожалуйста!

Ей было лет четырнадцать-пятнадцать на вид. И она была самой Чистотой. Её гибельно белые волосы тяжёлыми прядями струились до самых бёдер. Белое облегающее одеяние напоминало гидрокостюм – открытыми оставались лишь голова и кисти рук. Миниатюрные ножки венчали тканевые балетки на тонкой подошве. Волосы и одежда были настолько белыми, что её бледная, с едва уловимым фиолетово-розовым оттенком, кожа сильно контрастировала с ними. На лице выделялась пара больших, распахнутых, как у ребёнка, глаз ярко-розового цвета. Девочка выглядела как человек-альбинос, но на самом деле она была типичным представителем своей расы.

Страж безмолвно наблюдал за объектом своей службы. Он медленно вынул из кармана руку и протянул её ладонью вверх. Девочка с трудом стянула кожаную перчатку с ладони, обнажив составную металлическую руку гиганта, и вздрогнула от испуга. Ладонь и пальцы Стража были сплошь испещрены тысячами мелких царапин и разломов. Местами были наложены грубые заплатки и сварные швы, где-то внешняя обшивка уже осыпалась от времени и открывала внутренние сложные механизмы кисти. Девочка замерла в растерянности. Все знали, что Стражи очень крепкие создания, долговечные и надежные. Они считались практически неуязвимыми, и даже бессмертными. Практически. Но не вечными.

Они стояли, и время тоже.

Она сжала его пальцы своими маленькими ладошками и дрожащим голосом спросила:

– И… ты весь такой? Да?

Страж молчал. Она понимала, что он не ответит. И понимала, что бы он сказал, если бы мог. Она прижалась щекой к широкой покорёженной ладони. Страж, по обыкновению, не шевелился и погружался ощущениями в тепло маленького живого сердечка. Эта Девочка ни разу за всё время его службы не испугалась его, как это бывало с другими хозяевами. Она доверяла ему всецело, что для него тоже было впервые. Он был для неё больше, чем просто телохранитель. Он был её другом.

Девочка, наконец, выпрямилась и достала из кармашка длинную узкую ленту нежно-розового цвета, с нанизанными на неё стеклянными бусинами разной формы и размера. Она повязала её Стражу на запястье.

– Это тебе. Я для тебя сделала.

Охранник неторопливо поднял руку к лицу и некоторое время рассматривал браслет. Огоньки его глаз моргнули зелёным цветом, он снова опустил руку к Девочке и очень аккуратно, едва касаясь, погладил её по голове. Она печально улыбнулась и смело обняла большого брата, уткнувшись лицом в чёрную кожу плаща. Страж положил руку ей на спину, не возражая.

Они стояли, и время тоже никуда не шло.

Эпизод 6. Плед

– Самый приятный момент в жизни?

Крисс сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки и с неподдельным умилением наблюдала за собеседником. Полумрак раннего утра окрашивал его синие волосы в тёмно-фиолетовый оттенок, а кожа светилась золотом и казалась бархатной. Он кутал худые острые плечи в яркий детский плед с изображением какого-то жёлтого улыбчивого подводного персонажа, и казался таким беззащитным и хрупким.

– Да! Ну… на сегодняшний день, разумеется, – живые миндалевидные глаза блестели в ожидании.

– Даже не знаю, Винс… сложно выбрать что-то одно, – тихо проговорила она, стараясь не разбудить спящего рядом человека. – Как понять, какой именно…

– Это будет первое воспоминание, приходящее на ум, – перебил её нетерпеливый эльф, – оно и будет самым ярким, самым хорошим!

– Ну… в таком случае…

Крисс нахмурила брови, стараясь разобраться. В голове вертелась тысяча воспоминаний, но ни одно из них не перекрывало своей яркостью остальные. А эльф так выжидающе смотрел и ёрзал от нетерпения, что ей стало неловко.

– Знаешь… Давай сначала ты… Какое воспоминание самое лучшее у тебя?

– День, когда я встретил Софи, – Винсент широко улыбнулся и поднял мечтательные глаза к потолку.

Крисс вопросительно посмотрела на него.

– Я не рассказывал? Это… это был летний день. В тот день я снова вышел за пределы дворцовых ворот вопреки наказу отца. Мне хотелось видеть что-то отличное от мраморных сводов и золочёных зеркал. Я гулял по тропинкам, ходил вдоль леса, любовался природой, и даже впервые увидел реку вблизи, – Винсент поджал губы. – И вдруг где-то совсем близко заблеяли овцы. Я обернулся и увидел стадо, вышедшее к водопою. И вместе с ними была девушка. Человек. Софи. Она так испугалась сначала, – эльф негромко засмеялся.

– Почему это?

– Из-за отца. Он ненавидит людей. И все вокруг боялись его и королевских подданных. А я был в королевских одеждах. Софи даже упала на колени и начала умолять меня пощадить хотя бы её семью. Так неловко было…

– Ого, неловко…

– Да. Мне потребовалось время, чтобы добиться её доверия. Я начал тайком выбираться из дворца и встречаться с ней, пока она пасла овец. Иногда я видел её с балкона во время официальных речей отца. Мне стоило больших трудов не помахать ей рукой, – он смущённо прикрыл лицо ладонью.

– Как красиво. А что вы делали? – Крисс хитро посмотрела на друга.

– Гуляли. Подолгу разговаривали. Она так много интересного показала в нашем лесу. Рассказала много про ягоды и грибы, полезные травы и всякое такое. Она научила меня готовить и прясть пряжу. Это действительно было интересно, – тонкие брови внезапно задрожали, а улыбка стала печальной. – Да, это было очень хорошее время. Лучше пока ничего не было.

Он замолк. Комната наполнилась невидимой тяжестью. Не будучи уверенной, Крисс всё же спросила.

– Что-то случилось?

– В очередную мою вылазку… я был недостаточно осторожен. Нас увидел караул и немедленно доложил отцу. Тот, конечно, пришёл в бешенство. Софи немедленно казнили. А я был изгнан, как предатель…

Винсент смотрел куда-то в сторону, пребывая в прострации. По его лицу текли идеально ровные струи голубых слёз, но лёгкая улыбка освещала его печальное лицо. Крисс не решалась прерывать это состояние и лишь наблюдала, отмечая про себя, что даже печальный Винсент очень красив.

– Отец ошибался. Ни семья Софи, ни её друзья меня не возненавидели. Я ходил на встречи с Софи чуть больше месяца. По всему городу пошли слухи об эльфе из дворца, дружащем с людьми. А когда все узнали, что этот эльф – это не кто иной, как сам принц нашего королевства… и что король отрёкся от него из-за этой дружбы… Народ меня принял. Моя жизнь стала гораздо лучше! Я только… Не могу простить себе смерть Софи…

– Её убил твой шизанутый отец, а не ты, тряпка-плакальщица, – скрипучий голос пронзил пространство. В потолке появился золотистый круг, откуда спрыгнул зеленоглазый гоблин. Винс вновь весело заулыбался.

– Привет, Зелёный, что…

– Всем. Спать, – перебил эльфа гоблин. – Вы совсем ку-ку? Пять утра, скоро вставать уже. Спать, спать, спать… Завтра поделитесь секретиками, девочки.

И гоблин бесцеремонно подхватил лёгкого эльфа и запрыгнул в портал. На кровати остался лишь детский плед Винса. Крисс громко рассмеялась, чем разбудила спящего рядом молодого человека.

– М? Ты чего не спишь, Крисёнок?

– Да, сон… Разбудил. Уснуть не получается.

Она легла, закрыла глаза и очень быстро уснула с улыбкой на губах.

Камин

Между дверьми №7 и №4 стоял Камин. Красивый двухметровый Камин с высотой топки в полтора метра. Он был сложен из серого камня и имел широкую полку из красного дерева. Полка на себе несла классический набор декоративных предметов. Тут стояли и старинные настольные часы с римскими цифрами, и сувенирные шары со снегом, и фоторамки с весёлыми семейными и романтическими фотографиями. В уголочке ютилась шкатулка на замочке, предположительно с ювелирными украшениями. Рядом красовалась высокая узкая ваза с цветами. Ромашками. Красиво, пусть и немного тривиально. Но так хотел Хозяин. И за состояние Камина он отвечал лично.

В топке постоянно горел Огонь. Пламя. Под Пламенем, конечно, лежали поленья, искрились и мерцали, как им и было положено. Но это была бутафория, исключительно часть дизайна. Пламя в топливе не нуждалось. Точнее, его топливом было нечто иное, нежели простые дрова. Оно полыхало в моменты гнева, утихало в моменты грусти, весело искрило в моменты радости. Но больше всего оно реагировало на усталость своего Хозяина. Чем больше уставал Хозяин, чем менее выраженным было Пламя. И как только Хозяину удавалось хорошо и, главное, духовно отдохнуть, так восстанавливалась и интенсивность Пламени. И как бы тихо оно ни горело, все знали, что оно не затухнет никогда.

Камин был очень важным предметом в Квартире. Он служил и как по своей прямой функции (у него действительно можно было погреться), так и как система утилизации ненужного. В него летел весь мусор из «комнат», все потерявшие актуальность предметы интерьера, некоторые личные вещи жильцов, когда они того хотели. Камин согревал и чистил это место. И его единственным недостатком был вопрос его починки. Пламя было вечным, а вот Камин – нет. Он трескался. И хоть он и выглядел очень прочным, но квартиранты прекрасно понимали, что всему приходит конец. И больше всех это беспокоило Хозяина. Потому что однажды создав этот Камин, он не знал наверняка, насколько же его хватит. И совершенно не имел представления, что же делать, когда Камин совсем развалится.

Эпизод 7. Сделка

– Что-что вы сказали?

Пышногрудая молодая женщина уверенно возвышалась перед сжавшимся на диване молодым эльфом. Она стояла, упираясь руками в тугой корсет, и томно заглядывала ему в глаза. Закусывая пухлую губу, женщина выжидающе подёргивала коленом, выдавая свою напряжённость. Эльф хлопал ресницами и искал в голове ответ на крайне непристойное предложение Пирата.

– Ты услышал, милаш, не притворяйся…

– Вы же знаете… Я… не практикую… подобные вещи…

– Ты что, девственник? – громко спросила она.

Гоблин, расслаблено сидящий поодаль с игровой приставкой в руках, зашёлся противным резким смехом. Женщина, не скрывая презрения, смерила зелёного прихвостня уничтожающим взглядом, и быстро вернулась к своей жертве. Лилиан сладко улыбнулась и склонилась над Винсентом, демонстрируя декольте.

– Не переживай, милаш, мне не в первой с таким сталкиваться. Научу тебя всему, что, куда и как надо, – она поиграла бровями, проводя языком по зубам. – Не пожалеешь…

– Э-э-э… это, конечно, очень интересно… – растерянно начал Менестрель, – Н-о-о… я… в целом… Да, я в целом не интересуюсь этой темой. Понимаете, мисс Шелест? Вот… вообще. Совсем.

– То есть? – она вновь выпрямилась и сложила руки на груди. – Ты… Из этих что ли?

Она вопросительно глянула на гоблина. Винсент так же непонимающе уставился на друга, ища поддержки. Осознав, что Пират имела в виду, гоблин снова неприятно рассмеялся и наконец вступил в беседу.

– Нет, Лил, он не голубой. Хотя девственник, тут ты угадала. Но дело-то не в этом. Ща…

Рихтор резво сел, склонившись вперед, и опёрся локтями на колени. Немного прикинув в голове порядок объяснений, он активно начал жестикулировать.

– Он же эльф, у них это по-другому работает. Причём вообще как-то по-своему, потому что эльфы из моего мира такой хернёй не маются. Этим вот остроухим чтобы захотеть «того-этого» нужно капец как много условий. Там и возраст самца определённый нужон, и баба нужна правильная, подходящая… и сезон года конкретный, и стадия лунного цикла, и курс валют свинца к свиньям, – гоблин глянул на эльфа, тот активно кивал. – Он вот именно сейчас… м-м-м. Как это называется? Совершенно не заинтересованный в сексе. И всём, что с ним делом связано. Временно. Как это называется-то? Фригидный, да?

– Асексуальный, – тихо ответил мужчина, сидящий за книгой в массивном дубовом кресле. – Условия не соблюдены. К тому же, влечение не заложено в него местным функционалом.

