# Фрейя. Ведущая волков

Аля Файпари

В Диких Землях нет никого страшнее, чем клан дикарей Кезро…

Фрейе было семнадцать, когда этот злой рок обрушился на ее деревню, оставив после себя лишь холмы пепла. Дикари сожгли все вокруг дотла. Лишенная дома, потерявшая всех, кого любила, девушка была вынуждена выживать в диких лесах, прибившись к волчьей стае.

Однако едва суровые метели сменились мягкими ветрами, ее настиг новый кошмар. Кезро взяли девушку в плен, но Фрейю выторговал суровый незнакомец. Его намерения чисты. Вот только железный браслет на предплечье говорит о нем больше, чем кажущаяся искренность зеленых глаз. Как можно верить тому, кто заключил союз с извергами?

Фрейя ни перед кем не преклонит колен. Она подавит боль и будет ждать часа расплаты. Но, пережив суровые испытания, кровь и жестокость сражений, обретет ли она путь к свободе?

> Посвящается моей прабабушке

> Вере (1933–2017).

> Твоя вера в меня подобна посоху, опираясь на который, как и на память о тебе, я продолжаю свой путь.

> Мне не хватает тебя. И я всегда буду сожалеть, что у нас было так мало времени.


© Аля Файпари, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024


Плейлист

Loic Nottet feat. Raphaella – «Wolves»

The Wolf Song – Nordic Lullaby – «Vargsangen»

AURORA – «Running with the Wolves»

First Aid Kit – «Wolf»

Kodaline – «Brother Stripped Back»

Ashes Remain – «Right Here»

Rihanna – «Towards The Sun»

Natasha Blume – «Journey»

Alex & Sierra – «Little Do You Know»

Peyton Parrish – «Oh My Son»

Peyton Parrish – «Valhalla Calling»

Peyton Parrish – «For Honor»

Peyton Parrish – «Skol»

Two Steps From Hell – «Star Sky Vocal Theme»

UNSECRET, Neoni – «Fallout»

James Young – «Infinity»

Фидель – «Не буду бояться»

## Пролог. Фрейя

Шесть месяцев назад

Я медленно продвигалась вперед под тенью деревьев, наложив стрелу на тетиву лука. Бока Ветра часто раздувались подо мной, позволяя прочувствовать всю силу нетерпения коня. От его крупа исходили волны жара, а мышцы подрагивали в возбуждении. Уши стояли торчком и нервно дергались из стороны в сторону. Я мягко покачивалась на его спине – наслаждалась единым ритмом биения наших сердец. Мои светлые кудри и длинная вороная грива коня развевались от изредка налетавшего осеннего ветра. Скользкая после недавно прошедшего дождя листва заглушала стук копыт, а густые кроны отражали лучи заходящего солнца и скрывали нас от глаз добычи.

Мы находились в нескольких километрах от деревни, и синева неба, медленно сменявшаяся алыми красками, напоминала о необходимости скорого возвращения домой. Но я не хотела пускаться в обратный путь с пустыми руками.

Едва впереди показалась наша цель, я сделала легкое движение ногой. Конь моментально повиновался и замер на месте, тихонько пофыркивая. Я медленно подняла оружие и натянула тетиву, направив наконечник стрелы в грудь небольшой самки вепря, которая мерно пощипывала редкую травку у каменной гряды и довольно похрюкивала, не подозревая о нависшей над ней опасности. Мои губы едва касались слегка подрагивающих от напряжения пальцев, дыхание колыхало пестрые перья.

Я бесшумно выпустила воздух из груди, приготовившись спустить стрелу, как вдруг Ветер вскинул голову и сбил мне прицел. Жеребец принялся лихорадочно перебирать копытами, с громким ржанием взмахивать гривой, и жертва воспользовалась ситуацией: визгливо вопя, стремительно скрылась среди деревьев.

Я раздраженно опустила лук и сжала колени, пытаясь удержаться на взбесившейся лошади.

– Прекрати! Эй! В чем дело, мальчик?

Он панически завизжал, так громко, что у меня заложило уши. И рванулся вперед, сделав несколько длинных прыжков в сторону дома. Я ухватилась за веревку, повязанную вокруг его шеи, откинулась назад и прижала ноги к бокам коня, заставляя успокоиться. Кроме этого импровизированного тонкого повода на нем не было никакой амуниции. В ней не было нужды. Вместо стягивающих морду ремней я использовала доверие, обретенное за многие годы.

– Да что с тоб…

В этот момент сквозь крону высокого дуба я заметила тусклую дымовую завесу, которая поднималась на горизонте. Там, где находилась наша деревня. Я не раздумывала ни одного мгновения. Легонько пришпорила Ветра, и он безропотно подчинился, рванув к дому. Однако мы были слишком далеко, чтобы успеть вовремя.

Скользящие по водянистой грязи копыта жеребца поднимали брызги и комья земли. Зажав гриву в кулаке, я прижималась к его шее и время от времени подгоняла вперед, поддерживала за повод, когда он спотыкался на неровной почве. Я прекрасно осознавала, что он отдает все свои силы на движение, но страх с ужасающей скоростью сковывал нутро, ведь расстояние сокращалось слишком медленно.

Лес превратился в неразличимое пятно, и спустя, казалось бы, вечность я начала узнавать родную местность. Ветер тяжело дышал, но не сбавлял темпа. Пена собралась вокруг его рта и летела мне в лицо, когда конь дергал опущенной к земле головой. Чем ближе мы подходили, тем плотнее дым заполонял небо. Горечь проникла в мой рот, глаза защипало. Содрогаясь от кашля, я попыталась протереть их рукавом, но это было бесполезно.

Вскоре темнота совсем поглотила нас, и разглядеть дорогу стало почти невозможно. Именно тогда я услышала звуки, от которых все внутри перевернулось. Дикие подвывания и прерывистые вскрики, имитирующие животных, прорезали тишину. От охватившего меня ужаса я едва не свалилась с лошади. Кровь бешено застучала в висках, в глазах потемнело.

Во всех землях, которые можно было увидеть с гребня самой высокой горы, существовали лишь одни существа, способные издавать такие звуки.

Воины клана Кезро.

Сущие демоны, никогда не знавшие пощады. Чудовища, легендами о которых юнцы запугивали девушек у костра, смеясь, дабы не выдать собственную дрожь. Никто точно не знает, откуда они пришли. Но забредавшие к нам путники рассказывали о тени разрушений, что легли на территории некоторых южных кланов. Вот только Кезро не останавливались на достигнутом, продвигаясь все дальше. И когда дикари захватили скромные поселения за нашими лесами, а после затихли, мы выдохнули, решив, что враг получил желаемое. Однако мы недооценили его. В этом мире Кезро жаждали стать единственными властителями. Но еще больше их привлекала жестокость. И кровопролитие.

Если верить рассказам старших мужчин, после набегов дикарей не оставалось ничего живого. Если верить их рассказам… у нашей маленькой деревушки не было никаких шансов.

Мы вырвались из зарослей, и кошмар воплотился в явь. Ветер испуганно отпрянул от жара пламени, которое по высоте могло посоревноваться с окружавшими равнину деревьями. Я судорожно вцепилась в веревку и огляделась вокруг, чувствуя, как сердце порывается выскочить из груди. От треска горевших хижин закладывало уши, а в нос проникал запах паленого мяса, от которого в горле встал тугой ком.

Загорелые, мускулистые дикари скакали на поджарых пегих лошадях меж полыхающих домов. Рыжие блики играли на потных полуобнаженных телах демонов и подкрашивали алым выпученные глаза их взмыленных коней.

Отовсюду раздавались отчаянные предсмертные вопли. Кезро хладнокровно бросали подожженные факелы у порогов хижин и в пробегающих мимо людей моего клана. Оставшихся в живых косили, точно скот, острыми копьями с шипами или сбивали с ног тяжелой пращой. Мужчины с беспомощным ревом бросались на защиту своих семей, но их попытки скорее напоминали то, как мыши защищаются от стаи голодных ворон, разорявших их гнездо.

Не отдавая отчета в своих действиях, я пустила коня в сторону родного дома. Ветер проворно огибал горящие балки, что скрывали нас от глаз чудовищ, и шарахался от объятых пламенем фигур. Оставалось всего несколько метров до нужного места, когда я на ходу слетела со спины лошади и рванула к полыхающей двери.

– Мама! Мама!

Прикрыв предплечьем лицо, я схватилась за уже обгоревшую ручку и распахнула дверь. По пальцам скользнул обжигающий огонек, но я не почувствовала боли, ошеломленно уставившись в проем. Каждый уголок привычных мне с рождения комнат рушился под натиском красного зверя.

– Мама! – в отчаянии позвала я охрипшим голосом. Но как ни вслушивалась, сквозь рев огня и хруст дерева не доносилось ни звука. Некому было мне отвечать.

Вниз полетела обугленная балка, заваливая дверной проем, отчего я прикрыла голову руками и инстинктивно отскочила назад. Я не сразу поняла, что рыдания и крики, разрывавшие округу наряду с воплями боли, принадлежали мне. От удушливого смрада слезы тут же высыхали на щеках. В грудь больше не поступал воздух. Я хватала ртом один лишь едкий дым и, как в тумане, начала оседать на почерневшую от пепла землю.

Сквозь помутневшее сознание я услышала громкое ржание и сопровождающие его резкие, насмешливые подвывания. Я медленно обернулась, увидев, что трое дикарей на пятнистых жеребцах окружили Ветра и набросили на его шею тугие петли. Мой конь отчаянно сопротивлялся, но силы, которые были почти истрачены на дорогу сюда, уже покидали его. Наши взгляды встретились. Пламя отражалось в расширенных глазах сражавшегося за жизнь друга, и от немого предупреждения в них сердце мое замедлилось в груди, грозясь остановиться.

Будто со стороны я увидела, как мои ноги выпрямились и быстро двинулись к лошади. Но не успела я сделать и несколько шагов, как кто-то схватил меня сзади и приставил к горлу грязное, покрытое свежей кровью лезвие. Потный мужчина, измазанный какой-то субстанцией, прижался ко мне всем телом и начал что-то вкрадчиво приговаривать на своем мерзком языке.

Я сглотнула ком тошноты и постаралась подавить инстинктивный порыв забиться в его руках, словно жертва, как только его чресла красноречиво коснулись моей поясницы. Не обращая внимания на нож у глотки, я без колебаний дернула запястьем, и в ладонь привычно скользнула резная рукоять. Я быстро отвела руку назад и ощутила легкое сопротивление, когда кинжал пронзил живот чудовища.

Дикарь глухо вскрикнул. Грубые шершавые пальцы на моей шее конвульсивно сжались.

Воспользовавшись заминкой, я присела и вырвалась из его плена, только чтобы угодить в руки сразу двум подоспевшим Кезро. Один из них скрутил мне плечи, а другой накинул на шею веревку с явным намерением сделать из меня пленницу. Они что-то коротко прорычали и усилили хватку, когда я начала вырываться, но против этих рослых чудовищ я была бессильна.

Вдруг прямо перед моими глазами возникло покрытое шрамами и черной краской лицо одного из мужчин; на его губах играла леденящая кровь улыбка. Он выглядел на удивление молодо, но из-за разрисованной кожи нельзя было точно определить его возраст. На лоб Кезро спадали крашенные в разные цвета пряди с вдетыми в них перьями, делая его нездорово кровожадный взгляд еще более исступленным. Бедра были прикрыты отороченной мехом плотной повязкой, из-под которой выглядывали мощные ноги. На голой, забрызганной алыми каплями шее на шнурке висели фаланги пальцев и человеческие зубы. От каждого движения они зловеще покачивались и отбивали холодящий жилы ритм.

Незаметно принюхавшись, я уловила запах той странной зеленоватой субстанции, которая была тщательно нанесена практически на все тело Кезро. Он был терпким и наверняка использовался для отвлечения хищников или собак.

«Вот как они смогли незаметно пробраться в деревню».

Дикарь что-то процедил.

Я ударила его в лоб своим. Он с шипением отпрянул и, наступив на горящий сук, неуклюже повалился на землю, разражаясь, судя по интонации, ругательствами. Он свирепо указал пальцем в мою сторону, и второй дикарь поспешил потащить меня к одной из лошадей. Однако я умудрилась извернуться и угодила пяткой ему между ног. Тот ожидаемо согнулся и лишь немного ослабил хватку, в то время как другой ударил меня рукоятью копья по виску.

Перед глазами все поплыло. С большим трудом мне удалось остаться в сознании, однако продолжать сопротивление я не стала. Вместо этого побежденно обмякла и закрыла глаза.

