Татьяна Абалова
На углу Пскопской и Йеллопуху

Глава 1. Введение. И выведение из себя

«Вся карусель началась с того момента, когда плачущая Ната резко встала и, не заметив проходящего мимо официанта, выбила из его рук поднос.

Сидящая за соседним столом элегантная дама только начала поворот головы, привлеченная какофонией звуков, а я уже представил, как женщина вздрогнет от боли, безобразные пятна горячего кофе испортят белизну ее блузки, а пирожные врежутся в тщательно уложенную прическу.

Добавившееся чувство вины из–за того, что цепную реакцию «Ната–поднос–дама» запустил я, заставило кинуться на амбразуру и принять чей–то десерт на грудь. Ожидая получить ожог, я закрыл глаза. И задохнулся, когда вместо кипятка на меня выплеснулся ледяной кофе–глясе. Пирожные в лучших традициях американского кино шмякнулись взбитыми сливками прямо в лицо и, не удержавшись на двухдневной щетине, сползли на рубашку, добавив к кофейным пятнам жирные кремовые.

Но больше всех постарался поднос. Его осложненная кульбитом траектория оборвалась на пару дюймов ниже ремня, заставив меня сложиться пополам.

– Так тебе и надо! – Ната добавила «вишенку на торт», больно пнув под коленную чашечку острым носом своей туфли. В голосе бывшей подружки звучало нескрываемое торжество.

Ее красные лодочки (все, что я мог видеть в г–образном положении) очень быстро сменились начищенными штиблетами официанта.

– Позвольте, я провожу вас в туалетную комнату.

Даже если бы я смог ответить, сердобольный официант, скорее всего, не понял бы моего «ы–ы–ы», но в наш разговор внезапно вмешался кто–то еще.

– Нет, – возразил женский хорошо поставленный голос. – Джентльмен спас мою подругу, и мы сами позаботимся о нем.

Две пары дорогих туфель вытеснили из поля зрения штиблеты официанта.

Дожидаясь пока боль в паху утихнет, я отстранено слушал, что говорят женщины, неожиданно крепко вцепившиеся в меня с двух сторон. А потом они и вовсе заставили меня двигаться к выходу, хотя больше всего мне хотелось свернуться калачиком на полу и держаться руками за ушибленное место. Но, понукаемый незнакомками, я все–таки добрался до открытой автомобильной двери. Крепкий толчок в спину позволил осуществить мечту – улечься в позе эмбриона. Пахнущее хорошей кожей сиденье гораздо лучше пола, заляпанного кофе и остатками пирожного. Я мысленно поблагодарил женщин, усевшихся напротив меня, за предоставленную возможность страдать в комфорте.

Машина мягко тронулась с места, что, помимо шикарного салона, говорило о ее высоком классе.

Хотя с момента расставания с Натой прошло всего несколько минут, они показались вечностью. Боль продолжала мучить, вынуждая дышать тяжело.

– Выпейте, вам полегчает, – мягкий голос второй незнакомки заставил взглянуть на протянутый высокий фужер. Приподнявшись на локте, я постарался окончательно не опозориться и не пролить содержимое на сиденье. В нос ударил сильный запах мяты. Последнее, что я запомнил – улыбающиеся женские лица, склонившиеся надо мной».

– Значит, так он представляет события в кафе? – Дама в белой блузке сняла обруч с головы спящего молодого человека, отчего мыслеграмма, развернутая в воздухе широким экраном, тут же померкла. – Увидел, понял, пожалел, подскочил и спас? И все это за долю секунды?

– Сида, мне хочется прыгать от счастья! – Вторая дама, одетая во все черное, пересела из кресла на кровать и порывисто обняла подругу. – Наши проблемы решены!

– Не забудь убрать пакет со льдом, иначе мы заморозим спасителя. – Та, которую звали Сидой, похлопала по обнявшей ее руке и потянулась к стоявшей на прикроватной тумбе шкатулке. Откинув тяжелую крышку, женщина дунула на обруч, и тот уменьшился до размеров ручного браслета. Уложив поблескивающую темным металлом вещицу в отведенное для нее место, дама закрыла ларец на ключ и, устало вздохнув, произнесла: – Я сама доложу сторку Игеворгу, что у нас появился новый жилец. Позови Бай–юрна, пусть он поведает, – Сида взглянула на лицо молодого человека, – спящему красавцу, что он никогда не покинет нашу заставу.

– Согласна, кот лучше всех справится. – Улыбающаяся дама в черном поднялась одновременно с подругой, двумя пальцами, стараясь не задеть брюки мужчины, подцепила пакет со льдом, и поспешила к выходу.

Через час спящий пошевелился, сморщил лоб и накрыл ладонью ушибленное место.

– Хочешь, я подую, и все пройдет? – голос говорившего был необыкновенно певуч, его хотелось слушать и слушать, но смысл слов заставил мужчину резко подняться.

– Ух ты, впервые вижу, как широко могут открыться глаза человека! – произнес огромный серый кот, расслабленно лежавший в кресле, которое совсем недавно занимала дама в черном. Его пушистый хвост свисал до самого пола и лениво поглаживал лакированную мебельную ножку. – Хотя нет. Крошка Пиу распахивает их на пол–лица. Но она же не человек! Да. Ты победил.

– К–к–кто вы?

– Кот Бай–юрн, в простонародье именуемый Баюном. И все из–за картавой ведьмы, с которой я связался по молодости лет. Делай выводы, дружище: женщины – зло. Старухи и след простыл, а исковерканное имя сохранилось на века.

– Ба–ба–юн?

– Что еще за «Бабаюн»? – Шерсть кота на загривке заметно вздыбилась, а хвост нервно стукнул по ножке кресла. – Рыбья кость мне поперек горла! Неужели мой новый подопечный заика?

Кот закрыл лапами глаза и зашептал:

– Я не переживу, если на оставшиеся века ко мне прилипнет кличка Бабаюн!

– Простите, – произнес мужчина, сглотнув комок. Его кадык нервно дернулся. Рука потянулась к голове и озадаченно взъерошила волосы. – Где я?

– Подожди–подожди! – Кот сел как человек, распрямив спину и спустив лапы вниз. Он трижды постучал когтем по подлокотнику кресла. – Давай по порядку. Мы еще не завершили знакомство. Тебя зовут …

– Макар Иванович Птичка, двадцать один год, холост, студент четвертого курса экономического факультета…

– Вот таким, значит, макаром к нам залетела птичка! – Кот улыбнулся, а студент поменялся в лице, увидев клыки под стать «пушистику», вес которого явно перевалил за сотню килограммов. – А занесло тебя, дружище, в дом на углу Пскопской и Йеллопуху.

– Йелло…

– Не тужься понапрасну, Макарка. Ни ту, ни другую улицу ты не найдешь на карте своего города. Отныне ты, Птичка, пограничник, потому как жить тебе до скончания веков в Междумирье.

– Что за бред! – Макар ретиво соскочил с кровати и кинулся к приоткрытой двери. Та захлопнулась перед самым его носом. Студент дернул за ручку раз, другой, но металлическая загогулина вдруг осыпалась песком. Прижав горячий лоб к прохладной поверхности двери, мужчина обреченно спросил:

– Я в дурке?

– Эх, Макарушка! – Кот поднялся, и, подойдя, участливо положил мохнатую лапу на вздрогнувшее плечо мужчины. – Все было бы гораздо проще, если бы ты оказался в сумасшедшем доме. Там хоть остается надежда, что прежний мир вернется. Здесь, сколько ни бейся головой об дверь, без волшебного слова замки не послушаются.

– Сим–сим, откройся? – Макар обернулся на возвышающегося над ним кота, в очередной раз поразившись: он и сам был немаленького роста, но «это существо» (студент так решил называть говорящего кота, пока не классифицирует свои галлюцинации) явно перевалило за два метра. Бай–юрн дернул усом в кривой ухмылке.

– Пожалуйста. Это слово – пожалуйста. И подумай, чего хочешь.

– Пожалуйста.

Дверь резко распахнулась, ударив Макара по пальцам босой ноги.

Кот, сложив на груди лапы, спокойно смотрел, как студент прыгает на одной ноге, и, когда тот, прихрамывая, вернулся к кровати и сел, кот плюхнулся рядом.

– Привыкай, Макарушка. Вежливость и ясность мысли позволят тебе выжить в нашем мире.

– Почему угол Пскопской и Йело–как–там?

– Когда наша застава впервые открыла дверь в ваш мир, на пороге, впустив стылый воздух, появились два мужика в сермяжках и с котомками за спинами. Сняв шапки, они поклонились в пол и произнесли: «Мы пскопские. Пустите переночевать?».

– Пустили?

– Да, застава не может отказать тем, кто стоит у открытой двери.

– А кто живет с другой стороны?

– Все остальные. Гномы, эльфы, оборотни, вампиры. Да чего перечислять? Людям хорошо известны все расы йеллопухцев. Ваш Хэллоуин – прямое тому доказательство.

– Зачем я здесь?

– Ну наконец–то! – обрадовался кот. – Я думал, ты никогда не спросишь! Ты, Макарка, ловец времени. Очень нужный нам человек.

– Боже, какой я ловец времени? – Студент схватился за голову. – Нет, я все–таки в дурке!

– Начальство не ошибается. Сейчас докажу.

Крутанув ключик, торчащий в замке шкатулки, кот приподнял тяжелую крышку. Под его когтями звякнула фарфоровая чашечка, которую Баюн с величайшей осторожностью поставил на тумбу.

– А теперь пригласим свидетеля. – Сделав пас лапой, словно фокусник в цирке, кот явил Макару ту самую изящную ложечку, что совершила в кафе полет в содружестве с подносом и парой пирожных. – Исида всегда прихватывает сувениры с места событий.

Заметив, что рот Макара открылся для очередного вопроса, Баюн мягко захлопнул его, поддев когтем подбородок студента.

– Все узнаешь потом.

Ложечка, ударившись о край фарфора, издала мелодичный звук. Макар не удержался от возгласа, когда из чашки вверх брызнул сноп искр, словно Баюн зажег яркий бенгальский огонь, мгновенно ослепивший студента.

– А теперь закрой глаза, – приказал кот.

За закрытыми веками поплыли цветные блики, которые вдруг стали приобретать четкие очертания, словно кто–то в голове подкрутил настройку.

Макар увидел кафе с непонятного ракурса и только по маячившей рядом голове официанта понял, что телетрансляцию ведет – …чайная ложечка. Вот мир качнулся, зазвенела посуда и вдруг все замерло. Макар в деталях мог рассмотреть безмятежные лица клиентов, еще не понимающих, что поднос потерял опору. В застывшем мире двигался лишь один человек, который поднялся с места так быстро, что его стул отлетел в сторону. Макар узнал свои темные волосы, взметнувшиеся над высоким лбом, разглядел, как напряглись его скулы, широко распахнулись серые глаза, выступили капельки пота над верхней губой. Ложечка, отразившись в перламутровых пуговицах его рубашки, стукнулась об плечо, скользнула по рукаву и упала к ногам, показав напоследок ползущие по замшевым мокасинам капли кофе.

– Видишь? Ты остановил время, – услышал Макар шепот Баюна. – Совсем на чуть–чуть, но тебе хватило, чтобы загородить собой Исиду. Тея сидела к тебе лицом, поэтому поняла то, что не заметили остальные – ты переместился мгновенно. Но мы знаем, что люди не способны на такую скорость, а вот ловцы времени…

Макар открыл глаза. Кот спрятал фарфоровую чашечку назад в ларчик, где поблескивали боками лежащие в мягких нишах предметы. Щелчок закрываемого замка вывел студента из оцепенения.

– Зачем я вам? Почему должен жить до конца своих лет на заставе?

– Давай сначала поговорим о плюсах. – Кот опять сел рядом с Макаром и по–отечески обнял его. – Ты будешь жить в Междумирье не до конца своих лет, а до конца веков. Шагнув за предел, ты стал практически бессмертен.

– Какой еще предел? – застонал Макар.

– Что–то меня волнует твое состояние. – Кот понюхал воздух. – Я прямо чувствую, что ты перегружен информацией и твой мозг вот–вот сбойнет. Надо выйти из закрытого пространства и явить себя Междумирью. Новые впечатления отвлекут от попытки объять необъятное.

– Ы–ы–ы–ы.

Глава 2. Явление Междумирья. Макар на пределе

Новые впечатления не заставили себя ждать. Стоило Макару переступить порог комнаты, как здание крупно затрясло.

– Землетрясение?! – вскрикнул студент, приседая на корточки и на всякий случай прикрывая руками голову.

Толчки буквально выбивали почву из–под ног. Слышался звон бьющегося стекла, грохот падающей мебели, крики встревоженных людей. По стенам круглого зала, в котором оказался Макар, расползались крупные трещины, словно неведомая сила рвала и перекраивала пространство. Студент не верил своим глазам, но огромное помещение с множеством дверей и лестниц, уходящих вверх и вниз, действительно перестраивалось, становилось все шире и шире. Черно–белый пол, на котором мраморные плиты чередовались в шахматном порядке, растягивался от центра в стороны, превращая квадраты в ромбы.

Оглянувшись на кота, Макар оторопело заметил, что порог, который он только что перешагнул, уже отдалился от него на пару метров, а на стене, возле арки с лестницей, с грохотом распахнулась дверь, которой только что вовсе там не было. Студент заворожено наблюдал, как за дверью разрастается сфера – казалось, будто гигантский стеклодув раздувает податливый шар.

Еще один толчок – и по сфере пошли волны. Сталкиваясь между собой, они образовывали углы, и вскоре перед изумленным Макаром предстала просторная комната. Дальняя стена разорвалась с громким хлопком, и на ней появилась брешь, которая тут же затянулась пленкой, через мгновение сделавшейся твердой и прозрачной, как стекло. На новоявленном окне развернулись подобно молодым листочкам плотные занавески.

Трансформация не прекращалась ни на минуту. Пол в комнате вздыбился, и в нескольких местах из него проросли побеги, которые тут же сплелись между собой, образуя остов широкой кровати, а потолок выпустил каплю янтарной смолы, тут же лопнувшую, словно созревшая почка. Через мгновение комнату ярко осветила люстра в форме цветка.

– Смотри–ка! – Кот подошел к подопечному и мягко тронул его за плечо. – Застава соорудила тебе знатные апартаменты. Не каждому новичку так везет. Видать важная рыбка попалась в ее сети. Прости, я хотел сказать не рыбка, а Птичка, – поправился Бай–юрн.

– Что значит «соорудила»? – Студент пропустил все разглагольствования относительно птичек и рыбок, уцепив главную мысль. Только сейчас он заметил, что открылись все двери, ведущие в зал, и оттуда высунулись жители заставы, с любопытством взирая на него. Густо покраснев из–за того, что свидетелями его паники стало столько народу, Макар торопливо поднялся с пола.

Кот только открыл рот, чтобы объяснить, что такое «предел», как откуда–то снизу раздался пронзительный женский визг. Бай–юрн нервно дернул усом, а очевидцы явления Междумирью нового члена развернулись в сторону ведущей вниз лестницы.

Нечто розовое и большое, с десятком бигуди на голове, выскочило оттуда и понеслось на кота с той же неотвратимостью, с какой тяжелый шар, направленный меткой рукой, летит в кегли. Ассоциацию завершило падение кота, сбитого этим розовым шаром: пушистик нелепо взмахнул в воздухе лапами, пытаясь удержаться в вертикальном положении, и не нашел ничего лучше, чем ухватиться за разъяренную блондинку. Пара повалилась на пол.

– Ах ты гад, ах ты котяра плешивый! Загнал–таки меня в подпол, словно я мышь какая! – Девица в розовом спортивном костюме, густо усыпанном блестками, пыталась расцарапать морду Бай–юрна.

– Мышь? Сегодня ты себя видишь мышью? Хочешь об этом поговорить? – кот, не теряя самообладания, задавал вопросы раскрасневшейся фурии, крепко прижимая ту к груди и отворачивая морду от ее коготков.

Так и не сумев дотянуться, девица укусила кота за лапу. Бай–юрн взвыл и выпустил скандалистку из объятий. Блондинка скатилась с него и, отплевываясь от облепившей ее лицо шерсти, зло сузила глаза.

– Хочешь сказать, ты не виноват? Весь такой белый и пушистый? – «Мышь» уперла руки в крутые бока и, выставив вперед знатную грудь, наступала на противника, который отползал, неуклюже перебирая лапами. – А кто вчера угрожал, что однажды я проснусь в подвале? Думаешь, я забыла?

– Удивительно, что ты вообще что–то помнишь! – Кот исхитрился подняться и быстро прошелся когтями по шерсти, приводя себя в порядок. – А ты, Окси, случаем не забыла, как вчера не смогла остановиться и выпила весь запас гоблинской мордоворотки? А как ночью приставила нож к горлу Хоча, требуя, чтобы тот хоть на часик стал Сапфиром? А кто это у нас обзывался и довел до слез Петру? Не ты ли, Окси? И кто теперь возмущается, что справедливость восторжествовала?

Если до этого Окси наступала на кота, сопровождая каждый свой шаг вопросом, то теперь ответный танец начал Бай–юрн и вскоре уперся объемным животом в девицу.

– Я тебя предупреждал, что на Заставе нельзя себя вести по–хамски? Предупреждал? Вот и получила по заслугам! – Кот смотрел на нее сверху вниз, нависая огромной массой, но невысокая блондинка не спасовала. Сделав резкое телодвижение, она отпихнула грудью пушистика, от чего тот опять едва не потерял равновесие.