– Вот как, – Лилиан разочарованно оглядела менестреля с ног до головы, – жаль. А что до тебя, Макс? Ты же человек, не так ли?

Женщина, нарочно стуча каблуками, не спеша подошла к мужчине и так же неприлично нависла над ним. Она нагло выдернула книгу из его рук и склонилась ещё ниже, заглядывая в его серые беспристрастные глаза.

– Ты же можешь мне помочь с этим, да, алхимик?

– Я биохимик, Лилиан, – холодно ответил Макс, со скукой оглядев её выставленные напоказ прелести. – И да, отчасти я всё ещё человек. Я могу решить твою проблему лично.

Пират будто расцвела и, горячо дыша, потянулась к его губам. Макс остановил её, поймав за плечо.

– Я согласен на обмен, – он забрал из её рук свою книгу, вновь опустив глаза на страницы.

– Сколько? Я могу заплатить на несколько месяцев вперед, если потребуется.

– Мне не нужно золото, – отрезал мужчина, – мне нужны подопытные.

– Что? Кто тебе нужен?

– Подопытные. Люди для опытов, – Макс листал книгу и искал глазами потерянную строку. – Человек сорок, может полсотни. Молодые люди твоего возраста. Приведёшь детей – вообще замечательно будет.

Она отшатнулась, сделав несколько шагов назад. Винсент схватился за сердце в неподдельном испуге, а гоблин только вновь усмехнулся, оглядывая ошарашенных сожителей.

– И не мечтай, живодёр. Я в твоих играх с жизнью участвовать не собираюсь, – рявкнула Пират и широким шагом ушла из Гостиной. Когда сырая дверь захлопнулась, в помещении повисла давящая тишина. Первым нарушил её эльф.

– Ты серьёзно… ставишь опыты на детях?

– Нет, – ответил Макс, успевший углубиться в книгу. – Я пошутил.

– Ох, – облегчённо выдохнул Винсент, – ты это всё, чтоб её напугать?

– Да.

– Спасибо тебе, – Винсент встал и глубоко поклонился немцу в кресле. – Я уж было не знал, куда мне от неё деваться. С самого утра донимает меня. Я, пожалуй, пойду отдохну. Доброго вечера, друзья.

Менестрель тихой поступью удалился из Гостиной. Когда лианы и листья сомкнулись, гоблин с лёгкой улыбкой на лице спросил:

– Тебе ведь действительно нужны подопытные, а, Макс?

– Люди от 25 до 35 лет, – кивнул Учёный, не отрывая взгляда от текста, – но не дети. И не полсотни. У детей слишком нестабильные гормоны. Они непригодны. И мне хватит биоматериала с дюжины человек.

– И ты это умолчал нарочно?

– Винсент не уточнял вопроса. Я не уточнял ответа, – равнодушно пожал плечами Макс.

– Так я и думал, – гоблин довольно хмыкнул и растянулся на весь диван, уставившись в небесный потолок. – Обожаю нашу семейку.

Остаток вечера они провели в тишине.

Эпизод 8. Суббота

«Кажется, ей понравился терияки… Надо попробовать ещё раз».

Кухня была полна ароматных запахов. На огне газовой плиты стояло несколько разных посудин, дышала жаром духовка, гудела СВЧ-печь. Высокая фигура ловко шинковала овощи на разделочной доске, периодически поворачиваясь к плите для проверки блюд. На центральном рабочем столе в ожидании стояли несколько разных подносов.

«Пора»

Повар и нагнулся к духовке. Открыв её, он без опасений схватил и вынул голыми руками два увесистых противня. На одном противне растянулась ароматная домашняя пицца с ананасами и курицей карри. Второй противень был полон небольших булочек с кунжутной посыпкой. Фигура ловко переложила пиццу на деревянный пан и, накрыв её полотенцем, перенесла на центральную стойку. Булочки повар бережно ссыпал в корзинку и поставил рядом с пиццей.

«Теперь мясо»

Он повернулся к плите, проверяя свинину на сковороде. Убедившись в готовности блюда, повар выложил отбивные на тёмную сервизную тарелку, разместил рядом гарнир из обжаренного с овощами риса и поставил рядом соусник с апельсиновым соусом. Всё это повар уместил на строгий серебряный поднос и накрыл комплектным колпаком. После этого он нашинковал оставшиеся овощи, ссыпал их в хрустальную салатницу, добавил немного орехов и ягод, взбрызнул яблочным уксусом и кунжутным маслом. Лёгкими движениями он замешал салат, не добавляя ни соли, ни специй.

«Так… Терияки»

Повар, почти танцуя, переставил салатницу к остальным готовым блюдам и подошел к СВЧ-печи. Как только он протянул ладонь к ручке, зазвенел сигнал. Грациозным движением мужчина вытащил из микроволновки широкую тарелку с запечённым до золотистой корочки картофелем айдахо и сразу переставил её на помпезный золотой поднос. После этого повар снова подошёл к плите и открыл крышку толстостенного сотейника. В кастрюле неторопливо тушились цыплята с луком-пореём и дикой морковью. Кулинар осторожно вынул тушки, разложил их на фарфоровой тарелке, после щедро полил их соусом терияки, булькающим в ковше рядом с сотейником. Тушки тоже отправились на золотой поднос.

«А что же передать Девочке?»

Повар огляделся по сторонам. Он почесал свою золотистую кучерявую голову и так же мысленно произнёс.

«Печенье! И… Молочный коктейль… Ей точно понравится!»

Он принялся быстро убирать ненужную посуду и продукты, достал все необходимые для овсяного печенья ингредиенты и принялся замешивать тесто…

Прозвенел первый звонок.

– О… еда почти готова, – заметил гоблин, лениво лежа в гамаке под «потолком» и играя во что-то на планшете, – скоро обед…

Народ начал по-немного стекаться в Гостиную. Сожители вяло переговаривались между собой, то и дело поглядывая на Серую дверь. Спустя пару минут прозвенел второй звонок и дверь медленно отворилась. До всех донёсся приятный аромат готовых блюд. Рихтор небрежно отбросил планшет в сторону и бесстрашно перевернулся вместе с гамаком, позволяя себе свободно упасть вниз. Приземлился он на все четыре кости у самой двери и жадно втянул запахи.

– М-м-м, обожаю субботы. Жаль Шико не готовит нам каждый день.

– Ты бы отожрался, как свинья, – презрительно бросила Лилиан. – Странно, что ты на этой своей заварной еде до сих пор не отъелся до шара.

– Зависть – это непродуктивное чувство, Лил, – парировал гоблин, выпрямляясь и похлопывая себя по животу. – Мой метаболизм подстраивается очень быстро под любую еду.

– Там, наверное, уже всё готово, – мечтательно проговорил эльф. – Почему всегда нужно ждать третьего звонка?

Макс, читающий скучный на вид научный журнал, молча поднял руку вверх, указывая на пустые гамаки.

– Шико не любит появляться лично, – объяснила жест немца Лилиан, – это своего рода забота о нас. Едва ли кому-то понравится встреча лицом к лицу с Совестью.

Прозвенел третий звонок и гоблин сразу же вошёл в Кухню, не дожидаясь остальных. На широком центральном столе стояло пять блюд с номерами. Рихтор подбежал к блюду с номером «2» и тут же снял полотенце, закрывавшее противень.

– Пи-и-ицца, – растекаясь в довольной зубастой улыбке, гоблин схватил свой поднос с домашней пиццей, уже порезанной на небольшие куски, и уселся на подоконник.

Макс Нойманн, не глядя, поднял свой серебряный поднос и проследовал к обеденному столу. Лилиан сняла с золотого подноса колпак и довольно ухмыльнулась. На столе оставалось ещё блюда под номерами «4» и «1». Салат из овощей на маслянисто-уксусной заправке с булочками и овсяное печенье с шоколадной крошкой и молочным банановованильным коктейлем.

К слову, Винсент всё ещё не вошёл в кухню. Он неотрывно смотрел вверх, на гамак Шико. В доселе пустом гамаке лежала яркая вещь небольшого размера. Что именно там лежало, Винсент знал и так, но он искренне надеялся хоть раз в жизни увидеть в гамаке не тряпичную куклу в красно-чёрном наряде шута, а живого человека со своей интересной историей и, вероятно, очень доброй душой.

– Спасибо тебе, – тихо сказал эльф в пустоту Гостиной и вошёл в Кухню.

Двери

Каждая «дверь» в Гостиной таила за собой целый мир. Потому они и были такими непохожими: миры были абсолютно разными. Если проход в иной мир выглядел как собственно дверь, то по изношенности материалов можно было определить очерёдность её появления. В подтверждение этим мыслям, каждая «дверь» имела номер. Но были и такие проходы, по которым было неясно, когда они появились и какой за ними числится номер.

«Дверей» в круглой Гостиной было девять. Это, разумеется, не считая входной и Безликой Серой двери. И, в целом, в большинстве своём это были абсолютно обычные двери. Они имели ручки, замки, петли и прочие атрибуты нормальной двери. Они все открывались исключительно наружу, в Гостиную, и были расположены на равном расстоянии друг от друга.

Но у этих дверей был свой ряд особенностей. Например, когда дверь полностью закрывалась, то весь её внутренний шум внезапно стихал, как ни вслушивайся. Если же дверь хоть немного приоткрывалась, то весь диапазон звуков резко восстанавливался. И было совсем не важно, насколько сильно дверь открыта. Звуки имели одинаковую интенсивность при любом её положении, исключая закрытое. Похожая странность происходила и со светом. Обычно луч света определенного цвета яркой линией очерчивал каждую дверь по дверному проёму. Но когда дверь запиралась на ключ, именно на ключ, то свет мгновенно пропадал. Так можно было понять – дома ли хозяин комнаты и можно ли к нему постучаться.

К слову, войти в комнату было непросто. Запереть дверь на ключ можно было только изнутри. И запереть её мог только непосредственно сам жилец. Войти же можно было исключительно в присутствии в комнате владельца. С его прямого позволения или прямо с ним под руку. Если жилец выходил из комнаты по своим делам, то чаще всего он просто захлопывал за собой дверь. И никто не мог войти в чужую комнату, дверь просто не поддавалась чужой руке. Даже если постоялец, уходя, оставлял дверь открытой, то незваному гостю не давало войти некое невидимое поле. Оно упорно возвращало гостя обратно в Гостиную, как только тот переступал порог чужой комнаты. И, наконец, если хозяин комнаты запирался в ней, то никто не мог к нему войти, даже несмотря на то, что хозяин дома. Это было сродни табличке «Не беспокоить». И никакие отмычки тут не помогали, и сломать дверь не получалось. Вот такие странные совершенно обычные двери.

Обитатели Квартиры жили обычной жизнью: ходили в гости друг к другу; пользовались по своим нуждам той невзрачной Серой дверью в конце коридора; конечно, иногда сидели в своих комнатах, порой по несколько дней; или же проводили время в Гостиной сколько им вздумается. Обычные соседи необычной квартиры.

Эпизод 9. Грязь

– Помоги мне…

Хриплый шёпот прорезал безвременное пространство. Она сразу узнала голос и кинулась к нему навстречу.

– Страж! Стоп! – прокричала она, ещё только подбегая к шлюзовой двери.

С размаху шлёпнув ладошкой по идентификационной панели, Девочка юркнула в ещё не до конца раскрывшийся проход. Мрачная громадина неподвижно стояла с вытянутой вперед рукой. Глаза робота всё ещё горели красными огнями, а вместо кисти на поднятой руке блестело некое огнестрельное оружие. Страж целился в зелёного человечка, безвольно сидящего на полу в чёрной луже. За его спиной светился золотистый круг портала, в который хорошо проглядывалась грязная захламленная комната. Из щелей и отверстий зелёной обшарпанной двери сочилась густая чёрная субстанция.

– Страж, отбой, – твёрдо сказала Девочка, проходя мимо.

Огромный робот с характерным механическим лязгом опустил руку, кисть которой грациозно перестроилась в привычную пятипалую форму. Девочка быстрым шагом подошла к гостю и, рухнув на колени, крепко прижала его к себе. Гоблин в ответ грубо вцепился в белоснежную фигурку и тут же разрыдался. Его сильно трясло, он был холодным и промокшим насквозь.