Мне было страшно, но это чувство не шло ни в какое сравнение с давившей на сердце болью от осознания того, что случилось сегодня вечером. Весь мой мир перевернулся, разбившись вдребезги, точно бутылка, с которой играл ребенок. Я чувствовала себя отколовшимся кусочком стекла, отлетевшим в пыль под старую скамью. И не знала, что мне делать дальше. Ради чего бороться.

Бесцеремонно волоча меня за собой, дикари с обыденной веселостью перебрасывались друг с другом непонятными фразами, пока животные возгласы их собратьев разрывали наполненный треском воздух. Предсмертные крики моих соплеменников стихли, и я с содроганием поняла, что осталась совсем одна. Но сознание отчаянно не желало принимать правду, и в голове набатом звучало: «Не может быть… этого не может быть…»

Когда до лошади оставалось всего несколько шагов, буря в моей душе стала достаточно яростной, чтобы выплеснуться наружу. Я осторожно нащупала спрятанный кинжал и выждала время, чтобы убедиться, что Кезро больше не ожидают от меня сопротивления.

Дикарь даже не успел среагировать, когда я стремительно развернулась в его руках и полоснула лезвием по голому торсу. Едва ощутив долгожданную свободу, я отскочила от копья второго Кезро, резким движением разрезала веревку, стянутую вокруг моей шеи, и со всех ног бросилась в лес.

Я позволила себе оглянуться лишь единожды, чтобы в последний раз взглянуть на Ветра, который долгие годы был для меня самым верным товарищем. Я не представляла себя без него. Никогда не думала, что могу когда-нибудь потерять его. Потерять кого-то из них.

Слезы брызнули из глаз, но я не стала смахивать их, разрешая горю разжигать во мне гнев.

Позади раздались топот и разъяренные голоса дикарей.

В крови забурлило. Из последних сил я заставляла себя как можно чаще переставлять ноги. Вскоре заросли сомкнулись за спиной, и я нырнула в свою стихию. Через десяток метров снова уловила стук копыт и ускорила шаг. Свернула на юг, побежала вдоль реки, лихорадочно продумывая следующие действия.

У них были лошади, но я тоже не была обделена преимуществами. Они вторглись в мой дом, это был мой лес, и не существовало на свете существа – будь то человек или демон, который смог бы поймать меня в родных землях. Эти мысли придали мне решимости.

Я мчалась как никогда прежде, перепрыгивая через валуны и поваленные деревья. Но как бы ни старалась, дикари неотвратимо настигали меня. Они улюлюкали. Я уворачивалась от запущенных с пугающей меткостью копий лишь чудом. Острые наконечники по середину древка входили в сырую землю по обе стороны от меня.

Я пыталась концентрироваться на беге, чтобы не сбавлять скорости и твердо ступать на землю, но та была слишком влажной и сильно затрудняла движение. Стоило раз оглянуться, и мужество почти отказало мне. Я увидела, что ко мне приближается тот самый дикарь, которого ударила головой. Его лицо приобрело истинно зверское выражение предвкушения. Судя по всему, он был их вожаком. И, очевидно, уже во всех красках представлял, как испробует на мне изощренные пытки Кезро.

Вот только у меня на этот счет было свое мнение.

Где-то в отдалении послышался монотонный гул водопада.

Сердце бешено колотилось в груди, пока я настраивала себя на то, что собираюсь сделать дальше. В мою сторону полетел нож, но, различив в воздухе свист его полета, я с готовностью увернулась. Главарь подбирался все ближе, но я не удалялась от воды, петляя меж деревьями, путая его коня, который не успевал маневрировать на такой скорости.

Наконец, впереди показался обрыв. Он мог стать моей погибелью, как и принести свободу.

Втягивая в горящие легкие воздух, я измученно продолжала держать темп. Мягкая почва под ногами сменилась каменной крошкой и скалистой поверхностью, покрытой скользким мхом. Река становилась все ýже, и при желании ее можно было бы перепрыгнуть. Будто вторя моему настроению, вода бурным потоком неслась рядом. Когда на пути ее попадались гладкие валуны, она с шумом разбивалась в столпы пенистых брызг, словно подбадривала меня.

Дикари позади начали взволнованно перекрикиваться, не понимая, почему я бегу к самому краю. Но их вожак не замедлился. Грохот копыт послышался совсем рядом, и тогда я сделала последний рывок.

Все звуки исчезли. В ушах отдавался лишь бешеный стук моего сердца. Я набрала в грудь воздух, оттолкнулась от земли и прыгнула в пустоту. Рокот бурлящих волн молотами бил по голове, ледяные капли кололи голую кожу, а тело безвольно крутилось в воздухе.

Но страха не было.

Я летела спиной вниз, в неизвестность, устремив взгляд в небо. Вот только видела не его. Не черный дым, что набрасывался на облака подобно барибалу[1], который охотится на серебристого лосося. Перед моим взором снова и снова вставал образ матери. Ее голубые глаза, весело смотрящие на меня; ласковый голос, успокаивающий в холодные ночи; мягкие, волнистые светлые волосы, в которые я утыкалась и чувствовала себя в безопасности.

Болезненные воспоминания разлетелись, точно осколки, оставив после себя глухую пустоту, когда я ударилась о поверхность воды. Кости затрещали, от леденящего холода тело свело судорогой, но я отказывалась всплывать, несмотря на жгучее желание сделать вдох, – дикари все еще могли пустить в меня стрелы. Только когда почувствовала, что начинаю терять сознание, я всплыла на поверхность. Шумно хватая ртом благословенный воздух, посмотрела вверх, где грозно нависали над обрывом четыре тени, во главе которых стояло чудовище, отнявшее у меня все, что я любила.


Я не помнила, как добралась до берега. Возможно, я и не плыла вовсе, а мое тело просто выбросило течением, но сил подняться не было. На лес к тому времени опустилась кромешная тьма, что принесла с собой осеннюю прохладу. Насквозь промокшая, я билась в конвульсиях и дрожала, зубы отбивали ритмичную дробь. Темнота то накатывала, то отступала, лишая меня сознания и потом издевательски возвращая его. Не осталось никаких мыслей, чувств. Я стала безликой оболочкой, свернувшейся в грязи на берегу бурлящей реки.

Казалось, я пролежала там несколько дней, а может, прошло лишь мгновение. Тело окоченело от холода, и больше всего мне хотелось остаться здесь – наполовину в воде, на стылой земле с острыми камнями. Эти болезненные ощущения указывали на то, что в груди по-прежнему билось сердце.

Наконец, я заставила себя разлепить веки. На ресницах застыли капельки влаги, а дыхание вырывалось из груди вместе с паром. «Когда успело так похолодать?»

Я приподняла едва отзывавшуюся руку и занемевшими пальцами нащупала рукоять своего единственного оружия. Последней вещи, что напоминала мне о доме. С трудом зажав ее в кулаке, я оперлась на локти и заставила дрожащее тело двигаться.

Мучительно медленно я взбиралась вверх по склону. Снова и снова скатывалась обратно и стискивала зубы, впиваясь пальцами в осыпающуюся каменную крошку. И приветствовала боль, лишь бы отвлечься от мыслей и страшных образов прошедшего вечера.

Спустя, казалось бы, вечность я достигла корней деревьев, обхватила ствол руками и подтянулась, оставляя на коре дуба несколько капель крови. Почувствовав под ногами землю, я вынудила себя встать.

В темноте было трудно различить местность, но я почему-то не сомневалась, что прежде не забредала в эту часть земель. Звуки ночного леса сопровождали каждый мой неловкий шаг. Меня шатало так сильно, как не шатало мужчин во время празднеств после десятка бочек выпитого. Звучно крикнул филин и вспорхнул с ветки прямо над моей головой, издав такой шум, с которым мог продираться сквозь заросли медведь, но я даже не вздрогнула. Продолжала брести вперед, не разбирая дороги и часто спотыкаясь. Другого пути для меня не существовало. Как и возможности вернуться назад. Мой дом и близкие люди стали лишь кучкой пепла, а земли теперь принадлежали демонам.

Прошло некоторое время, прежде чем я боковым зрением начала замечать движущиеся тени. Сердце предательски дрогнуло, и страх вернулся, пока я вглядывалась в темноту, готовясь увидеть лица чудовищ. Но мне удалось подавить панику и двинуться дальше, теперь внимательно прислушиваясь. Слева раздался едва слышный треск ветки. Я резко повернулась, но никого не увидела во мраке. Через пару шагов точно такой же звук послышался справа, и я замерла. Опустила голову, исподлобья наблюдая за тенями.

Спустя мгновение безмолвие нарушилось. Тени ответили мне шумным дыханием. Слишком частым, слишком рваным, чтобы быть человеческим. Между деревьями сверкнули голодные янтарные глаза. Хищники больше не скрывали свое присутствие, осознав, что жертва раскрыла их.

Волки.

Внезапно мной вновь овладело безразличие. Я продолжила путь неровным шагом, с трудом удерживая веки открытыми. Холод стал частью меня. Капли стекали по одежде, падали к ногам, охлаждая ступни. Пройдя еще немного, я почувствовала, как подгибаются колени, и упала на землю около старого дерева. На этот короткий путь от реки ушли все мои силы. Я знала, что больше не смогу подняться, и поэтому прислонилась спиной к сухой коре, устало прикрыв глаза в ожидании.

Стая разразилась ликующим пофыркиванием.

Я ощутила их приближение и вяло разлепила ресницы, чтобы тут же встретиться со взглядом голубых глаз, сверкающих во тьме. Светло-серая волчица оскалилась с тихим рычанием, и серебро лунного света очертило ее большие острые клыки. С пасти стекала струйка слюны. «Никогда не смотри им в глаза», – предупреждал меня в детстве брат. Но сейчас я делала ровно противоположное.

Голод. Ярость. Отчаяние. Вот что я видела в них.

Волчица пристально изучала мое слабое, дрожащее тело и безучастное выражение лица. А я продолжала вызывающе смотреть на нее, не мешая ей принимать решение, забирать мою жизнь или нет. Позади волчицы возник огромный черный волк, за которым с неспешным предвкушением собиралась стая не менее чем из пятнадцати особей. Страх инстинктивно забрезжил внутри, но я не предприняла никаких попыток подняться.

Оскаленная пасть приблизилась вплотную к моему носу. Волчица чуть сместилась, и ее клыки коснулись моего горла. Я подняла взгляд к небу, обнажая для нее шею, чтобы найти звезду, за которой следовала каждый раз на охоте. Этой ночью, как и во все предыдущие, она сияла ярче остальных. Улыбка тронула мои губы. Шею опалило дыхание зверя, мускусный запах которого, на удивление, не казался мне неприятным.

Внезапно все закончилось: жар исчез, рычание стихло. Моргнув, я посмотрела на волчицу, стоявшую теперь в нескольких шагах от меня. Опустив голову, она мгновение изучала меня, затем громко фыркнула, вильнула пушистым хвостом, и волки с ворчанием скрылись в тенях. Рядом с ней остался лишь большой черный самец, хотя я усомнилась в увиденном, потому что его силуэт сливался с ночной темнотой.

Вскоре поляна опустела. Удивляться не осталось сил. Возможно, это было просто видение.

Последнее, что я увидела, прежде чем потерять сознание, – ясный взгляд голубых глаз зверя, который смотрел на меня из глубины леса с человеческим пониманием.


Следующий день я провела в лихорадке под тем же деревом. Еще один мучительный день, еще одна холодная ночь.

«Тео найдет меня. Он вернется, и мы вместе придумаем, что делать дальше». Я утешала себя, как только могла, хоть и понимала, что брат еще не скоро вернется с гор, а искать его среди нескончаемых пиков казалось бессмысленным. Теперь я была сама по себе.

На третье утро я обнаружила рядом кроличью тушку и смотрела на нее, пока солнце не достигло наивысшей точки. Потом моя рука потянулась к серому комочку быстрее, чем я сумела подумать. Но едва маленький кусочек сырого мяса был жадно проглочен, как я склонилась над землей и отдалась во власть выворачивающегося наизнанку желудка. Тем же вечером я нашла в себе силы пройти до соседнего дерева и подобрать несколько сучков и три небольших камня. Вернувшись обратно, я трясущимися руками разожгла крохотный костерок и держала над ним нанизанную на ветку костлявую лапку кролика.

«Я должна выжить».

«Я должна выжить».

«Я должна выжить».

Эти слова стали моей мантрой. Словно заговоренная, я повторяла их снова и снова, чувствуя, как пустота внутри сменяется жаждой мести.