– Ах, ты так?!

Пока эти двое ссорились, не переставая пихаться, Макар обратил внимание на остальных обитателей странного места. Прежде, увлеченный перестройкой помещения и явлением дивы–дивной в розовом костюме, он видел лишь обезличенную массу, а теперь у него появилась возможность вглядеться в лица и обнаружить, что не у всех эти самые лица есть. Морды, физиономии, хари, что угодно, но не человеческие лица. Непонятные существа выглядели настолько экзотично, а иногда и уродливо, что их вид заставил Макара ущипнуть себя еще раз. Но надежда проснуться не оправдалась.

Недалеко от него высилось нечто под два метра ростом, укутанное в черные одеяния с головы до ног. И только прорезь для глаз подсказывала, что под тканью скрывается женщина – густо подведенные глаза цвета сливы с любопытством изучали Макара, и от этого взгляда по спине его прошелся холодок. На всякий случай студент сделал шаг в сторону от незнакомки, но тут же из прорези для рук появилась длинная, какая–то птичья ладонь, и потянулась в его сторону с известным всем землянам жестом «будем знакомы». Макар устыдился, что так явно показал свой страх, поэтому тоже протянул руку, хотя длинные когти и чешуйчатая кожа вызывали неприятное чувство.

– Мурила. Я из Кимбу, – нежнейший голос, сродни ангельскому, немного скрасил первое впечатление, и студент, пожимая руку женщины, сумел вымолвить:

– Макар. Я скопец. Простите, оговорился, я – пскопец. Короче, мы – пскопские. То есть, я с пскопской стороны. Тфу ты. Землянин я.

– А я – Крошка Пиу, – пискнули откуда–то снизу. Макар наклонился и увидел девочку–тростиночку, ростом едва достигающую ему до колена. – Я не знаю, откуда я родом. Мне кажется, я появилась вместе с Заставой. Я сама записала первого Йеллопухца, прошедшего через наше кафе. Приходите и вы на регистрацию, Макар–скопец.

Шум, издаваемый двумя ссорящимися, моментально стих. И девица в розовом, и Бай–юрн застыли на месте и с удивлением уставились на Макара, словно только что прозрели.

– Как жаль! – разочарованно воскликнула агрессивная блондинка, оценивающим взглядом окинув фигуру новенького. – Такой великолепный экземпляр и скопец!

– Я… Я не скопец! – Макар растерялся и теперь не знал, как оправдаться. Он впервые попал в такую глупую ситуацию.

– А кто такой скопец? – невинно поинтересовалась Крошка Пиу.

– Евнух, кастрат, – начала перечислять Окси, – ни мальчик, ни девочка.

– Эх, Макарка! – вздохнул кот, отдирая руки Окси от шерсти на своей груди. – Я же предупреждал тебя быть внимательным к словам. И рассказал наглядную историю о картавой ведьме.

– Требую, чтобы Макар доказал, что он не скопец! – Окси по–деловому стряхнула шерсть кота со своих рук и сделала шаг к студенту, словно лично собиралась расстегнуть его джинсы. Остальные жители с любопытством вытянули шеи. Во всяком случае, те, у кого шея была. Крошка Пиу, чтобы лучше видеть, встала на цыпочки, а ее и без того огромные глаза сильно расширились и заняли половину лица, что окончательно добило Макара.

– Все! Я больше не могу! – взвыл он, запуская пальцы в волосы. – Я на пределе!

– Молодец, Макарка! Сам дошел до мысли, что такое Предел, – похвалил кот и хлопнул лапой по спине студента, отчего тот качнулся вперед, едва не раздавив Крошку Пиу. Девочка с визгом отскочила. – Добро пожаловать на Заставу. Всякий переступивший Предел навечно становится жителем Междумирья!

– Где предел? Какой предел? – Макар не понимал. Голова кружилась. Голос Бай–юрна, визг Пиу, саркастический смех Окси больно резали слух, будто все разом говорили в рупор.

– Это вот шахматное поле и есть Предел! – Бай–юрн широким жестом обвел круглый зал. – Теперь тебе всегда придется жить на Пределе. Вон Застава и комнатку тебе вырастила. Все чин по чину.

– А! Так вот из–за кого я очутилась в подвале! Из–за скопца! – Окси вспомнила, с чего начались разборки. – Ну уж нетушки!

Блондинка хищно огляделась, остановила взгляд на новой комнате и ринулась к ней.

– И только попробуйте меня оттуда выкурить! Вцеплюсь в кровать, и фиг кто меня оторвет! – грозилась она, расталкивая свидетелей скандала. Окси попыталась войти в новую комнату, но что–то невидимое оттолкнуло ее назад. Дверь с грохотом захлопнулась. Блондинка сноровисто поднялась с пола и с разбега саданула пару раз плечом по деревянному полотну, но дверь не поддавалась.

– И волшебное слово не поможет, Окси, – громко произнес кот. – Ты попала в нелюбимчики Заставы. И пока не перестанешь вести себя как хабалка, жить тебе в подвале. Так! – громко добавил кот, хлопнув лапами. – Все разошлись по своим делам. Окси, тебе пора на смену! Поторопись! Вдруг какой–нибудь заезжий принц положит глаз на Петру? Петра, перестань распускать нюни. И на твоей улице праздник будет.

Высокая девушка в одежде до пят, напоминающей монашескую, низко опустила голову. Тонкие длинные волосы цвета вороного крыла почти скрыли лицо, но подрагивающие плечи ее выдали – Петра плакала. Окси, на ходу снимая бигуди и засовывая их в карманы спортивных штанов, проходя мимо Петры, нарочно толкнула ее, а та лишь жалобно ойкнула.

Люди и нелюди под грозным взглядом кота начали расходиться.

– А как же макаркины доказательства? – раздался детский голосок Крошки Пиу. – Я все еще хочу посмотреть, что такое скопец.

Макар закрыл руками глаза.

– Боже, у меня сейчас мозг закипит, – прошептал он и тут же услышал:

– У кого тут мозги кипят? Там гоблины в кафе требуют чего–нибудь человеческого.

Раздвинув пальцы, Макар увидел невысокого рыжего толстячка в поварском колпаке и с огромным черпаком на плече.

– А! Новенький и уже готовенький! – радостно воскликнул гном, доставая откуда–то из–за спины тесак. И свет в Междумирье погас.

– Чего это он? – спросил гном. Его густой бас – последнее, что услышал Макар. – Я всего лишь хотел попросить Бугера поточить нож. Гоблины заказали мозги под татарским соусом, а я голову никак разрубить не могу. Коровью…

– Боже, – успел подумать студент, прежде чем потерял сознание.

***

Макар медленно выплывал из небытия. Ему было тепло и уютно. Мягкое одеяло коконом обнимало уставшее тело. И если бы не разговор двоих новых знакомых, находящихся где–то рядом, Макар решил бы, что он дома, а на кухне позвякивает посудой мама.

– Зачем ты вытащил новичка на Предел, если он не был готов? Разве в твои обязанности не входит подробный инструктаж пскопских? – тоненький детский голосок напомнил Макару имя его обладательницы – Крошка Пиу. Она отчитывала кота. Это было так странно, как если бы ребенок, лежащий в коляске, вдруг начал бы выговаривать студенту за неуд в зачетке.

– Виноват. Исправлюсь.

Макару захотелось взглянуть хотя бы одним глазком на Бай–юрна. Ему показалось, что кот должен стоять, вытянувшись по стойке смирно, так по–армейски звучал его ответ. Но выдавать себя раньше времени Макар не спешил.

– Твоему поведению нет оправдания, – продолжила Крошка Пиу. – Зачем ты затеял свару с Окси? Зачем ты вообще позволил Макару покинуть комнату? Ты ведь знал, что при перестройке Заставы сбегутся все жители, лишь бы поглазеть на новичка. Некоторые морды и меня до сих пор шокируют, хотя я всякое повидала, более тысячи лет регистрируя проходимцев.

– Виноват, – еще тише ответил кот. – Хотел подстегнуть его дар. Вдруг бы, не выдержав впечатлений, Птичка опять остановил время?

Макар все же открыл один глаз. Бай–юрн стоял на задних лапах, низко опустив голову и поджав уши. На кресле у кровати сидела Крошка Пиу и, оттопырив мизинцы, держала в руках фарфоровую чашку с дымящимся чаем. Ее собранные в хвост волосы, веснушки на носу, не достающие до пола ноги в детских сандаликах никак не вязались со строгой интонацией, а тем более с названным сроком службы на Заставе.

В голове студента словно из паззлов складывалась картинка. Если Крошка Пиу сама зарегистрировала первого посетителя с Йеллопухской стороны, значит она уже жила здесь, в Междумирье. «Мы – пскопские» – так назвали себя первые посетители с нашей стороны, а ведь Пскову действительно более тысячи лет. Неужели Застава столько лет существует на земле, а о ней никто не догадывается? Может, секретные службы и здесь имеют своего агента и как–то контролируют перемещение «проходимцев», как назвала иномирцев Пиу? Хорошо бы. Тогда бы у Макара появилась возможность вернуться домой. Мама будет переживать, если он не найдет выхода, а у нее слабое сердце.

– Делу – час, остальное время потешаемся? – Рыжий гном в поварском колпаке сунул нос в дверь. На этот раз в его руках была огромная книга. Он прошел к столу и, кряхтя, положил на него фолиант. Крошка Пиу оживилась. Передав гному свою чашку, она спрыгнула с кресла и забралась на стул, услужливо придвинутый котом. Встав на колени, малютка, напоминающая своим видом Дюймовочку, проворно перевернула несколько страниц, вытащила из кармана фартучка чернильницу–непроливайку и черное перо, похожее на воронье. Обмакнув его в чернила, начала что–то записывать, от старания высунув язык.

– Вы совсем мальца замучили! – Гном с укоризной посмотрел на кота. – На Пскопской стороне как принято? Сначала гостя нужно накормить–напоить, а потом уж и в печь сажать, а вы сразу жару поддали. Поднимайся, Макарка!

Гном сдернул одеяло с Макара одним движением руки, и студент с изумлением обнаружил, что лежит совершенно голый.

– А чего ты покраснел, Макарушка? – Кот сложил лапы на груди, с ухмылкой наблюдая, как студент пытается завернуться в простыню. – Я вот хожу без кафтана и нисколько не стесняюсь.

– З–з–зачем вы меня раздели? – едва выговорил Макар, его лицо обдало жаром, словно он уже сидел в печи. Вспомнив слова гнома, он добавил: – Потешались?

– Мы твое доброе имя спасали, – Крошка Пиу слизала языком фиолетовую каплю, повисшую на отточенном кончике пера. – Мы Заставе доказывали, что ты не скопец. Чтобы исправить произнесенное тобой имя, пришлось пойти на хитрость. Теперь я тебя зарегистрирую, как Макар–капец. Или ты хочешь прежнее звание? – Она обернулась на студента. – На Заставе так принято. Как ты в первый раз всем себя представишь, так в книге регистрации и записывается.

– Эх, Макарка! – вздохнул кот. – Я ж тебя предупреждал, что на Заставе всякое слово весомо.

– Да, слово – не воробей! Что написано пером, не вырубишь топором! Тут так. Коль горшком назовешься, мигом в печь посадят! – Разговорчивый гном подал новичку его джинсы. Макар, путаясь в накинутой на тело простыне, быстро натянул их, и, отвернувшись к стене, застегнулся. Мокасины нашел под кроватью.

– Ступай за мной, сердешный, – гном вздохнул, но не стал смущать Макара замечанием, что тот застегнул рубашку криво.

Проходя мимо Крошки Пиу, студент не удержался и заглянул в книгу. «Дюймовочка» старательно рисовала его портрет. Рядом стоял порядковый номер 666.

Глава 3. Первое испытание. Макар помогает снять с Окси розовые штаны

Макар чувствовал себя потерянным.

Он плохо понимал, где находится, что с ним происходит и чего от него хотят. Одни лица сменяли другие. Его выводили из комнаты, словно дрессированную мартышку, потом раздевали, кому–то что–то доказывали, рисовали и присваивали номер.

Макару бы сесть и подумать, разобраться с творящимся вокруг. Ему бы следовало определиться, кто сошел с ума – он или мир, но безумные события продолжали множиться, разрушая способность здраво мыслить.

Как только он вышел из комнаты, дверь за ним со стуком закрылась, обдав упругим потоком воздуха, похожим на дружеский хлопок по спине. Студент обернулся и прочел на двери надпись, сделанную небрежной рукой: «Макар–капец – времени ловец».

Чтобы не повредиться мозгами, Макар постарался сосредоточиться на единственном достоверном факте – у него есть мама, нормальная земная женщина, которая не перенесет разлуку с ним, а потому он должен любыми способами вернуться домой. Нужно перестать паниковать и начать собирать информацию. Не может быть, чтобы не существовал выход. Кто все эти существа, живущие на Заставе? Почему уверены, что застряли в Междумирье навсегда? Может, они просто не замечают лазеек на свободу или она попросту им не нужна?

– Не отставай, милок, – поторопил его гном. – Кухня без шеф–повара нервничает. Она как женщина, за ней глаз да глаз нужен: то пироги подпалит, то в нетерпении пенкой молочной выкипит.

Макар прибавил шаг и догнал гнома. Все в облике рыжего повара казалось ему чудным и противоречивым. Рыжие волосы, виднеющиеся из–под поварского колпака, были заплетены в тугую косу, а короткая борода воинственно топорщилась, придавая лицу с мясистым носом решительное выражение.

«Наверно, именно с таким викинги шли в атаку», – невпопад подумал Макар.

Голос у гнома был басовитый, а интонации душевные. Да и слова он использовал в общем–то мягкие: «милок», «сердешный», «не поспамши, не посрамши». Последнее выражение заставило Макара прислушаться. Рассматривая гнома, он явно упустил что–то важное.

– Так и верчусь день–деньской, но зато всегда в курсе всех событий. И если тебе, паря, нужна будет какая–нибудь инфа, обращайся к Гуглу.

– У вас, что, и интернет есть? – ошарашенно спросил Макар, быстро соображая, кому из друзей передать сообщение с криком о помощи.

– Ну, ты, малец, даешь! Я битых полчаса объясняю, что можно не произносить мое имя Гугельгогенн полностью, а ты где–то в облаках витаешь!

Гном остановился у двери, похожей на каменный жернов, и приложил к ее поверхности ладонь. Огромный валун с грохотом откатился, заставив Макара зажать уши руками.

– Ничего, паря, пообвыкнешься, – Гугл скривил в усмешке губы.

За откатившимся камнем обнаружился следующий, размером поменьше.

– Бугер, мой тесак готов? – спросил гном у этого валуна. Раздался щелчок, и Гугл сунул руку в открывшуюся горизонтальную щель, откуда вскоре показалась металлическая рукоятка. Лезвие тесака выходило со скрипом – чтобы вытянуть его, Гуглу пришлось приложить немалое усилие. Однако после, проведя большим пальцем по острию, повар остался доволен.

– Спасибо! Хорошая работа, – похвалил он того, кто не имел ни глаз, ни рук. Да и щель, как только из нее извлекли тесак, сомкнулась, просыпав на пол мелкую каменную крошку. Стоило гному дотронуться ладонью до жернова, служащего дверью, как он с тем же грохотом покатился назад.

– И тебе спасибо, Большая Ба, – поклонился Гугл двери. – Чего стоишь, раззявив рот, паря? Поприветствуй жену Бугера, раз не хватило ума с ее мужем поздороваться.

– Здравствуйте, – выдавил из себя Макар, на всякий случай тоже поклонившись.

– Да не так! – Гном досадливо поморщился и ткнул пальцем в нижнюю часть «двери». – Руку вот сюда приложи, ей будет приятно.

Макар положил ладонь на указанное Гуглом место и услышал, как за мадам Бугер раздался резкий стук, как будто камень с силой ударился о другой камень.

– А теперь бежим! Точильщик не любит, когда его жену хватают за задницу! – Гном, не оборачиваясь на застывшего в растерянности Макара, рванул к лестнице, ведущей в длинный коридор.

Студент, придя в себя, побежал следом под сопровождение рокочущего звука камнепада, больше напоминающего смех, чем выражение гнева.

К радости Макара, кухня оказалась привычной: блестящие хромированные поверхности, пышущая жаром плита, развешенные по стенам половники, ножи и прочая нужная в поварском хозяйстве утварь. В подсвеченной огнем духовке на вертеле кувыркалась тушка какого–то зверька, а в двух шагах от нее на почерневшей от времени и крови колоде лежала коровья голова, в которую тут же, как только Гугл повязал кожаный фартук, вонзился тесак.

– Господа гоблины уже трижды спрашивали, где наши мозги, – в раздаточном окне появилась недовольная Окси.

– Наши–то мозги на месте, – крякнул гном, точным движением тесака разрубая коровью голову пополам. – А вот твои придется поискать. Ты хоть знаешь, с кем заигрываешь?

Окси в очередной раз сдула падающую на лицо прядь, завитую в тугую спиральку, и широко улыбнулась Макару. Обтягивающая майка со смелым вырезом выставляла напоказ ее щедро выданную природой грудь. Румянец на щеках и светящиеся восторгом глаза говорили о возбуждении, в котором пребывала девушка.

– А что? Очень приятные проходимцы. Вежливые. – Окси заправила локон за ухо и кокетливо повела плечами. – Я и не знала, что гоблины могут быть такими симпатичными.

