Владимир Буев
Привык я утром двигать горизонт, или Гениальность не порок, а лишь повод для знакомства. Пародии на стихи Михаила Гундарина. Часть III

Не последний том

«Помните фразу Юрия Олеши про “ни дня без строчки”, ставшую лозунгом… нет, не сегодняшнего дня, а советского (и отчасти российского) графомана?

Так вот: очень мне хотелось, чтобы ни единый стих Миши Гундарина не остался без моей пародии (версификации/вариации или на худой конец просто отклика как “природы сотворённой”).

Пока до этого далеко. Ещё не все стихи друга осмыслены, оприходованы и обласканы…»

С этого заявления начинается авторское предисловие Владимира Буева к третьему тому стихотворений Михаила Гундарина и его пародий на эти стихи. И сразу становится понятным, почему это – уже третий том, а также то, что он вполне может оказаться не последним.

Впрочем, в каждом томе есть свои особенности и свои сюрпризы. В этом Михаил Гундарин, а за ним и Владимир Буев обращаются к старой, как мир, теме. Причём делают это в нарочито постмодернистской форме:

знаменитый поэт после шестидесяти

перестал писать стихи

во время немногочисленных встреч с публикой

или редких интервью

на все вопросы о поэзии он болезненно кривится

и сразу же достает пачку фотографий

они всегда с ним в холщовой сумке

он стал фотохудожником-пейзажистом

все смотрят чтобы не обидеть

ничего особенного

леса поля холмы берега

камера плоховата да и снимки…

так банальны

что кажется будто, хвалясь,

он видит на них

что-то не видимое никому из нас

собственно, с его стихами было то же самое

Тема «поэта и поэзии», как учили нас в средней школе, присутствует в творчестве каждого крупного поэта (шутники добавляли к этому: и немалого числа поэтов мелких). Во всяком случае, начиная со знаменитого горациевого «Exegi monumentum aere perennius» и до конца прошлого уже ХХ века поэты писали стихи о себе, своём предназначении и своём труде регулярно.

Вспомним Державина:

Всяк будет помнить то в народах неисчетных,

Как из безвестности я тем известен стал,

Что первый я дерзнул в забавном русском слоге

О добродетелях Фелицы возгласить,

В сердечной простоте беседовать о Боге

И истину царям с улыбкой говорить.

Или вот Пушкин, исключительно по-своему видевший общение поэта с публикой:

Поэт! не дорожи любовию народной.

Восторженных похвал пройдёт минутный шум;

Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,

Но ты останься твёрд, спокоен и угрюм.

Ты царь: живи один. Дорогою свободной

Иди, куда влечёт тебя свободный ум…

Однако Михаил Гундарин пишет совсем о другом – о старении поэта, об отходе от поэтического творчества. В середине 70-х об этом кратко и ёмко писал Александр Межиров:

Всё то, что Гёте петь любовь заставило

На рубеже восьмидесяти лет, –

Как исключенье, подтверждает правило, –

А правила без исключенья нет.

А правило – оно бесповоротно,

Всем смертным надлежит его блюсти:

До тридцати – поэтом быть почётно,

И срам кромешный – после тридцати.

Впрочем, поэт у Гундарина и до тридцати был, как мы видим, не из великих.

Но Владимир Буев в пародии на это стихотворение (между прочим, она – нечастый случай, когда пародист использует постмодернистскую форму стиха, идя за оригиналом) смотрит на проблему с совсем иной точки зрения:

когда поэт вступил в возрастную пору

его читатели вздохнули с облегчением

то есть свободно

а затем задышали полной грудью

и разбежались по своим квартирам и норам

чтобы найти себе нового кумира

вздыхая при этом о старом

ибо старый конь борозды не испортит

пусть творец и вышел в тираж давно

да ему и не надо было выходить самому

ибо и без него его тиражи

(даже если он сам ничего не писал

а писали литературные негры)

были миллионными

от его-не его произведений не было спасу

студентам филфаков литфаков и журфаков

на экзаменах…

В пародии поэт уже не обязательно и поэт: есть подозрение, что стихи за него пишут «литературные негры». И публика его не так уж и жаловала, особенно студенты филологических факультетов, как бы они ни назывались, которым творчество поэта необходимо было изучать по программе. И получается вполне современная и вполне абсурдистская история о не совсем существующей не совсем поэзии. И какой уж тут памятник, меди нетленнее, какая уж народная любовь, которой можно было бы не дорожить.

Следующая пара «стихотворение–пародия» более интересна своей второй частью. Михаил Гундарин заключил вполне модернистское содержание стихотворения во вполне классическую форму, и претензии к его произведению могут быть исключительно вкусовые: нравится – не нравится.

Тёмных дворов – ледяных пучин –

мёртвые голоса.

Выключи свет, растворись в ночи:

просто закрой глаза.

Каждому времени свой топор,

свой разбитый стакан.

Это они ведут разговор

все ночные века.

А вот Владимир Буев неожиданно пошёл по давно проторённому отечественными пародистами пути, начав пародию с избитой, но до сих пор неплохо смотрящейся кладбищенской темы:

Хор мертвецов на погосте пел

песню, как вечна ночь.