В ту ночь я впервые спала в тепле. Но не костер, потухший слишком быстро, был тому причиной, а прижавшееся ко мне горячее тело волчицы. Я вслушивалась в ее ровное дыхание и погружалась в сон, думая о том, что обрела вторую жизнь и шанс изменить то, что еще было мне подвластно.

## Глава 1. Фрейя


Слегка пригнувшись, я бесшумно кралась меж деревьями. Рыхлая почва приятно холодила босые ступни, редкая трава нежно касалась моих щиколоток. Легенда шла по правую сторону от меня. Стоило мне замереть, и волчица вторила движению, словно моя тень, а затем мы одновременно двигались дальше. Силуэты Лидера и остальных членов стаи время от времени показывались рядом, но так же внезапно исчезали среди густых темных зарослей.

Лесные птицы совершенно не пугались длинной волчьей процессии, и их громкое, заливистое щебетание скрывало наши едва слышные шаги. Редкие лучи весеннего солнца скользили по земле и зеленым листьям, а ветерок игриво нырял под одежду, отчего по моим рукам и животу бегали мурашки. На мне были лишь тонкая, порванная во многих местах рубаха и такие же обшарпанные штаны. То, во что я была одета жуткой ночью полгода назад.

Несмотря на прохладную погоду, я оставила меховую накидку и сапоги в дупле недалеко от нашего последнего привала. Волки не любили задерживаться на одном месте, поэтому мне приходилось уводить их все дальше и дальше, осторожно выбирая новые территории для охоты.

Из кустов выскочил Лай, заставив нас остановиться. Его приподнятая холка и возбужденно вываленный из пасти язык подсказали мне, что добыча уже близко. Я с удовлетворенной улыбкой потрепала почти взрослого волчонка за ухом.

– Молодец.

Легенда тут же ревниво перехватила мою руку и обиженно тявкнула.

– Да-да, и ты тоже, девочка, – негромко рассмеялась я.

Мы в молчании продолжили путь, рысцой углубляясь в чащу и с еще большим усердием прислушиваясь к окружавшим нас звукам и принюхиваясь к запахам.

Волки внезапно замерли. Я мгновенно последовала их примеру: пригнулась ниже к земле и дернула запястьем, чтобы клинок скользнул в ладонь. Осторожно выглянув из-за кустов, я осмотрела зеленую поляну. Чуть ниже по склону, в густых зарослях дикой малины, крупная лосиха блаженно грызла кору молодой ивы. Волки бесшумно перебирали лапами в предвкушении погони. Их уши встали торчком, носы смешно дергались, а из приоткрытых пастей вырывалось тихое, неровное дыхание.

Мы разделились, чтобы подкрасться к животному ближе. Я отсчитала несколько ударов сердца, рыкнула, подавая сигнал, и стая тут же сорвалась с места. Скрываться больше не было надобности. Я без труда нагнала их, чувствуя, как овладевший волками азарт охоты передается мне.

Лосиха с грозным ревом стремглав побежала в чащу – слишком прытко для столь грузного животного, – и мы помчались вслед за ней, обгоняя сам ветер.

За долгие месяцы подобной жизни мне пришлось научиться бегать быстрее всех, кого знала раньше. Я сомневалась, что такие ощущения вообще были знакомы хоть кому-то. Ведь в них не было ничего человеческого. Когда я мчалась с волками по освещенному солнцем лесу, когда мои ноги проваливались в мягкую землю, а в лицо хлестал ветер, человек – последнее, кем я себя ощущала. Уже давно я была частью чего-то иного, того, что вдохнуло в меня жизнь и вернуло мне силу. Я боялась даже думать о том, что могу потерять еще и это. Стая заменила мне клан. Люди уступили место волкам. Я утратила понимание того, кем являюсь, но пока у меня была цель, и этого хватало, чтобы двигаться дальше.

Я коротко щелкнула языком, и несколько волков послушно ускорили темп, разбежавшись, чтобы обступить жертву. Она уже успела выдохнуться, в то время как мы были полны сил. Сегодня пищи хватит на всех.

Стоило мне замахнуться, чтобы метнуть кинжал, как позади послышался отчетливый шум. Волки были поглощены охотой; только Легенда с Лидером одновременно со мной почуяли неладное и грозно зарычали. А после раздался звук, который преследовал меня в кошмарах все последние месяцы. Я ощутила, как волосы на теле встают дыбом, и оглянулась.

Рослые всадники на пятнистых лошадях огибали стволы деревьев, окружая нас со всех сторон. Это пугающе напомнило то, как мы сами брали в кольцо нашу добычу. А во главе них…

«Нет. Только не это. Нет. Это невозможно».

– Вперед, – рявкнула я, взволновав стаю паникой в своем голосе, которую не сумела подавить.

Мы помчались быстрее. Вот только я знала, что все было бесполезно, потому что они всегда брали свое. В этот раз мне не сбежать. Но я могла попытаться защитить волков.

Я неистово переставляла ноги, буквально паря над землей. Мышцы гудели от напряжения, пот стекал на глаза, а сердце билось где-то в горле. Воздух едва успевал попадать в легкие и с хрипом выходить из них. Я так сосредоточилась, пытаясь оторваться от преследователей, что совсем перестала обращать внимание на дорогу, и теперь острые сучья впивались в мои ничем не прикрытые ступни.

– Бегите! Бегите! – без конца подгоняла волков, которые уже и сами позабыли о лосихе, слаженно несясь по лесу.

Охотники стали добычей.

Кезро перекидывались короткими фразами, но ветер уносил неизвестные мне слова.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из дикарей переместил вес на лошади, достал стрелу с белым оперением и натянул тетиву лука, направив ее куда-то в сторону от меня.

– Нет! – вырвался из моей груди хриплый крик. Я на бегу оттолкнула Лидера, и в то же мгновение взор заволокло красной пеленой, когда с громким, шипящим свистом наконечник стрелы пробил мое плечо насквозь и теплая кровь заструилась по груди и спине.

Я открыла рот, чтобы закричать, но от всепоглощающей боли не смогла проронить ни звука. Я споткнулась о мелкий бугор в земле и кувырком покатилась вперед. От удара у меня вышибло дух, но отчетливей всего остального я ощутила, как ломается передняя часть древка стрелы, нещадно терзая свежую рану. Пролетев еще несколько метров, оглушенная, я распростерлась на траве.

Всадники подъехали ближе. Тот же дикарь положил новую стрелу на тетиву и направил ее на Легенду, которая остановилась рядом со мной, жалобно поскуливая. Не раздумывая, я бросилась к ней и придавила к земле своим телом, замерла в ожидании новой порции боли. Однако чудовища просто обменялись резкими словами и приблизились к нам с победными воплями. Их лошади кружили вокруг меня, тяжелые копыта топтали землю.

Вожак спрыгнул с седла. Мерзкое чудовище, забравшее все, что было мне дорого. Черный волк с устрашающим оскалом рванул к нам, но тот поднял руку, и в Лидера тут же полетела вторая стрела.

Я могла лишь беспомощно провожать ее взглядом, зажмурившись, когда оглушительный визг боли прокатился по поляне. Мне казалось, что под тяжестью рухнувшего тела завибрировала земля. А затем наступила тишина. Остальные волки испуганно замерли поодаль.

– Не трогай их, – с трудом прохрипела я, из последних сил пытаясь избавиться от двоящихся силуэтов в глазах.

С лошадей спрыгнуло еще с десяток воинов. Я снова обратила внимание на субстанцию, которая покрывала их тела. Та же, которую они использовали для сокрытия запаха при нападении на мою деревню. Вот почему волки почуяли их слишком поздно. Дикари с довольными ухмылками потрясали своими копьями.

Верхом осталось двое. Рослые молодые мужчины в черных кожаных доспехах застыли на гнедой и рыжей лошадях.

Я пристально, насколько это было возможно, присмотрелась к ним и быстро заморгала.

Это явно были не Кезро.

Я знала не так много кланов, чтобы понять, кем были эти люди. Моя сгоревшая крохотная деревушка находилась слишком далеко от земель, на которые Кезро посягнуть не смели. Оттого мы почти не слышали о ком-то, кроме дикарей, за границами наших владений.

Помутневшее зрение не давало рассмотреть чужаков как следует, поэтому я перестала даже пытаться и вместо этого гневно уставилась на демона.

– Отпусти их, и я сдамся! – прорычала, показывая заостренные клыки.

Это зрелище в самом деле заставило некоторых дикарей заколебаться, но зловещие ухмылки быстро вернулись на их разукрашенные лица, и мужчины разразились отвратительным хохотом. Двое из них сразу схватили меня, и когда они задели пульсирующее плечо, я не смогла сдержать крик.

Легенда бросилась мне на помощь, но третий дикарь с равнодушным видом ударил ее древком копья по морде.

Напрасно.

Из меня вырвался неистовый рык, и я рванула в сторону, чтобы с размаху впечатать левый кулак в скулу одного из мужчин. Не теряя ни мгновения, повернулась к другому и воткнула кинжал ему в предплечье. Он закричал и замахнулся, но я поднырнула под его руку и со всей силы ударила под колено. Мужчина пошатнулся, но сумел устоять на ногах. Я воспользовалась его заминкой и повернулась к волкам, выкрикнув:

– Уходите!

Они неуверенно потоптались на месте и впервые не подчинились приказу. Но даже такая большая стая не смогла бы выстоять против десятка здоровых мужчин с целым арсеналом оружия и обученными лошадьми.

– Я сказала, убирайтесь отсюда!

Легенда, замершая около сотрясавшегося в конвульсиях Лидера, посмотрела на меня взглядом, полным ужаса и боли.

– Беги, – с мольбой прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

Она послушалась. Ради блага стаи, ради своего будущего потомства, которое уже стремительно росло у нее в животе. Волчица дала знак остальным и начала медленно отдаляться, не сводя глаз с лежавшего на земле Лидера.

Волк никогда не бросал свою пару. Вот и Легенда лишь отошла на безопасное расстояние. Я знала: она ждет, когда все закончится, чтобы проводить любимого в последний путь.

Я подавила рыдания, не желая проявлять слабость перед теми, кому поклялась отомстить.

Мощный удар по лицу сбил меня с ног, и я ощутила привкус крови во рту. Следом последовал второй. Третий. Четвертый. Удары приходились по лицу и ребрам. Твердый ботинок снова и снова вонзался в мое тело, подбрасывая, выбивая воздух из легких. Я вяло отбивалась, но мне больше не позволяли вредить кому-то. Оставалось только зажимать руками раненое плечо и смотреть, глотая слезы, как скрываются между деревьями волки, заменившие мне семью.

– Довольно! – прогремел над лесом низкий мужской голос. Затем раздался глухой звук удара, и пинавший меня дикарь с шипением отпрянул назад, вытирая кровь с разбитой губы. Он с ненавистью посмотрел куда-то вверх.

Я устало приподняла голову и прищурилась от ударивших в глаза солнечных лучей, не позволявших разглядеть лицо говорящего. Он немного сдвинулся, и я встретилась со взглядом светлых зеленых глаз, окаймленных черными ресницами.

Сердце отчего-то пропустило удар.

Я не моргая изучала высокого молодого мужчину, который навис надо мной, так же внимательно разглядывая. На красивое лицо падали темные локоны, выбившиеся из небрежно завязанного пучка на затылке. На лбу с правой стороны виднелся небольшой шрам. Его брови были недовольно нахмурены, зубы стиснуты так, что высокие, широкие скулы и волевой щетинистый подбородок выделялись еще сильнее. Из-под грубых доспехов, судя по рубцам переживших не одно сражение, выглядывала шерстяная рубаха. На поясе блестело множество кинжалов, а на спине висели лук и стрелы с черным оперением. Особенно приковывал взгляд огромной величины черный топор, за который мужчина будто неосознанно держался.

Он отвел взгляд первым и яростно обратился к демону:

– Объясни, что здесь происходит.

И тут случилось нечто еще более странное – дикарь ответил. Он говорил с небольшим акцентом, медлил, чтобы подобрать слова, но язык мой знал.

– Ты ударил моего воина, – прорычал тот.

– И сделаю это снова, если посчитаю нужным. А теперь я хотел бы услышать ответ на свой вопрос, – холодно ответил мужчина. – Ты пригласил меня на охоту, но не предупредил, что мы будем охотиться на людей.

Дикарь опасно ухмыльнулся.