– Там такое, – прохрипел он, немного придя в себя, – Миа совсем сошла с ума. Она вдруг превратилась в монстра. Что-то… стрёмное… Глаза выпученные, руки как грабли длиннющие… Такая жесть. Она попыталась нас всех убить… всех сразу.

– Тихо-тихо, – Девочка крепко прижимала к себе перепуганного друга и внимательно рассматривала дверь в портале.

Чёрная маслянистая жижа без запаха, внешне похожая на густую нефть или даже жидкий гудрон, плотно закрывала весь дверной проём, сочилась через замочные скважины и трещины в полотне старенькой двери. Частично затопив комнату, это чёрное вещество продолжало медленно её заполнять.

– Она выгнала нас из Гостиной… Закрыла нас… Только, – гоблин съёжился ещё сильнее, его голос начал пропадать, едва сдерживаясь он прошептал, – только… Мне некуда идти-и-и…

Он взвыл, его снова бешено заколотило, и он с новыми силами вцепился в неё. Их объятия уже становились болезненными, но она не отпускала его. В горле встал ком, внутри будто всё скрутило и голову бросило в леденящий холод. Девочка металась в догадках, по телу побежали мурашки.

– Монстр? – тихо спросила Девочка.

– Да… – всхлипывая ответил Рихтор, – она бегает на четвереньках, только очень низко к полу, как будто ноги неправильно вывернуты. Коленями назад будто. Худющая ужасно, бледная как труп, пальцы ненормально длинные, острые ногти. С одеждой что-то не то, всё стало серое, мокрое, лохмотьями за ней тянется. Дрянь эта чёрная с её волос течет, льётся и льётся…

– Где она?

– Там… В Гостиной… Она затопила её почти доверху… По стенам бегает, топот этот тык-тык-тык-тык… – Рихтора передёрнуло. Он поднял голову, его привычно весёлые игривые глаза смотрели нездоровой краснотой и тёмными кругами.

– Что произошло?

– Не знаю, – Рихтор задумался, – это Крисс, наверное. Пришла новая волна изменений. Новые стрессы. Новые страхи. Разочарование в жизни, глубокое такое. От этого наш Камин треснул, сильно, по центру прямо, ладонь просунуть можно. И Мию понесло, – он сделал паузу, с большой надеждой посмотрел на подругу и продолжил. – Помоги нам.

Она вздрогнула и старательно растянула дрожащие губы в виноватую улыбку.

– Ты же знаешь… Я…

– Да, – оборвал её гоблин, – ты не можешь отсюда выйти. Пока что никак. Я помню.

– Прости…

– Не за что… Просто… Ай, не важно, – он небрежно уткнулся головой в её плечо и закрыл глаза. Девочка прикоснулась губами к его голове и тоже сомкнула веки.

Они молча сидели на полу в объятиях. Чёрная грязь на гоблине почему-то не пачкала одежды Девочки, даже соприкасаясь напрямую. Вся жижа постепенно стекала на пол, оставляя одежду Рихтора сухой и чистой. Длинные белые волосы Девочки лежали концами прямо в чёрной луже на полу, и она постепенно становилась все более и более прозрачной. Через некоторое время лужа превратилась в чистую воду.

Густая чёрная жидкость полилась из нижнего края портала, шумно плюхаясь на кристально белый пол. Рихтор сделал глубокий свободный вдох и вдруг уверенно встал. Она осталась сидеть на полу.

– Всё нормально. Я идиот. Извини пожалуйста, малышка, – он грустно улыбнулся. – Я знал, что ты… Просто запаниковал, не знал куда убежать.

Он протянул ей руки и помог встать. Их рост разнился не очень сильно, по сравнению с остальными жильцами, Рихтор был ниже Девочки всего-лишь на пол-головы. И потому он мог не без удовольствия смотреть ей прямо в глаза, не задирая при этом головы. Сейчас она выглядела заметно уставшей и поникшей, хоть и очень старалась не подавать виду. Глаза Девочки светились невероятной теплотой и сопереживанием, каких Рихтор до неё не встречал.

– Знаешь… это даже хорошо, что ты не можешь выйти.

– Почему?

– Здесь ты в безопасности, – он вновь обнял её, в этот раз аккуратно и бережно.

– Тот мир снаружи… он не для таких как ты. Ты слишком хороша для него. Он тебя не заслужил, – гоблин бодро улыбнулся, держа её за плечи. – А за нас не переживай. Мне ещё влетит за то, что я сюда сунулся. Нельзя нам к тебе… В общем, я договорюсь с этой ненормальной, не раз уже договаривался. Просто подход нужно поменять…

Не дожидаясь ответа, гоблин прыгнул в портал, который сразу же за ним схлопнулся. Девочка медленно развернулась и устало побрела обратно в свою Капсулу. Она тихо говорила себе под нос:

– В безопасности… Разве жить взаперти от всего – это в безопасности? Мир не для таких как я? А для каких? Какой надо быть… чтоб выйти отсюда…

Она шла покачиваясь и, как только дошла до своей постели, рухнула на неё, мгновенно заснув.

Эпизод 10. Снег

– Что случилось?

Девушка опасливо выглядывала из-за двери своей комнаты. В Гостиной шёл снег. Перед Камином на старом потёртом ковре сидела фигура в дублёном тулупе с меховой оторочкой. Огонь в Камине горел странным зеленоватым пламенем, из которого с треском вырывались яркие вспыхивающие искры. Фигура что-то тихо бормотала себе под нос и кидала в Огонь сухие травы. Царила глубокая тягучая тишина и только треск пламени и едва слышное бормотание нарушали её.

Девушка вышла из комнаты и, стараясь передвигаться как можно тише, прошла вдоль стены к высокой железной двери. Не сводя глаз с фигуры у Камина, она постучала. Спустя несколько долгих секунд смотровое окошко резко открылось и на незваного гостя уставилась пара холодных глаз.

– Извини, Макс, – шёпотом заговорила Крисс, – я знаю, что ты занят. Но у нас вроде как ЧП, – девушка кивнула в сторону фигуры на ковре.

Глаза стрельнули в сторону Камина, шторка почти сразу же захлопнулась. Послышался гулкий лязг открывающегося замка и дверь неслышно пошла на петлях. Мужчина вышел из проёма приоткрытой двери, вытирая окровавленные руки о край длинного гибельно белого фартука. Чуть сведя в задумчивости брови, он наблюдал за движениями фигуры. Это был их сосед. Крайне редкий гость. И появлялся он только по особым случаям. Так что личное присутствие в Квартире данного жильца вызывало настороженность даже у такого собранного и уравновешенного человека, как Макс Нойманн. Он так же шёпотом спросил.

– Давно?

– Не… Не очень, судя по снегу – ответила девушка, с ужасом рассматривая перепачканный кровью фартук Макса, – Я рисовала у себя в комнате и начала мёрзнуть. Минут 20 или около того…

– Стой здесь. Не шуми. Я выясню.

Макс снял фартук, свернув его пятнами вовнутрь, сунул его в руки Крисс и двинулся к фигуре. Девушка тут же испуганно отстранила от себя свёрток, держа его на вытянутых руках. Снег хрустел под подошвами сапог Макса, но он старался не нарушать тишины и шёл медленно. Наконец от достиг ковра и аккуратно опустился на него.

– Айна? – едва слышно обратился он к женщине.

Она продолжала бормотать под нос и кидать травы в Камин. Айна была седовласой старухой со смуглой кожей и узкими азиатскими глазами. Она смотрела на Пламя отрешённым взором выцветших карих глаз и говорила на непонятном Крисс языке. Макс сказал, что это диалект якутского. В волосах старухи местами виднелись косички с вплетёнными белыми перьями. Постукивали висящие где-то на шее бусы из кости. Тулуп скрывал низкорослую женщину почти полностью, снаружи оставались только толстые меховые унты.

Макс терпеливо ждал. И вот сухая морщинистая рука бережно взяла его за кисть. Мужчина мгновенно погрузился в транс, его глаза распахнулись, затянув склеры белым туманом. От страха Крисс села на корточки и прижала к себе испачканный кровью фартук. Так же внезапно Айна отпустила руку Макса и продолжила своё дело, как ни в чём не бывало. Макс уверенно встал и пошёл обратно широким шагом, уже не беспокоясь о нарушаемой тишине.

– Всё в порядке, у нас Чистка, – он грубо поднял Крисс с Пола за локоть и забрал свой фартук.

– Чистка? – всё ещё боясь говорить громко спросила Крисс.

– Да, – немец, уже успевший зайти к себе в комнату, добавил, – за уровень тишины не беспокойся, сама Айна практически глухая, а Чистка поглощает шум. Она закончит в течение часа, не трогай её.

Железная дверь шумно хлопнула. Крисс осталась стоять посреди снегопада и шёпота старого Шамана. Ёжась от холода, она побежала до выхода из Квартиры и решительно выбежала в Белый свет.

Пол

В этой чудной Гостиной необычным всё: и двери, и стены, и потолок и даже пол. К слову, о нём. Пол в Гостиной был абсолютно чёрным. Наверное, настолько чёрным, насколько этот цвет может быть глубоким и насыщенным. И состоял Пол из особой субстанции, внешне очень похожей на твёрдую смолу или гудрон. На ощупь он был едва тёплым, будто с подогревом, резиновым и не скользким.

Хоть внешне Пол был совершенно обычным, конечно же, это было не так. Во-первых, Пол все впитывал, любую жидкость. Когда в Гостиной шёл дождь, то Пол работал как невидимая дренажная система. Вода не скапливалась, а уходила сразу сквозь него, как сквозь решётку стока канализации. Снег мог лежать на Полу, как и обычно, но он неизбежно таял от теплоты, и талая вода уходила тем же образом, оставляя поверхность совершенно сухой.

Во-вторых, если в Гостиной долго царила непогожая атмосфера, то Пол, что называется, «оживал». Он таил в своих недрах одну из основных бед этой обители: в нём жила самая жуткая, самая сильная и самая опасная тварь этой Квартиры. И имя ей было… А впрочем, о ней потом. И если дождь лил очень долго, или из «потолка» били молнии, то Пол постепенно размягчался, местами становясь жидким и превращаясь в густую масляную жижу. В такие моменты, та жуткая тварь могла вылезти из-под него наружу. И требовалось время и силы, чтоб загнать её обратно.

В сильно непогожие дни Пол начинал буквально топить Гостиную. Жуткая тварь вырывалась из него и свободно носилась по всей комнате, стращая местных. Соседи запирались в своих комнатах, спасаясь в основном от потопа из едкой жижи, потому что войти без приглашения к ним монстр не мог. А жидкость поднималась порой до самого Неба и, наверное, выливалась куда-то за его пределы. Этого точно никто не знал. Не угасающий Камин разгорался зелёно-фиолетовым пламенем, истошно булькая, и потихоньку выжигал всю эту грязь. Пол постепенно оседал на прежнее место, снова твердел и работал в обычном режиме. А жуткий монстр снова прятался под Пол, выжидая нового ненастья, чтоб прогуляться по стенам Гостиной. К счастью, такие потопы были редкостью.

Эпизод «Потерянный»

Она несмело зашла в помещение. Грустно отозвался дверной колокольчик. Звук быстро утонул в звенящей тишине заброшенного магазина. «Антикварная букинистическая лавка» – так было написано на вывеске. Формально это место считалось магазином, но, по существу, лавка была скорее библиотекой или даже музеем книги. Никто в своё время не смог сторговаться со стариком-хозяином, имеющим очень скверный характер, а потому ни одна книга так и не покинула лавки. Он то и дело возмущался, когда посетители вели себя «не правильно»: он запрещал брать больше одной книги за раз; требовал, чтобы их ставили строго на те же места, соблюдая линию корешков; он бурчал, когда книги оставляли раскрытыми и лежащими страницами вниз; он неистово кричал, если кому-то в голову приходило загибать уголки страниц или перегибать переплёт. Даже сейчас, когда это место пустовало, все книги по-прежнему стояли на своих местах. И трогать их даже сейчас гостья посчитала бы за большое неуважение.

Здесь, как и раньше, было довольно мрачно. Тусклые потолочные лампы давали лишь бедный сумеречный свет. А сейчас освещение отсутствовало, и магазин выглядел совсем уж неприветливо. Не смотря на сварливого старикана, обычно здесь было довольно уютно и тепло, и Девочка приходила сюда. Нечасто, но всегда с большим удовольствием.