Надо заканчивать беспредел:

прячу топор и прочь

пулей несусь, чтоб налить в стакан

то, что вернёт покой.

Эх, не удался с утра роман –

ночью теперь бухой.

Можно, конечно, вспомнить здесь Максима Горького с его «смертельно-кладбищенскими» пародиями на поэтов-символистов, но не будем углубляться так далеко. В начале 60-х годов минимум раз в день советское радио, а тогда оно ещё было основным средством массовой информации, радовало жаждущее общения с прекрасным население песней «По Ангаре» (музыка Александры Пахмутовой, слова Сергея Гребенникова и Николая Добронравова):

Чуть охрипший гудок парохода

Уплывает в таёжную тьму.

Две девчонки танцуют на палубе,

Звёзды с неба летят на корму.

И тут же появилась пародия неизвестного автора именно с кладбищенской тематикой:

Чуть засветит луна за окошком,

Все покойники разом встают,

Два скелета танцуют на кладбище,

Остальные «Марину» поют.

Давно изжита романтика великих сибирских строек, в первую очередь, Братской ГЭС. Думаю, мало кто помнит триумфально прошагавшую в те же времена по Советскому Союзу песню «Марина», завезённую гастролировавшим в Москве ансамблем Марино Марини, а вот «кладбищенская» пародия жива до сих пор.

И ещё одно стихотворение Михаила Гундарина, отмеченное пародией:

Так умирает свеча.

В городе пахнет дождём

Ночь моего плеча

Коснулась своим плечом.

Я уступил ей путь

И отступил назад

(Так теряется суть)

Кончился листопад.

Праздник мёртвых свечей!

В сумерках город тих.

О, я не знаю, чем

Ночь эта слаще других!

В данном случае и поэт, и пародист лиричны. Владимир Буев идёт вслед за автором стихотворения достаточно бережно и с явно выраженной симпатией.

Ту, кто касается плеч,

Я рассмотреть не могу.

Ночь может нас увлечь,

Но мало ли: вдруг сбегу.

Шансы равны у ней

(Ночи или кого?).

Суть уплыла. Эгей!

Где же ты, существо?

Ночь на язык сладка.

Может, таки не ночь?

Зá ночь смогла рука

Воду в ступе столочь.

Нелёгкая это работа – быть пародистом при поэте (хотя Владимир Буев пишет пародии отнюдь не только на стихи Михаила Гундарина, им уделяется наибольшее внимание), но, если обоим авторам нравится такое совместное творчество, никто не имеет право им в этом мешать. Так что вполне возможно, что третий том этого совместного собрания сочинений – далеко не последний.

Владимир Володин, журналист, литератор

От автора

Помните фразу Юрия Олеши про «ни дня без строчки», ставшую лозунгом… нет, не сегодняшнего дня, а советского (и отчасти российского) графомана?

Так вот: очень мне хотелось, чтобы ни единый стих Миши Гундарина не остался без моей пародии (версификации/вариации или на худой конец просто отклика как «природы сотворённой»).

Пока до этого далеко. Ещё не все стихи друга осмыслены, оприходованы и обласканы доброй улыбкой и помянуты тихим добрым словом.

«Ну, не шмогла!» – ровно так заявила некогда в известном анекдоте некая говорящая кляча на ипподроме, пообещав прийти в гонке первой, но слово своё не сдержав.

«Ну, не шмогла!»

И я не шмог.

Впрочем, пожалуй, «ещё не вечер, ещё не все погасли краски дня», а порох в пороховнице – ого-го какой! – до сей поры сохранился. Поэтому имеется. Держим в сухости и сохранности.

Хоть «не шмог», однако к сегодняшнему дню на стихи Миши Гундарина у меня накопился самый внушительный по объёму корпус пародий. Ни на кого иного столько написанного нет. И, видимо, уже не будет. Впрочем, нет, запамятовал, на Виталия Пуханова, Санджара Янышева, Анну Шевченко и Айдара Хусаинова, пожалуй, не меньше. Надо будет как-нибудь на досуге подсчитать количество знаков и сопоставить одно с другим-третьим-десятым. И только после этой процедуры сделать научно обоснованный/верифицированный вывод.

Каждая моя пародия – на стих Миши целиком. Не на одну-две строки, не на трёх- или четверостишие, а именно на весь стих. Только в одном-единственном случае – на пару строк (и как раз этот случай – первая пародия в настоящем сборнике).

Не знаю, случалось ли в истории всемирной литературы, чтобы писались и потом томами публиковались пародии на конкретные стихи одного автора целиком. Ещё раз: пародия на полное стихотворение. Скорей всего всемирная литература подобного опыта не знала. Да и не важно, было такое или нет, теперь вот в любом случае оно есть. От скромности я не умру. Нет, весь я не умру. Во всяком случае пока не намереваюсь. А мои пародии будут жить вечно, пока в подлунном мире жив будет хоть один пиит.