– Ты очень много думаешь о себе, сын Аяна, – вкрадчиво произнес он. – Да, я хотел развлечь тебя охотой на зверей, но так уж вышло, что мы наткнулись на ту, кого я ищу вот уже два сезона.

Незнакомец посмотрел на меня.

– Кто она?

– Не твое дело, – процедил демон. – Отойди.

Но мужчина даже не подумал послушаться. Он встал перед дикарем, возвышаясь почти на полголовы, и четко повторил:

– Довольно.

Глаза дикаря опасно сверкнули.

– Ты здесь ничего не решаешь, Николас. Ты – гость и будешь подчиняться моим приказам.

Мужчина смерил его взглядом и глубоким голосом проговорил:

– Я никому не подчиняюсь. А ты только что избил девчонку, даже не потрудившись объясниться.

Дикарь насмешливо фыркнул.

– Это лишь начало. Ее ждут гораздо более неприятные вещи. – Он перевел на меня взгляд, в котором я увидела обещание медленной, мучительной смерти. – Я наслышан о тебе, Николас. Это правда, что ты никогда не был с женщиной? Тогда тебе, очевидно, не понять моего интереса, – вдруг с ухмылкой произнес дикарь, не отводя от меня глаз.

Уголок рта мужчины приподнялся в ответ.

– Слухи о тебе кажутся более правдивыми. Будешь отрицать, что сменяешь рабынь изо дня в день, истязая их различными способами? – На его лице проступило отвращение. – В моем клане другие законы, и если ты не хочешь разорвать перемирие, сделаешь, как я сказал.

Он медленно развернулся и, не выпуская дрожащего от злости дикаря из виду, легко вскочил на лошадь. И лишь безразлично скользнул по мне взглядом.

– Лучше бы ты сам опасался нарушения перемирия, Ник, – тихо процедил дикарь.

Незнакомец будто ничего не услышал. Уверенный, что победил в этом споре, он расслабленно обратился ко второму всаднику. Он был чуть ниже и ýже в плечах. Глаза были настолько темными, что едва можно было различить зрачки, а длинные, черные с рыжеватым отливом волосы, сбритые по бокам, спускались ниже лопаток. Мужчина смотрел на меня с интересом и жалостью, от которой я с отвращением отвернулась.

Меня резко подняли с земли и грубо связали руки. Волны боли с новой силой прокатились от плеча по всему телу. Я стиснула зубы и в панике огляделась, пытаясь вспомнить, куда отбросила кинжал.

– Не это ищешь? – раздался над головой ненавистный мне голос. Держа мой клинок в руке, дикарь наклонился ближе и обдал лицо теплом несвежего дыхания. Я разъяренно дернулась и оскалилась. Где-то далеко позади предупреждающе зарычала Легенда. – Вот я и нашел тебя. Можешь сколько угодно молиться своим никчемным Богам, легче не станет. Твоя жизнь наконец-то принадлежит мне. – Его черные глаза лихорадочно сверкнули. Словно он был болен. Или, скорее… безумен. – Уносите ее.

Не успела я ответить, как меня забросили на взбрыкнувшего пегого жеребца и привязали к седлу.

– Волка тоже.

Я замерла. И отчаянно забилась в седле, пытаясь вырваться из плена веревок.

– Нет! Не надо!

Но дикарь, которому я недавно проткнула руку, уже с предвкушением занес копье над головой Лидера. Кровь стекала по предплечью, но рана, казалось, совсем не беспокоила его. Лошадь подо мной заржала и взволнованно дергалась, пока я безуспешно попыталась скатиться на землю, вот только тугие узлы держали намертво.

– НЕТ! – всхлипнула я, не сдержавшись.

Копье описало в воздухе дугу, но на полпути к шее животного внезапно выскочило из руки мужчины, сбитое увесистым топором. Дикарь застыл на месте, его изумленный взгляд был прикован к пустым рукам.

– Я же сказал, хватит. Ты не станешь убивать волка. Он и без того уже мертвец, – приказал спокойный низкий голос.

Я даже не обернулась на зеленоглазого мужчину, все еще со страхом наблюдая за дрожащим Лидером и отчаянно желая хоть чем-то ему помочь. Мне казалось, что демон сейчас воспламенится от ярости. Он что-то произнес на своем языке, а затем громче, вкрадчиво обратился к незнакомцу:

– Пусть так.

К моему ужасу, он вскочил на лошадь, к которой привязали меня, и прижался ко мне всем своим туловищем. В нос ударил запах пота и той самой странной субстанции, и к горлу подступила тошнота. Я с трудом сглотнула.

– Топор, – властно произнесли справа от меня.

Дикарь по-прежнему стоял рядом с Лидером. Он как одеревенелый сдвинулся с места, явно недовольный тоном, но пререкаться не стал. Выдернул брошенное в него оружие из земли и протянул незнакомцу, после чего залез в седло бело-рыжей кобылы, шипя от боли.

– Выдвигаемся обратно. Прощу прощения, дорогие гости, – ехидным тоном обратился демон позади меня к чужакам, – но охота отменяется из-за… – Он задумчиво провел языком по зубам, тщательно подбирая слова, и медленно, но не менее язвительно закончил: – Непредвиденных обстоятельств.

Он выкрикнул что-то нечленораздельное, и лошади сорвались с места. Я обернулась в руках дикаря и смотрела, как стая волков собирается вместе, испуганно провожая меня взглядом. Как Легенда робко выходит из своего укрытия и со всех ног мчится к Лидеру.

Лидер. Вечно спокойный и верный спутник, который ни на шаг не отходил от своей пары. Но больше молодую волчицу некому будет оберегать. Она нежно зарылась мордой в его мех и осторожно прилегла рядом. Потом подняла голову и встретилась со мной взглядом, полным глубокой скорби.

– Повернись! – рявкнул демон. Он грубо прижал меня к себе, задев торчащую из плеча стрелу, отчего потемнело в глазах.

Никогда раньше я не получала настолько серьезных ран. Каждое движение коня сопровождалось скрежетом моих зубов. Тело демона, бьющееся об меня на ходу, лишь добавляло страданий, и я вкладывала все свои силы, чтобы не отключиться.

Но было кое-что похуже боли. К шее вдруг бесстыдно прижались горячие губы, а шершавые ладони принялись бродить по телу. Я задрожала и с трудом проглотила вставший в горле ком омерзения. Однако страх придал мне сил. Слегка повернув голову, чтобы незаметно оглядеть седло коня в поисках какого-либо оружия, я увидела торчащую из-под пояса дикаря рукоять ножа и нервно закусила щеку.

Что-то сподвигло меня посмотреть выше, и я неожиданно встретилась взглядом с незнакомцем, от которого не укрылись мои, казалось бы, неуловимые движения.

Он уверенно держался в седле на своем гнедом жеребце, чуть откинувшись назад, и смотрел мне в глаза. Я гневно уставилась в ответ. С каждым проходящим мгновением во мне росла уверенность, что он окликнет остальных и выдаст мои намерения. Но я ошибалась.

Я заметила промелькнувшее в глазах отвращение, когда мужчина перевел взгляд на дикаря, который продолжал свои бесстыдные действия. Затем посмотрел на меня. На нож. И снова на меня. Предупреждающе прищурился, слегка качнул головой и… отвернулся, пока я продолжала недоуменно таращиться на него. Чужак ясно дал мне понять, что не станет вмешиваться. Что я была вольна сделать свой собственный выбор.

Наконец, я решилась, потому что не могла больше выносить губы и руки убийцы на своем теле. Коротко вдохнула и, не дав себе времени на раздумья, молниеносно отвела связанные кисти вправо, чтобы выдернуть рукоять ножа и воткнуть его в бок дикаря. Клинок вошел не так глубоко, как мне хотелось бы. Демон удивленно зашипел, прижал ладонь к свежей ране, а затем что-то свирепо гаркнул, и все Кезро, как один, остановили лошадей. И лишь два незнакомца, не зная языка дикарей, немного проехали вперед.

Цедя проклятия, демон резкими движениями разрезал путы, которые удерживали меня в седле, схватил меня за плечи и грубо столкнул с лошади. Я охнула от сильного удара о землю, и раненое плечо прострелило болью. Окинув меня бешеным взглядом, Кезро бросил через плечо несколько фраз, и один из дикарей тут же спешился. Он снял с седла длинную веревку, подошел ко мне и привязал ее к моим скованным рукам, затягивая узел так туго, что у меня заныли кости.

– Раз такая смелая, побежишь за лошадьми, – процедил демон.

Я внезапно посмотрела на зеленоглазого мужчину, желая хоть чьей-нибудь поддержки. Но быстро одернула себя и притворилась, что мой взгляд предназначается Кезро. «Я все еще одна. То, что он два раза встал на мою сторону, еще ничего не значит».

Лошади рысью двинулись вперед, и я, не успев даже подняться с земли, покатилась следом. Рывок подвязанной к седлу веревки едва не вывернул мне оба плеча, но я сдержала крик. Молча проглотила рыдания, подскочила на ноги и побежала вслед за процессией. Мне оставалось только следить за тем, как бы не споткнуться. И бежать дальше.

Это я умела делать лучше всего. Но не тогда, когда истекала кровью. Когда боль затмевала все мысли, а перед глазами стоял туман. Однако я поклялась не показывать слабости. Последние полгода я собирала себя по кусочкам, становясь той, кем должна, чтобы суметь дать отпор. И не намерена сдаваться в первый же день. Пусть Кезро знают, с кем столкнулись.

«Я должна выжить. Меня им не сломить».

Вот только тело было со мной несогласно. На какие бы немыслимые вещи себя ни настраивала, я была обычной девушкой, что выбилась из сил и была с ног до головы покрыта собственной кровью. Моя человеческая природа была слишком слаба, чтобы сделать что-то большее. Я почувствовала, как разум затуманился, подобно дымовой завесе, заволакивающей небо, и оступилась. Ноги подогнулись. Я упала наземь, прокатившись немного вперед.

Резкий свист – и лошади перешли на шаг. Демон подъехал ко мне и, пригнувшись, оскалился:

– Помни, где отныне твое место.

Он пришпорил коня, и оставшийся путь мы проделали шагом: мужчины верхом, а я плелась по земле, ведя изнурительное сражение с обмороком.


Мы шли, казалось, целую вечность. Я старалась лишний раз не двигать рукой, чтобы не сделать хуже. Левый глаз у меня окончательно заплыл, губа распухла, а побитые ребра болезненно ныли. Но я упрямо продолжала идти вперед.

Лес затих. Стихия, в которой я всегда находила убежище, стала моей ловушкой и теперь будто провожала в скорбном молчании.

Я сразу поняла, когда мы прибыли на место. К тому времени солнце уже клонилось к закату, а небо окрасили кровавые полосы. На ровной, расчищенной площадке располагалось огромное количество деревянных хижин, чьи крыши, покрытые сучьями и соломой, сужались кверху. Над дверьми висели черепа различных животных и… людей. Отовсюду звучал мужской смех. Десятки полуголых, разукрашенных тел Кезро мелькали перед глазами.

К редким деревьям, окружавшим поляну, были привязаны пегие и крапчатые лошади. Дикие, норовистые, сильные. Точное отражение своих владельцев.

Кезро остановились. Всадники ловко спешились, и большинство тут же присоединилось к всеобщему гомону. С разъяренным лицом и неизменной мерзкой ухмылкой на губах демон направился ко мне, зажимая ладонью раненый бок, что я отметила с удовлетворением. Он отвязал от седла веревку и кинул ее одному из тех, кто избивал меня в лесу. Дикарь грубо дернул повод и молча пошел за главарем, который пробирался сквозь расступающуюся перед ним толпу.

На ногах меня удерживало одно лишь упрямство. Я ловила на себе похотливые взгляды, и моя верхняя губа невольно поднималась в оскале. Один из смельчаков даже рискнул протянуть руки к моему телу, но я утробно зарычала, и следом в челюсть мужчины полетел кулак моего провожатого. В этом жесте не было ничего от доброты или милосердия – он просто пытался сберечь игрушку своего вожака и заодно спасти себя самого от гнева.

Позади послышались шаги, и мне пришлось приложить усилие, чтобы обернуться. За нами следовали два незнакомца, на их лицах застыло холодное выражение, а плечи были уверенно расправлены. Зеленоглазый мужчина взглянул на меня, но я быстро отвернулась.

– Ник!