Макар сделал шаг к двери, ведущей к барной стойке, и приоткрыл ее. Он не представлял, кто такие гоблины, поэтому был несколько обескуражен, увидев за одним из столов мужчин в смокингах и белоснежных рубашках. Напомаженные черные волосы блестели дорогим глянцем, а в холеных руках дымились сигары, наполняя густым ароматным дымом вполне земную кафешку.

– Ну, еще бы, Аравай–аба – принц гоблинский сегодня ходил в театр на «Чио–чио–сан», ради чего проторчал на Пскопской стороне целую неделю. Однако…

При слове «принц» Окси мотнула головой, словно породистый скакун, услышавший сигнал к атаке, и тут же исчезла.

– Вот егоза! Хоть бы дослушала, что сказать хотел, – проворчал гном, аккуратно снимая пленку с мозгов. Посолив–поперчив и обваляв в сухарях, он выложил их на сковороду, масло в которой весело зашипело. – Как бы ей на своей шкуре не пришлось убедиться, с кем заигрывать вздумала. Глянь, Макарушка, она, поди, уже на коленях у одного из гоблинов сидит?

С того места, где стоял Макар, Окси видна была лишь со спины, но он не мог не заметить, что рука самого лощеного мужчины поглаживает ее выпуклый зад с кокетливо повязанным бантиком передника.

– Еще не сидит, – Макар решил не говорить больше того, о чем его спрашивают.

– Если так дальше пойдет, придется подмогу вызывать. Аккурат через минут двадцать.

– Гоблинов от Окси защищать?

– Нет, Макарушка, ее отбивать придется. Какая–никакая, а своя. Перед соприкосновением Застав они свой родной гоблинский вид примут, и все приличные манеры сразу утратят. Волосы Окси на кулак намотают и к себе в Гобляндию потащат. Как добычу.

Студент оторопело посмотрел на гоблинов, которые выглядели совсем как английские аристократы. Решив, что гном в очередной раз шутит, Макар переключился на загадочные слова «соприкосновение Застав», и только открыл рот, чтобы задать вопрос, как раздался капризный голосок Окси:

– Господам мозги дадите или так и будете байки травить?

Гугл, ловко переместив мозги на тарелку, полил их чем–то красным, отчего они еще больше стали похожи на пособие патологоанатома. «Татарский кетчуп. Острый» – прочел Макар надпись на пластиковой бутылке, которую гном поставил в шкафчик рядом с другими бутылочками и баночками со знакомыми по рекламе этикетками.

Поднеся тарелку к окошку, гном трижды стукнул рукой по звонку.

– Мозги под татарским соусом, – зычно крикнул он, и, когда Окси протянула руку за заказом, схватил ее и потянул на себя. – Девка, не дури. Не буди лихо, пока оно тихо!

– Так принц же! – огрызнулась девушка, вырывая руку. – И я ему нравлюсь.

– Три звонка? Я не ослышалась? Тревога? – спросил приятный женский голос откуда–то со стороны посудного шкафа. Только сейчас Макар заметил, что в углу сидели двое – Петра и Мурила. В их руках было по ножу, а между ними стояло ведро начищенной картошки.

– Тревога, тревога. Вы, девоньки, не высовывайтесь. И ты, паря, отойди к ним, – гном стянул с головы поварской колпак. Без суеты снял фартук, и, погремев железом, достал откуда–то снизу шлем с острой пикой на маковке. Нацепив его до самых глаз, Гугл подхватил с колоды окровавленный тесак, стащил с большой кастрюли крышку и направился к двери.

Макар растерянно замер, не зная, что делать. Петра и Мурила, не обращая на новенького никакого внимания, уставились на огромные песочные часы, стоящие в сквозном проеме над раздаточным окном. Последние песчинки в них тонким ручейком сыпались вниз.

– Сейчас начнется, – зашептала Мурила. Ее удивительно красивые глаза тревожно мерцали в прорези бесформенного одеяния.

– Что начнется? – также шепотом спросил Макар, подойдя к девушкам.

– Обращение. Застава Гобляндии в нескольких минутах от соприкосновения с нашей. Видишь? – Она показала пальцем с птичьим коготком на часы.

Как только последняя песчинка покинула верхнюю часть часов, они перевернулись, и песок вновь начал свой бег, но на этот раз гораздо стремительнее. «Талия» у стеклянных часов ширилась на глазах.

– У гоблинов нет времени церемониться. Соприкосновение будет недолгим, и им нужно успеть уйти. С добычей или без. – Петра торопливо стягивала резинкой волосы, как будто готовилась кинуться на подмогу.

Сердце Макара ударилось о грудную клетку и гулко забухало в ушах. Воздух вдруг сделался тяжелым, а в животе противно заныло.

В зале послышались гневные выкрики. Кто–то резко оттолкнул стол, с которого посыпалась посуда. По полу с грохотом покатилась крышка от кастрюли. Резанул слух полный ужаса визг. Кажется, это была Окси, но в шуме топота множества ног, бегущих по коридору, наверняка сказать было трудно.

Студент, не выдержав, направился к выходу.

– Ты куда? – пискнула из своего укрытия Мурила – она спряталась за разделочный стол сразу же, как только перевернулись часы.

Но Макар не слышал ее. Он уже летел по коридору, держа в руке скалку – первое, что схватил на кухне.

Огромное мускулистое чудище с зеленоватой кожей тащило на плече брыкающуюся Окси. Еще два таких же уродца отбивались от наскакивающего на них гнома, не позволяя тому приблизиться к своему вожаку. Единственное оружие повара – тесак не оставлял на их толстых шкурах видимых порезов, но длинная цепь светловолосого незнакомца, вдруг появившегося откуда–то со стороны Предела, заставляла гоблинов пригибаться и закрывать лапищами свои лысые головы.

– Дверь открывается! – завопил гном, замечая, как на дальней стене разрастается щель. – Уйдут, черти!

И в этот момент Макар, крича то ли от страха, то ли от возбуждения, врезался в гущу боя, молотя скалкой направо и налево. Удар следовал за ударом, и гоблины дрогнули. Они развернулись и побежали.

Макар понесся следом. Он первый заметил, что вожак, на плече которого верещала Окси, уже добрался до двери. Студент, понимая, что не в силах его остановить, в ярости швырнул в него скалку. И попал по голове. Неожиданный удар заставил гиганта оступиться.

Он неловко взмахнул руками, теряя равновесие. Окси скатилась с его плеча и шмякнулась об пол. Быстро придя в себя, она, поскуливая, поползла на четвереньках в сторону. Гигант потянулся за Окси и едва не схватил за голую пятку. Ему помешал прыгнувший на него мужчина. Гоблин закружился, пытаясь скинуть наездника, но тот крепко держался за цепь, обвившую шею вожака.

– Она моя! – ревел гоблин.

– Аравай–аба, уходи подобру–поздорову! – кричал светловолосый незнакомец. – Не нарушай Межмировую конвенцию!

– Женщина сама захотела уйти с нами. Ее воля – наше желание! Нет нарушения конвенции!

Изловчившись, гоблинский принц все–таки скинул мужчину, и тот, врезавшись со всего маха в стену, затих. Аравай–аба хищно обернулся, ища глазами Окси. Взмах лапищей – и вставший на его пути Макар отлетел в сторону. Удар об пол выбил из студента дух.

– Оставь ее, Аба, – окликнул принца один из его товарищей. – Уходим! Портал закрывается!

– Женщина – моя, она сама так сказала! – рыкнул гоблин и кинулся за Окси. Он догнал ее и, схватив за босую ногу, поволок, не обращая внимания на последнего защитника – наскакивающего на него гнома.

Принц с трудом протиснулся в щель, но вторая нога Окси, которой она уперлась в стену, помешала втянуть женщину следом.

Гном и здесь пытался противостоять гоблину, вцепившись в руку Окси и таща ее на себя, но это сражение он точно проигрывал.

Принц, желая перехватить и вторую ногу жертвы, допустил роковую ошибку. Отвлекшись, он пропустил неожиданный маневр Окси, которая, крутанувшись всем телом, вырвалась из его лап. Аравай–аба, понимая, что добыча ускользает, в последнем рывке вцепился в одну штанину ее розового трико, потом в другую и с яростным упорством потянул на себя.

– А–а–а! – истошно закричала Окси, понимая, что вновь оказалась во власти гоблина.

– А–а–а! – завопил гном, осознавая, что не сможет удержать девушку.

Макар с трудом поднялся на ноги. Он видел, что еще мгновение и Окси улетит в гоблинский мир. Он должен помочь. Должен.

Тряхнув тяжелой головой, Макар сделал шаг, другой.

И вдруг все замерло.

Крики и вой превратились в сплошной тягучий низкий звук, а Макар обнаружил, что он единственный, кто может двигаться.

Студент упал на колени возле Окси и не нашел ничего лучшего, как дернуть за тесемку, развязывая узел, удерживающий штаны на девушке.

И тут же время вернулось, обрушившись высоким звуком. В закрывающейся щели исчезли розовые треники вместе с раздосадованным вскриком Аравай–абы, а на полу в одних трусах и майке лежала Окси, вздрагивая от плача всем своим большим телом. Подоспевшая Петра прикрыла ее сдернутой со стола скатертью.

Чувствуя чей–то пристальный взгляд, Макар обернулся и успел заметить улыбку, которую быстро спрятал светловолосый незнакомец, так и сидевший у стены.

Взмокший Гугл, кряхтя, встал с пола, снял с головы шлем и отдал его Петре. Та, с обожанием глядя на героя, прижала рыцарскую амуницию к груди.

– Убери его, но не далеко. С такой оторвой он вскоре опять пригодится, – и уже обращаясь к боевому товарищу, добавил: – А ты, Сапфирушка, чего развалился? Вставай. Не узнаю я тебя. Никогда на моей памяти эльфы не теряли сознания.

И опять мимолетная улыбка скрасила лицо мужчины, который, легко поднявшись, подошел к Макару и протянул ему ладонь.

– Ну, будем знакомы, Ловец времени. С боевым крещением. Я – Сапфир.

Макар стоял как завороженный, удивляясь яркому цвету сапфировых глаз. Он впервые видел живого эльфа.

– Не спи, паря, – засмеялся гном, толкнув студента плечом. Тот спохватился и пожал протянутую руку.

– Макар. Птичка, – устало представился он.

– Напугался, сердешный? – Гном похлопал Макара по спине и поковылял к тесаку, валявшемуся недалеко от того места, где недавно была дверь в Гобляндию. Подняв нож, повар потрогал большим пальцем зазубренное лезвие. – Да, за нашими проходимцами глаз да глаз нужен. Тут не зажируешь. А ведь и правда! – Гугл всплеснул руками. – Покормить–то тебя я так и не успел. Ну, ничего, сейчас все наверстаешь. А Сапфир приготовит нам успокоительный коктейль. Он по напиткам большой умелец.

– Профессия обязывает, – скромно улыбнулся эльф. – Я бармен в «Приюте проходимцев».

– Это наше кафе так называется, – пояснил гном. – Йеллопухцы все правильно понимают, а вот Пскопские должны бы поостеречься. Но все равно идут. Любопытные, черти.

Появившаяся Мурила принесла потерянные Окси туфли и помогла Петре поднять все еще всхлипывающую девушку.

– Предупреждали ведь, что не все проходимцы красавцы, какими кажутся, – вздохнула Петра, подставляя свое плечо и обхватывая Окси за талию.

– И принцы могут быть разбойниками, – ласковый голос Мурилы оборвал резкий ответ Окси:

– Заткнитесь, дуры.

***

– Люблю я это время. – Гном сидел за столом в кафе, положив кулак под щеку и мечтательно устремив взгляд в потолок. – С Йеллопухской стороны никто не ошивается, на ухо не зудит, кушать не просит. Покой и тишина. А ты ешь, ешь. Успеешь еще задать свои вопросы, столько веков впереди.

Макар ел. Он никак не мог понять, часы или дни прошли с того момента, как он попал на Заставу, но молодое тело требовало пищи. Гугл оказался превосходным поваром. На столе перед Макаром стояли кулебяка с семью слоями начинки и запеченный до хрустящей корочки кролик. Студент поверил гному на слово, хотя от его взора не скрылось, что у кролика подозрительно длинный хвост. Думать Макар устал, а потому просто предавался обжорству. Он уминал за обе щеки маринованные лисички, от которых поначалу отказался, побоявшись, что лисички из той же оперы, что и кролики. Студент запивал все это изобилие любимым компотом из сухофруктов, для начала приговорив несколько успокоительных коктейлей. После них жизнь казалась не такой уж и странной.

– Я никак не могу понять, что такое Застава? Откуда она взялась? И почему я не могу покинуть ее? Ведь гоблины ушли в свою, ик, … бляндию? – Макар смотрел на кулебяку стеклянными глазами. Откусив еще раз, он положил ее на тарелку и рассеянно вытер руки о штаны.

– Эк, как тебя развезло после успокоительного.

– Х–х–хочу все знать! – Макар рубанул ладонью воздух.

– Эх, кабы и мне все знать, – все в том же мечтательном ключе произнес Гугл. – Но даже Крошка Пиу, которая старше многих, и то не помнит, откуда взялась эта Застава. Говорит, что однажды открыла глаза, а рядом лежат книга с чернильницей да воронье перо. И так ей захотелось чего–нибудь накалякать в этом фолианте, что она не удержалась и нарисовала чудной цветок и себя, сидящую в его чашечке.

– Вот, оказывается, откуда сказка о Дюймовочке пошла, – вздохнул Макар, опустошив бокал с компотом.

– Наша Дюймовочка никуда не пошла. Она и шагу не может ступить с Заставы. Да и не хочет. Все пишет и пишет свою книгу. И каждый из нас, вольно или невольно оказавшийся на Пределе, не может покинуть Заставу. Мы все здесь как в ловушке.

– Значит, цветочек Венериной мухоловкой оказался? – Макар изобразил ладонями с растопыренными пальцами, как смыкаются половинки хищного цветка.

– Угу, похоже, – подтвердил гном. – Загони мы сегодня гоблинов в шахматный зал, и наша компания увеличилась бы на три хари. Да, много всякой всячины понаехало, пока Крошка Пиу не поняла, как Застава чужих делает своими.

– Бай–юрн говорил мне, что все достигшие Предела бессмертны. Поэтому ты не побоялся ввязаться в драку с гоблинами?

– Ну, во–первых, не в гоблинских интересах наносить нам с Сапфиром вред. Окси не та добыча, из–за которой захочется лишиться права посещать Пскопскую сторону. А во–вторых, хоть мы и не болеем, и не стареем, но убить нас можно. К примеру, снес бы тебе голову гоблин, и не стало бы Макара Птички.

– Блин, я – горец Дункан Макклауд! – Студент стукнул себя в грудь. – Тот тоже без головы – не жилец.

– К сожалению, есть и другие примеры. Вон, Окси точно без головы живет. Все мечтает принца захомутать, чтобы покинуть Заставу на белом коне.

– Ага! – Макар аж подпрыгнул, услышав такое откровение. На столе раздраженно звякнули фужеры. – Значит, не всех Застава в плену держит?

– Ну как тебе сказать? Выбор–то невелик. И тут плен, и там плен. На Пскопскую сторону тебя Застава ни при каком условии не выпустит, потому что ее существование есть великая тайна для твоего отсталого мира, а вот в какой другой мир – пожалуйста! Главное, чтобы проходимцы вслух произнесли, что хотят взять тебя с собой, а ты изъявил желание следовать за ними. Тебе же Бай–юрн говорил о силе слова? Застава все слышит! – гном поднял вверх указательный палец и многозначительно помолчал. – Но помни, как бы не защищала тебя Межмировая конвенция, которая запрещает убивать попаданцев, ее все–таки нарушают, даже под страхом смерти. Не пойман – не убийца. Через нашу Заставу демоны Пскопских косяками уводят, а они радостные идут, на все согласные. Еще бы. Такие красавцы за собой зовут и чего только не обещают. А ждет этих замороченных дурочек рабство, а большинство красавцев на родине становятся жабами. Сказки все про магические академии да могущественных влюбленных ректоров. Йеллопухцы специально такую пропаганду ведут, книжки о счастливых попаданках тонами выпускают, а ваши верят. И ты смотри, не поведись на прекрасные глаза и ласковые речи, вмиг в каком–нибудь демоническом гареме окажешься. Эх, паря, да ты никак носом клюешь? Не спи, Макарка! Вон песочные часы поворот сделали, а значит, ждет нас очередное соприкосновение.

– А что такое «соприкосновение»? – подумал Макар, но задать вопрос не успел, упав лицом в кулебяку.

Глава 4. Возвращение надежды. Попаданки оптом и в розницу

Макар стоял у окна в своей комнате. Он видел, как мама, открыв калитку, наклонилась к кинувшемуся к ней Грушевичу – так они назвали приблудившегося к их двору пса. Они оставили дворнягу у себя за верную службу, проявленную в первую же ночь: нежданный охранник подрал штаны соседу, вздумавшему воровать груши.

– Мама, что так поздно? Я уже хотел на станцию идти.

– Все нормально, сынок.

Когда он вышел, чтобы перехватить сумки, почувствовал запах лекарства.

– Опять сердце?

– Уже все прошло, иди, отдыхай.

– Я на лекциях выспался.