За исключением отсутствия света и хозяина, обстановка была прежней. Она бросила взгляд на кресло у входа, возле которого до сих пор стоял антикварный столик с большой старинной лампой. Просиженное кожаное кресло с деревянными ножками и подлокотниками всё ещё сохраняло приличный вид. Когда-то давно она очень хотела присесть в это кресло, но суровый старик торчал в нём день и ночь, читая под светом лампы. Гостья пробежалась глазами по стеллажам. Как же много раз она носилась между ними, хватая то одну книгу, то другую, то по нескольку сразу. Она садилась прямо на пол и принималась читать. Правда её хватало всего на первые пять-десять страниц. А ещё Девочка всегда искала иллюстрации, и очень расстраивалась, если в книгах их совсем не было. Владелец лавки очень не любил, когда она так бегала и небрежно хватала книги, потому он всегда громко ругался, вспоминал своё прошлое и то, как раньше уважительно относились к книгам. Старик обещал жестокую расправу разгильдяйкам вроде неё, чем очень веселил её. Он мог много и подолгу говорить, угрожать, обещать, но до дела никогда не доходило, она даже не помнит, чтоб он при ней когда-нибудь вставал из кресла.

Девочка прошлась вглубь магазина и остановила взгляд на дальней тёмной двери. Дверь вела в подвал и у неё зачем-то было решётчатое смотровое окошко. Набрав воздуха в лёгкие, гостья двинулась к ней. Пол под ногами становился всё более скрипучим, а света было всё меньше, гостья невольно щурилась, стараясь разглядеть дорогу. По мере приближения к двери щели в полу заметно расширялись, ветхие рассохшиеся доски попадались всё чаще. С каждым шагом она всё больше боялась провалиться подпол, но всё же больше Девочка боялась посмотреть себе под ноги, прямо вниз.

В былые времена случайный взгляд на пол мог столкнуться с парой красных огоньков, смотрящих прямо из щели. И если присмотреться к этим дрожащим огонькам, то они вдруг парно мигали, продолжая следить за происходящим. Пара глаз смотрела на посетителей снизу вверх. Безумных и полных ненависти, смотрящих прямо из подвала. Этот прямой безмолвный взгляд выжигал всё живое. Холодный ужас противно просачивался внутрь тела, а ноги становились ватными и подкашивались. И вот незадачливый посетитель уже слышит тяжёлое хриплое дыхание, а огни постепенно перемещаются куда-то в сторону, теряясь из виду. И стоило гостю лишь на минуту расслабиться, как красные огни вновь появлялись, но уже в том самом смотровом окошке подвальной двери. Дверь вдруг начинала дрожать и неистово биться о косяк. Крупный навесной замок крепко держал её запертой, но успевший пропитать разум страх всё равно не покидал жертву. И когда напуганный гость наконец убегал прочь, то по залу раскатывался громкий неприятный гаркающий смех.

Она стояла перед этой самой дверью. Навесного замка не было ни на двери, ни где-либо ещё рядом. Днём дверь всегда была заперта и отпиралась только ночью, когда магазин не работал. Тогда он выходил наружу. Погулять. Гостья мотнула головой, старательно выбрасывая тревожные мысли из неё, и коснулась дверной ручки. Язычок замка глухо щёлкнул и дверь легко поддалась. Старая деревянная лестница вела в кирпичный фундамент здания. Оттуда веяло сыростью и холодом. Девочка никогда там не бывала, даже в эпоху работы лавки. Старик не запрещал подходить к подвалу, просто предостерегал, что ничего хорошего за этой дверью нет.

Тревожно осматриваясь в темноте, она тихо спустилась вниз. В воздухе сильно пахло спиртным. Под ногами то и дело звенели пустые оружейные гильзы. У противоположной от входа стены стояло несколько массивных деревянных ящиков. По одним лишь бликам угадывались разбросанные везде бутылки из тёмного стекла. В самом дальнем углу лежало что-то глухо чёрное. Гостья нерешительно пошла к чёрному пятну, вздрагивая от катающихся по полу гильз и бутылок. Тёмный угол оказался расстеленным прямо на полу старым кожаным плащом. Рядом стояла полупустая бутылка виски. На ближнем ящике был аккуратно разложен разобранный до пружинок и винтиков револьвер. Девочка присела на корточки и осторожно провела рукой по плащу. Под ладонью прошуршал песок и нашлось несколько револьверных патронов.

Она села на холодный плащ и прислонилась спиной к сырой стене подвала. Внезапно ей стало очень больно внутри. Будто что-то тонкое и острое пробило ей грудь насквозь. Ничего не происходило. Только тишина звенела в ушах. И время медленно пожирало это место. Девочка закрыла глаза и тихо горько прошептала:

– Тебя здесь… давно нет… что же ты мне снишься-то?

Шёпот утонул в тишине. Девочка опустилась на плащ, с головой укуталась в него, засыпав себя пеплом и песком, и просто неподвижно лежала с закрытыми глазами.

Проснулась она уже в своей белой кровати. Рядом безмолвно стоял Страж.

Глава 2

Дверь №2

Самой старой на вид была простая зелёная дверь. На ней была приколочена маленькая поблекшая табличка с номером «2». Дверь внешне напоминала вход в комнату студенческого общежития: выщербленная, покосившаяся, сплошь исписанная матерщиной, похабщиной и просто ерундой. В довершение образа она была покрыта толстым слоем масляной краски. Несколько раз, с потёками и наплывами, а местами краска уже потрескалась и облупилась, обнажая предыдущие слои. Замок несколько раз менял местоположение, отчего на полотне присутствовало шесть лишних отверстий, частично заткнутых пробками от бутылок или смятой бумагой. Почти всё время дверь была распахнута до середины, поскольку ходила она достаточно туго из-за давно не смазанных петель, и хозяин комнаты предпочитал её лишний раз не трогать. Такой скрип стоял, когда она закрывалась. Наконец, когда она была закрыта, то из всех её трещин, дыр и просветов шёл мягкий зелёный свет.

Из комнаты за зелёной дверью всегда шёл резкий специфический запах. В основном оттуда сильно пахло спиртным и табачным дымом. Иногда воняло чем-то палёным или же шёл легко узнаваемый запах еды быстрого приготовления. Часто узнавался запах крепкого кофе, а пару раз даже пахло марихуаной. Все жильцы привыкли к резким запахам и особенно не ругались, потому что в силу вступали очередные странности Квартиры. Запахи распространялись только в радиусе полутора метров от дверей, и это, кстати, касалось всех дверей.

Что же было там внутри? За дверью виднелась небольшая комнатка размерами квадратов в восемь. Это действительно была комната студенческого общежития, с выкрашенными в такой же светло-зелёный цвет стенами, одним окном со старой деревянной рамой, рассохшимся паркетом и осыпающимся мелованным потолком. Мебели в комнате было немного. Здесь стояла односпальная металлическая кровать с худым грязным матрасом. Ни подушки, ни белья. Напротив кровати громоздился тёмный деревянный письменный стол с приставленным к нему простым офисным стулом. У стула было неприлично прохудившееся сидение и отсутствовала спинка. В углу, у изголовья кровати, ютилась облупленная тумбочка с криво свисающей дверцей. Вот и вся мебель.

Личных вещей у жильца тоже было немного. Несколько не опознаваемых на вид предметов одежды небрежно свисали со спинки кровати. На стене на толстом гвозде висела старенькая акустическая гитара, украшенная наклейками, надписями и цветастым ремнём. У окна небрежно валялся потрёпанный скейтборд. На тумбе возвышался классический кальян, конечно, не почищенный. А на столе стоял компьютер. Но о нём я расскажу потом отдельно.

Сначала о главном. Чего в комнате было действительно много, так это мусора. Невозможно было сделать шаг, не наступив на что-то. В массе своей это были пустые бутылки и банки из-под всевозможного алкоголя. Картину дополняли пустые пачки из-под снэков, шоколадок, еды быстрого приготовления, сигарет и тому подобного. Мусор полностью покрывал пол, образуя кучи в углах и других менее проходимых местах. Ну и, конечно же, везде на поверхностях был приличный слой пепла и пыли, местами блестели высохшие пятна от еды и кофе, и другой грязи. Казалось, грязь даже витала в воздухе. Хотя нет, не казалось. Окно в этой комнате никогда не открывалось. Пыль и дым висели в воздухе постоянно.

А теперь о самом примечательном. На письменном столе стоял новейший игровой стационарный компьютер. С широкоформатным монитором, изящной, адаптированной под игры клавиатурой и многокнопочной мышью. Здесь же имелись всевозможные контроллеры, от простых геймпадов, до ультрасовременных перчаток с захватом движения. Так же над столом висела пара крутых компьютерных наушников. Самой яркой вещью был стоящий на специальной подставке шлем виртуальной реальности. Просто рай для геймера.

И всё это было невероятно чистым. Или просто новым. Всё время – новым. Сколько бы этим всем ни пользовались, оно оставалось новым. А всем этим пользовались часто. Офисный стул блестел отполированной засаленной тканью, а столешница была затёрта до углублений от лежащих на столе рук. Контраст с остальной комнатой доходил до боли в глазах.

Как не сложно догадаться, именно из-за этой двери постоянно звенели бутылки. Отсюда же громко звучала рок-музыка. Иногда квартирант и сам играл на гитаре, в основном, по ночам. Хозяин этой комнаты не был неряшливым студентом-игроманом, как могло бы показаться. Он был гораздо старше по возрасту, просто безалаберности в нём было даже больше, чем в молодых умах. Он беззаботно жил в своё удовольствие, всё время развлекался и брал от жизни только приятное. Абсолютный гедонист, живущий одним днём.

Эпизод 11. Ссора

– Ой всё, опять началось…

Высокая загорелая женщина, сложив руки под пышной грудью, с искренним отвращением наблюдала за рыдающей девушкой. Произошло довольно-таки рядовое событие: молодая рассталась с парнем, разорвав длительные отношения. Неприятно, конечно, но не такая уж и трагедия – так считала взрослая повидавшая жизнь Лилиан Шелест. К тому же, всё прошло довольно спокойно: без всяких там громких скандалов, публичных ссор, битья посуды, раздела имущества и выяснений отношений. Люди просто поговорили, обсудили всё относительно спокойно, немного поплакали, да и разошлись. Но боль есть боль. И вот на девушку вновь и вновь накатывало. Она несла что-то нечленораздельное, её лицо опухло от слёз и сияло краснотой, руки тряслись, и она старалась забиться в угол, поплотнее свернувшись калачиком. Лилиан цокнула языком.

– Да прекрати же ты ныть, – устало говорила она, перекрывая командным голосом рыдания. – Ты как дитя грудное, давай прекращай.

Крисс продолжала прятать голову в колени, прижимая руку к груди, стараясь хоть как-то усмирить осколочную боль внутри. Сейчас она очень хотела видеть рядом не равнодушного дерзкого Пирата, а кого-то более чуткого. Но Лилиан продолжала расхаживать по комнате взад-вперед, чеканя шаг, и вся её поддержка сводилась к упрёкам и угрозам.

– Пожалуйста, – сквозь скованное спазмом горло прошептала Крисс, – уйди. Пусть выйдет Зелёный…

– Занят он, – оборвала её Лил, – плохо ему со вчерашней попойки. Локчет, что попало, поганец.

– Ну пусть тогда Макс…

– Тоже не может, – нетерпеливо отрезала женщина, вновь закатывая глаза. – Все заняты, можешь дальше не искать…

– Ну тогда просто уйди!

– Не могу! – грозно ощетинилась Лилиан, – Очень, знаешь ли, хочу, да не могу! Тебе же плохо! А мы обязаны тебя поддерживать!

– Да ты только орёшь на меня! – вдруг выкрикнула Крисс, вскочив с места, отчего у неё тут же закружилась голова. – Какая мне польза от этого?! Ты всегда мной недовольна! Вечно я дура у тебя, вечно только херню творю! Всякое дерьмо про меня говоришь…

– ДА ПОТОМУ ЧТО ТЫ И ЕСТЬ ДЕРЬМО, КРИСТЕЛЛИНА!