К нам подбежали двое лучезарно улыбающихся молодых мужчин в обычных белых рубахах и подпоясанных темно-коричневых штанах, заправленных в черные воинские сапоги. У них были черные как смоль волосы до плеч и стройные мускулистые тела. Вокруг плеча одного из них была закреплена кожаная пластина, за которую маленькими коготками цеплялся сокол. Его голова резкими, отрывистыми движениями дергалась из стороны в сторону, а черные, широко раскрытые глаза-бусинки обводили озаренную кострами поляну хищным взором.

Приглядевшись к молодым мужчинам, я поняла, что они были не просто похожи.

Они – близнецы.

Я не заметила реакции Николаса. Зато увидела, как парни одновременно посмотрели на меня, на мои связанные руки, перевели взгляд на шагающего впереди демона и нахмурились. Все их движения были настолько синхронны, что я бы даже улыбнулась – при более приятных обстоятельствах.

Однако мысли мои бесследно испарились, как только перед нами показался огромный шатер. Он был освещен изнутри факелами, в свете которых замершие по бокам два дикаря казались темными, обезличенными тенями. Кезро опасливо склонили головы перед демоном и оставались в таком положении, пока тот не скрылся за пологом шатра.

Меня подтолкнули было внутрь, но я уперлась ногами в землю. Внутреннее чутье буквально вопило об опасности. Это придало мне сил, которых так не хватало по пути сюда, и я начала отчаянно вырываться. Дикарь крепче ухватил меня за ворот рубахи, но я тут же с рычанием впилась в его руку заточенными клыками. Кезро коротко вскрикнул, а затем ударил меня по виску. В глазах резко потемнело, колени подогнулись, однако каким-то чудом я продолжала оставаться в сознании. Мужчина схватил меня и бесцеремонно швырнул прямо в плотную ткань, что прикрывала вход в шатер. Грубая холстина хлестнула по лицу, прежде чем я ввалилась внутрь и растянулась на земле.

Разговоры моментально стихли. Я медленно приподнялась на локтях, чувствуя, как волны боли прокатились по всему телу и перехватило дыхание. Меня дернули вверх и поставили на ноги, поддерживая за заднюю часть шеи. С перекошенным от злости лицом вожак отвернулся от меня и уселся на кривую скамью рядом с худым, загорелым Кезро.

Я не сразу разглядела его сквозь кровавую пелену перед глазами. Черты его лица слишком напоминали черты дикаря со шрамами, чтобы считаться простым совпадением. У него были такие же черные волосы, но пряди – выкрашены лишь в белый цвет. Темные глаза на морщинистом лице заинтересованно заблестели, когда он увидел меня.

Несмотря на внешнюю худобу, этот Кезро выглядел устрашающе и явно пользовался здесь уважением. Видимо, их вождем был он, а не демон, привезший меня сюда, как я думала изначально. А еще я подозревала, что он был отцом этого чудовища. И от этого прониклась к нему ненавистью не меньшей силы.

В шатре было тесно. По центру громоздился большой деревянный стол, вокруг которого расселись пятеро мужчин. Перед ними стояли наполненные до краев кубки, но пойло перестало привлекать их с того момента, как появилась я. Располагавшиеся в углах небольшие жаровни отбрасывали длинные тени на их лица, и я внимательно присмотрелась к каждому.

Рядом с вождем и его сыном сидел огромный дикарь. Выглядел он жутковато. Длинные, неаккуратные шрамы испещряли его бритую голову и, не прерываясь, спускались на смуглое лицо с огромным носом. Он смотрел на меня с непередаваемой враждебностью, и до меня вдруг дошло, что эти ужасные следы – не так давно зажившие ожоги. Я почувствовала удовольствие от осознания того, что в тот день пострадал не только мой клан.

Напротив него, словно статуя, застыл в тени не менее крупный бородатый воин, а возле него расположился немолодой широкоплечий мужчина. Темные волосы с редкой сединой были заплетены в небрежные косы, а нижняя половина лица – скрыта густой бородой. Он поднял взгляд своих светло-зеленых глаз, и я все поняла еще до того, как он обратился к только что вошедшим незнакомцам:

– Сын. Фабиан. Присаживайтесь.

Николас вместе с черноволосым воином обошел меня и прошагал к скамье рядом с отцом. Лицо по-прежнему было непроницаемым, и только ходящие от гнева желваки и крепко стиснутые зубы выдавали его эмоции. Вся эта ситуация явно выводила его из себя. На меня он даже не взглянул.

– Итак, – хриплым голосом протянул вождь, поднявшись на ноги. – Кого ты привел к нам, Истэк?

Акцент его был столь же незаметен, как и у сына. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы снова принять тот факт, что эти чудовища знали мой язык. Это было сравнимо с тем, как если бы со мной заговорил бешеный медведь или иной опасный дикий зверь. И пугало меня гораздо сильнее, чем я готова была признаться.

Демон поднялся со скамьи. Истэк. Почему-то никогда прежде не приходило в голову, что у моего кошмара есть имя. Я знала, что если бы вдруг лишилась памяти, то оно было бы единственным, что я бы помнила вечность.

Истэк довольно улыбнулся.

– Я же говорил, что найду ее, отец. Девку, которой удалось сбежать во время нашего набега на ту жалкую деревушку в пору приближающихся морозов.

Столь пренебрежительное упоминание о том дне заставило меня оцепенеть. Я чувствовала, как изнутри поднимается знакомое пламя опасной, неконтролируемой ярости.

– Интересно.

Вождь почти вплотную подошел ко мне. Его фигура возвышалась надо мной так, что мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. С вызовом, с ненавистью. С диким волчьим оскалом.

Он хмыкнул.

– Повезло тебе тогда, верно? – И склонил голову набок. – Долго ты, девка, водила нас за нос, как гончих псов. Но каждый, кто осмеливается бросить вызов Кезро, рано или поздно терпит поражение. Отныне ты принадлежишь мне. – Он обвел меня оценивающим взглядом. – За тебя хорошо заплатят. Даже больше, чем за твою мать.

Я замерла, убеждая себя в том, что мне послышалось, и воззрилась на дикаря с недоверием, пока в груди рука ужаса медленно стискивала кровоточащее сердце.

Но мои надежды были безжалостно разрушены, когда вождь Кезро цокнул языком и наигранно озабоченно помотал головой:

– Ох, ну надо же, ты не знаешь! Думала, она сгорела в огне? Как ты ошибалась. – Он сделал паузу и улыбнулся, обнажив гнилые зубы, прежде чем продолжить проникновенным тоном: – Мне кажется, она была бы рада такой смерти. Да… – тихо протянул, будто бы говоря с самим собой. – Она бы определенно показалась ей даром божьим по сравнению с той, на которую она оказалась обречена.

Я не двигалась. Боль от травм внезапно исчезла, все чувства притупились. Нос перестал ощущать дразнящие запахи пищи, а до ушей больше не доносился оживленный смех за пологом шатра и потрескивание огня в жаровне. Все, что я могла чувствовать – это лихорадочное биение сердца о грудную клетку. Так же, как и я сама, заточенная в собственном сознании, с хриплыми криками стучала кулаками о защитные стены.

В шатре повисла оглушающая тишина.

Дикарь продолжал говорить:

– Я продал ее одному давнему знакомому. Ему нравятся долгие, – он медленно приближался ко мне, – мучительные истязания.

Его слова будто вырвали меня из глубокого транса. Утробно зарычав, я рванулась вперед, но руки на моей шее сомкнулись так крепко, что я начала задыхаться. Истэк вскочил со своего места. Краем глаза я заметила, как приподнялся и Николас, но отец жестом приказал ему сесть обратно.

Я попыталась связанными руками отодрать пальцы от своей шеи, но добилась того, что они сжались только сильнее.

Вождь громко рассмеялся. Однако во взгляде его не было ни тени веселости, лишь предостережение. Он подался вперед, явно получая удовольствие от происходящего, и приказал:

– На колени.

Я плюнула ему в лицо.

В живот вонзилось колено и вышибло из меня весь дух. Пальцы на горле наконец-то разомкнулись, и, надрывно закашлявшись, я упала на землю. Разъяренный Истэк склонился надо мной, но отец отодвинул его в сторону. Поморщившись, он смерил меня полным омерзения взглядом.

– Тварь. Уведи ее отсюда, – властно обратился он к дикарю за моей спиной. – Извлеки стрелу и запри где-нибудь. Когда на землю опустится ночь, приведи на помост. – Он посмотрел на меня. – Три удара плетью. Возьми мою любимую. Если переживет ночь, утром кинь ее к остальным рабам.

– Убийца, – прорычала я. Но он никак не отреагировал на мои слова и спокойно вернулся за стол. – Животное! – вскричала, извиваясь в чужих руках. – Я убью тебя! Я убью тебя и всех вас, слышишь?!

Очередной удар не остановил меня. Я брыкалась, пока меня тащили прочь, изворачивалась в попытке укусить, хоть и чувствовала, как в уголках глаз собираются слезы.

Я не могла перестать думать о матери. Воскрешала в памяти черты ее лица, которые, к моему ужасу, уже начали забываться. Полный любви взгляд, тепло надежных объятий. Затем в голову пробрались подробные образы ее смерти, и я закричала. Собственный крик отчаяния оглушил меня.

Я не сразу поняла, что на самом деле не проронила ни звука.

Дикарь пинком распахнул дверь старой, обветшалой хижины и толкнул меня внутрь. В нос ударил запах старой соломы и гниющего дерева, а в одну из ступней вонзилась небольшая щепка, когда я упала на жесткий дощатый пол.

Мужчина одним резким движением перерезал веревки и завел мои руки за спину, чтобы снова связать их. От пронзившей плечо боли я стиснула челюсти, но, когда он без предупреждения выдернул оставшийся конец стрелы, не смогла сдержать крика. Из глаз брызнули слезы, которые тут же с пощипыванием проникли в свежие ссадины. Однако кошмар и не думал прекращаться. Следом дикарь вытащил из-за пазухи фляжку и вылил на рваную рану содержимое до последней капли.

Боль стала просто невыносимой. Я никогда раньше не ощущала ничего подобного: меня словно сжигали заживо.

– Заткнись! – неразборчиво рявкнул он.

Кезро немного потряс фляжкой для надежности, достал из кармана грубую серую ткань и наскоро, неумело обмотал мое плечо. Привязал другой конец веревки к деревянному столбу и, не сказав больше ни слова, вышел из хижины. Дверь со скрипом захлопнулась следом за ним. Через мгновение я услышала, как задвинулся засов. Глухой звук шагов становился все дальше и дальше, пока совсем не стих.

И тьма наконец-то поглотила меня.

## Глава 2. Николас


Скривившись, Истэк смотрел вслед девчонке, но вскоре нехотя вернулся к столу. В его глазах то и дело вспыхивало какое-то нездоровое желание, пока срывающийся от непрекращающихся криков голос лесной дикарки медленно отдалялся.

Я несколько мгновений не сводил с него пристального взгляда, после чего повернулся к Фабиану. Тот без слов понял меня, кивнул.

– Что ж, – прокашлявшись, невозмутимо заговорил Тун – вождь клана Кезро. – Произошло небольшое… недоразумение, не обращайте внимания.

– Что она вам сделала? – как можно спокойнее спросил я.

– Выжила, разумеется, – хмыкнул Тун. – Она лишь деталь, необходимая для завершения одного дела.

Я прищурился.

– Вы сожгли ее деревню.

– Да, – легко согласился вождь, пожимая плечами. – Представь, как неприятно нам было осознать, что единственной выжившей оказалась какая-то девчонка, которая сумела не только потрепать моих воинов, но и бесследно исчезнуть.

– С трудом выходит проникнуться вашей проблемой. – Мой голос наполнили холодные нотки.

– Николас, – прошипел отец.

Я проигнорировал его предупреждение. Меня интересовала судьба странной лесной дикарки.

– Что с ней будет?

– Это решит мой сын.

Едва сдерживая злость, я обратил взгляд на Истэка, который оторвался от своих наблюдений.

– Зачем тебе знать? – тут же осклабился он. – Девчонка в полном моем распоряжении. Что захочу, то и сделаю. И начну с порки. Пусть ответит за свое поведение.

– По-вашему, она должна целовать вам ноги за все, что вы сделали с ее кланом? – Голос едва заметно завибрировал. Один взгляд на это ничтожество пробуждал внутри меня жгучую ненависть.

– Хватит, Николас. Это не наше дело, – настойчиво и громко потребовал отец.

Я не посмел перечить ему при всех и замолчал.

Истэк с торжествующей ухмылкой откинулся на спинку скамейки.

Я сжал руки в кулаки под столом, желая разукрасить его довольную физиономию. Однако лицо по-прежнему сохраняло непроницаемое выражение, и я видел, как это бесило его.