Это было почти правдой, если не считать того, что сегодня он сдавал контрольный опрос, а вздремнуть удалось только на перемене, упав головой на конспекты. Почти каждый вечер Макар пропадал в мастерской, где восстанавливали раритетные машины. Ему доставалась самая тяжелая работа: шкурить, красить и полировать, но он не роптал. Заработанных денег хватало на то, чтобы одеться, дать немного маме и сводить девушку в кино или кафе.

В последнее время Макара тревожило, что мама все чаще жалуется на сердце. Когда он гнал ее к врачу, она отмахивалась.

– Может, все–таки согласишься на операцию? Я найду деньги, не переживай. Ребята помогут, машину продам, уже есть покупатель.

– Не надо, милый. Не хочу. Если я поберегу себя, то и без операции прожить можно.

– Ты уж побереги, мама.

Макар скрывал, что уже начал откладывать деньги на лечение. Сейчас мама – главная его забота, поэтому он собирался порвать с Натой – капризной девицей, требующей не только внимания, но и дорогих подарков. Макар терпеть не мог ультиматумы и шантаж, а Ната всякий раз дула губы и говорила, что сокурсник Арчи, останься она с ним, ни за что не жалел бы на нее денег.

А спать действительно хотелось.

Где–то далеко зудели шмели. Зудели и зудели. Мешали.

Макар повернул голову, но подушка оказалась до того неудобной, что устроиться на ней никак не получалось. Студент вздохнул и открыл глаза.

И обнаружил себя сидящим за столом. Перед ним стояла тарелка с тем, что осталось от пирога, раздавленного его щекой, рядом слизкой лужей растекался маринад из опрокинувшейся вазочки с грибами.

– Я что – сидя уснул? – спросил Макар, протирая глаза, но ему никто не ответил.

Студент огляделся и застонал, поняв, что по–прежнему находится в Междумирье.

Барная стойка, за которой недавно колдовал Сапфир, готовя успокоительные коктейли, сияла чистотой. Ни стаканов, ни фужеров. Задняя стена, сплошь заставленная разномастными бутылками, тревожно поблескивала стеклом и красной неоновой вывеской «Приют проходимцев».

Дверь на кухню оказалась непривычно широко распахнута, словно ее покидали в спешке. Повернув голову в сторону часов, хорошо видных и с этой стороны кафе, студент задержал взгляд на быстро увеличивающейся горке песка. По всем признакам, произошло соприкосновение с другим миром, и оно продлится недолго.

Чтобы хоть как–то сопоставить нереальное с реальным, Макар представил Заставу в виде железнодорожной станции, куда прибывают поезда из разных миров. А жители Заставы – это пограничники, фиксирующие перемещение лиц. «И рож», – мысленно добавил Макар, вспомнив гоблинов. «Может быть, и здесь, как на вокзале, есть расписание соприкосновения миров? Было бы интересно взглянуть».

От размышлений отвлек поменявший тональность гул голосов, принятый им во сне за жужжание шмелей.

«Опять что–то случилось с Окси?»

Студент поднялся со стула, но идти сразу не смог – ноги от неудобной позы затекли. Сделав несколько разминочных упражнений, Макар застыл, так и не закончив движение – в дальней части кафе он увидел дверь с надписью «Выход». Сладко заныло под ложечкой от предчувствия великого открытия. В голове запел чарующий голос птицы Феникс из фильма «Садко»: «Иди ко мне… Я – путь на свободу…»

Макара потянуло к заветной цели с неимоверной силой. Все десять шагов до нее он боялся услышать чей–нибудь грозный окрик вроде «Куда?» или «Держи его!», от этого его желание посмотреть, что же находится за дверью, достигло апогея и чуть не закончилось разочарованием, когда он не смог ее открыть. Не сразу вспомнив, что на Заставе двери послушны волшебному слову, студент сначала подергал ручку, затем в отчаянии саданул плечом, и лишь потом умоляюще произнес:

– Пожалуйста, откройся.

Дверь послушно распахнулась наружу.

На Пскопской стороне стояла ночь. Картина засыпающего города резанула своей обыденностью: неширокая улица освещалась редкими фонарями, в многоэтажке напротив горело несколько окон, и в одном из них неспешно двигалась женщина, качая на руках ребенка.

У кого–то слишком громко бухтел телевизор. Шло поставленное на поток строительство отношений в «Доме–2».

Ребенок на руках у женщины заплакал, и она переложила его на другой локоть.

Мимо, совсем близко, пронеслась машина.

Где–то завыла полицейская сирена.

Знакомые звуки города завораживали, и Макар, отчаянно веря, что свобода близка, шагнул за порог.

И был отброшен назад с такой мощью, что проехался по полу на спине.

Поспешно поднявшись, не обращая внимания на боль, Макар вернулся к двери, сунул руку в проем и наткнулся на невидимую преграду, напоминающую туго натянутый батут.

Пока Макар исследовал незримую границу, на тротуаре появилась парочка влюбленных. Они шли, тесно обнявшись, и время от времени останавливались для поцелуя.

Макар закричал:

– Спасите! Помогите!

Влюбленные непонимающе огляделась, и как бы Макар не махал руками, его не замечали. Поднявшийся вдруг ветер швырнул молодым людям в лицо пыль и заставил закашляться.

– Пожалуйста, позвоните в полицию! Меня похитили! – Макар не терял надежды, но грянул гром и его слова потонули в раскате. Следом хлынул ливень, и влюбленные, спрятавшись под джинсовую куртку, которую спешно стянул с себя парень, побежали на другую сторону дороги, где на их счастье притормозило такси.

Даже сквозь пелену дождя Макар разглядел, с какой ненавистью на него посмотрел таксист.

– Ох, и достанется тебе от Хоча, – голос Бай–юрна заставил вздрогнуть. – Он целый день занимался доставкой продуктов для Заставы, вымотался, только лег спать, а тут ты со своим «Спасите–помогите!».

– Но люди слышали меня! – Макар сжал кулаки. Его тело потряхивало от злости. Только что ему почти удалось докричаться до людей, и вот все рухнуло.

– Тише, тише, Макарка. Чего ты так разволновался? – Кот похлопал по плечу студента.

– Вы меня не остановите! – Макар сделал шаг в сторону, не желая, чтобы к нему прикасался Бай–юрн. – Рано или поздно я добьюсь своего и передам с кем–нибудь из землян сообщение на волю. Неужели вам самому никогда не хотелось покинуть Междумирье, вернуться туда, где вас ждут и любят?

– Эх, Птичка! – Кот приобнял Макара и закрыл глаза. Он с удовольствием вдохнул запах дождя. – Никого из тех, кто знал меня, уже нет в живых. Для кота я слишком долго живу. А по поводу твоих надежд скажу так: для человека, попавшего в кафе с Пскопской стороны и узнавшего, что здесь происходит, не существует иного выхода, кроме как стать пограничником на Заставе или перейти с одним из Йеллопухцев в его мир. Все просто. Такой судьбы ты хотел той влюбленной паре, а, Капец–времени ловец? Тогда, давай, кричи. Можешь сутками караулить полицейского, но я тебя уверяю, Хочь–Убей найдет способ от него избавиться. Застава не даст тайне о ее существовании выйти на Пскопскую сторону.

Макар молча смотрел на затихающий дождь. Не смотря ни на что, он верил, что сумеет выбраться на свободу. Он просто обязан вернуться домой. Там его ждет мама.

Студент тряхнул плечом, скидывая лапу Бай–Юрна.

– Я не хочу тебя пугать, – тихо произнес кот, видя, как упрямо сжались губы Птички, – но для Заставы мы не бессмертны. Она быстро укротит любой бунт. Спроси у Окси, где тот военный, которого она позвала на помощь? То, что Хочь–Убей сделал с вооруженным мужчиной, надолго у нашей розовой пантеры отбило охоту кричать, стоя у двери в кафе.

– Кто такой Хочь–Убей? – Макар хотел знать, кого следует опасаться.

– Водитель, снабженец, свой среди чужих, чужой среди своих…

– Нет, я о его… расе, – студент не мог подобрать нужного слова, слабо ориентируясь в йеллопухском делении на виды.

– А, метаморф. Не слышал? – Кот удивленно посмотрел на Макара. – Фэнтези не читаешь? Метаморф – это существо, способное принять любой облик. Каждая Застава старается заиметь собственного Хочь–Убея. Вот, к примеру, почему мы не боимся, что полиция будет искать Макара Птичку здесь? Ведь столько людей видело, как Исида и Галатея посадили раненного юношу в машину. Да потому, что весь остаток дня Макар Птичка тусил в одной из новомодных забегаловок. Правда, никто не вспомнил бы, куда он делся с последним боем курантов. Вместо туфельки хочубеевская Золушка оставила в забегаловке твой студенческий билет. И где тебя будут искать, Макарка? Здесь или там?

Макар немного помолчал, переваривая услышанное.

– Я не верю, что отсюда нельзя выйти, – студент упрямо мотнул головой. – Не сходится. Вы только что утверждали, что все мы пленники, но Хочь спокойно расхаживает по городу, и те две дамы тоже подобрали меня не на соседнем перекрестке.

– Так они сильные ведьмы, где хотят, там и ходят. Застава уважает творящих магию. Ее обладатели у нее в фаворе. А Хочу выдан браслет, который позволяет на время покинуть Междумирье.

Макар повернул голову к коту. «Браслет, выпускающий на свободу, пусть и не навсегда?» – он запомнит важную информацию.

– И не советую тебе необдуманными поступками злить метаморфа. Он не предложит жилетку для соплей, он любого бунтовщика взглядом сотрет. Для него спокойствие Заставы превыше всего. И для особо мечтательных особ – браслет с Хоча можно снять, только отрубив ему руку. А уж этого он никогда не допустит.

По тому, как у кота на загривке встала дыбом шерсть, Макар сообразил, что уже злит его, поэтому постарался увести разговор в другое русло.

– А как Хочь так быстро оказался на улице?

– Ну ты, Птичка, даешь! – Кот откликнулся нарочито дружелюбно. – Включи мозги. Хочь–Убей – водитель, а значит…

– Есть гараж…

– Молодец. Когда обживешься на Заставе, поймешь, что здесь не все так плохо. Что ты видел? Предел, пару комнат, кухню и портальный коридор – это ее малая часть. Как–нибудь я покажу тебе сад, который цветет зимой и летом, водопад с небольшим озером, где можно вволю наплаваться. Если Хочь не сильно рассердился, он покажет свою гордость – гараж, где собраны машины со всех миров. У него даже есть единорог из Феячного королевства.

Кот протянул лапу и закрыл входную дверь. Дождь кончился, и проезжающие машины грозились окатить стоящих на пороге брызгами.

Раньше Макар твердо знал, что выше только небо и таинственный космос, где возможно есть иная жизнь. Теперь его уверенность в правильности мироздания разрушила чертовщина, творящаяся за стенами обыкновенного с виду кафе. Йеллопухцы награждены привилегией мотаться туда–сюда без зазрения совести, а Пскопские получают билет лишь в один конец. Чертова Застава хранит свой секрет от землян только потому, что их считают отсталыми.

Макару стало обидно за свой мир. Чем гоблинские мордовороты заслужили право приходить на Землю и похищать тех, кто сдуру согласился уйти с ними? Выходит, дело только в том, что они обладают магией? Ведь как легко накинули на себя личину английских аристократов! В театр им, видите ли, захотелось.

Макар прижал пальцы ко рту, боялся вслух произнести то, что внезапно пришло в голову: он – Ловец времени, а значит, тоже немного маг. Его магия – и есть ключ к свободе?

У Макара от такого открытия закружилась голова. Ему бы только разобраться, как работает дар…

И опять студенту не дали обдумать важную мысль. В портальном коридоре кто–то громко взвизгнул.

– Что там происходит? – Макар поднял на кота измученные глаза.

– К нам пришли с надеждой, – Бай–юрн перегнулся через барную стойку и вытащил початую бутылку с молочным ликером. Подцепив фужер для мартини, он аккуратно налил сладко пахнущую жидкость и принялся лакать.

– И? – Макар сел рядом на высокий стульчик.

Бай–юрн ответил лишь тогда, когда вылакал весь ликер. Он предложил и Макару, поболтав у того перед носом бутылкой, но студент отказался. У него и так с головой не все в порядке.

– Исида против.

– Я ничего не понимаю.

– Вот и Гугл не понял, чего они приперлись. Он так и спросил, разве кто–нибудь из гостей видит надпись: «Оставь надежду всяк сюда входящий»? И потребовал забрать ее назад.

– Боже! – Макар опустил голову к стойке и несколько раз стукнулся об нее лбом. – Я точно с ума сойду…

– Чего вдруг? – удивился кот. – Для Заставы привычное дело Пскопских назад принимать. Некоторые попаданки не приживаются на Йеллопухской стороне. Только за последние полгода нам вернули троих. Оптом, так сказать. Сначала вампиры притащили Петру, потом демон обманом подсунул Окси, теперь вот – сдали Надежду.

– Ах, Надежду…

– Надоели эти попаданки, – кот вздохнул. – Наслушаются сказок и ломятся в магические академии. Только их там и ждали. Местных красавиц хватает, что по ректору–декану сохнут, а тут какая–нибудь мышь серая или такая как Окси вдруг возомнят себя необыкновенными и начинают на нервах у местных играть. Вот студентки из Эльфийского княжества и не выдержали. Исида с ними уже битый час разбирается, пытается назад мешок выпихнуть.

– Какой мешок?

– С Надеждой. Они ее в мешок засунули, чтобы удобнее везти было. Их Магическая академия, ох, как далеко от Заставы. Намучились, бедняги. Если Исида докажет, что они действуют незаконно, придется им этот мешок назад тащить.

Когда Макар с пошатывающимся котом наконец явились, то в портальном коридоре кроме гнома, Исиды и мешка у их ног, никого не застали. На стене медленно таяла тень резной двери. В воздухе пахло розами и летали бабочки.

– Оставили–таки! – крякнул от досады Бай–юрн, хлопнув лапами по бокам.

– А ты уже налакался, как я погляжу? – гном наклонился над мешком, пытаясь развязать тугой узел. – Тебе ведь придется девицу успокаивать.

– Для начала мы ее мыслеграмму посмотрим, – Исида стояла, сложив руки на груди. Она была явно расстроена неудачными переговорами. – Мало ли кого нам подкинули.

Заметив Макара, Гугл махнул ему рукой.

– Иди–ка сюда, голубок. Ты у нас теперь спец по развязыванию узлов. Давай.

Макар дал.

В мешке сидела заплаканная девушка. Смятое платье, босые ноги, свалявшиеся неопределенного цвета волосы, чумазое лицо.

– Ну, здравствуй, Надюша, – Бай–юрн поприветствовал попаданку сладким голосом.

Надюша икнула. Медленно поднялась. Рассеянно посмотрела на кота, потом перевела взгляд на гнома и потеряла сознание.

Макар едва успел ее подхватить.

– Несите ее в смотровую, – бросила через плечо Исида и пошла к лестнице, ведущей на Предел. Ее совсем не удивило, с чего бы попаданке, не впервые видящей Йеллопухцев, падать в обморок. Макар заподозрил действие магии. Гном и кот двинулись следом за Исидой, не обращая внимания на Макара, пытающегося удержать сползающую по нему девушку.

– Ага. Значит, всю надежду возложили на меня, – вздохнул студент и перехватил новенькую поудобнее.

Глава 5. Окси в постели у Макара. Гадание по усам Хочь–Убея

Как только Макар оставил Надежду в комнате, где не так давно вела трансляцию чайная ложечка, он был выпровожен котом за дверь. Оглянувшись, студент успел заметить, как Исида вытащила из резной шкатулки браслет и, дунув на него, водрузила вещицу, ставшую похожей на обруч, на голову девушки. В воздухе поплыло изображение замка, увитого зеленым плющом.

Больше Макару ничего не удалось разглядеть, так как перед его носом мягко закрылась дверь.

Оставшись в зале с шахматным полом в одиночестве, студент обвел взглядом двери, гадая, за какой из них находится его комната.

«Придется читать все надписи», – вздохнул Макар и по привычке взъерошил волосы. День оказался слишком длинным, хотелось лечь и забыться во сне. Измученным мозгам определенно требовался покой.

От прогулки по Пределу студента отвлек звук тяжелых шагов. Кто–то медленно спускался с верхнего этажа. У Макара засосало под ложечкой. Кого еще явит ему Застава?

Он ожидал увидеть какого угодно монстра, но не Крошку Пиу. Девочка–тростиночка шла по лестнице, почти не видя куда ступает, так как прижимала к животу огромную книгу. Фолиант все время сползал, и Дюймовочке приходилось останавливаться и подталкивать острой коленкой книгу наверх.

– Давай помогу, – Макар подбежал к Пиу, удивляясь, как та вообще могла передвигаться с такой тяжестью.

– Спасибо тебе, Макар, – выдохнула Пиу, потирая руки. – Гугл совсем забыл обо мне. Я понимаю, смотреть мыслеграмму новенькой куда интереснее, чем таскаться со мной.

– Ты зови меня, я всегда готов помочь. Делать мне все равно нечего.

– На Заставе всем занятие найдется, – успокоила Макара Крошка Пиу. Ее большие глаза как никогда были серьезны. – Здесь случайных жителей нет. Каждый несет какую–нибудь миссию. Порой неведомую нам самим. Придет и твой час, Ловец времени.

Макар впервые держал крошкину книгу и ощущения ему не нравились. Стоило дотронуться до потемневшей от времени обложки (она выглядела как загрубевшая, потрескавшаяся кожа), как в душе поселилась тревога, ожидание чего–то страшного, непоправимого. Словно в руках находился не фолиант, а какое–то древнее существо, которому тоже было неприятно, что к нему прикасаются.