Последние слова прогремели эхом в ушах девушки, от шока она потеряла равновесие и осела на матрас. Распалённая дьяволица смотрела на неё выжигающим взглядом, её грудь высоко вздымалась от тяжёлого дыхания. Рука сама собой легла на эфес сабли, сжав рукоять до белых костей. Цедя слова сквозь зубы, она продолжила:

– Ты только и делаешь, что болтаешь. Ноешь. Скулишь. Строишь идиотские планы. Мечтаешь о всякой ереси. Обещаешь что-то сделать, изменить, чего-то добиться. И что ты в итоге? – она заглянула в глаза девушки. – Ничего. Пустая болтовня и сотрясение воздуха. Ты трепло. Пустое место с длинным языком.

Капитан молча возвышалась над Крисс. Лицо девушки внезапно посерело, она перестала плакать и сидела молча. В завершение Лилиан добавила:

– И попробуй мне сказать, что я не права, – она едва заметно ухмыльнулась. – И, чтоб ты знала, я здесь не ради тебя, соплячка. Волею богов моя судьба зависит от тебя. И если тебе наплевать на саму себя, то подумай хотя бы о тех, за кого ты в ответе. Мы зависимы от тебя, нравится нам это или нет. И лично я от этого не в восторге.

Внезапно стало тихо. Обе собеседницы умолкли и даже не смотрели друг на друга. Спустя пару минут Пират вновь заговорила, уже гораздо тише.

– Я смотрю, ты успокоилась?

Крисс молча кивнула, не поднимая головы.

– Ну и хорошо, у меня тьма тьмущая дел. Если снова дурно будет, советую бахнуть стакан рому да лечь спать.

Капитан Шелест, не дожидаясь ответа, развернулась на месте и ушла прочь, растворяясь в пространстве. Крисс осталась одна в пустой комнате, всё ещё ощущая боль в груди. Только теперь её там было гораздо больше. Она раз за разом прокручивала в голове последние слова Лилиан.

– Ты не права, – едва слышно проговорила она, – я не пустое место…

Сумрак вечера пробивался через окно, освещая непривычно одинокую для Крисс комнату. А она в ступоре повторяла про себя одну единственную мысль: «Ты не права. Я не пустое место».

Эпизод 12. Тетрадь

– Да где же это, блин?

Он небрежно толкнул дверь ногой и вошёл в вечно охваченную огнём Библиотеку. Его хвост нервно наматывал круги в воздухе, а зоркие жёлтые глаза сосредоточенно бороздили текст старенькой книги. Не отрывая глаз от текста, он задумчиво шёл к регистрационной стойке.

– Что вам искать, любезнейший?

Рихтор вздрогнул от внезапного высокого голоса и встал как вкопанный. Он медленно поднял глаза. За библиотечной стойкой парила женская фигура с высоко вздымающимся оранжевым пламенем на голове. Красная матовая кожа не бликовала на свету. Дева неадекватно широко улыбалась, демонстрируя контрастно белые крупные зубы. Большие глаза смотрели на гоблина абсолютно чёрными склерами со светящимися золотыми серединами радужек. Девушка опиралась на стойку обеими руками и покачивалась из стороны в сторону.

– Чем мочь помочь, милейший? – вновь обратилась она к гоблину, излишне чётко проговаривая каждое слово. Её голос отдавал металлическим эхом.

– Ты… кто вообще? – тихо спросил Рихтор.

– Как кто? Библиотекарь есть! – дева улыбнулась ещё шире, отчего улыбка стала уж совсем жуткой, – это же Библиотека Памяти так есть? Вот я и работаю здесь так, а! Библиотекарем. По Памяти.

– А… давно? – гоблин осторожно подошёл и положил книгу на край стойки.

– С сегодняшнего утра значится, да, – хихикнула девушка. – Меня есть называют Изма, меня направили к вам в Библиотеку для так сказано наведения порядка. Понимает меня?

– Да… а кто направил-то?

– Высшая инстанция так есть. Большего говорит не иметь права. Тайна! Так что вы, молодой… нечеловек?

Вычурная манера говорить не мешала гоблину понимать Изму. Она говорила очень быстро, но при этом чётко и звонко. Но хоть она и держалась достаточно уверенно, всё же создавала впечатление наивной и недалекой простушки. В основном из-за своей широкой улыбки. Изма постучала пальцами по стойке, привлекая внимание посетителя.

– А! Я вот… ищу… – он быстро пролистал книгу до нужного места, и показал Изме какой-то абзац, – Мне бы ещё информации об этом… Я Рихтор, кстати…

– Так так таки, – глаза Библиотекаря ярко засветились золотым сиянием, а в книге на полях стали проявляться какие-то странные символы и цифры. – Блок воспоминаний 314/ 04, секция А80… 13 стеллаж… 9 полка. Минуточку есть ждать.

Изма аккуратно надела на глаза винтажные авиаторские очки и в то же мгновение исчезла где-то в глубине Библиотеки. Она практически молниеносно передвигалась между стеллажами, появляясь на разной высоте и вновь пропадая. В некоторых местах она вдруг замирала, что-то переставляла на полках, а что-то брала с собой. Уследить за ней можно было только по шлейфу красноватого дыма, остающемуся позади неё. Это было чем-то откровенно новым.

Рихтор опёрся локтями на стойку и пригляделся, стараясь разглядеть мелькающую барышню. Цветной дым шёл прямо из-под широкой яркой оранжевой юбки Измы, которая непрерывно развевалась лёгкой волной от исходящих потоков воздуха. Бросалось в глаза широкое массивное кольцо, плотно сидящее на бёдрах девушки. Кольцо выглядело тяжёлым, но это не мешало Изме проворно летать. Шириной в ладонь и толщиной пальца в два оно было усеяно крупными гранёными болтами. Жёсткий кожаный корсет приятного шоколадного цвета стягивал стройную фигурку, а высокие перчатки закрывали руки почти до самых плеч. Лёгкая юбка порой так сильно складывалась от резких движений Библиотекаря, что было понятно – ног под ней нет. Тело Измы заканчивалось кольцом на бёдрах и дымом.

Гоблин усмехнулся. «Красота какая» – подумалось ему. Необычности всегда привлекали его, особенно если речь шла о противоположном поле. А Изма показалась ему необычайно интересной. Он даже выпрямил спину и оглядел себя, проверяя, достаточно ли прилично он выглядит. В итоге он счёл, что затасканные драные джинсы и мятая толстовка – это приемлемый вид и с нетерпением ждал возвращения Библиотекаря.

Спустя полминуты она снова появилась перед Рихтором, легко держа перед собой очень высокую стопку из книг и тетрадей.

– Это всё, что находится есть по данной теме ага, – она гулко поставила стопку на столешницу и снова широко улыбнулась. – Будете значится брать, милейший?

– Быстро. И много. Молодец, – он улыбнулся, продолжая с удовольствием рассматривать Изму. – А ты забавная. Может, заглянешь к нам на кружечку чая, м? С тортиком.

Гоблин подмигнул жёлтым глазом, продолжая хитро улыбаться. Изма опустилась на один с ним уровень, недоуменно склонив голову на бок. Рихтор наконец увидел, что её лицо было сделано из тонких подвижных пластин меди, зазоры между которыми были настолько малы, что уже на расстоянии метра не были видны. Подвижных пластин было довольно много, отчего мимика механической девы была живой и натуральной. Но Изма была роботом или киборгом, или чем-то похожим. Это только раззадорило игривого прихвостня.

Механические зрачки Измы несколько раз моргнули светом, затем расширились, и она сладко спросила.

– А вы значится всех девушек на чай приглашать так есть?

– Не-е-ет, – гоблин протянул руку и смело провёл кончиками когтистых пальцев по её медному лицу, – только самых-самых красивых.

– М-м-м, и много быть девушек ранее? – она смущённо прижалась к зелёной ладони, позволяя себя гладить. Щека оказалась гладкой и теплой на ощупь.

– Много – немного. Я не считал. Но те, что соглашались… – он подался вперед и почти вплотную приблизился к лицу Измы, – те, что рискнули… Ни секунды не пожалели…

Изма глупо похихикала и тоже подалась вперед. Она коснулась щекой щеки гоблина и громко прошептала в самое его длинное ухо.

– Странно так… Не имею ни единый воспоминание о дамах в вашем секторе Памяти, господин Рихтор-сан. Так есть много-много-многократный гомосексуальный связь. Добровольный и не таковой так же. И находится публичное унижение так. А ещё страсть к доминированию над господином Рихтор-сан и мечта о групповом изнасиловании. Мужчинами, разумеется.

Изма отстранилась от Рихтора и, положив руку на стопку запрошенных ранее материалов, довольно посмотрела в помрачневшее лицо гоблина. Повисла немая пауза. Гоблин отвёл глаза в сторону и с трудом сглотнул комок в горле.

– Я – и есть сама Память, господин Рихтор-сан. Всё, что здесь есть – и есть Изма. Я помню всё значит ага. Мне есть бесполезно врать, милейший. А я знать, есть господин Рихтор-сан есть Лжец, – быстро проговорила Библиотекарь и подмигнула смущённому посетителю на его же манер, снова глупо хихикнув. – Лжец и Лицемер, ага. Информацию значится брать как?

– Да… Буду брать… – хрипло ответил он, не поднимая глаз.

Изма толкнула стопку на гоблина. Тот выставил руки вперед и приготовился ловить книги, щурясь и предвещая удары. Но книги внезапно растворились в воздухе в пыль, и золотое облако юркими струйками влилось в глаза прихвостня. Он вздрогнул, проморгался и изумленно глянул на Библиотекаря.

– Да, теперь это работать так вот. Чистая информация лишь есть, – она снова широко улыбнулась и дежурно спросила. – Что-нибудь ещё, любезнейший?

– Н-нет… спасибо…

– Всего доброго, господин Рихтор-сан, приходите к нам ещё, – протараторила Библиотекарь и хлопнула в ладошки.

Гоблин вдруг осознал, что стоит посреди Гостиной спиной к восьмой двери. Он потряс головой, быстро развернулся и целенаправленно отправился на Кухню. За пивом. Или чем покрепче.

Лаборатория

Если самой старой дверью в Гостиной была зелёная, то самой большой была – стальная. Это была массивная серая матовая дверь с узким окошком-шторкой на уровне глаз. Цельнометаллическое полотно стояло в таком же стальном проёме на трех крупных петлях. Просветов не было видно, это была единственная дверь, закрывающаяся наглухо. И большую часть времени эта дверь была заперта изнутри. На шторке был выгравирован номер «5».

Когда хозяин комнаты позволял себе оставить дверь сколько-нибудь приоткрытой, заглянуть вовнутрь всё равно не получалось. Это была гермодверь: ширина дверного полотна достигала длины ладони взрослого мужчины. Врезной замок на шести стальных прутьях открывался ключом непонятной конструкции. К тому же, нужно было знать код доступа. Напротив замка на лицевой стороне двери располагалась сенсорная клавиатура с необычными символами. Замок всегда открывался и закрывался очень громко, с характерным металлическим лязгом, петли же были всегда вовремя смазаны, и сама дверь ходила на них бесшумно.

К этой двери подходили только в случае крайней необходимости. От неё веяло холодом во всех смыслах, а один её вид внушал соседям первородный страх. Даже Хозяин Квартиры предпочитал лишний раз не беспокоить жильца по пустякам. К этому жильцу не ходили в гости никогда, а он в свою очередь не любил, когда его отрывают от работы. Но большинство всё же знало, что за большой дверью располагается самая настоящая Лаборатория.

За многие годы квартирант позволил себе оставить дверь открытой всего несколько раз. И все эти случаи были экстренными, когда приоритеты были совершенно иными. Тогда любопытные глаза наконец смогли увидеть: за стальной дверью находилось обширное светлое помещение с очень высоким потолком и глухими бетонными стенами. Большую часть помещения занимало сложное оборудование, без остановки издающее неприятный, приводящий в беспокойство низкочастотный гул. От оборудования по полу и стенам тянулись кабеля различной толщины. Мотки цветных проводов смирно лежали в углах или уходили куда-то в темноту потолка. Над головой нависали трубы наружной вентиляции, от которых отходили внушающих размеров вытяжки, добавляющих шума в этот тревожный гул.

Назначение самого оборудования оставалось неясным, но бросалось в глаза, что практически у каждого аппарата была предназначенная для надежной фиксации человека часть. Будь то медицинские кресла с ремнями или металлические хирургические столы с дополнительным освещением; расположенные в разном положении цилиндрические резервуары, заполненные какой-то прозрачной желтоватой жидкостью и ещё много всего. Под каждым таким агрегатом в сплошной бетонный пол были вмонтированы канализационные решётки со стоками.