– Прошу прощения. Мне нужно отойти, – произнес сидящий слева Фабиан. Он кивнул мужчинам по другую сторону стола и спокойно вышел из шатра.

Я даже не взглянул на друга.

– Как охота, Николас? Вы оба наверняка проголодались. Впрочем, как и все мы. – Вождь подал кому-то знак и с подчеркнутым интересом обратил внимание на меня. Притворство стало частью нашего пребывания здесь.

– Ей кое-что помешало, – напомнил я.

– Ах, жаль, что вы не смогли как следует развлечься. Но ты ведь успел оценить часть богатств наших земель?

«Земель, вскормленных кровью тех, кто был не в состоянии оказать достойный отпор».

– Разумеется.

Внезапно я краем глаза уловил какое-то движение. Из угла, окутанного густыми тенями и дымом жаровен, показалась хрупкая женская фигура. Она была худой и совсем юной, хотя под мешковатой одеждой все равно проглядывались женские изгибы. Прямые темные волосы струились по груди, намеренно скрывая очертания от жадных мужских взглядов.

Девушка поднесла к столу две наполненные ароматным мясом миски. Она не поднимала глаз, пока ставила ужин перед Туном и Истэком и быстро наполняла миски остальных. Я заметил, как тряслись ее руки и сбивалось дыхание, когда она приближалась к каждому из воинов. Пожалуй, если бы не этот затравленный вид, ее можно было бы назвать красивой.

– Нравится? – хмыкнул Истэк.

Я мысленно выругался, пожалев, что так пристально разглядывал ее.

Истэк так резко притянул бедняжку к себе, что она не удержалась от испуганного вскрика. Но никто другой, казалось, не заметил этого. Полный стол разных яств и запах еды оживили мужчин, и теперь они активно переговаривались между собой.

– Это Кода. Моя сестра. Уверен, тебе скучно ночами. Возможно, она бы согласилась скрасить твое одиночество. Как-никак, завтра вы выдвигаетесь в путь.

– Спасибо. Обойдусь, – равнодушно отозвался я, стараясь, чтобы отвращение не исказило мой голос.

Истэк многозначительно ухмыльнулся и грубо пихнул девчонку в угол. Она едва успела извернуться, чтобы не опустить выставленные вперед ладони прямо в жаровню.

– Тебе что, не нравятся женщины?

– Не имею привычки спать с кем попало.

– Скучно живешь, сын Аяна, – протянул Истэк.

– Не жалуюсь, – холодно улыбнулся я.

Я мысленно вернулся к дикарке. Я знал, что Кезро держали рабов, но увидеть воочию столь безжалостное пленение человека… женщины… Это не давало мне покоя.

Словно прочитав мои мысли, Истэк бросил взгляд на опущенный полог шатра и провел языком по уголку губы.

– Придешь на сегодняшнее представление? – вкрадчиво спросил он, скосив глаза на меня.

– Что за представление? – Плохое предчувствие отозвалось где-то в животе тянущей болью.

– А ты думал, девчонка понесет наказание без зрителей? Не-ет, на это веселое зрелище придут все.

От накатившей тошноты я едва сдержал порыв выплюнуть взятый в рот кусок свинины.

– Веселое? – глухо переспросил я, в недоумении нахмурив брови.

Истэк продолжал издевательски улыбаться.

– Разве нет?

– Если ты называешь весельем избиение и без того измученной женщины, боюсь, что нет. Забавным это кажется мне в самую последнюю очередь.

– Ты явно не знаешь толк в развлечениях, Николас.

– У нас несколько разные представления об этом. Вынужден отказаться от твоего предложения. Не расстраивайся сильно.

– Постараюсь, – недобро хмыкнул Истэк.


Дверь тихо скрипнула, и черная тень проскользнула внутрь.

– Что ты узнал?

– Ее заперли в каком-то сарае и вытащили стрелу из плеча. Скоро поведут на помост.

Я задумчиво провел точильным камнем по лезвию топора.

– Девчонка совсем плоха. Так кричала. – Фабиан прошел вглубь комнаты и тяжело осел на свою койку. – Кстати, из-за тебя я пропустил ужин, – добавил он укоризненно.

Я молча указал большим пальцем на стол у очага.

– О, спасибо, дружище. – Фабиан с довольным видом закатал рукава.

– Долго же ты.

– Близнецы поймали. Заставили все им рассказать. Ты же их знаешь. Ужас! – Он поморщился. – Не могу дождаться, когда уедем отсюда. Эти люди ведут себя, как дикие звери.

Я промолчал, с нетерпением прислушиваясь к звукам снаружи. Фабиан, как и я, разговорчивостью не отличался и просто расправлялся со своим ужином. Молчание более чем устраивало нас обоих.

– Надеюсь, наши в хижинах?

Он утвердительно промычал и приник к горлышку фляжки.

– Хорошо. Представление, – я постарался вложить в это слово всю злую иронию, – Кезро мы смотреть не будем.

– Похоже, оно как раз начинается.

Фабиан оставил недоеденный ужин и уставился на дверь, озабоченно нахмурив брови. Я же невольно начал затачивать топор как можно тише.

Снаружи раздавался треск костров и смех Кезро.

– Узрите! Эта рабыня посмела перечить нашему вождю. В наказание она получит три удара плетью. Так взгляните же, что станет с каждым, кто вздумает ослушаться приказа повелителя! – Мы с трудом различили голос Истэка.

А затем все стихло.

Мы ждали, изредка переглядываясь друг с другом, но девичий крик так и не прорезал безмолвие ночи. Лишь три свистящих удара плети.


## Глава 3. Фрейя


С наступлением ночи я с трудом разлепила глаза, и боль сразу напомнила мне о скверном положении. Я оторвала голову от пола, сдула с носа пыль и мучительно медленно села, прислонившись к ветхой стене. Связанные за спиной руки затекли и отзывались резкой болью, рана на плече страшно пульсировала.

Осмотреть помещение, в котором меня заперли, было практически невозможно: тьма оказалась настолько густой, что я едва различала силуэты собственного тела. Окон здесь не было, и лишь тусклый свет едва пробивался сквозь щели в двери.

Я услышала треск поленьев, и на миг меня охватила паника – слишком свежи еще были в памяти последние яркие воспоминания, связанные с этими звуками. Появившийся не так давно страх перед огнем был совершенно некстати.

Стараясь дышать глубоко и медленно, я подняла голову и оперлась о столб, к которому меня привязали ранее. Слезы снова выступили на глазах, но я упрямо не давала им пролиться.

«Я должна быть сильной. Ради мамы. Папы. Ради Тео. Я выдержу это и остальные испытания, что приготовила для меня судьба», – пронеслось у меня в голове, и, чтобы не впасть в беспамятство, я начала занимать голову разными мыслями. Хотя о том, как выбраться отсюда, размышляла совсем недолго – понимала, что это ни к чему не приведет. У меня больше не было оружия, а даже если бы я смогла перегрызть веревку, то никак не сумела бы справиться с дверью, запертой на засов. И это не считая того, что у меня совершенно не осталось сил, чтобы бороться с целой армией чудовищ, поджидавших меня с той стороны.

Я думала о том, что ждет меня дальше. То и дело мне вспоминалось одно-единственное слово. «Рабыня». От одной только мысли о подобной участи меня бросало в дрожь. Рабы долго не жили, особенно девушки. Они бы нацепили на меня железный браслет и продали какому-нибудь похотливому старику, который вскоре не оставил бы от меня ничего, кроме оболочки. «Я буду сражаться», – яро пообещала себе. Но то была отчаянная бравада утопающего, хватающегося за соломинку. Я понимала, что рано или поздно сломаюсь. Так же, как ломались другие.

Тягостные размышления сменились воспоминаниями о матери, от которых давление в груди лишь усилилось. Я отказывалась верить, что слова того дикаря были правдой. Если бы она не погибла в пожаре, я бы заметила, как ее уводят с остальными. Они забрали Ветра, но вместе с ним никого больше не пленили.

«Ты пришла слишком поздно», – нашептывал внутренний голос, но я мысленно зажала уши.

Что бы ни случилось на самом деле, в одном мне сомневаться не приходилось – моей матери больше не было. Я не спасла ее. Возможно, если бы Теоден был с ней в ту ночь, они бы выжили. Он бы успел. Он всегда знал, что делать. А я теперь даже не знала, где мой брат. Вернулся ли с гор? Выжил ли он?

Как я вообще оказалась здесь? Чем прогневала Богов, что они так со мной поступили? Как вышло, что еще два сезона назад мы с матерью наслаждались жизнью в нашей скромной деревушке, не зная бед? А я, казалось бы, совсем недавно скакала на Ветре и смеялась у костра с остальными девушками и парнями.

Сейчас я с трудом могла поверить, что те мгновения были явью. Прозрачные тихие озера воспоминаний заполонялись болотистой топью нынешних испытаний. И, сидя в этой затхлой комнате, я готовилась к новым.

А еще я тосковала по стае. Наверное, именно их мне не хватало больше всего. В тот день Легенда что-то разглядела во мне и пощадила. И волки открыли для меня новый, дикий мир, поначалу едва не убивший, но затем – вдохнувший в меня жизнь, словно дух леса смилостивился над приемным дитем, на долю которого выпало немало невзгод.


Был ли то некий материнский инстинкт, любопытство или своеобразное сочувствие зверя, но лишь благодаря щедрым подношениям Легенды в виде заячьих и птичьих тушек и ее теплому телу, прижимающемуся ко мне, я не погибла в лесу в дни, последовавшие за той роковой ночью. И я поняла, что в этом мире нам будет проще выжить вместе.

Вот только остальные не были готовы смириться с моим присутствием так сразу. Как это бывало у людей, мне пришлось доказывать, что я достойна вступить в их ряды. Что могу стать полезной, а не быть обузой. Поначалу все, что мне оставалось – это подчиняться строгой иерархии, которая существовала в стае. Пока волки делили улов после охоты, иногда с боем, я оставалась в стороне и наблюдала. Запоминала. А потом показала, на что способна. Момент, когда убегающая от хищников олениха была сражена моим метко брошенным клинком, стал переломным. За проявленные силу и сообразительность, что так ценили волки, в тот день я впервые удостоилась чести присоединиться к общей трапезе. С тех пор никто больше не смел мне противостоять. Я стала равной им. Мы превратились в единое целое. А спустя время они посчитали, что я заслуживаю роль вожака. Этих существ невозможно было приручить и заставить подчиняться, они были самим олицетворением свободы. Да я и не пыталась демонстрировать превосходство человека над зверем. Я просто была благодарна за свое спасение и всеми силами хотела показать им это.

Я более не видела в них чудовищ, которых обычно боялись люди. Волки не были злыми или беспощадными; они, как и все остальные, делали то необходимое, чтобы выжить, и никогда не брали больше.

Иронично, но именно дикие звери показали мне, что такое милосердие. Открыли истинное лицо верности друг другу, ведь они были не способны на предательство. Стая походила на единый организм, где каждый был готов стоять насмерть ради другого. И я с упоением наблюдала за тем, как они общаются между собой.

Особенно за Легендой и Лидером. Их привязанность была столь трогательной и искренней, что вызывала у меня светлую зависть. Порой я даже ловила себя на мимолетном желании обрести однажды нечто подобное, но потом с горечью осознавала, что в моей ситуации это было невозможно. И хоронила глубоко внутри мечты, вызванные одиночеством.

Теперь Легенда осталась одна. И вина тяжелым грузом лежала на мне. Именно из-за меня они попали в ловушку. Из-за меня погиб Лидер, и волчата будут расти без отца. Но у них есть стая и множество теплых дней впереди. Без меня им будет лучше. Место рядом с ними никогда мне не принадлежало.

По щеке скатилась одинокая слеза.

Я шмыгнула носом. От нахлынувших мыслей разболелась голова, и меня начало клонить в сон. Но в тот момент, когда я прикрыла веки, за дверью наконец-то раздался звук шагов, которого я ждала с нарастающим ужасом. Я услышала, как снаружи оживились дикари, предвкушавшие представление, кровь, крики. Однако я поклялась себе, что не доставлю им такого удовольствия, чего бы мне это ни стоило.

Я не закричу.

«Всего три удара. Три удара, а потом ты что-нибудь придумаешь».

Дверь распахнулась, и на пороге появилась высокая фигура, подсвеченная огнями костров. Увидев, что я в сознании, дикарь удивленно хмыкнул, а затем молча отвязал веревку и повел меня за собой. Я лишь тихо зарычала – сил сопротивляться не оставалось. Я не могла даже удерживать на весу голову, и потому просто мысленно считала шаги и помутневшим взглядом смотрела в землю, борясь с тошнотой.