«Скоро я стану параноиком. Пора завязывать пугаться», – одернул себя Макар, но передал фолиант с рук на руки с нескрываемым облегчением. Ему даже показалось, что его ладони горят, как будто бы книга сильно нагрелась. Но Гугл, перехватывая книгу, даже не поморщился.

Пока Крошка Пиу проходила в комнату, Макар успел заметить на развернутой в воздухе полупрозрачной картинке мужчину в черной мантии и девушку, на которой почти не осталось одежды. Эти двое страстно целовались.

В этот раз дверь захлопнулась перед Макаром резко, словно дала ему пощечину.

В том, что эти двое любят друг друга, можно было не сомневаться. Глаза мужчины говорили о многом. Он обожал ту, что отдавалась его страсти.

Макар так и брел по дуге зала, забыв, что надо читать надписи на дверях, настолько его взволновало увиденное.

– Ловец, куда потащился? Тебе налево!

Студент даже не понял, кто его окликнул, но послушно повернулся и пошел в противоположную сторону. Минуя лестницу, ведущую наверх, нашел свою дверь.

Не раздеваясь, рухнул на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Люстра, вспыхнувшая всеми огнями, как только Макар вошел, медленно погасла, погрузив комнату в темноту. И лишь рогатый месяц с любопытством заглядывал в форточку, да какая–то пичуга в тиши выводила ночную серенаду. Мир за окном казался таким нормальным.

***

Макар лежал на кровати и смотрел, как солнечные лучи мечутся по стене. Свежий ветер поднимал занавески и доносил с улицы шум просыпающегося города. Среди гула автомобильного потока слышалось чириканье воробьев. Где–то недалеко били церковные колокола.

Макар вздохнул и повернулся на бок. Если бы не этот плетеный шкаф и кресло, которые вчера (или позавчера?) Застава сотворила на его глазах, он мог бы подумать, что находится дома, до того были знакомы несущиеся из окна звуки.

Неужели Застава старается, чтобы ему было не так тоскливо, чтобы в новой жизни остались хоть какие–то признаки старой? Ведь кровать именно такая, как Макару нравится: широкая, с жестким матрасом. А за окном…

За окном цвел их с мамой палисад. Вон, посаженные ею ирисы, на груше висят еще незрелые плоды, которые пожелтеют лишь к концу лета. Ветер играет в высокой траве, трогая ее невидимой лапой, в воздухе витают яркие ароматы лета.

Все так реально…

– Грушевич! Грушевич! – позвал Макар и не поверил своим глазам – его пес метнулся откуда–то со стороны калитки к окну, встал на задние лапы и весело залаял, приветствуя хозяина. Лохматый хвост ходил ходуном.

– Груше–е–евич! – Макар перевесился через подоконник, чтобы дотянуться до головы собаки, но уперся лбом в невидимую преграду. А Грушевич, гавкнув еще несколько раз, убежал.

Макар опять позвал собаку, но небольшая сценка появления Грушевича повторилась с точностью до деталей, как будто хозяин пса смотрел один и тот же отрывок любительской съемки.

– Мама! – решился крикнуть Макар. Сердце в ожидании забилось так сильно, что он положил ладонь на грудь, желая удержать его. Хотя и понимал, что Застава насылает иллюзию, но так желал обмануться.

Но нет, мама не появилась. Лишь собака откликалась всякий раз, стоило свистнуть. Вскоре это занятие Макару надоело, и он опять вернулся к размышлениям.

А что еще оставалось делать?

По всему выходило, что Застава – живое магическое существо, умеющее потакать желаниям своих узников. Но Макару все равно было странно, что пленники Междумирья не ропщут и не ищут путей освободиться. Неужели всех все устраивает? После вчерашнего разговора с котом, стало понятно, что Бай–юрн потерял связь со своим миром, и боится возвращаться туда, где все изменилось. Он слишком долго живет…

Бессмертие – дар Заставы. Не в этом ли приманка и утешение, для тех, кто перешагнул Предел?

Но долголетие в тюрьме – есть ли на свете худшее наказание?

Если еще вчера Междумирье напоминало Макару дурку, то с появлением Хочь–Убея – ревностного стража интересов Заставы и, как намекал Бай–юрн, штатного палача, все стало гораздо сложнее и страшнее. Прямой бунт невозможен. Нужно действовать тихо. Слушать, запоминать, прикинуться смирившимся, усыпить бдительность Заставы, но искать выход из плена.

«Застава живет на Земле более тысячи лет». Из этой простой фразы Макар выделил два важных факта. Первый: Застава не всегда паразитировала на его мире, а значит, кто–то или что–то поселило ее здесь. Если понять, что произошло охренеть сколько лет тому назад, то, возможно, найдется ответ, как можно выселить хищницу. И второй факт: Застава «живет». А всему живому свойственно умирать. Если не удастся «выселить» Заставу, то нужно будет найти способ ее убить. Бай–юрн подчеркивал, что жители Заставы хоть и условно бессмертны, но погибают от фатального ранения. Может быть, и у Заставы есть своя игла, на конце которой находится смерть – на ум пришло подходящее сравнение с еще одним «бессмертным».

Макар усмехнулся. Ну что же. Раз его не хотят выпустить на волю добровольно, он будет искать у Заставы яйца. Или что там еще было у Кощея? «И тогда посмотрим, кто кого».

Обследовав помещение, Макар обнаружил небольшую душевую комнату с привычным унитазом, и тут же воспользовался благами цивилизации. Обмотав после купания бедра полотенцем, студент с сомнением осмотрел свою одежду, повертел в руках ненужный сотовый телефон. Бай–юрн уже предупредил, что Пскопская связь на Заставе не работает. Вспомнив, что в комнате есть шкаф, направился к нему.

Полки порадовали наличием нескольких пар спортивных штанов, джинсами и майками без всякого рисунка, как Макар любил. На плечиках во втором отделении висели рубашки и деловой костюм. Макар рассеянно оглядел свой гардероб, соображая, для чего ему может понадобиться шикарная тройка с жилетом.

– Скажи спасибо Хочь–Убею, – голос Окси донесся от входной двери. – Что–что, а одежду он выбирать умеет. Привезет, какую захочешь, хоть брендовую.

Макар от неожиданности закрутился белкой, ища скинутое полотенце.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он, одной рукой придерживая сползающее полотенце, другой вытаскивая первые попавшиеся треники. Его уши пылали.

– А попка у тебя ничего такая.

Наглости девицы не было предела. Она прошла в комнату и бесцеремонно села на кровать. Сложив ногу на ногу, Окси покачивала туфелькой без задника, удерживающейся лишь на кончиках пальцев.

– Но ты не бойся, – донеслось уже из–за двери – Макар закрылся в душевой и быстро натягивал штаны. – Мне Пскопской не нужен, я принца жду. Они через Заставу табунами ходят.

Когда Макар, собрав грязные вещи, вышел, по его фигуре пополз оценивающий взгляд Окси.

– Разве что для тела могу себе позволить, – она привычно сдула упавшую на глаза прядь и облизала губы. Макар, не желая того, заметил, что Окси была без бюстгальтера. На лице нежданной гостьи появилась понимающая улыбка, а у Макара загорелись не только уши. Чтобы скрыть смущение, он отвернулся к шкафу и торопливо натянул майку.

– Где можно постирать вещи? – спросил он.

– Бугеру отдай, он утилизирует. Застава не скупится на одежду и еду. Она, можно сказать, щедрая, главное ее не злить. Иначе тоже в подвале окажешься, – Окси протяжно вздохнула. – И за что наказали? Не дают красивой девушке расслабиться. А тело молодое ласки требует.

Окси легла на кровать и, закинув вверх руки, потянулась. Короткая юбка поднялась выше. Макар впервые пожалел, что любимые розовые штаны Окси остались у гоблинского принца.

– На Хочь–Убея без слез взглянуть нельзя, – продолжила делиться Окси. – Вечно какие–то странные образы принимает. Вот я его и уговаривала хоть на полчасика Сапфиром стать. Повеселились бы. И ему приятно, и мне. Так нет, заупрямился… А Застава поступила как ревнивая жена, быстро опустила соперницу. В подвал.

– У нее с Хочем такая тесная связь?

– У Заставы со всеми тесная связь. Приноси ей пользу, будь паинькой – и жить тебе в шоколаде. А я вот никогда не была послушной девочкой, мне хочется фейерверка, страсти, чтобы жизнь кипела. Но она не может мне дать этого. Или не хочет. Как сказал гном, я не ценное приобретение Заставы, а потому максимум какая от меня польза – прислуживать в кафе. Но я и этому рада. Лучше там, где постоянно шастают проходимцы, чем убираться в комнате у того же Бугера. Замучаешься каменную крошку выметать.

– Ты не хотела бы вернуться в наш мир?

– А что я там потеряла? Вернуться на пыльный склад кирпичного завода? Там нормального мужика днем с огнем не найдешь. Одна алкашня. А на Заставе я неувядающий цветочек – не нужно бояться, что время просвистит мимо.

– Окси, извини, что прерываю, но ты зачем пришла? – Макар в десятый раз перекладывал вещи с полки на полку, создавая видимость занятости, лишь бы не смотреть на девушку, принимающую нелепые соблазнительные позы.

– Ах, да! – Окси резво поднялась. – Я так поняла, вчера на Пределе новенькая появилась? Ночью Застава как лихорадочная тряслась, комнатку ей сооружая.

– Странно, я ничего не почувствовал, – Макар повернулся к Окси. – Спал как убитый.

– Какая она, новенькая? Красивая? – Окси вся подалась вперед. – Хотя нет, – девушка скривила рот. – Была бы красивой, ее бы не вернули. На Заставу только страшненьких возвращают, таких как Петра, остальные своих принцев находят. Ой, не смотри на меня так, словно я тоже неудачница.

Макар опустил глаза. Он вовсе не думал о неудачницах и удачницах, он размышлял, как бы ему перевести разговор на Хоча. Хотелось бы узнать, что метаморф сделал с тем военным, что по зову Окси оказался на Заставе.

Но блондинка продолжала песню о себе прекрасной и спешащем к ней принце.

– Если ты думаешь, что меня тоже вернули, то сильно ошибаешься. Мы с моим рогатиком просто разминулись. Портал не вовремя закрылся, он не успел следом за мной проскочить. Мы же шли у родной Заставы благословение получить – так у демонов принято, раз отца–матери у меня нет. Вот увидишь, когда наши миры еще раз соприкоснутся, мой жених с той стороны дверей будет на коленях стоять и обручальное кольцо в зубах держать.

– Что–то я не понял, к чему тогда все разговоры о принцах? И почему вчера в Гобляндию собралась, раз у тебя жених есть?

– Ой, и не вспоминай! – Окси манерно махнула рукой. – Осечка вышла. Я же думала, что на принца своего рогатика меняю, а оказалось… Шильного на мыльного. Я для себя так решила: пока мой демон ждет соприкосновения наших миров, попытаю счастья. Найду более подходящую кандидатуру – поминай, как звали, а нет – выйду замуж за рогатика. Он тоже ничего. Богатый.

Она опять заинтересованно посмотрела на Макара, облизала взглядом каждую мышцу.

– Я бы и с тобой не прочь закрутить, но жаль не принц ты, Птичка, не принц. А у меня ПРИНЦыпы. – Окси пальцами показала кавычки в нужном месте. – Мне наших Пскопских за глаза на Земле хватило.

Макар скрестил на груди руки, прикрываясь от задумчивого взгляда девушки.

– Скажи, Окси, кто такой Хочь–Убей? Я понял, ты с ним близко знакома.

– Угу. Выпивали вместе. Странный мужик. Весь из себя противоречивый. То добрый, то злой. Но я уже научилась угадывать его настроение. По усам. Какой бы Хочь образ не выбрал, всегда предпочитает, чтобы у него были усы. Так вот, если они вверх закручиваются – он мировой парень. Если висят – лучше на глаза не попадаться.

Макар припомнил, что у таксиста усы свисали до самой шеи как у дореволюционного украинского хлопца.

– Значит, с ним сегодня лучше не встречаться, – задумчиво произнес студент.

– Тебя тоже у двери застукали? – хмыкнула Окси. – Ты не оригинален. Но только я удостоилась ружейной канонады. Наверное, тебе уже рассказали повесть о настоящем полковнике? Котяра любит нравоучения читать.

– Хочь убил его?

– Пф–ф–ф, лучше бы убил. В психушке наш спаситель Рапунцель. Увидел говорящего кошака и начал с перепугу палить. Застава сразу поняла, что нам такой постоялец не нужен, вот метаморф и постарался. Всего лишь пару слов мужику на ухо шепнул, а тот слюни как дитя пускать начал. С тех пор я стараюсь не нарываться, боюсь услышать эти заветные слова.

Окси выгнула спину, потянулась, а потом похлопала по постели.

– Макарушка, а ты чего стоишь как неродной? Садись рядом, не покусаю, – но взгляд Окси говорил об обратном.

– Я пойду, меня, наверное, на кухне Гугл ждет.

– Ой, я тебя умоляю! – Окси закатила глаза. – Какой гном? С утра на кухне Петрушка с Мурзилой командуют. А Гугл в это время инфу собирает. Так он, кажись, выражается, когда летописи Заставы штудирует. Я бы тоже хотела посмотреть, что эта маленькая какашка в них про меня записала.

– Ты о Крошке Пиу?

– О ней. О мерзавке. Это с виду она девочка–одуванчик. Вроде ничего такого не делает – калякает рисуночки да номер присваивает. А ты попробуй, приложи ладонь к тому рисуночку. Он тебе такое выдаст!

– Как это?

– Я случайно узнала. Когда меня на Заставу занесло, Крошка Пиу, как здесь водится, начала мой портрет рисовать. Мне захотелось посмотреть, вдруг она меня уродиной изображает? А эта козявка ладошкой мазню свою прикрывает и книгу отодвинуть пытается. Ага. Не на ту нарвалась. Я гроссбух рукой к столу прижала, а сама на Пиу, прищурив глаза, смотрю. Нечего, мол, со мной в гляделки играть. Я таких сопливых еще в детстве обыгрывала. И тут меня как будто током шибануло, а в голове живые картинки появились о жизни какой–то неудачницы. Отдернула я ладонь, когда Пиу противно так заверещала, глядь, а на той странице наша Петрушка нарисована. Прикинь, оказывается, ее по ошибке похитили! В катафалк засунули и в гробу на Заставу принесли. Сказали, что эта дева – невеста властителя Царства Вечной Тьмы, и кровью написанное письмо показали, что спящая красавица дала свое согласие на перемещение и брак.

– Наврали?

– А черт их знает! Формально согласие перейти в иной мир было. Но самое смешное, что как только их царек Петрушку узрел, его чуть не своротило. Он даже отказался к ней прикасаться, не говоря уж о том, чтобы кровушки испить. Ты же знаешь этих вампирюг – все красавцы холеные. И вот когда такой весь из себя эстет рожу кривит, поневоле первый комплекс неполноценности заработаешь. Но то было только начало. Второй удар Петрушка получила, когда ее стали передаривать чинам все ниже и ниже. Никто не хотел ее у себя оставлять. Последний – начальник стражи, решил пустить Петру по кругу. Так они привыкли пить на вечеринках. Типа из горла. Как бутылку передавая друг другу. Мало страшна Петра как моя жизнь, так еще и кровь у нее оказалась не очень вкусной. Каждый смог сделать лишь по паре глотков. Как у нас говорят «не–е–е–е, я столько не выпью». А к утру зареванная Петра обнаружила, что все, кто хлебнул ее кровушки – мертвы. С перепуга побежала, куда глаза глядят. Плутала по замку, пряталась. Поймали. А когда поняли в чем дело, даже убивать побрезговали. Это еще больше ее унизило. Их царек так и заявил: «Не хочу марать руки об эту гадюку». Велели одному из слуг сдать ее на Заставу. Так он ее всю дорогу вел за конем на привязи, как собаку. А Петрушка…

– Хватит. Прекрати.

– А что я такого сказала?

– Неужели не понимаешь?

– Что, пожалел несчастную? А чего ее жалеть? Была бы посимпатичней, давно бы в земле лежала, а так хоть жива осталась. Уродство спасет мир – это про нашу Петру.

– Уходи.

– Ой, ой, какие мы нежные. Не очень–то и хотелось лясы с тобой точить. Лучше уж с Бугером трепаться. Все веселей.

Окси встала с кровати, одернула юбку и, смерив на прощание презрительным взглядом, вышла из комнаты. Макар жалел, что не прекратил их разговор раньше. Захотелось еще раз почистить зубы.

Стоя над раковиной и полоща рот, Макар поймал себя на мысли, что ему симпатична Петра. И совсем не нравится Окси.

Глава 6. О самоварах, розовых пони и поверженных метаморфах

– А, Макарушка! Иди к нам!

Гугл сидел в кафе за длинным столом в разношерстной компании пограничников, среди которых находились совсем незнакомые Макару. На приветствие студента все дружно повернули в его сторону улыбающиеся лица, морды и хари.