Помимо странного оборудования глаза пугали развешенные на стенах стенды с инструментом. Большую часть представляли колющие и режущие орудия и необычные на вид приспособления. Ровные ряды инструментов располагались над чистыми рабочими столами и блестели отполированным металлом. Удивительным было то, что всё это медицинское или, наверное, даже экспериментальное оборудование, а также пол, стены и решётки канализации были идеально чистыми. Ни единого намека на членовредительство. Ни крови. Ни грязи. Никаких посторонних запахов. Кристальная чистота и порядок.

Одна из дальних стен отсвечивала высокими стеклянными шкафами и хромированными холодильниками. Шкафы тянулись вдоль всей стены и были наполнены всевозможным лабораторным инвентарём: химическими реагентами, медицинскими препаратами, одноразовыми расходными материалами и просто различной лабораторной стеклотарой. Что находилось в небольших холодильниках было непонятно, но вряд ли жилец держал там провиант. Словом, это была Лаборатория из бетона, стекла и металла. И да, в добавок к этой неприятной гнетущей атмосфере, здесь было ощутимо холодно.

Но всё же в этом неприветливом помещении был своеобразный уголок тепла. Его видел только Хозяин Квартиры. В самом дальнем углу, не видимом из дверного проёма, скромно умещался небольшой письменный стол из массива дуба. Классический набор письменных принадлежностей и небольшая старинная настольная лампа с плафоном из толстого стекла занимали большую часть поверхности. Обитое тёмной кожей кресло стояло чуть в стороне. На его спинке обыкновенно висел чёрный китель с серебряными пуговицами. Прямо за креслом ютился невысокий книжный шкаф, с полками высотой ровно в одну книгу. На них стройными рядами стояли бережно отсортированные по росту и цвету тома с потёртыми, но целыми переплётами. На шкафу виднелась небольшая белая статуэтка, выполненная в виде длинноволосой девочки с маленьким металлическим роботом в руках. Тёплый мягкий свет лампы освещал раскрытую на столе книгу. Страницы замерли в полёте, а закладкой служило белое совиное перо. На самом краю стола лежала чёрная фуражка с начищенными серебряными знаками различия. Её хозяин был офицером.

С этим жильцом старались не ругаться и не спорить. Потому что все боялись попасть к нему «на стол». Это был крайне равнодушный и невозмутимый сосед с большим пристрастием к познанию и порядку. Он преследовал своей целью изучить человеческую сущность, познать все тайны человеческой психики и физиологии. Он изучал, не гнушаясь методами, идя на любые зверства и ухищрения для достижения своих целей. Зачем? Никто доподлинно не знал. Свою человечность он либо давно потерял в череде экспериментов, либо не имел вовсе.

Эпизод 13. Проводник

– Ой…

Дверь тихонько закрылась. Эльф, нерешительно прижимая руки к себе, стоял у входа на Крышу. Он шёл сюда с абсолютной уверенностью, что место свободно. Все сидели в Гостиной и болтали, а потому он вошёл без оглядки. И вот он остановился, потеряв всякую волю. Прямо перед ним на низкой скамейке сидела рослая худая фигура в красно-чёрном шутовском наряде. На спине, позвякивая бубенчиками, лежал капюшон с ушастой верхушкой. Худые ноги кончались длинными башмаками с заостренными носами. Голову венчала копна пушистых золотых волос, непослушно торчащих в разные стороны.

Шут медленно повернулся к вошедшему. Белое как бумага лицо с застывшей улыбкой едва розовых губ не выражало никаких эмоций. Чёрные провалы без единого намека на глаза внутри уставились куда-то в пространство позади эльфа. Фигура совершенно не шевелилась, даже её грудь не вздымалась от дыхания. Лишь лёгкий ветерок трепал весёлые кудри Шута. Винсент так и стоял, забыв куда шёл, и боялся сделать лишнее движение. Он впервые видел Совесть так близко. Напряжение достигло своего предела, и Менестрель попятился назад:

– Я прошу прощения, господин Шико… – выдавил он с трудом, – не знаю… как к вам следует обращаться. Я не нарочно нарушил ваш покой. Я сейчас же оставлю вас…

Он не успел даже повернуть ручку, как Шут вдруг мгновенным рывком протянул руку в его сторону и жестом поманил к себе. Шико похлопал по скамье рядом с собой, сдвинувшись на другой её край. Движения его были неестественными и вселяли некое волнение, они начинались слишком медленно и плавно, внезапно ускорялись, и так же внезапно замедлялись. Складывалось ощущение, будто кто-то играется со скоростью воспроизведения плёнки. Шико был одним из самых загадочных жителей, наравне с Айной. Но в отличие от неё, про него практически ничего не было известно. Он совершенно не разговаривал и до сегодняшнего момента Винсент был уверен, что Шико не выходит на прямой контакт с местными. Единственное, что эльф знал наверняка, это то, что на самом деле Шико является старинной средневековой куклой. А значит перед ним сейчас иллюзия. Наверное.

Борясь с желанием убежать, Винсент робко подошёл к скамейке и сел на самый её край. Он сидел и думал, как начать разговор, и стоит ли вообще это делать. Его размышления прервал до боли знакомый женский голос.

– Винсенто?

Он вздрогнул и прислушался. Это было невозможным, вероятно, ему послышалось…

– Винсенто, это правда ты?

– Софи? – не веря ушам тихо переспросил он.

– Ох, Винсенто! Я так рада тебя слышать! Даже не представляю, как давно…

– Где ты?! – Менестрель вскочил с места, резво озираясь по сторонам в попытках понять, откуда идёт звук.

– Ой, да садись, неугомонный! – голос переливчато засмеялся, – Ты так же скакал, когда впервые увидел обычных уток в пруду!

– Ты меня видишь?! – эльф перегнулся через ржавое ограждение на крыше и принялся всматриваться в окна противоположного дома, мало ли мелькнёт тень или открыто окно.

– Конечно, вижу. Через Проводника, Винсенто!

Винсент медленно повернулся к Шико. Тот сидел вполоборота к Менестрелю. В пустых глазницах теплились жёлтые подрагивающие огоньки.

– Софи… Ты говоришь через… него?

– Да, мой принц! Твой друг – Проводник в мир Мёртвых! Он нашёл меня и предложил поговорить. Недолго, всего несколько минут, но я согласилась и на это!

– Так… ты говоришь из мира Мёртвых? – Винсент вновь присел на скамью, чувствуя горечь в горле.

– Да, Винсенто. Но есть и хорошие новости… Для меня хорошие. Я здесь больше не одна! Недавно я встретила матушку! И своего брата Джузеппе! И соседку, тетушку Изабеллу с мужем! Наконец-то, мне не одиноко… Для живых это, конечно, печальные новости, но по ту сторону всё воспринимается совсем иначе…

– Так… твоя семья? – осознание медленной леденящей волной накрывало голову эльфа.

– Многие, мой принц… Очень много знакомых лиц. Они рассказали, что король Фиэрро совсем обезумел от ненависти к людскому роду. Он велел закрыть городские ворота для людей, чтоб никто не смог бежать от его кары, и потребовал троекратных податей! Тех, кто не способен платить дань, он немедля казнит.

– Но… как при закрытых воротах идёт торговля с соседними городами? Нам ведь мало морского пути для торговли!

– Вот именно, мой принц. Торговля резко сократилась, купцы поссорились с королевством. Мы же выменивали морские дары на хлеб и овощи… Мор не заставил себя долго ждать. Вся рыба уходит на пропитание, народ начал болеть и умирать от недостатка пищи и снадобий. Они же тоже приходили через торговцев. Деньгам просто неоткуда браться, потому после первой же луны добрая половина города была казнена…

– Это безумие…

– Фиэрро казнит людей целыми семьями, – Софи тяжело вздохнула, – от стара, до млада, мой принц.

Винсента резко затошнило. Живот скрутило и зрение помутнело. Он с усилием сдержал позыв и старательно глубоко задышал. Воображение сыграло с ним злую шутку, рисуя в голове ужаснейшие картины. Целыми семьями. Просто от того, что королю эльфов неугодны люди. На такую жестокость его отец вполне был способен.

– Винсенто… Твой отец ужасное создание, на его руках кровь сотни невинных людей. Как хорошо, что королева почила ещё до всего этого ужаса, царствие ей небесное… да и едва ли она смогла бы его остановить.

– Остановить, – тихо повторил всё ещё ошарашенный Винсент.

– Я так рада, что ты всего этого не видел! Ты же такой чувствительный! Ох, как хорошо, что ты ушёл оттуда, мой принц. Слышала, король изгнал тебя, и теперь ты странствующий бард! Это так прекрасно! Жаль у меня совсем нет времени тебя послушать! Там ведь столько интересного, верно?

– Да… я ещё жив…

– Живи, Винсенто! За нас всех живи! Мы помним о тебе и очень тебя любим! Такое доброе сердце я не встречала до тебя! Ты прекрасен!

– Софи… – на глазах Менестреля стали наворачиваться крупные слезы.

– Ох, прости милый друг. Прости. Мне пора… Надеюсь, свидимся… через много-много лет.

– Софи, постой!

Жёлтые огоньки в провалах глаз Шико погасли. Шут склонил голову и молча положил руку на плечо Винса. Рука оказалась невесомой, но удивительно тёплой. Застывшее лицо, казалось, улыбалось чуть более сочувственно, оставаясь прежним. Эльф понурил голову и уже не сдерживал льющиеся сами собой слезы.

– Я ведь сбежал, – горько прохрипел он, – бросил всех их, как только нашёл Дверь в лесу. Решил, что мне там не место, что я там не нужен и гори оно всё. А теперь… Эти люди. Хорошие, добрые… Это моя вина…

Тело эльфа трясло мелкой дрожью. Некогда весёлый и неунывающий Менестрель рыдал, переполненный горем и болью. Он был самой Радостью в Квартире, самой Добродушностью. Во всём находил плюсы, радовался мелочам, как ребёнок, и всех успокаивал в моменты печали и тоски. Но что-то разбилось в его груди сейчас, что-то запетое на очень большой замок вдруг вырвалось и поглотило его целиком. Он больше не мог держать это в себе.

Шут сидел неподвижно, продолжая держать руку на плече эльфа. Наконец, Винсент сделал глубокий вдох и поднял голову. Боль по-немного уходила, уступая место решительности и холодному спокойствию.

– Я должен вернуться…

Он встал, глубоко поклонился Шуту и, не смотря на него, тихой поступью вышел из Серой двери. А Шико остался на месте. Он повернулся к закатному небу и подумал про себя:

«Первый»

Эпизод 14. Бессмертие

– Чо эт ты тут кукуешь?

Низкорослый зеленокожий забияка на ватных ногах добрёл до дивана и рухнул на него распластавшись. Рядом в старомодном кресле 30х годов прошлого столетия сидел мужчина со светлыми серебряными волосами и молодым лицом. Естественно, читал.

– Санобработка, – сухо ответил он, перебирая некие бумаги и попутно делая в них записи.

– А я думал, ты там сам с тряпочкой бегаешь, – усмехнулся гоблин, – ты же грёбанный псих по чистоте.

– Полная санобработка происходит автоматически, без участия персонала, – равнодушный тон немца сеял скуку.

– Польняя сянобработька. Биз утястия пирсяняля, – передразнил его пьяный гоблин и разошёлся противным скрипучим смехом от собственных острот. Учёный никак на это не отреагировал. Гоблин привстал на локтях и какое-то время наблюдал за скучным человеком, а потом продолжил его доставать. Пьяному ведь море по колено.

– Макс, блин. Ты в курсе, что ты большой зануда, да?

– Меня это не беспокоит, – в той же манере ответил немец.

– То есть тебе вообще насрать, чо мы о тебе думаем?

– Именно.

– И на то, что мы тебя монстром считаем похуже Мии?

– Да.

– И-и-и на то, что боимся тебя? Во время этих твоих экспериментов тут дикие вопли на всю хату, и мы ходим на цыпочках!

– Дверь герметична, вы не можете ничего слышать.

– Но ты же иногда выбегаешь на Кухню! В передничке своём окровавленном! И нам этих двух-трёх минут за глаза и за уши хватает! Знаешь как страшно вообще!