Возбужденные крики и смех дикарей раздавались со всех сторон. Они смотрели на меня, как хищники на добычу, но я старалась сохранять бесстрастное выражение лица, тогда как все внутри сжималось от страха. Огромное количество костров не добавляло мне уверенности, и я упорно не смотрела на языки пламени, зная, что, если сделаю это – сдамся.

Перед ступенями на помост я остановилась, тяжело дыша, пытаясь собрать в себе силы для очередной борьбы. Мужчина дернул веревку, и мое тело послушно подалось вперед. На лестнице я споткнулась, однако, к всеобщему огорчению, смогла удержаться на ногах.

Я думала, что готова к этому. Но, когда дикарь резко вздернул мои связанные руки вверх и прикрепил их к балке, поняла, как сильно заблуждалась. Он ударил меня под колени, и я рухнула на деревянные доски.

Ко мне приблизился огромный мужчина, чья кожа была такой красной, будто он все время проводил у огня. Я обратила внимание на его руки, на то, что он держал в них, и тут же задергалась всем телом, осознав, что сейчас произойдет. Но вырваться было невозможно.

Я издала беспомощный стон, когда кто-то схватил меня, а краснокожий мужчина поднес к предплечью горячий, совсем недавно выкованный рабский браслет.

– Нет, – с ужасом прошептала я.

Звук щелчка я прочувствовала всем своим существом. Как и последовавшее осознание того, что я стала рабыней. Собственностью. Моя жизнь больше не принадлежала мне.

Толпа возликовала.

«Я отрекаюсь от вас. Отрекаюсь!» – прокляла я в тот момент всех существующих Богов.

Одним махом с меня сорвали рубашку, и ночной ветер холодом пронесся по обнаженной коже. Следом полетела нагрудная повязка, и я инстинктивно дернулась в отчаянном желании прикрыться, но лишь потревожила плечо. Кожу на запястьях саднило от грубого материала веревки. Казалось, на мне не осталось ни одного живого места.

За спиной раздались почти бесшумные шаги. А затем над поляной звучно разнесся ненавистный мне голос:

– Узрите! Эта рабыня посмела перечить нашему вождю. В наказание она получит три удара плетью. Так взгляните же, что станет с каждым, кто вздумает ослушаться приказа повелителя! – Он начал говорить на моем языке, чтобы я пропустила через себя каждое слово, чтобы пропиталась страхом. И после повторил уже на своем – грубом, рычащем, отрывистом.

Дикари в предвкушении замолчали. Или я их просто не слышала.

Перед моими глазами качнулся край плети. Я скользнула невидящим взглядом по тяжелой рукояти, по огромным шипам, на которых багровели следы крови, и содрогнулась от ужаса.

Раздался шипящий свист, и через мгновение лавина боли обрушилась на меня, когда острые шипы плети рассекли кожу. Я не проронила ни звука, оставаясь верной данной себе клятве. Вот только не представляла, как смогу вытерпеть это еще два раза.

Второй удар показался мне невыносимым. Весь воздух резко вышел из легких, и я некоторое время не могла вдохнуть. Глаза начали медленно закатываться, голова обессиленно свесилась на грудь, а волосы каскадом рассыпались по лицу.

Я ждала. Кезро намеренно растягивал процесс, чтобы боль и страх во мне вытеснили все остальное. Он в этом преуспевал. Но я, стиснув зубы, упрямо подавляла всхлипы и не закричала даже тогда, когда воздух прорезал последний свист плети.

Боль была непередаваемой, будто дикарь вложил в удар всю силу бугристых мышц. Тело била такая дрожь, что стучали зубы, а истерзанная спина горела не хуже пламени.

«Закончилось. Это закончилось. Теперь все будет хорошо», – повторяла я себе снова и снова, но от этих мысленных подбадриваний толку было не больше, чем от крохотной капли росы в момент жажды. Хотя уже ничего и никогда не будет хорошо. Я заставила себя признать это, перестала лгать самой себе.

– Надеюсь, ты усвоила урок, – прошипел в ухо демон.

Мне захотелось в ужасе шарахнуться от него в сторону, вцепиться пальцами в его черные глаза и вырвать их из глазниц. Но я не нашла в себе сил даже для того, чтобы просто приоткрыть веки. Довольные увиденным представлением дикари разошлись по своим теплым хижинам, чтобы подготовиться ко сну, которого я точно была лишена на ближайшие ночи. Большинство костров потушили, и лишь изредка доносились звуки продолжавшегося веселья.

Мне было все равно. Впервые мне по-настоящему хотелось умереть. Чтобы не ощущать унижения и этой дикой боли в каждом уголке тела. Стоя на коленях, практически голая, я сотрясалась в беззвучных рыданиях, пока щели в дощатой платформе помоста наполнялись моей кровью.

Спустя некоторое время я заставила себя разлепить влажные от слез ресницы. Ночь вступила в свои права, вокруг стояла непроглядная темнота и тишина. И не скажешь, что совсем недавно здесь находилась огромная толпа, жаждущая насилия.

Очередной порыв ветра заставил меня съежиться: кожа покрылась мурашками, к дрожи боли и страха добавился озноб.

Словно мне было мало страданий, из леса донесся волчий вой. Я слишком долго пробыла рядом с ними, чтобы не узнать голос Легенды.

Я крепко зажмурила глаза и мысленно умоляла волчицу прекратить. Не знаю, было ли дело в связи между нами или в простом совпадении, но Легенда действительно затихла. И одиночество охватило меня, как никогда прежде.

«Нет, нет, продолжай. Пожалуйста, не оставляй меня», – взмолилась я, но из леса больше не раздалось ни звука.


Из беспамятства меня вырвал едва слышный шорох травы – кто-то подкрадывался ко мне, стараясь ступать как можно тише. Я услышала, как кто-то присел на корточки передо мной. Едва различимое дуновение ветерка оповестило меня о движении руки, и я вяло дернулась.

– Тише, – низко, но мягко произнес мужской голос. Глубокий. Приятный.

Я разомкнула веки и, прищурившись, посмотрела на освещенное крохотным пламенем свечи бесстрастное лицо Николаса.

«Привидится же», – подумала я и закрыла глаза.

Но он никуда не исчез.

– Посмотри на меня, – настойчиво проговорил мужчина.

Я не шевельнулась. Через мгновение почувствовала теплые пальцы, почти невесомо и с болезненной осторожностью коснувшиеся моего подбородка. Веки невольно открылись, и я встретилась со светлыми глазами. Нахмурив брови, Николас медленно осматривал мое избитое лицо. В его взгляде читался гнев.

«Почему он злится на меня?» – мелькнула отрешенная мысль.

– Ты наверняка хочешь пить. У меня есть вода. Сможешь сделать глоток?

Я посмотрела на него, пытаясь разобраться, о чем он говорит, и с равнодушным видом отвернулась.

– Я не причиню тебе вреда. Своим упрямством ты сделаешь только хуже, – сдержанно заметил он.

Я промолчала.

Между нами воцарилась тишина. Потом Николас тихо заговорил, и его слова ударяли по мне не милосерднее плети.

– Этого бы хотела твоя мать? Чтобы ты сдалась в первый же день?

Я вновь распахнула глаза, уставившись на деревянный столб, в который упиралась лбом. Внутри меня что-то нехотя зашевелилось.

– Значит, все было зря? Если будешь и дальше жалеть себя и показывать гордость, уж точно никогда не выполнишь обещание.

Я сразу поняла, какое обещание он имеет в виду. Брошенные в порыве гнева слова всплыли у меня в голове: «Я убью тебя! Я убью тебя и всех вас, слышишь?» Но почему он сказал об этом? Разве он не заодно с этими чудовищами?

Я резко обернулась к нему и наградила его свирепым взглядом. Он был таким высоким, что мне приходилось сильно наклонять голову, чтобы смотреть на него, и с каждым мгновением это становилось все труднее.

Николас взирал на меня с мрачным удовлетворением, будто намеренно пытался разозлить.

– Ну, раз ты не хочешь, – протянул он. Убрал фляжку и, подхватив свечу, рывком встал.

Не успев остановить себя, выпалила:

– Стой. – Я едва узнала свой голос, он был таким хриплым, словно в горло набился песок.

Мужчина снова опустился на корточки, появляясь в поле моего зрения. В руках он держал фляжку. Я испуганно взглянула на нее и слегка отклонилась назад.

– Это просто вода, честно.

Он сделал небольшой глоток, будто пытаясь убедить меня, а потом поднес горлышко к моим губам. Аккуратно обхватив мой подбородок другой рукой, помог мне приподнять голову. На язык попали первые капли влаги. Я дернулась и с тихим стоном начала жадно глотать прохладную воду, но Николас резко отнял ее от моего рта.

– Не так много за раз.

Разочарованная, я попыталась перевести дыхание и закашлялась.

Мой хмурый наблюдатель не спешил уходить.

– Как тебя зовут?

Я раздраженно покосилась на него. Его лицо оставалось непроницаемым, а взгляд – спокойным, пока он терпеливо ждал ответа. Я заколебалась: мне требовалось время, чтобы вспомнить, кто я такая.

– Фрейя, – наконец тихо проронила я. Имя показалось мне незнакомым. Будто давно принадлежало кому-то другому.

Он кивнул.

– Ник.

Николас повесил фляжку на пояс к своему огромному черному топору, с которым никогда не расставался, и потянулся к свече. Он поднялся на ноги и поднес огонек к моим запястьям. Я резко отпрянула, отчего столб заскрипел.

Мужчина перевел на меня непонимающий взгляд.

– Боишься огня? – догадался чересчур быстро.

Я скрыла непонятно откуда взявшийся стыд за еще одним злобным взглядом и в бессилии опустила голову, позволяя ему осматривать раны. Он коснулся кожи с запекшейся на ней кровью, а затем, передвигаясь почти неслышно, обошел и встал у меня за спиной. Я напряглась, и он успокаивающе дотронулся до моего здорового плеча.

– Просто посмотрю.

Я в оцепенении кивнула. Он снова присел, и я сжалась всем телом, стесняясь своей наготы. Казалось, она совсем не смущала его. Он смотрел мне прямо в глаза, а свечу держал чуть поодаль, что я отметила с облегчением и некоторым удивлением.

«Это может оказаться ловушкой». Но несмотря на свои опасения, я понимала, что дикари не стали бы играть в подобные игры. Зато этот незнакомец вполне мог вести свою собственную.

Я прислушалась, наблюдая за светом свечи, которую Николас подносил к разным участкам моего тела. Его горячее дыхание почти касалось израненной кожи.

Спустя некоторое время он тяжело вздохнул, отставил свечу в сторону и, скинув с плеч черный плащ, накрыл им мою дрожащую спину. Когда тяжелая ткань легла на открытые раны, я болезненно поморщилась, но охватившее меня тепло немного смягчило страдания. Из груди вырвался облегченный вздох.

– Думаю, пошло заражение. У тебя начинается лихорадка. – Ник так хмуро посмотрел на меня, будто это была моя вина. Он долго всматривался в мое лицо, над чем-то раздумывая и словно не желая уходить. Мысли о предстоящем одиночестве причиняли боль и мне.

Еще один тяжелый вздох, и он оглянулся, прежде чем подобрать свечу и уйти.

– Вероятно, за ночь ткань прилипнет к ранам. Но это лучше, чем замерзнуть насмерть. Порезы серьезные, и ты потеряла слишком много крови, чтобы тело могло согреться.

– Почему ты мне помогаешь? – задала я вопрос, который не давал мне покоя.

Он быстро отвел глаза и уклончиво пробормотал:

– Я делаю то, что считаю нужным.

Я обдумывала его слова.

– Спасибо, – прошептала наконец.

Но к тому времени он уже исчез.


Я помнила ночи, когда все тело коченело от холода, когда я засыпала на холодном снегу, а зимний ветер пробирался под меховую накидку. Те ночи, что казались мне кошмарным сном, от которого невозможно было пробудиться.

Но ни одна из них не сравнилась бы с этой.

Тело будто больше не подчинялось моему разуму. Темнота подступала со всех сторон. Я снова и снова слышала звук плети, рассекающей кожу, пробуждалась, только чтобы вновь потерять сознание от боли. Привязанные к деревянной балке руки затекли, а кожа на запястьях давно стерлась. Тело тряслось и дрожало от усилившейся лихорадки. Я думала, что утро не настанет.