На столе в центре композиции из блюд с пирожками и блинами, вазочками с вареньем, медом и сметаной стоял пузатый самовар. Наличие раритета вкупе с хромовым сапогом в руках гнома несколько озадачили Макара. Благодаря старым фильмам он имел представление, как с помощью этой мужской обувки можно раскочегарить угли в тесном нутре самовара. Но откуда об этом знали на Заставе? Уж где–где, а в Междумирье допотопный агрегат казался чудом. «А чему удивляться? – хмыкнул Макар. – Если хорошенько подумать, то за сотни лет на Заставе спокойно могли прижиться и скатерть–самобранка, и печь–самоходка. Да и говорящая емелина щука после кота Бай–юрна уже не показалась бы сказочной».

Макар сел на стул, по которому похлопал широкой ладонью гном. Тут же перед студентом появилась тарелка, которую принесла Петра. Девушка ловко свернула блины, уложив их рядком, и придвинула вазочку с клубничным вареньем. Макар поднял на нее глаза.

– Спасибо, Петра! – Макару после всего, что он услышал о судьбе попаданки, хотелось ее поддержать. И пусть он совсем не любил клубничное варенье, все же полил им блины. – М–м–м, вкусно. Сама пекла?

Петра быстро кивнула, и на ее щеках заиграл румянец смущения.

Мурила, сидящая напротив, протянула Макару граненый стакан в кружевном подстаканнике, наполненный ароматным чаем.

– А я люблю пить чай из блюдца и вприкуску, – гном положил на язык кусочек сахара и шумно отхлебнул из блюдца, которое держал на четырех растопыренных пальцах. – Так кипяток быстрее остывает.

– Этому нас первые Пскопские научили, – Крошка Пиу ложечкой мешала чай с молоком. – И самовар мы у них прикупили. Зачем он им на Йеллопухской стороне?

– Туда ушли?

– Да. Лучшей доли искать. Тогда на Руси жизнь и гроша ломанного не стоила, вот мы и подобрали им более–менее подходящий мир. Они потом на соприкосновение не раз приходили.

– Наверное, ностальгия по родной сторонке мучила, – Гугл вытер вспотевший лоб клетчатым платком. – Но против правил не попрешь.

– Мы их чайком с их же самовара угощали, о житье говорили, песни русские вместе пели, – Пиу откусила пирожок и печально вздохнула. – И вместе плакали. Хорошие дяденьки были. Лошадку мне смастерили. Она до сих пор целая, правда, скрипит, когда я на ней качаюсь.

Послышался камнепад и Макар, наклонившись вперед, заметил, что в конце стола скалой возвышается Бугер. Студент кивнул ему в знак приветствия.

– Ты чего? – удивился гном. – Бугер же спиной стоит. Он нам демонстрирует свои наколки. Смотри, там и Пскопские отметились.

И действительно, приглядевшись, Макар заметил корявую надпись «Здесь был Вася». Чуть ниже красовалось сердце, пронзенное стрелой и арифметическое выражение, А+В=Л, содержащее лишь одну известную Макару букву. Под второй, видимо, подразумевался тот самый Вася.

– Это, Макар, ритуал у нас такой, – Пиу аккуратно собрала с передника крошки и стряхнула их на салфетку. – Если кто из наших влюбится в Йеллопухца и решит уйти с ним, то Бугер позволяет на себе выцарапать надпись. Влюбленные верят, что после этого обязательно будут счастливы.

Рассматривая сидящих за столом, Макар остановил взгляд на девушке, в которой признал возвращенную Надежду. Выглядела она чуть лучше, чем вчера. Во всяком случае, уже не была лохматой и чумазой, но лицо хранило следы пролитых слез: глаза покраснели, нос припух. Надя так и не притронулась к еде, лишь крутила в тонких пальцах чайную ложечку, задумчиво уставившись в одну точку.

Макар вспомнил мыслеграмму, где Надежда целовалась с мужчиной в мантии. Сейчас перед ним сидела совсем иная женщина: та полыхала огнем любви, а эта была задутой свечой.

– Надюша, выпей хотя бы чай. Он уже остыл, – прекрасный голос Мурилы выдернул новенькую из того мира, где она пропадала. Надежда растерянно подняла глаза и взяла протянутую чашку. Пригубила ее, сделала пару глотков и отставила. И опять ложечка завертелась в пальцах, выдавая навязчивые думы хозяйки.

Гном что–то говорил, пихал плечом Макара, но тот не слышал. Для него вселенная сошлась в одной точке.

Новенькая не была красавицей – в толпе на такую сразу внимание не обратишь. Но какие у нее оказались замечательные глаза! Пусть сейчас ресницы слиплись от набегающих слез, веки покраснели, но это только подчеркивало изумительный темно–серый цвет и хрустальную ясность глаз.

– Да, жалко девчонку, – вздохнул гном, и Макар, наконец, очнулся. – Напрасно страдает бедняга. И ничего поделать нельзя. Ректор Эльфийской магической академии никогда не узнает, куда делась его любимая студентка. А эти заразы уж постараются, чтобы он забыл о попаданке.

– А может, он придет за ней на Заставу? – Макар вспомнил Окси, которая ждала появления своего рогатика. – В следующее соприкосновение.

– Не в интересах соперниц дорожку ректору указывать, – гном внимательно посмотрел на застывшую в своем горе девушку. – Да и с этим княжеством соприкосновения весьма редки. Полгода ждать придется. А за это время всякое произойти может. Так что нашей Надежде лучше не тешить себя надеждой.

– Я бы такую и год подождал, – задумавшись, вслух произнес Макар. Гугл сделал вид, что ничего не услышал, хотя его глаза озорно сверкнули.

– Бугер, а у тебя на спине найдется местечко для еще одной любовной формулы? Вдруг и мне посчастливится?

Валун с грохотом повернулся другой стороной, на ней раскрылась тонкая щель, и послышался рокот, отдаленно похожий на смех.

– На груди, говоришь, места навалом? – понял гном. – Ты, Бугер, грудь–то побереги. Она хоть и широкая, но нашим только подставь, всякие похабные словечки напишут. Забей для меня кусок в пару ладоней. Очень прошу.

Надя низко опустила голову и на скатерть упала крупная слеза. Брови на лице гнома сошлись в одну линию.

– Так, девоньки! – скомандовал он, поймав за руку Петру, которая тянулась, чтобы забрать грязную тарелку. – Сводите–ка новеньких в наш сад. Там сейчас птички чирикают, солнышко припекает, цветы медом пахнут. А посуду другие соберут. Вон, Окси, например.

– Я не могу, у меня лак еще не высох! – Появившаяся в кафе Окси демонстративно подула на накрашенные под цвет красной помады ногти. – Я лучше тоже птичек послушаю.

– Стоять! – Гном успел схватить ее за край юбки. – Выбирай: сейчас моешь посуду или вечером прислуживаешь вервульфам.

Окси поморщилась, но направилась на кухню с подносом грязных тарелок, который ей тут же сунули в руки.

– А что не так с вервульфами? – спросил Макар, следуя за Петрой, на ходу снимающей с себя фартук.

– Все так. Хорошие ребята. Они приходят поиграть в футбол с Пскопскими. Просто Окси им однажды нахамила – заявила, что от них псиной пахнет. А вервульфы сравнения с собаками не прощают. Их насилу Сапфир отогнал, когда они Окси покусать грозились. Весь бар перебили.

У выхода из кафе к ним присоединились Мурила с безучастной Надеждой.

– С Оксаной рядом и так непросто жить, а если бы она еще оборотнем стала? – приятный голос Мурилы буквально обволакивал. – С собой бы ее вервульфы не взяли, у них трепетные отношения с парами – любовь раз и навсегда, а Заставе пришлось бы новообращенную на цепь посадить.

– Когда Окси объяснили, чем она рисковала, то она поклялась и на шаг к оборотням не приближаться.

– А у повара появился строгий ошейник, – глаза Мурилы потеплели, и Макар понял, что она улыбается. – Гугл чуть что грозится ее в Вервульфию отправить, а Оксана боится.

– Наверное, это единственное, чего она боится, – Макар вспомнил, как блондинку передернуло только при упоминании об оборотнях.

– Нет, теперь добавь в ее черный список Аравай–абу. Принц через неделю заявится, свое потребует. Гоблины данное им обещание не забывают. – Петра поправила волосы, и Макар заметил, что у нее красивые руки. Длинные пальцы, тонкие запястья.

– Если так пойдет дальше, то скоро Оксана вообще в кафе выходить не будет. – Мурила взяла под локоть Надежду, которая, увлеченная своими мыслями, не заметила, что компания направилась в коридор, сворачивающий налево.

– Петра, ты сказала, что гоблины появятся на Заставе через неделю. Соприкосновения происходят по какому–то расписанию? – Макар уже не думал о взбалмошной Окси.

– Да, есть система: порталы в некоторые миры открываются чаще, в другие реже, а в такие как Эльфийское княжество – от силы раз в полгода.

Надежда всхлипнула. Макар заметил, как у нее заострились плечи, и в этот момент какая–то щемящая тоска коснулась его сердца.

Вопреки ожиданиям, что сад должен находиться где–то на открытом месте, новичков повели к лестнице, уходящей штопором вниз. Круглая лестничная шахта освещалась лишь неярким серебристым светом, льющимся из кварцевых вкраплений в грубом отделочном камне.

– Почему мы идем под землю?

Эхо, полетевшее вверх, разбавило гул шагов, но резануло по нервам. Долгий спуск и легкое сотрясение ажурной металлической лестницы тревожили. Даже Надя время от времени оглядывалась на Макара. Петра, заметив волнение новичков, остановилась, пропуская Мурилу вперед.

– Ой, простите, мне надо было сразу объяснить. Я столько раз спускалась в сад, что забыла свои первые впечатления. Застава – странное… м–м–м… существо. Здесь многое не укладывается в голове. Порой трудно понять, где верх, а где низ. Множество переходов, лестниц. Поднимаясь, вы можете попасть в мрачное подземелье, а спускаясь – очутиться под лучами жаркого солнца. Но обещаю, как только мы придем в сад, вы забудете свои страхи и тревоги.

Основание лестницы заливал солнечный свет. Стоило выйти из небольшого грота, как на путешественников обрушились волны света, звуков и запахов. Перед взором раскинулся удивительный сад: то тут, то там виднелись группы цветущих деревьев, но чаще встречались те, что радовали глаз яркостью зрелых плодов. Краснобокие яблоки, почти черная черешня, желтые груши. Вдаль уходили арочные проходы, увитые виноградной лозой, щедро плодоносящей гроздьями полупрозрачных ягод, а совсем на горизонте – куда хватало глаз, лежали поля, тоже щедро расцвеченные природными красками.

Небо казалось бездонным, но пролетавший мимо жук, испуганный взмахом руки Мурилы, взвился вверх и тут же ударился о невидимую преграду.

– Я не знаю, как это работает, но солнце кажется таким настоящим, – Петра подставила лицо под солнечные лучи и зажмурилась. Налетевший легкий ветер отбросил ее длинные волосы за спину, и на мгновение Макару показалось, что перед ним стоит чернокрылый ангел. Кожа Петры светилась, а легкая улыбка на губах делала черты мягче. Она была почти красива.

Надежда тоже очнулась. Она присела и провела ладонью по шелковистой траве, ровным ковром устилающей поляну. Девушка расстегнула сандалии и ступила босыми ногами на бархатистую зелень.

– Хорошая идея, – поддержала ее Петра и тоже скинула туфли.

Совсем недавно прошел дождь и на траве бриллиантовой россыпью блестели капли воды. Макар наклонился, поймал пальцем одну и поднес ее к лицу. Вода как вода.

– Солнце и дождь – это магия, – произнесла Мурила, предугадав вопрос Макара. – Как только саду требуется влага, тут же небесный свод затягивают тучи. Нам повезло, что дождь уже прошел.

– А мне хотелось бы побегать под дождем, – Петра широко улыбалась. Она расстегнула первые две пуговицы своего строгого платья и уже не выглядела, как монашка. Когда она наклонилась сорвать малюсенький синий цветок, едва видный среди густой травы, Макар заметил под оттопырившимся воротом безобразные шрамы от укусов, оставленных вампирами, и непроизвольно сжал кулаки.

– Почему Застава позволяет твориться злу? – и опять проницательная Мурила поняла Макара, уловив его взгляд. – Застава не считает вампиров злом. Она воспринимает их такими, какие они есть. Если человек охотится или рыбачит, чтобы испытать удовольствие или азарт, то почему бы вампирам не отправиться на Пскопскую сторону за тем же. Человеческая кровь для них деликатес.

– А я оказалась чем–то вроде ядовитой рыбы фугу, – грустно улыбнулась Петра, а Мурила по–дружески приобняла ее. Девушки обменялись взглядами, за которыми читался молчаливый диалог.

Они шли по саду, который вполне мог оказаться райским, такое разнообразие деревьев и кустов встречалось на пути. Прав был Гугл, отправив их сюда – постоянно находиться в закрытом помещении тяжело, и пусть небосвод оказался магическим фокусом, но свежий ветер, многоголосье птиц, созревающие фрукты и ягоды дарили чувство свободы. Макар взглянул на Надежду. Она заметно успокоилась и тоже наслаждалась прогулкой.

– Ой, смотрите! – Мурила выпростала руку из–под своего одеяния и указала куда–то вдаль.

– Единорог! – Макар впервые услышал голос Надежды. Он был по–девичьи чист и звонок. – Смотрите, единорог! Пойдемте туда!

– Хочь–Убей не разрешает подходить к нему, – предупредила Петра, но Надежда уже бежала между деревьями в сторону поляны, на которой щипал траву рогатый исполинский конь, мало напоминающий белогривых животных, чей облик так идеализирует Голливуд. Этот монстр отличался от киношных собратьев также сильно, как розовый пони Барби от злобного африканского носорога.

– Надя, остановись! – Мурила заволновалась и как–то неловко, словно никогда этого не делала, побежала следом. Она подхватила подол длинной хламиды и, боясь наступить на нее, оголила босые ступни с длинными когтями.

Черный как смоль единорог, услышав шум, резко поднял голову.

Ни минуты не сомневаясь, что чудовище растопчет новенькую, Макар припустился за ней. Он почти настиг Надежду, но та оказалась шустрее, ловко лавируя между деревьями, и буквально вырвалась из его рук.

– Надя, не смей! Не трогай его! – умоляюще закричала Мурила, видя, что та уже в шаге от коня и тянет к нему руки.

– Макар, стой! – Петра сзади вцепилась в Макара, не давая ему выйти на поляну. – Ты его еще больше разозлишь.

– Тише, мой хороший, тише, – между тем шептала единорогу Надежда, не обращая внимания на крики. Ее фигура выглядела такой хрупкой против мощи вороного коня, но новенькая вела себя как безумная, словно не единорог, а она могла нанести ему вред. – Я не сделаю тебе больно. Я только поглажу.

Единорог тряхнул черной гривой и громко заржал.

– Ну, все. Сейчас появится Хочь–Убей! – Петра расцепила объятия, в которых удерживала Макара, не позволяя подойти к волнующемуся коню. – Он грозился оторвать голову всякому, кто дотронется до Войта.

– Вы не понимаете! – Надежда обернулась, и Макар поразился изменениям, произошедшим с ней. Она вся светилась от радости. – Благодаря единорогу Дагар получит послание и придет за мной!

Девушка запустила пальцы в длинную гриву и что–то торопливо проговорила косящему на нее глаз животному.

Вдруг конь низко опустил тяжелую голову, и Надя смогла дотянуться до его рога. Она кончиками пальцев провела по его длине и счастливо засмеялась.

– Спасибо, мой хороший! – девушка чмокнула коня в нос, а он опять заржал, на этот раз как–то ласково, игриво.

– А ну, пошла прочь! – громкий окрик ударом хлыста разрезал воздух. На поляне появился разъяренный мужчина. Его лицо искажала гримаса гнева, а кончики длинных усов от быстрого шага задувало за плечи. Надя нерешительно попятилась, беспомощно оглянувшись на оставшихся у границы поляны товарищей. Она справилась с монстром–единорогом, но хозяин явно был опаснее. Хочь, а это без сомнения был он, приближался со скоростью тарана, грозящего снести любую преграду.

– Ой, ой, ой, – тоненько запищала Мурила, отступая за деревья. Макар заметил, что и Петра сделала несколько шагов назад, готовясь бежать в любой момент. А растерявшаяся Надежда стояла на пути разъяренного мужчины, который изменялся на глазах. Он становился крупнее и уже напоминал чемпиона мира по метанию молота. Макару это сравнение пришло на ум, стоило лишь взглянуть на хочубеевские руки–кувалды.

И время остановилось.

Макар в несколько мгновений преодолел расстояние до Надежды и встал между ней и метаморфом. Он сгруппировался, готовясь к тому, что сейчас в него не хило врежутся.

Когда время с громким хлопком вернулось, лежащий Хочь, не понимая, что случилось, ошалело смотрел на Макара, потом его взгляд переместился куда–то за спину студента. К удивлению Макара удар получился не сильным, каким–то скользящим, что позволило ему удержаться на ногах.

– Умница, родненький! Какой же ты хороший!

Макар самодовольно улыбнулся. Что ж, ему было приятно слышать похвалу Надежды, ведь он прикрыл ее от взбесившегося метаморфа собственной грудью. А благодарная девушка прижалась к его спине и громко фыркнула в ухо…

– Не надо, не трогай этих дяденек. Пусть подерутся, пар выпустят.

Надежда, стоя по другую сторону от единорога, ласково хлопала его по шее. Монстр легонько ткнул мордой обернувшегося Макара и, фыркнув еще раз, пошел за девушкой, как послушный пес.