– Напрасно. Бояться нечего, – Макс пожал плечами, не поднимая глаз.

– И на нас тебе тоже насрать? Даже если мы все передохнем – не расстроишься?

Макс перевёл взгляд куда-то в сторону, ответ последовал только спустя полминуты.

– Мне будет не комфортно без вас.

– Не комфортно? – улыбнулся Рихтор, – Типа, как в переполненном метро ехать? Или, типа, в штанах слишком узких приседать? Ды?

Макс наконец взглянул на гоблина. Отношения у немца с местными были напряжёнными. В основном, Макса боялись и не понимали, что он там делает в своей Лаборатории. Но явно ничего хорошего, поскольку он – успешный учёный в области биохимии. Хозяин Квартиры рассказывал, что Макс лично принимал участие в разработке биологического оружия в фашисткой Германии из своего параллельного измерения. Того измерения, где Германия победила во Второй Мировой. Так что поводов для опасений было предостаточно.

Но, тем не менее, соседи уважали Макса за широкий кругозор, поскольку он являлся настоящим библиофилом и эрудитом. И они приходили к нему за советом, когда речь шла о чём-то действительно серьёзном и важном. Макс же, в свою очередь, помогал, поскольку не привык оставлять проблемы не решёнными. Особенно, если дело хотя бы косвенно касалось его самого.

Рихтор вовсе не пытался поссориться с немцем, как это выглядело со стороны. Просто зелёный прихвостень откуда-то точно знал, что Макс Нойманн человек по сути своей не злой, в добавок, абсолютно лишённый эмоциональной составляющей. А оттого его, наверняка, невозможно было задеть колкими фразами, он не станет ни злиться, ни обижаться. И задавать ему подобные скользкие вопросы Рихтор ой как любил.

– Неудачное сравнение, – наконец ответил Макс. – Скорее, как человеку не комфортно при потере конечности или же внутреннего органа, – Учёный снова опустил глаза в бумаги.

– Ну хоть так, – усмехнулся Рихтор, – а то ощущение такое порой, что ты переживёшь нас всех и даже не пустишь скупую мужскую слезу.

Биохимик вновь никак не отреагировал на юмор гоблина. Рихтор немного помолчал, болтая в воздухе свешенной с дивана ногой, и спросил уже серьёзнее:

– Сколько тебе сейчас? Семьдесят? Восемьдесят?

– Девяноста три.

– Ого… Это… какого ты года?

– Я родился 9 января в 1922 году.

– И… ты бессмертен, да?

– Технически, да, – кивнул Учёный, – я не могу умереть от возрастных изменений.

– Но ты седой!

– У сыворотки есть изъяны, – Макс аккуратно закрыл и убрал за спину тетрадь с записями и бумагами, достав старую на вид книгу. – В частности, я вынужден на регулярной основе совершать некоторые медицинские процедуры для поддержания работоспособности организма.

– Пить кровь девственниц? – Зелёный снова оскалился в довольной ухмылке.

– Ежемесячное переливание крови 3 группы с отрицательным резусом. Миф о моём вампиризме выдвинула Лилиан. Она далека от науки.

– А зачем?

– Мой метаболизм претерпел изменения в результате мутагенной сыворотки. Эндокринная система перестала вырабатывать часть гормонов, в частности те, что отвечают за старение организма. Но вместе с ними перестали воспроизводиться и некоторые полезные гормоны, к примеру, мой организм перестал воспроизводить все виды эритроцитов. Вследствие чего мне и необходимо восполнять их извне, вкупе с инъекциями недостающих гормонов.

– Вот чо ты такой бледный. Но если не делать это вот всё, ты не умрёшь?

– Нет. Я впаду в вегетативное состояние и потеряю до двух третей массы тела. Но не умру.

– Овощ?

– Овощ.

– Такое себе бессмертие.

– Я работаю над этим, – кивнул Макс. – Например, ранее я был вынужден совершить протезирование ротовой области, у меня отсутствовали ногтевые пластины и была алопеция всего тела.

– Чего?!

– С пятидесятых до девяностых годов двадцатого века я был полностью лишен волос, ногтей и зубов.

– А-а-а. Жуть какая. А щас? Сами отрасли что ли?

Вместо ответа Макс поднял голову и лучезарно и красиво улыбнулся ровными белыми зубами. Выглядело крайне необычно и даже пугающе.

– Тебе надо потренироваться… Перед зеркалом¹. – гоблина передёрнуло.

Немец перестал улыбаться и углубился в книгу. Внезапно на часах Макса что-то запищало. Он встал, забрал с собой все свои тетради и уверенным шагом отправился к себе.

– Санобработка окончена, – бросил он на вопросительный взгляд гоблина.

– Эй! А эмоции? – спросил вдогонку Рихтор. – Это тоже эффект от сыворотки?

Макс остановился в дверном проёме.

– Отчасти. Сыворотка частично подавила выработку кортизола и адреналина, что в конечном счёте убило во мне страх, как эмоцию. Остальное – скорее приобретённое.

– То есть ты бесчувственная сволочь по природе?

– Я учёный, Рихтор. Бывший работник концлагеря. Я уже десятки лет не испытываю ничего кроме удовлетворения, либо его отсутствия.

Макс закрыл за собой дверь. Рихтор вновь опустил голову на диван и задумался. Он вспоминал своё невесёлое детство и то, как он чудом тогда выживал. Незаметно для себя, он уснул.

Лес

Одна из дверей в Гостиной имела очень необычный вид, и, пожалуй, она была самой красивой. Это был участок стены, сплошь покрытый корнями, растениями и цветами. Толстые ветки аккуратно цеплялись за стены и Пол, не уползая дальше полуметра. Причудливые на вид цветы испускали дивные ароматы и непрерывно цвели, а зелень на ветках никогда не увядала. Временами втайне от посторонних глаз растительность меняла своё расположение. Искать номер «двери» было бесполезно – его не было, но все понимали, что это дверь № «4», потому что находилась она между третьей и пятой дверьми.

Очевидно, что самой двери, как таковой, не было. Проём неправильной формы, шириной около метра и высотой близкой к двум, был сплошь затянут зеленью. Стены Гостиной без видимой границы переходили в стволы вековых деревьев под навесом из висячих растений. Вход работал по тому же принципу, что и проходы в других дверях: войти можно было только с разрешения жильца. Корни и ветки расступались, когда хозяин «комнаты» или гость проходил через них, и вновь густо смыкались, когда тот миновал проход. Прорубить проход не представлялось возможным. Растительность на проверку оказывалась прочнее стали. По рассказам хозяина «комнаты» об неё ломались любые клинки и инструменты, она совершенно не поддавалась ни огню, ни холоду, ни кислотам, ни взрывам. В дополнение, если докучающий гость будет слишком настойчиво вредить Лесу, то «дверь» начнёт защищаться: растения будут плеваться крупными шипами, испускать ядовитые газы и лихо обвивать лозой всех обидчиков, ломая кости и удушая их. Никто этого не видел воочию, но и проверять не стремился. Не сложно было догадаться, что здесь работала магия. Тем не менее, в обычном состоянии это была прекрасная зелёная стена, с причудливыми растениями и изумительными благоухающими цветами. В ночное время можно было увидеть, как цветы светятся нежным голубым светом.

Из-за этой зелёной стены всегда доносились приятные слуху звуки. Слышалось переливчатое пение птиц, умиротворяющее журчание воды, шорох качающихся на ветру деревьев. Из этой «комнаты» порой разливалось прекрасное, чарующее своей чистотой и глубиной пение под аккомпанемент тихой мандолины. Голос пел на никому неизвестном языке о чём-то лирическом. Можно было окунуться с головой в этот дивный голос, отрешиться от мирских проблем и на время забыть обо всём на свете.

И всё это не удивительно. Ведь изнутри «комната» совсем не была комнатой. Упрямые заросли вели в невообразимо красивый волшебный Лес. От одного взгляда в голове рождалось ощущение сказки. Перед глазами раскидывалась небольшая лесная лужайка, полная необычных цветов и кустарников. В лучах света, пробивающегося сквозь густые кроны деревьев, мелькали крошечные разноцветные бабочки. Скачущие по веткам и снующие в траве мелкие пушистые животные ничуть не пугались посторонних, продолжая заниматься каждый своим делом. Вот совсем рядом пасётся крупный олень с блестящей лоснящейся шерстью, на рогах которого растёт пушистый мох и распускаются цветы. Олень спокойно проходит мимо спящего в лучах золотого света крупного белого волка. Хищник мерно сопит, совершенно не реагируя ни на оленя, ни на бегающих мимо него зайцев, белок и мышей. Мир и покой царят в этом Лесу.

От прохода в Гостиную через волшебную лужайку вглубь Леса бежала узкая тропинка. Постепенно она выходила на приземистый холм. Оттуда открывался вид на прибрежный город с высоким белым замком. Местное солнце выглядело необычно большим даже на фоне чистого бескрайнего неба. Весёлый ручеёк резво сбегал вниз, превращаясь в бурную реку, а сама река впадала в обнимающее берег синее море. В стороне из глубин Леса шла мощёная камнем дорога, ведущая к воротам крепостных стен города.

Город за высокими стенами был вполне обычным прибрежным городом. Архитектура соответствовала эпохе позднего средневековья. Вдоль берега моря выстроились причалы морского порта. На водных просторах виднелись крупные торговые корабли с яркими парусами и мелкие рыбацкие лодки. В узком пространстве улиц города ютились высокие домики местных жителей, усадьбы всевозможных мастеров и уютные торговые лавки. Даже отсюда издали слышался и звонкий детский смех, и крики торговцев на площади, и бой городского колокола и многое другое, чем жил этот шумный портовый городок. Бережно охваченный полукругом синей волны, он вел свои городские дела, а высокий белый замок охранял его от всех невзгод.

Замок из белого известняка стоял у самой воды, уходя третьей частью в голубые воды. Три высокие башни, одна выше другой, будто тянулись ввысь наперегонки. Старинный замок, частично обросший водорослями со стороны моря, не имел ни одной трещины и сохранял первозданную белизну. На развевающихся по ветру узких флагах чётко был виден герб той династии правителей, что много столетий обитали в этом благородном замке. Тёмно-синее полотнище с крупной серебряной каплей воды на нём.

Житель этой «комнаты» был родом из портового города. Но большую часть времени он любил проводить наедине с собой в Лесу, гуляя по его волшебным тропам. Этот сосед был чист как слеза на эмоции и намерения, от того он частенько страдал. Но все в Квартире его очень любили за его широкую и тёплую душу. Ведь даже окунувшись в горе с головой он оставался добрым и душевным ко всем окружающим.

Эпизод 15. Магия

– Как ты это сделал?

На уютной Кухне за небольшим круглым столом сидело двое соседей. Один из них пил очень тёмный на вид напиток из тонкой почти прозрачной фарфоровой чашки. Второй довольствовался баночным пивом и вовсю дымил сигаретами.

– Что именно?

– Я про волосы. Ты сказал, что это насовсем, – гоблин проследил взглядом длинную и толстую хитросплетённую косу собеседника, спускающуюся до самого пола. Эльф, держа чашку только двумя длинными изящными пальцами, не спеша отпил из неё. Задумчиво глядя в чёрную гладь напитка, он ответил.

– Этого до конца не понимаю и я сам, – его голос звучал как мелодия нежной арфы. – Вероятно, это из-за воссоединения. Принятия своей природы.

– А что случилось-то, Винс? Ты вдруг пропал на месяц. На месяц, Карл!² Вообще никому ничего не сказал… Крисс нервно ходила взад-вперед под твоей дверью. Боялась, что вы вообще ушёл на фиг. И вот. Явился, и тебя не узнать вообще! У вас там магическая лечилка какая-то нашлась что ли?

Рихтор глотком допил своё пиво и по привычке смял банку рукой, небрежно бросив её на пол. Винсент оторвался от разглядывания напитка и аккуратно поставил чашку на блюдце. Он перевёл взгляд в окно, смотря необычно спокойными тёмно-синими глазами. За окном шёл дождь.

– Я… вернул себе титул. И забрал корону. Волосы отрасли сами собой. Вместе с волосами вернулась и моя сила.

– Сила? – жёлтые глаза бегом осмотрели стройную фигуру, облаченную в дорогое расшитое серебром платье.