«Этого бы хотела твоя мать? Чтобы ты сдалась в первый же день?»

– Нет, – в бреду шептала я.

Слова Николаса врывались в сознание каждый раз, когда я готова была молить о смерти. Я не знала, какие цели он преследовал, но благодаря им то и дело выплывала на поверхность.

Первые рассветные лучи тронули землю. Я сидела в той же позе, равнодушно уставившись в дощатый пол, чувствуя, как живот сводит от голода. Вероятно, это утро радовало теплом, звонким птичьим щебетом и ржанием проснувшихся лошадей, но мне оно казалось как никогда серым.

Звуки природы начал разбавлять шум просыпавшейся деревни. Дикари перебрасывались резкими, гортанными фразами, разбредались по разным сторонам, чтобы заняться утренними обязанностями. Некоторые, проходя мимо, зловеще усмехались. Кто-то плевал мне под ноги. Но я не обращала на них внимания, ничего вокруг не замечала, – лишь напряженно ждала.

Когда на шаткой лестнице послышались тяжелые шаги, я нервно сглотнула. Тот же дикарь пнул меня в бок, проверяя, жива я или нет. Я не успела даже приготовиться, как веревки одним резким движением оказались разрезаны, а мои занемевшие руки упали. Я сжалась, поскуливая от боли.

Кезро с отвращением рассматривал меня. Он остановил взгляд на плаще Ника, за ночь пропитавшемся кровью, и его зрачки расширились. Он что-то процедил, затем с неистовой яростью схватил меня за связанные кисти и потащил с помоста. Я попыталась подняться, но ноги не слушались, и тогда дикарь просто столкнул меня с лестницы, а затем поволок прямо по земле. В оголенный живот впивались сучья, оставляя на коже тонкие царапины. Как и предупреждал Ник, плащ прилип к ранам и только благодаря этому продолжал держаться на мне. Может, ночью он и спас меня от холодной смерти, но сейчас от его помощи было больше вреда, чем пользы.

Вскоре Кезро остановился и привязал меня, точно скотину, к высокой толстой палке, вбитой в землю. Сотрясаясь в лихорадке и слабо хватая ртом воздух, я обессиленно обмякла и покорно позволила темноте снова поглотить меня.


## Глава 4. Николас


Солнце только показалось на горизонте, когда я бесшумно выскользнул из хижины и, придерживая боевой топор на поясе, двинулся по безлюдным тропам спящей деревни. На полпути к нужному дому я бросил взгляд на помост, который сиял в предрассветных лучах. Он был пуст. Лишь темные разводы на деревянных досках и ступенях служили напоминанием о том, что совсем недавно там происходило.

Я нахмурился. «Неужели она…» Но я быстро отогнал безрадостные мысли и пересек оставшееся расстояние, сдержанно кивая редко попадающимся Кезро.

Прежде чем постучать в дверь, я остановился и глубоко вдохнул, чтобы настроиться на пренеприятный разговор. Наконец я решительно поднял кулак и три раза впечатал его в твердое дерево.

Ждать пришлось недолго. Спустя несколько мгновений я услышал тихое ругательство, а затем шлепанье босых ног по полу. Дверь резко распахнулась, и моему взору предстала любопытная картина: взъерошенный и злой, как цепной пес, Истэк стоял на пороге совершенно нагой и прожигал меня взглядом, прикрывая рукой глаза от яркого солнца.

– А-а-а. Сын Аяна, – кисло протянул он и облокотился на стену без малейшего намека на стеснение. – Что привело тебя ко мне в такую рань?

– Есть разговор, – коротко бросил я.

Истэк испустил тяжелый вздох и укоризненно покачал головой.

– А я ведь предлагал тебе провести ночь в приятной компании. Женщина задержала бы тебя в постели, и ты бы дал поспать мне.

Я молча смотрел на него, пока он не закатил глаза и не отошел.

– Ну что ж, заходи.

– Поговорим снаружи, – отрезал я.

– Там прохладно, мне надо бы одеться. А оставлять гостя на пороге так невежливо, – хохотнул он и скрылся в доме.

Раздраженно вздохнув, я направился следом за ним, о чем тут же пожалел. Истэк прошел в небольшую мрачную комнату и принялся лениво натягивать одежду на жилистое, исполосованное шрамами тело, не сводя с меня насмешливого взгляда.

В ворохе мехов лежала обнаженная девушка, – едва ли не девчонка, которая лихорадочно пыталась прикрыться уголком бурой шкуры. В ее глазах застыл ужас, пока она переводила взгляд с меня на Истэка и обратно. На левом предплечье блестел широкий железный рабский браслет, а горло и руки были испещрены кровоподтеками.

Я дернул челюстью и посмотрел на Истэка.

– Какой взгляд! – Он приподнял бровь и тоже уставился на рабыню. – Не желаешь присоединиться?

– Я пришел поговорить, Истэк, – холодно отозвался я.

– Вечно ты отказываешься от моих щедрых предложений. – Он с наигранной обидой махнул рукой, грубо потрепал девушку по волосам, словно та была ручной зверушкой, и направился к выходу. – Зря ты вчера не примкнул к всеобщему веселью. Там было на что посмотреть.

Я пошел вслед за ним, оставляя дрожащую рабыню в одиночестве.

– Об этом я и хотел поговорить.

– Говори, – благосклонно позволил Истэк и затянул пояс на штанах.

– Девчонка жива?

– Живее всех живых, – оскалился он, мгновенно поняв, о ком идет речь. – Правда, потрепанная… слегка. Зачем спрашиваешь?

– Я покупаю ее у тебя, – спокойно заявил я.

Истэк остановился, и на лицо его разом набежала тень.

– Чего? Эта рабыня не продается. По крайней мере, пока она мне не надоест.

– Рабыня? – хмуро переспросил я.

– Вчера девчонку окольцевали, – пояснил Истэк. Из его голоса исчезло показное добродушие.

– Сколько ты за нее хочешь?

– У тебя со слухом плохо, Николас? – прошипел Кезро. – Я же сказал: девчонка моя.

– Назови цену.

Он прищурился.

– Этна ведь не покупают рабов.

– Я решил сделать исключение.

– Почему именно она? Выбирай любую, у нас их достаточно. Я даже могу подарить тебе парочку. Конечно, в знак нашей крепкой и давней дружбы…

– Просто назови цену, Истэк. – В голос просочились угрожающие нотки, и он не мог не заметить этого.

– Иди к демонам, Николас! – прорычал Истэк.

Я уже среди них.

В мгновение ока я прижал его к бревенчатой стене ближайшей хижины и вдавил лезвие топора под его кадык. В глазах Истэка сверкнула ярость, и он скривился, неприязненно покосившись на оружие.

– Опасную игру ты ведешь, сын Аяна. Хочешь обзавестись еще одним шрамом? – прохрипел он. Его взгляд красноречиво указывал на давний след от его кинжала, пересекавший правую сторону лба.

– Это мой топор сейчас у твоего горла, – бесстрастно заметил я.

– Если кто-нибудь увидит тебя, будет скандал, – вкрадчивым голосом произнес Истэк.

– Приятно, что ты беспокоишься обо мне. Предлагаю разойтись мирно. Просто отдай мне девчонку и забери плату.

Кезро зарычал, словно дикий зверь, и хотел было что-то ответить, но я перебил его:

– Более выгодного предложения ты ни от кого не получишь. Любая цена, Истэк. Говори.

– Мне ничего не нужно, – процедил он.

– Тебе, может, и нет, – спокойно отозвался я. – А вот что скажет твой отец, узнав, что ты упустил случай обогатиться из-за какой-то обычной рабыни?

– Что в этой обычной рабыне нашел ты, раз готов пойти на такую смелую сделку?

– Это мое дело. Решай.

Удерживая его горящий взгляд, я повесил топор на пояс и отступил.

Истэк яростно потер шею и провел пальцем по подбородку в лихорадочных раздумьях.

– Да чтоб ты сдох, Николас! – наконец в сердцах рявкнул он.

Я усмехнулся и скрестил руки на груди.

– Так что?

– Ладно, – выплюнул он. – Хорошо. Согласен, – и назвал цену.

Внутри у меня все похолодело. Я уже слышал свирепый голос отца, который отчитывал меня за такие траты. Я замешкался, но виду не подал.

– Идет.

Истэк с отвращением взглянул на протянутую руку, хмыкнул и отправился в свою хижину.

– Жду тебя в полдень, – бросил он.

– Это не все.

Кезро напряженно замер.

– Есть еще кое-то.

Перед глазами маячила широкая спина Кезро, пока он вел меня к указанному месту. Дикарь не оборачивался, а я тем временем неосознанно оценивал своего противника: его правая нога при ходьбе плохо сгибалась – явно давала о себе знать старая травма. Он был крупнее меня, но двигался неуклюже, вразвалку, и уворачиваться от его ударов было бы слишком просто.

Однако мысли мои блуждали где-то в другом месте. Я не сомневался в правильности своего решения, хоть и опасался последствий. Будь Фрейя обычной женщиной, напуганной и покорившейся судьбе, проблем бы не возникло. Я бы освободил ее, обеспечил спокойное, безбедное существование в своей деревне, но лесная дикарка была другой, и это вводило меня в смятение.

Мужчины моего клана не привыкли к тому, чтобы от женщин исходила опасность. От Фрейи же опасностью веяло за версту. Девчонка была сильна, неплохо обучена боевым тонкостям, и у меня из головы не выходили совершенно невероятные картины того, с какой скоростью она неслась по лесу, не уступая по ловкости волкам. С какой яростью сражалась, умело орудовала кинжалом и кулаками. Я видел, что она боялась. Но не за себя. Страх проявлялся в ее глазах лишь при взгляде на ее диких животных – будто ее собственная жизнь зависела только от их безопасности.

Она была такой юной, а уже пережила больше тех, кого я когда-либо знал. Я даже не представлял, как ей удалось в одиночку выжить зимой – без поддержки клана и крыши над головой, – да еще и так долго скрываться от отрядов Истэка. Демонов, которые вдобавок ко всему отхлестали ее плетью. А эти волки?! Как ей удалось заставить слушаться целую стаю зверей?

Я фыркнул. Кезро передо мной слегка вздрогнул и тут же, поведя плечами, поспешил скрыть это. Я видел, что он был напряжен всю дорогу, вынужденный подставлять мне незащищенную спину. Уголок моего рта дернулся в мрачной ухмылке.

Спустя мгновение я продолжил со сдержанным интересом вспоминать то немногое, что узнал о Фрейе. Я хотел разгадать ее. Поэтому намеренно ввязался во все это, будучи готовым к любым последствиям. Но я достаточно понаблюдал за борьбой девчонки, чтобы понять – этот огонь не должен был потухнуть сейчас. После всего ее жизнь не могла закончиться так – в плену у Кезро, которым она поклялась отомстить. В рабстве, сломившем бы ее наверняка. Я ничего не должен был ей. Но знал, что, если пройду мимо, буду вечно должен самому себе.

Глубоко погрузившись в размышления, я не сразу заметил, что провожатый остановился.

Сердце пропустило удар, когда я поднял глаза и увидел свернувшуюся клубочком девушку, руки которой были привязаны к колу. Стоило мне рассмотреть ее белое, покрытое ссадинами, кровоподтеками и бисеринками пота лицо, бегающие под закрытыми веками глаза и сухие, потрескавшиеся губы, как дыхание вдруг сбилось, а взгляд заполонила красная пелена ярости. Какого демона они решили, что имеют право так обращаться с людьми?

– Вы что с ней сделали? – угрожающе спросил я.

Кезро безразлично пожал плечами и воинственно сложил руки на груди. Он нахмурил брови, тщательно подбирая слова, прежде чем ответить с сильным акцентом:

– Девка заслуживала большего. За оскорбление нашего вождя ее надо бы отхлестать посильней да бросить потом воинам на забаву.

Мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы сдержать порыв заехать кулаком в его противную физиономию.

– Я плачу так много за полуживую рабыню? – притворился я недовольным покупателем, хотя злость в моем голосе была настоящей.

Кезро насмешливо оглядел дрожащее тело.

– Ты сам захотел эту дрянь. – Он потянулся было к узлам на окровавленных запястьях девчонки, но я, не отдавая отчета своим действиям, метнулся вперед и твердо сказал:

– Я все сделаю сам. Она теперь моя. – Когда последнее слово сорвалось с моих уст, я мысленно поморщился.

Кезро окинул меня презрительным взглядом и, хмыкнув, ушел прочь.

# Примечания

1

Черный североамериканский медведь небольшого размера.