– Войт, это что такое! – возмущенно закричал Хочь, поднимаясь с травы. Он взялся за протянутую Макаром руку. Его сейчас совсем не заботили разборки с людьми. Метаморфа, в одно мгновение принявшего вид субтильного очкарика с жидкими усиками, до глубины души возмутил поступок коня. – Смотри на меня, зверюга! Бодаться? И из–за кого? Бракованной попаданки?

– Сам ты бракованный, – огрызнулась Петра, видя, как единорог ластится к Надежде. – Мы – люди, плохие или хорошие, но люди. Запомни это, Хочь.

И, гордо подняв голову, пошла за Надеждой. Мурила, робко высунувшись из–за ствола дерева и оценив обстановку, тоже двинулась следом, неся в руках брошенную подругами обувь.

– Нет, Ловец, ты это видел? По плечу рогом и со всего маха! – Хочь растерянно потирал ушибленное место. – Ни одной женщине верить нельзя. Предательницы. Спелись.

Макар посмотрел вслед удаляющимся фигурам.

– И что Войт нашла в этой новенькой? – не унимался Хочь. – Всегда вела себя как зверюга, а тут на тебе…

– Войт? Вела? Простите, Войт – женщина?

– Можно и так сказать. Кобыла она.

– Ей, наверное, ласки не хватало. Какой женщине понравится, что ее называют зверюгой?

– Да уж, – подтвердил метаморф и, прихрамывая, отправился к беседке, что возвышалась за лугом. Туда же вошли их спутницы, а Войт принялась ощипывать зелень, вьюном оплетающую ажурное строение.

Глава 7. Единорог как средство связи. Шпионские игры главнокомандующего Заставы

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что Дагар – эльфийский возлюбленный Нади, но Макара заинтересовала другая часть фразы, произнесенная новенькой: «получит послание и придет за мной».

– Хочь, скажите, единорог может исполнять желания?

– Ты веришь в такую чушь, Ловец?

– Я уже не знаю чему верить, – Макар вздохнул. Еще в детстве он смотрел сказку, где зло охотилось за рогом сказочного коня. – А послание отправить может?

– Новенькая просветила? – резко остановившись, вопросом на вопрос ответил Хочь. В его голосе слышалась не только досада. Там присутствовало едва скрываемое подозрение. Получив утвердительный кивок, Хочь прищурил глаза, а его усы заметно удлинились.

– И откуда она знает? Попаданка вроде в Эльфийском княжестве училась, а не в царстве фей. Но даже на родине единорогов феи неохотно делятся своими секретами, а уж эльфы… – Хочь рассуждал вслух, забыв о присутствии Макара.

Метаморф долго посмотрел на смеющуюся и активно жестикулирующую Надежду, которая что–то рассказывала подругам, усевшимся на широкую скамью в беседке. Макар тоже отметил, что новенькая находилась в прекрасном настроении, отличном от того плаксивого, что подвергало в уныние каждого пограничника за столом.

– И кому Надежда передала послание?

– Какому–то Дагару, – Макар намеренно произнес «какому–то», чтобы не озвучивать свои догадки. А вдруг он не прав, и вовсе не Дагар возлюбленный Надежды?

– Значит, и у ректора есть свой единорог, – Хочь в задумчивости покрутил ус. – Интересненько…

И, как будто приняв важное решение, ускорил шаг.

– Нужно срочно предупредить Исиду о возможном вторжении.

– Срочно? К чему такая спешка? – с сарказмом спросил Макар. – Как я слышал, соприкосновение с княжеством случится только через полгода. Или есть иные пути на Заставу?

Но Хочь не ответил, лишь скривил рот в усмешке, чем сильно разозлил студента.

– Хочь, мне надоело чувствовать себя дураком. Все вокруг темнят, не договаривают, но в тоже время намекают на мою исключительную миссию. Или ты открываешь мне карты, или … – Черт. Макар не подумал, какой выставить ультиматум.

Быстро перебрав в голове возможные варианты (от голодной забастовки до харакири), решил остановиться на самом простом:

– Или я уйду с первым же Йеллопухцем.

Ну да. Так себе шантаж.

Хочь фыркнул не хуже Войт.

– Ловец, неужели ты из этих…

– С первой же Йеллопухшей.

Усы метаморфа вытянулись в струнку, а потом резко поднялись вверх, и он стал похож на Сальвадора Дали. Хорошо, что Окси предупредила, теперь Макар хотя бы знал, что своим протестом поднял Хочу настроение.

– Ладно, Ловец, спрашивай.

– Как через единорога можно передать послание? И не отделывайся словом «магия».

– Магия и есть, – метаморфа не задела горячность Макара и резкий переход на «ты». – Все дело в роге.

– Антенна что ли?

– Почти. Единороги – очень редкие животные. Чтобы суметь предупредить об опасности весь род, они развили сильную телепатическую связь между собой. Феи первые догадались, как можно ее использовать. Вот, к примеру, сегодня новенькая дотронулась до рога Войт и произнесла что–то типа: «Дагар, спаси. Я на Пскопской Заставе», и ректор, только прикоснувшись к рогу своего коня, будет знать, где искать попаданку. А раз он посвятил ее в тайну, которой пользуются лишь межмировые дипломаты и шпионы, то он точно за ней явится. А ректор, как пить дать, не просто ректор…

– Выходит, я тоже не просто Ловец, а Ух–Какой–Ловец, если теперь посвящен в тайну единорогов? Да и ты…

– Да и я не просто Кого–Хошь–Того–И–Убей. – Метаморф изменил внешность и стал похож на сталинского чекиста: коротко стриженые волосы, щеточка усов, взгляд, пронизывающий насквозь. – Мы с тобой – пограничники с особыми полномочиями. И ты, Капец, еще сыграешь свою роль в судьбе Заставы.

Макар с сомнением покачал головой, не сумев скрыть улыбку. Столько пафоса, а передача шпионских посланий происходит через рогатую кобылу.

– Значит, стоит дотронуться до Войт, и я узнаю всю межмировую секретную информацию? Как–то слабовато для диппочты.

– Без магического ключа ты ничего не узнаешь. Это специальная фраза, открывающая доступ только к своей почте.

– Пароль, что ли?

– Что ли.

Хочь сунул два пальца в рот и свистнул. Единорог заржал в ответ и галопом понесся через лужайку.

– Ты в саду остаешься или поедешь со мной? – ловко заскочив на кобылу, Хочь протянул руку Макару. Новоиспеченный чекист, не раздумывая, ухватился за нее и вскоре сидел за спиной метаморфа, моля бога, чтобы не свалиться с несущегося по полям единорога.

– А по поводу срочности скажу так, – перекрикивая ветер, произнес Хочь, – до нашей Заставы можно добраться гораздо быстрее, если не ждать соприкосновения, а прыгать по мирам.

Гараж Хочь–Убея разместился в пещере, поражающей своими размерами, наличием животных и коллекцией причудливых автомобилей.

– Теперь ты можешь представить, сколько существует миров, – Хочь спрыгнул с единорога и даже не обернулся, когда на пол хряпнулся Макар. Он впервые сел на лошадь и теперь испытывал определенные трудности. Пятая точка напоминала о себе вспышками боли, ноги не слушались.

Войт сама направилась в стойло, откуда доносился храп еще какого–то мощного животного. В глубине загона кто–то захлопал крыльями и издал гортанный птичий крик. Судя по звуку и поднятому в воздух мелкому сору, эта птичка тоже была исполинских размеров.

«Не смотреть, не смотреть, – уговаривал себя Макар, едва поспевая за Хочем. – На сегодня хватит монстров».

– И заметь, не всякий мир техногенный! – Метаморф для усиления фразы поднял вверх указательный палец. – За углом находятся кареты и брички, а с правой стороны ангар. Я еще и пилот, ты не знал? Летчик–вертолетчик. Подожди здесь, я переоденусь. Прости, не приглашаю в свою берлогу.

Хочь почти бегом поднялся по металлической лесенке, ведущей к жилой пристройке, окна которой выходили в гараж.

Макар сел на ступени и вытянул ноги. «Сейчас бы покурить», – мелькнуло в голове. За время пребывания на Заставе Макар ни разу не вспомнил о сигаретах. Но и это желание быстро ушло, как только он услышал женский надрывный плач и бормотание Хоча, который явно оправдывался. Звонкий звук пощечины заставил Макара встать и с тревогой посмотреть на окна жилища метаморфа, но они были плотно зашторены.

Когда Хочь вышел, его усы свисали так низко, что их можно было заправить за ремень. Не говоря ни слова, он прошел мимо Макара. На его щеке алел след от пятерни, а в глазах поселилась смертельная тоска. Студенту ничего не оставалось, как двинуться следом.

Дверь из гаража вывела их через кафе в портальный коридор. В самом его конце, там, где коридор сворачивал на винтовую лестницу, ведущую в сад, приложив ладонь к стене, Хочь открыл портал. Замерцав, он проявился в виде круглой бронированной двери. Похожую Макар видел в фильме об ограблении банковского сейфа.

Переступив высокий порог, мужчины оказались в полутемном помещении, сплошь испещренном тонкими лазерными лучами. Макар только представил, как он будет корячиться, преодолевая смертельную паутину, как по хлопку метаморфа она исчезла. Почувствовав легкое разочарование, студент пересек промежуточную комнату и попал в каюту, напоминающую пункт управления космическим кораблем. В центре размещался огромный круглый стол, над которым в воздухе плыли десятки разноцветных огоньков.

В черных креслах, лицом к столу, сидели Исида и Галатея. Их взгляд был строг, губы сжаты.

– Дамы, – Хочь, теперь выглядевший как Джеймс Бонд, галантно склонил набриолиненную голову.

Ни одна мышца на лице женщин не дрогнула. Никаких эмоций.

Вдруг кресло, стоявшее к вошедшим спинкой, развернулось. В нем сидел высокий человек с белыми длинными волосами, тонкими аристократичными чертами лица и холодными, почти бесцветными глазами.

Макар сразу ощутил разницу между чекистским пронизывающим взглядом метаморфа и убивающим взглядом незнакомца, едва тот прошелся по его лицу.

– Сторк Игеворг! – Хочь сложился пополам. Его Джеймс Бонд сразу утратил лоск и блеск. В голосе метаморфа звучало неприкрытое удивление, что позволило Макару сделать вывод: длинноволосый мужчина – редкий гость на Заставе, а значит, случилось нечто вон выходящее.

– Почему Войт оказалась без присмотра? – голос сторка Игеворга был тих, но лучше бы он кричал. Метаморф на глазах превратился в мелкого банковского клерка: серенького, невзрачного, с безусым лицом.

– Виноват, сторк Игеворг.

Макар взял на заметку, что Хочь не стал оправдываться. По знаку незнакомца Хочь быстро покинул помещение.

– Я так понимаю, если бы новичок случайно, – на этом слове сторк сделал ударение, – не упомянул о передаче информации, мы о визите ректора Дагар–Вель–Самэна узнали бы только тогда, когда он предстал бы перед ясными очами Исиды. Уже здесь, на Заставе.

Ресницы красивой блондинки дрогнули, но эмоции на лице так и не отразились.

– Правда, как я слышал, наша белая королева не всегда является на соприкосновение. Поэтому, скорее всего, мы узнали бы о вторжении ректора Дагара только тогда, когда он заказал бы нашему шеф–повару мозги под татарским соусом. А, Галатея? Скажите, вы часто бываете в кафе, которым руководите? Или всем заправляют Гугельгогенн и Бай–юрн? Я слышал о скандале с гоблинами. Где в этот момент находились вы? Или Аравай–аба похож на хомячка, поэтому можно не обращать на него внимание?

Из раскосых глаз Галатеи пролилась одинокая слеза, но лицо продолжало походить на каменную маску.

Сторк Игеворг встал. Его движения были плавны и тягучи, каждый жест отточен, никакой суеты. Серебристый сюртук подчеркивал стройность и грациозность фигуры довольно высокого человека. Или не человека. Макар не знал, к какой расе отнести незнакомца.

Приблизившись к Макару, сторк придирчиво рассматривал его – так, наверное, археолог изучает осколок допотопной керамики, оценивая свою находку.

– Тебе предстоит великая миссия. Теперь я это точно знаю, – тем же тихим голосом произнес главнокомандующий, глядя в глаза Макара. Студент не имел такой выдержки, как Галатея и Исида, поэтому его ресницы дрогнули. И не раз. И слезы кровавые чуть не потекли. Но только плотно сжатые зубы позволили смолчать. А так хотелось послать на хрен этого сторка Игеворга со всей его Заставой.

– Если бы не ты, я уверен, ни Мурила, ни Петра даже не додумались бы поставить нас в известность о происшествии в саду. Застава отметит твой поступок. Она щедра к тем, кто блюдет ее интересы.

Макар не стал вытягиваться по струнке и выпячивать грудь для навешивания орденов. Он не нанимался на службу к сторку Игеворгу. И если он был похищен лишь для того, чтобы выполнить «великую миссию», то вовсе не обязан трепетать и падать ниц перед тюремщиками.

– Чем я могу помочь, сэр? – Деловые отношения и только.

Уголки губ сторка поднялись вверх, хотя глаза остались ледяными. Игеворг сделал шаг в сторону и вытянул ладонь в сторону одного из кресел.

– Прошу.

Когда все расселись, заговорила Исида.

– Мне разрешили открыть перед тобой все карты. Мало того, отныне ты, Ловец времени – ключевая фигура на Заставе. В чем заключается твоя миссия? Ты, именно ты, спасешь нашу Заставу.

«Вот это фокус!» – Макар чуть не рассмеялся. Тот, кто мечтал обрести свободу, уничтожив тюрьму, оказывается, должен ее беречь. А как же он сам? Век свободы не видать?

– Посмотри на эту карту миров, – Исида показала на десятки разноцветных искр, плывущих над черным пространством стола. – Вот твой мир, – она дотронулась тонким лучом–указкой до голубой искры. – А вот Вервульфия. Она красная. Смотри, она так близко, что вот–вот прилипнет к человеческому миру. Это и есть соприкосновение. Застава притягивает Заставу. А здесь Гобляндия – она еще далеко, и должно пройти не меньше недели, прежде чем она приблизится к нашей Заставе вновь. А вот эта желтая точка – Эльфийское княжество. Путь этого мира от соприкосновения до соприкосновения с нашей Заставой долог, не меньше полугода по земному исчислению. Но есть и такие миры, с которыми соприкосновение исключено, – Исида показала несколько тусклых, словно покрытых пеплом, точек. – Это дикие миры. Такие миры Застава отталкивает. Неизвестно, какая тварь может вырваться оттуда. Тебе может показаться, что миры движутся хаотически, но поверь, в этом мироздании существует строгий порядок. И только катастрофа может изменить его. После гибели какой–нибудь из Застав, сильнейшие маги, такие как сторк Игеворг, объединяют свои усилия, чтобы вновь упорядочить систему соприкосновений.

– А зачем вообще нужны эти Заставы? Пусть бы каждый мир существовал сам по себе, – Макару давно хотелось задать этот вопрос. – Нет Застав, нет соприкосновений, нет хаоса.

– Когда–то так и было, – в беседу вступил сторк Игеворг. Он положил локти на стол и сомкнул пальцы рук. Его прямой взгляд вызывал озноб, но Макар не опустил глаза. Он запретил себе бояться. Хватит. – Застав не существовало, но миры все равно задевали друг друга. Если сейчас ведется строгий учет перемещениям и приняты законы мирного сосуществования, то в былые времена сильные магические миры обескровливали слабые. Войны, мор, природные катаклизмы. И Исида не зря упомянула дикие миры. Возьми любой земной миф, и ты найдешь в нем следы тварей из дикого мира. Древнегреческий или японский эпос пестрят именами героев, победивших какую–нибудь Годзиллу или Гидру. Заставы – это порядок.

Сторк откинулся на спинку кресла. Макар тоже принял расслабленную позу. От напряжения и невольной задержки дыхания ныла грудь. Не переставала болеть и отбитая задница.

– Но ты прав. Некоторым сильным магам не нравится, что происходит обмен магией, которая шлейфом тянется за проходимцами, их возмущают самоуверенные попаданки – эти сподвижницы от науки, начинающие учить всех и вся. Они не хотят, чтобы ваши ткачихи вставали у руля государства, добираясь до этого руля через магические академии, а чаще всего через постель. И эти маги не только задаются вопросом, зачем нужны Заставы, они еще и действуют. Засылают шпионов, вербуют агентов внутри Заставы, обещая им власть и богатство, а потом … Лучше тебе все увидеть собственными глазами. Я распоряжусь, чтобы Крошка Пиу дала тебе почитать свою книгу. А пока мы займемся более важными делами.

И последовал долгий допрос, во время которого сторк Игеворг попеременно с Исидой и Галатеей задавали вопросы о Надежде. Не показалась ли она Макару неискренней в своем горе, кто предложил подойти к единорогу, как она вела себя после передачи информации ректору Дагару, почему Макар встал на защиту девушки, испытывает ли он к ней особые чувства. Макар опять и опять рассказывал о минутах общения с новенькой, догадываясь, что руководители Заставы хотят выяснить, не является ли Надежда засланным казачком, ловко разыгравшим легенду влюбленной дурочки.

– Не интересовалась ли она книгой Крошки Пиу?