Новоиспеченный Король поднял тонкие брови. Потом, сообразив в чём недопонимание, он неторопливо поднял руку и произвел несколько лёгких вращательных движений кистью. Воздух заискрился серебром. Он расположил руку ладонью вверх, расставив пальцы. Над ладонью вдруг закружился водоворот из капелек, постепенно набиравший массу. Вскоре над ладонью эльфа парил небольшой подрагивающий шар из воды, к которому тонкими струйками тянулась влага из воздуха.

– Быстро, – заметил гоблин, – и как я смотрю, ты даже не напрягся, как обычно бывало.

– Смотри.

Маг начал медленно загибать свои тонкие пальцы к шару. Тот густел и мутнел на глазах, перетекал всё тяжелее и покрывался тонкими узорами изморози. Когда Винсент, наконец, коснулся шара, тот мгновенно превратился в блестящий гладкий лёд. Всё это произошло буквально за несколько секунд. В Кухне тоже заметно похолодало. Практически вся открытая жидкость замёрзла. Кроме напитка в чашке эльфа.

– Я понял, Винс, – гоблин недовольно разглядывал заледеневшее пиво в только что открытой им банке. – Впечатляет, ага.

Сосед улыбнулся одними уголками рта и так же медленно убрал пальцы от шара. Лёд вновь зашевелился, становясь всё более текучим, и вскоре превратился в воду. Винсент продолжил изгибать пальцы, напрягая ладонь. Шар постепенно наполнялся мелкими пузырьками, танцующими внутри. Пузырьки увеличивались в размерах и ускорялись, до тех пор, пока вода не закипела. Влажный пар заполнял Кухню, стало очень жарко и душно, как в парилке. Закипела вода в вазе с цветами. А Рихтор внезапно выронил взбурлившее пиво из рук и злобно зыркнул на друга.

– Да я с первого раза понял! – он потряс обожжённой кистью. – Маги воды рулят! Удивил! Браво!

– Я польщен, – едва слышно отозвался Король. Он вернул шару обычную форму, выровняв влажность и температуру в помещении, а затем развеял его так же, как собрал. – Если вдруг и этого недостаточно… могу поиграться с водой в твоем теле, – он хитро прищурился, совершенно не улыбаясь.

– Не надо! – Рих вдруг испугался. – Понял я. Экий ты обидчивый стал. Го-о-ордый. Никогда не любил вас, эльфов, за это.

Винсент, сохраняя очень серьёзный вид, остро глянул в глаза гоблину. Его губы сжались, синева в глазах приобрела холодный голубой оттенок, и он заговорил стеклянным голосом. Очень чётко и с презрением произнося каждое слово.

– Если бы я был таким, каким хотел меня видеть мой отец, то твоей кровью уже бы покрасили стены города. А твоя голова украсила бы наш двор…

Король в полной тишине допил свой не претерпевший изменений напиток и, поставив чашку на блюдце, отодвинул чайную пару от себя. Рихтор же не на шутку перетрусил, и абсолютно не знал, как реагировать. Винсент претерпел кардинальные изменения и совершенно не походил на себя прежнего. Он мало улыбался, почти ни с кем не общался и гораздо реже появлялся в Гостиной после более чем месячного отсутствия. И по настроению был преимущественно глубоко Печальным.

Король ощутил это неуютное смятение старого друга и улыбнулся, стараясь выдать привычное приветливое выражение лица.

– Всё в порядке, дружище. Я просто ещё сам не освоился со своей новой ролью.

– Ты больше не Радость? – догадался гоблин.

– Нет, – он сделал паузу. Его красивое, будто фарфоровое, лицо приняло виноватый вид. Но что-то озарило его изнутри, он поднял брови и улыбнулся уже искренне, – но кое-что я всё ещё могу…

Эльф вытащил из-за складок богатой одежды старенькую мандолину с длинным грифом и очень ловко заиграл на ней какую-то весёлую мелодию. Рихтор слушал и невольно расплывался в улыбке, узнавая старого друга в этой музыке.

– Вот теперь узнаю, – усмехнулся он. – Принц. Король. Для меня ты всегда будешь Менестрель из таверны Мирхольда!

Они запели вдвоем, громко и в унисон, не обращая внимания на то, насколько они были разными, и как мало общего у них осталось.

Эпизод 16. Гость

– Блин, долго они там ещё?

Третья дверь, как нарочно, была приоткрыта из-за застрявшего под косяком сапога. Поэтому на всю Гостиную эхом раскатывалась уйма непристойных звуков. Стоны и крики дополнялись очевидным влажным шлёпаньем и странноватым рыкающим смехом.

На диване, сидя по-турецки, курил зеленокожий гоблин и нервно посматривал на дверь. На время занявшая место Учёного девушка дискомфортно ёрзала в кресле. Благо кресло стояло спинкой к двери, и она хотя бы не боялась застать внезапной нелицеприятной сцены.

– А давно… они там?

– Полтора часа, – тихо ответил Зелёный, – и это только с того момента, как я их застал. Так что может и больше.

– И что? Вообще без остановки это вот?

– Ну… минут на пять, не больше. Курят, судя по запаху. Но никто не выходил.

– Мда-а-а, – смущённо усмехнулась она, – познакомилась с «мальчиком из тырнетов» на свою голову.

– Зато капитан довольная, – философски подметил Рихтор, а потом недовольно пробухтел под нос, – но да, всё равно сомнительное знакомство. Этот чертило уже зае… парил не по-детски… Буквально!

– Ну-ну, не злись. Он гость. Он тут не пропишется, свой дом у него.

– Это мало меняет ситуацию.

– Он тебя обижает что ли? – Крисс ухмыльнулась. – Или Мистер Зелёный почувствовал конкуренцию?

– Нет! – неожиданно гаркнул Рихтор и тут же вжался в диван, испуганно глянув на дверь, после чего продолжил говорить на порядок тише, – просто… Просто он меня бесит.

– Чем это?

– Да всем! – вновь возмутился гоблин. – С*ка, он такой весёлый, озорной, вечно лыбится, как имбецил! Такой супермужик весь, е**на! Весь такой молодец, всё ему по плечу, ничего-то он не боится, весь такой п***ец заибимичательный и ох**тельный и…

Крисс не выдержала и засмеялась в голос. Звуки сладострастия утихли, и сырая дверь с грохотом распахнулась настежь. Оттуда на ватных ногах вышла Лилиан, босая и завёрнутая в одну лишь шёлковую простынь.

– Ага, это вы, – тяжело дыша выдала она, рухнув на диван между Рихтором и Крисс.

Её волосы, растрёпанные и влажные, прилипли к такой же блестящей от пота раскрасневшейся коже. Она сбивчиво глубоко дышала, безуспешно стараясь успокоить дыхание. Растекаясь на диване от усталости и удовольствия, женщина искренне улыбалась соседям. Она протянула дрожащую влажную руку к Крисс и взяла её за ладонь.

– Спасибо тебе, – тихо произнесла Пират, смотря искрящимися глазами.

Крисс растерялась и неловко улыбнулась в ответ. Одними глазами она спросила Рихтора, что делать, но тот только озадаченно пожал плечами. Сделав глубокий вдох-выдох, Лилиан добавила.

– Ты, конечно, трусиха и размазня, но за подарок огро-о-омное спасибо.

Вдруг из «комнаты» капитана раздался сладкий с хрипотцой мужской голос.

– Ли-и-илька! Пять минут прошло-о-о!

Женщина растянула губы в довольной улыбке. Наклонившись к Рихтору она шепнула ему: «Ты следующий. Готовься», после чего с трудом встала и вялой походкой удалилась в свою «комнату».

– Дверь закройте! – крикнула вдогонку Крисс.

Женщина скрылась в проёме, после чего в длинных лучах света появилась рогатая тень. Зелёный прищурился и неискренне улыбнулся хозяину тени. К соседям отлетел сапог, после чего дверь закрылась, глухо хлопнув о косяк. Наконец, наступила долгожданная благозвучная тишина.

– В смысле… я «следующий»? – недоуменно нахмурился Рихтор. – За кем следующий? Куда следующий? Для чего следующий?

Крисс нервно хихикнула и дёрнула плечом. Гоблин вновь закурил, осмысливая услышанное и ругая всё вокруг вполголоса.

Детская комната

В Гостиной была и самая маленькая дверь. Она была вдвое, а то и втрое ниже и уже остальных и почти полностью скрывалась за плотными бархатными занавесками. Портьеры застилали толстую полукруглую дверку, характерную по стилю для средневековья. Украшенная толстым медным кольцом и круглыми кованными заклёпками, она держалась на миниатюрных дверных петлях, от времени покрывшихся патиной. Дверка выглядела довольно тяжёлой, непонятно как хозяин комнаты открывает её. Строго говоря, никто никогда и не видел, как он через неё ходит, хотя бы потому что никто не видел, как сам жилец перемещается по Квартире. По обыкновению, дверь была закрыта. На ней не было ни замка, ни засова и она не запиралась. Из просветов под дверью виднелся мягкий жёлтый свет.

Дверка была открыта только в день своего появления. И тогда Хозяин Квартиры сунулся сюда, чтоб ознакомиться с новым пространством. Первое, что пришло в голову гостю: он попал в логово великанов. Вся мебель и вещи, как и сама комната, были несоразмерно больше. В комнате было холодно, влажно и сумрачно, свет шёл только из одного небольшого витражного окна. С очень высокого потолка грузно свешивалась канделябра с настоящими свечами. Стены из камня украшали гобелены с изображением животных и цветов. Посреди комнаты возвышалась массивная кровать, застеленная цветным льном и шкурой бурого медведя. Под окошком стоял сундук, обитый выдубленной кожей. На застеленном шкурами полу были разбросаны резные деревянные игрушки и куклы-моталки в цветастых платьях. Когда Хозяин обернулся, то с удивлением отметил, что он сам вышел из дверцы в деревянном кукольном домике.

Словом, это место представляло собой средневековую Детскую комнату, вероятнее всего, для девочки. И комнатка была динамичной. Бродя по комнате, гость начал замечать толстый слой пыли на вещах, а в углах в лучах скудного света поблескивала густая бархатная паутина. Шкуры на поверку посеклись от времени, гобелены выцвели и напитались сырости, местами плесневея и расползаясь. Комната рассыпалась у гостя на глазах. Печальное зрелище дополнял пробирающий до костей холод, и чем дольше посторонний ходил по Детской, тем больше холод вгрызался в тело, проникая в вены и жилы. Всё это наполняло душу беспокойством и дурными предчувствиями.

Когда Хозяин Квартиры подошёл к большой двери, выводящей в остальной замок, он вдруг понял, что промочил ноги. Опустив глаза, гость увидел, что встал в лужу крови. Кровь стремительно вытекала из-под двери, заползая багровыми волнами в каждую ямку на каменном полу. Мгновение, словно вспышка перед глазами, и вот гость видит кровь повсюду. Брызги на стенах, запачканные картины, витраж в потёках. Потоки крови струятся из приоткрытого кожаного сундука. Отпечатки маленьких кровавых ладошек на шкуре и простынях. Игрушки, лежащие в луже, всё больше растекающейся во все стороны. И когда гость в ужасе бросился бежать, но его ноги разом завязли в густой красной луже, и он упал в неё, подняв тяжёлые брызги и ленивые волны. И гость пытался встать и бежать снова, и вновь падал, кровь становилась горячей, она обжигала руки и лицо, склеивала пальцы и застилала обзор пеленой. Перед глазами мелькала суетная беготня, блеск мечей и кинжалов, падающие замертво люди. Его голова взрывалась от шума. Он слышал визг, крики, звон металла, сильные глухие удары, звон падающей посуды, и снова крики, и чей-то хриплый смех, и плач, плач, плач…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

отсылка к фильму «Терминатор 2», сцена, где Джон Коннор учит терминатора быть более приветливым внешне и просит его улыбнуться, получая от робота весьма жуткую неестественную улыбку.

Вернуться

2

Отсылка к телесериалу «Ходячие мертвецы» , сцена, где главный герой, шериф Рик Граймс, узнаёт о смерти жены и экспрессивно разговаривает с сыном, а мальчик по имени Карл спокойно стоит и не реагирует. Позже из сцены вышел популярный интернет-мем с комичным сюжетом.

Вернуться