Этот вопрос поставил Макара в тупик. Он сам совсем недавно узнал о чудесных свойствах картинок, нарисованных Дюймовочкой, но что они могли дать шпионке, если Надежда таковой является? Узнать, как попала на Заставу Окси? Или как Вася полюбил ту, чье имя начинается на букву А? Какие еще секреты хранит книга? Может шпионам интересно, почему проходимцы из иных миров называются Йеллопухцами?

«Надо бы внимательнее почитать замечательную книгу Крошки Пиу», – подумал Макар, а вслух сказал:

– Сдается мне, что все дело в этой книге. Она – ключ ко всему?

Исида переглянулась со сторком Игеворгом. Он прищурил глаза, будто бы решая, стоит ли вообще давать ответ, потом кивнул.

– Да. С «Книги судеб» начинается Застава, ею и заканчивается. Стоит уничтожить или похитить книгу – Застава погибнет. Случай, о котором я говорил, начался именно с того, что книгу украли. Причем воры не подозревали о ценности книги – заказчик скрыл от них, что книга дарует бессмертие тем, кто ею владеет. Достаточно вписать в нее свое имя.

– И что? Все, кто жил на той Заставе, умерли?

– Нет. Они утратили бессмертие и вновь подчинились законам природы. А вот новый владелец книги будет жить долго. Пока мы, сторки, его не найдем.

Макар и без объяснений понял, какая судьба ждет возжелавшего жить долго, достаточно было услышать, как произнес последнюю фразу сторк Игеворг.

– Я все понял о мирах, порядке и книгах, но какова моя роль? Чем я могу помочь Заставе? Разве что задержу ректора, явившегося за своей любовницей, на несколько минут? И кто вообще решил, что я спасу Заставу?

– Это первая запись в книге Крошки Пиу. «Ловец времени спасет меня», – процитировала Исида.

– И все?

– И все, – подала голос молчавшая до сих пор Галатея. – Поэтому я так обрадовалась, когда ты остановил время, прикрывая Исиду от летящего подноса.

– А сносок мелкими буковками в конце страницы вы не заметили? Вы хорошо посмотрели? Может, там говориться о каком–нибудь сильном маге, способном управлять временем? С чего вы решили, что простой Пскопской парень – супер–герой? Ведь в нашем мире нет магии.

– То–то и оно! – Галатея аж подпрыгнула. – Отсутствие магии на Пскопской стороне как раз и говорит о том, что ты редкий самородок. Сумел остановить время на несколько секунд в совершенно отсталом мире. Представляешь, что ты можешь сделать с ним здесь, где магия от переизбытка закручивается в воронки?

– Пусть все идет своим чередом, – остановил поток слов сторк Игеворг. – Будем действовать по ситуации. Может быть, в случае с ректором Дагаром мы дуем на холодное молоко. Но предпочитаю быть готовым ко всему, а потому хочу знать, сколько осталось времени до его визита.

– Эльфийское княжество через неделю соприкоснется с Драконьими землями. Если ректор Дагар поторопится, то перейдя на драконью Заставу и подождав три дня, сможет перепрыгнуть в Морской мир, а оттуда постучаться к вампирам, – указка Исиды оставляла светящийся путь, соединяющий цветные точки.

– А вампиры на нашу Заставу пожалуют через месяц, – подытожил сторк. – Более короткого пути нет?

– Этот самый короткий, – Исида трижды тронула желтую точку Эльфийского княжества, и от нее в разные стороны полетели ломаные линии, концы которых неизменно приходили в голубую точку земной Заставы.

– Мы должны установить наблюдение за новенькой, знать каждый ее шаг. Она наверняка захочет получить ответ от ректора Дагара, поэтому попытается найти единорога.

– Я могу последить за ней, – Галатея нажала на одну из кнопок, и из круглого стола выдвинулся ящик, в котором лежала небольшая круглая шапочка, напоминающая традиционный еврейский головной убор – ермолку.

– Нет, займись кафе, а шапку отдайте Макару. Проконсультируйте его. Только, пожалуйста, на этот раз без всякого ми–ми–ми. Застава мне показала, как вы проводили его осмотр.

И не попрощавшись, сторк Игеворг растворился за одной из зеркальных панелей, установленных по периметру комнаты.

Обе женщины выдохнули.

– Милый, бери шапку–невидимку и ветром лети в сад, наши барышни еще там. – В воздухе появилась проекция беседки с тремя смеющимися девушками. – Будут вопросы, приходи, – Исида встала, оправила юбку и, подойдя к зеркальной панели, всмотрелась в свое лицо. – Не нравится мне эта губная помада, надо было розовую купить.

– Я говорила, что ты на Окси станешь похожа, а ты – красный, красный, – Галатея передразнила Исиду. – Красавчик, сунь сюда руку.

Она поднесла к Макару какое–то устройство, похожее на рыцарскую перчатку.

– Что это?

– Мне нужен отпечаток твоей ладони, чтобы ты в любое время смог пройти в командный пункт.

– Ты попадаешь в список любимчиков Заставы, милый. А она, как настоящая женщина, никогда не забудет твои нежные прикосновения.

Стоило сунуть руку, как перчатка плотно обхватила кисть. Яркий серебристый свет волной прошелся от запястья до кончиков пальцев, слегка разогрев странное беспроводное устройство.

– Ну все, теперь ты обручен с Заставой, – хихикнула Галатея.

– Можешь идти в сад, – было заметно, что Исиде не терпится выпроводить Макара. – Не забудь надеть шапку, милый. И не отходи от новенькой ни на шаг.

– Ни днем, ни ночью, – Галатея подтолкнула Макара к выходу, но он успел заметить, как над столом поплыла картинка – нагой Сапфир купался в водопаде.

А за дверью студента ждал грустный Хочь.

Глава 8. Немного о любви и странном тумане

– Я выведу тебя в сад короткой дорогой, – Хочь шел чуть впереди, его усы опять можно было заправить за пояс брюк, тем более что на этот раз он находился в образе неудачника, штаны которого начинались сразу под грудью. Туфли со скособоченными носами, шаркающие шаги, сгорбленная спина, словно на ней лежало все горе мира. Макар вспомнил, как Хочь–Убей смотрел на него, когда ему вздумалось звать на помощь. Взгляд рассерженного таксиста нравился студенту гораздо больше.

– Не вешай нос, друг. У каждого из нас бывают плохие дни.

Хочь не оглянулся, но по напрягшимся плечам было видно, что услышал.

– Сторк Игеворг отчитал не только тебя, досталось всем.

– Сторк Игеворг? – Хочь даже притормозил. – Ты думаешь, что я едва не наступаю на свои усы из–за сторка Игеворга? Да пусть бы он сжег меня взглядом, но, даже осыпаясь пеплом, я бы не почувствовал и доли того, что ощущаю сейчас. Я видел слезы любимой женщины. Я подвел ее! И я рад, что она не сдержалась. Пощечина – это проявление неравнодушия. Я бы не пережил, если бы она развернулась и ушла.

– Так любишь? – Макара поразила откровенность и сила чувств Хочь–Убея.

– Я же сказал, что не смог бы жить без нее, – произнес он.

Как же быстро меняется метаморф! Только что он был неудачником, готовым расплакаться, а теперь рядом с Макаром шел мужчина, который выглядел, как самый романтичный принц из диснеевских сказок. Стройная фигура, гордо поднятая голова, мягкий голос, затуманенный взор.

– Она замечательная, – тихо проговорил Хочь. – Она такая разная, что каждый раз удивляет меня.

– Тоже метаморф?

– Нет. Я смотрю на нее и не могу понять, почему она выбрала меня?

– Наверное, ей нужен мужчина, который и сам все время разный.

Хочь растеряно посмотрел на свои руки, ставшие аристократическими и холеными, тряхнул золотистыми волосами до плеч.

– Проклятье! – Безусое лицо пошло красными пятнами. Хочь прибавил ходу, и теперь Макар видел человека, который всю жизнь служил в армии. Ровная спина, чеканный шаг.

– Я не хотел бы, чтобы ты распространялся о моей минутной слабости, – кинул он через плечо, поправив неизвестно откуда взявшийся берет. Макар не успел разглядеть, была ли на нем эмблема ВДВ. – Тебе сюда. – И растворился в дымке цветущего сада.

Макар расправил ермолку. Как такая маленькая шапочка удержится на голове? Но она не только удержалась, кипа будто бы находилась там с рождения.

Макар ошарашенно оглядел себя. Он ожидал, что станет невидимым, но ничего не изменилось. Вот руки, вот ноги.

– Не работает, что ли? Или неправильно надел?

Но в ближайшей луже он не отразился, а потому сразу успокоился. В теле появилась необычайная легкость, душа запела от свободы. Куда хочу – туда иду, что хочу – то делаю. Но тут же заговорила совесть. Никогда Макар не подслушивал и не подглядывал. Ну, разве что в детском саду, когда ему было интересно узнать, как выглядят девочки без трусиков. Знать, как выглядит Мурила, даже в нижнем белье, ему совсем не хотелось. Поэтому через сад он пробирался с осторожностью, вглядываясь в виднеющуюся за деревьями беседку.

Но как же странно устроена Застава! Макар вышел к ажурному строению совсем не с той стороны, с какой ожидал – луг, на котором утром пасся единорог, оказался впереди, а за спиной раскинулись красные, желтые и сиреневые поля: цветы подсолнуха, мака и лаванды колыхались волнами под дуновением горячего ветра, разносящего опьяняющие ароматы. У Макара забрало дух от открывшейся красоты, и он не сразу вспомнил, зачем ему дали шапку–невидимку.

Видимо девушки уже налюбовались природными красками и теперь нашли себе более интересное занятие – они с увлечением слушали Мурилу, которая так и не сняла своего одеяния, хотя стояла летняя жара. Макар осторожно, боясь шуметь, прошел в беседку, но подруги даже бровью не повели на его появление. Он сел на скамью напротив них и прислушался к рассказу Мурилы, позволив себе рассмотреть каждую из девушек.

Мурила сидела в центре, и ее пальцы комкали ткань черного одеяния. Петра опустила голову, завесив глаза волосами, но ее напряженная поза выдавала, как ей больно слышать признания подруги. На лице Нади, сидящей слева от Мурилы, читалось искреннее сочувствие.

На этой девушке Макар не мог не задержать взгляд. Сейчас, когда Надежда пребывала в уверенности, что возлюбленный заберет ее, она светилась необыкновенным внутренним светом. И этот свет был настолько привлекателен, что Макар почувствовал себя мотыльком. Вот почему безмозглые букашки летят на огонь! Он сильнее их, он ослепляет и не дает видеть ничего вокруг. Он – магнит.

Длинные ресницы, мягкий овал лица, слега приоткрытые губы.

Макар пожалел, что посмотрел на губы девушки. Не пухлые и не тонкие, но к ним хотелось прикоснуться, чтобы почувствовать их мягкость. А эти слегка рыжеватые волосы, что разлетаются под ветром? А рука, что ловит пряди и заправляет за ухо?

Черт.

Усилием воли Макар перевел взгляд на Мурилу. Ее глаза влажно поблескивали в прорези одеяния, видимо ей приходилось заново переживать то, о чем она рассказывала тихим, но таким прекрасным голосом.

– Мы долго готовилась ко дню, когда на Кимбу опустится туман. Родители купили мне красивое платье и положили в сумочку туфли, которые я смогла бы надеть, как только мои ноги станут нормальными. Как впрочем, и тело… Я почти всю сознательную жизнь проходила в башмаках, больше напоминающих лапти Пскопских, поэтому мне захотелось вернуться домой в туфлях на каблучке и длинном воздушном платье, через тонкую ткань которого просвечивала бы моя совершенная фигура. Я представляла, как соседи выйдут на улицу и скажут: «Посмотрите, какая красивая стала наша Мурила!», а родители заплачут от счастья.

При упоминании родителей Мурила всхлипнула, но быстро взяла себя в руки.

– Каждый из рожденных уродливым, а нас в Кимбу называют эна, – уточнила Мурила, – мечтает, чтобы туман оценил его правильно. Войдя в белое молоко тумана, эна должен раскрыть ему душу, показать, что в ней нет озлобленности против остального мира, которому посчастливилось быть прекрасным. Появление в семье ребенка–эна – это испытание, посланное родителям, и они должны приложить максимум усилий, чтобы через свое дитя привнести в мир добро, любовь, искренность. Мудрый туман оценит красоту души эна и обязательно наградит прекрасным телом. Я видела, как девушки и парни в праздничном одеянии выходили из тумана. Они были счастливы. Но были и такие, что терялись в тумане, и их родители больше никогда не увидели своих чад. Говорили, что эна, не сумевшие доказать свою чистоту и искренность, оставались чудовищами на всю жизнь. Я шла в туман, веря, что мои родители – самые лучшие и добрые на свете, воспитали меня правильно. Я их бесконечно любила и даже представить не могла, что туман не вознаградит нас за перенесенные испытания.

Мурила замолчала. Макар понял, что она просто не может говорить.

– Я не могу поверить, что туман не посчитал твою душу красивой, – Петра подняла глаза. Она плакала. Тяжелая слеза скользнула по щеке, оставив влажную дорожку. Петра быстро стерла ее кончиками пальцев. – Я еще никогда не встречала более доброго, более честного, более миролюбивого человека, чем ты.

– А туман так и не узнал, какая я. Я запнулась о подол своего красивого платья и упала в десятке шагов от дома. Жители Кимбу не выходят на улицу во время тумана – нельзя мешать эна. Поэтому никто не заметил, что я лежу без сознания, сильно ударившись головой. Когда я пришла в себя, то с трудом поднялась – все вокруг кружилось. Кровь из раны намочила джаб, а платье под ним прилипло к телу. Я не знала, как много крови потеряла, пока не разделась. Но это было позже. Гораздо позже.

Поднявшийся ветер уносил туман клочьями. Собрав последние силы, я побежала за ним, надеясь, что хоть где–то он задержался, но все было напрасно. Мне казалось, что я бегу, а на самом деле меня мотало из стороны в сторону, я падала и опять поднималась. Люди, вышедшие на улицу, качали головами. На лице некоторых появилось брезгливое выражение – вот та эна, которая не смогла доказать туману, что душа ее прекрасна. И я бежала уже не за туманом, а от этих осуждающих взглядов. Бедные мои родители… Я даже представить не могу, что произошло, когда они нашли мою сумку с туфлями.

И опять Мурила замолчала.

Надя незаметно выдохнула. Она сдерживала дыхание во время эмоционального рассказа Мурилы. Никто из девушек так не решился произнести слова утешения, лишь теснее сомкнули плечи. Но Мурила вдруг распрямилась и громко, словно находилась перед незримыми судьями, произнесла:

– И вот тогда я поклялась, что обязательно еще раз окунусь в белый туман. Он должен узнать, какая я. Пусть мои родители уже никогда не увидят меня, но туман донесет до них, что я стала счастливой.

– Как несправедлив ваш мир, – Надежда положила ладонь на птичью руку Мурилы.

– Нет, отчего же? – Взгляд Мурилы потеплел. – Эна даются как испытание. Старшие должны стать примером, и тогда однажды, когда на Кимбу спустится туман, родители и их дети будут вознаграждены.

– Можно, я повторю еще раз что услышала? Я хочу знать, правильно ли все поняла, – Петра придвинулась так, чтобы быть лицом к собеседницам. – Кимбу – мир, в котором на свет появляются дети, внешне отличающиеся от остальных. Это понятно. В нашем мире тоже есть люди, родившиеся с отклонениями.

– Ваших детей заставляют носить одежды, скрывающие уродство? – Мурила освободила руку из–под ладони Надежды и спрятала под одеянием.

– Нет, но таких людей редко встретишь на улице. Стыдно признаться, но от ребенка с изъянами часто отказываются еще при рождении, и его путь лежит в интернат.

– Мы все живем в семьях, от эна нельзя отказаться. На Кимбу издавна заведено, что эна не должны выставлять свое уродство напоказ, поэтому родители живут надеждой, что однажды их подросшее чадо выйдет из тумана без джаба. Это высшая награда семьи.

– Выходит, туман живой? – в голосе Петры звучало сомнение.

– Вот и мне это место не понятно! – Надежда в нетерпении поерзала на скамейке.

– Наши ученые думают, что туман – это божественное явление, чудо. Поэтому оно происходит крайне редко. Брали пробы тумана, пытались создать его подобие, но эксперименты не привели к успеху.

– Туман не только живой, но и разумный, иначе как бы он оценил красоту души?

– Ты, права, Надя. В него не только нужно войти, но и поговорить с ним, иначе он просто не заметит тебя. Как не заметил меня.

– Но ведь ты не виновата! – с горячностью произнесла Надежда. – Каждый может оступиться. В таком сильном тумане не мудрено.

– Но как объяснить соседям, что туман не услышал меня лишь потому, что я пролежала без сознания все то время, что отведено на беседу с ним? Ведь они знают, что туман не щадит только эна с черной душой, и они вынуждены до конца своих дней носить джаб! – Мурила смяла ненавистную ткань, словно хотела порвать ее.

– Может, нужно было прийти к родителям и все объяснить?

– Принести такое горе в дом? Пусть лучше считают меня заблудившейся в тумане. Такое случается. Я упустила свой шанс стать красивой. Следующий туман опустился бы на Кимбу только на исходе моей жизни. Зачем красота старухе? Зачем мне жизнь без надежды найти любовь, родить ребенка? У бывших эна всегда рождаются красивые дети, это как вознаграждение за перенесенные страдания. Кимбужцы охотно женятся на прошедших испытание. Вот чего я лишилась, всего лишь запнувшись о праздничное платье.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.