…Впрочем, понизим градус кипения и высоту полёта: поэт в России, конечно, больше, чем поэт, но пародист – всего лишь пародист.

Итак, отправляю Мишу Гундарина в вечность.

***

«Есть преступления хуже, чем сжигать книги. Например, не читать их» (Рэй Брэдбери).

Как-то в разговоре мы с Мишей сошлись на том, что оба не любим дома наличие непрочитанных книг. Появилась непрочитанная – её тут же надо прочесть. Но всё равно, непрочитанных/нечитанных больше, чем прочитанных/читанных. Причём, чем больше читаешь, тем… вот тут так и хочется написать, что «тем больше хочется», но пишу иначе, хотя тоже предсказуемо: тем нечитанных становится всё больше и больше. То сам покупаешь впрок (уверяя себя, что вот-вот), то дарят и дарят, зная твои привычки и увлечения. Хорошо, что учебники химии в дар пока не преподносили.

К месту будь сказано: вот некий Петрушка из «Мёртвых душ»… «имел даже благородное побуждение к просвещению, то есть чтению книг, содержанием которых не затруднялся: ему было совершенно всё равно, похождение ли влюбленного героя, просто букварь или молитвенник, – он всё читал с равным вниманием; если бы ему подвернули химию, он и от неё бы не отказался. Ему нравилось не то, о чём читал он, но больше самое чтение, или, лучше сказать, процесс самого чтения, что вот-де из букв вечно выходит какое-нибудь слово, которое иной раз чёрт знает что и значит. Это чтение совершалось более в лежачем положении в передней, на кровати и на тюфяке, сделавшемся от такого обстоятельства убитым и тоненьким, как лепёшка…»

Петрушка содержанием книг не затруднялся, но мы-то затрудняемся!

Вот и тут на целую трилогию затруднились-загрузились.

И ещё: чем больше пишу пародий на Мишу, тем всё больше и больше становится его оригинальных стихов (пусть им и в прошлом сотворённых). Не поспеваю, однако.

Стихи и пародии/версификации/отклики

Пошто ты так тиранишь слово?

Михаил Гундарин

Цитата:

«…Опять на языке вертится.

И мы на всё готовы, лишь бы

К утру домой не воротиться…»

Владимир Буев

Чего ж верти́тся, но готовы?

Потребно гóтовы, не меньше!

Или ворóтиться. Рисковы

Все ударения, милейший!

Спросил у автора: «Ну, как же?!

Пошто ты так тиранишь слово?!»

«Для шалости», – не ойкнув даже,

Ответил мягко, не сурово.

Вот был бы в детстве у поэта

Месье, за шалости бранивший,

Мораль вложивший бы в эстета

И в Летний сад гулять водивший,

То и писал поэт бы строго

И с чувством, с толком, с расстановкой,

Понятно даже бестолковым,

Таким, как я, без расшифровки.

Робинзоном я представился

Михаил Гундарин

Бескорыстные, бескостные

Дни моей простецкой страсти.

Мы с тобой вдвоём на острове,

А над островом ненастье.

Промокает наша хижина,

Попугай кричит сердито

О газоне неподстриженном,

О спокойствии забытом.

В бурной мгле не видно паруса,

Ни следа его, ни тени…

Сэкономил – так не жалуйся

На своё приобретенье.

(Это в скобках, разумеется,

А на деле мы готовы,

Если всё опять изменится

В сотый раз начать по новой).

Владимир Буев

Робинзоном я представился

И на острове укрылся.

Прямо к хижине направился,

Над которой дым клубился.

Дождик шёл, я думал, Пятница

В виде девы обогреет.

Но живёт в халупе старица:

Свет не видывал страшнее.

За жильё предполагается

Приносить хозяйке плату,

Бартер тоже разрешается,

Потому не до бравады.

Море целый год свирепое.

Судна в дымке бирюзовой

Нет и нет. Старушка требует

В сотый раз начать по новой.

Полоска

Михаил Гундарин

ПАПИРОСЫ

Весь день шатался по проспектам,

Курил, зануда, папиросы,

Глазел, бездельник, на витрины,

Весь день я думал о тебе.

Жара и в городе, и в мире,

На всех часах +28,

Раскалены все телефоны,

И вот – кончается «Казбек».

И вот – картонные ворота

Под вечер выцветшего неба

Уже захлопнуты. И снова

Мы эту книгу не прочли.

И никуда не улетели,

Нигде не встретились – но где бы

Нам было встретиться на этой

Полоске выжженной земли?

Владимир Буев

ПОЛОСКА

Не для безделья в город вышел,

А чтобы в нём полоску выжечь.

И потому я зажигалку

И папиросы взял с собой.

Работа трудная, лихая:

Не бей лежачего, однако.

За день возможно умориться.

Но мне ль искать простых путей!

Отважный я, не убоялся

Жары такой, что пот потоком.

В Сахаре – и того прохладней.

Айфон, как печка, жжёт ладонь.

Полоску выжег – получилось.

Теперь свободная тропинка.

Гулять вдвоём по ней мы можем.

Ты почему-то не пришла.

Что за жизнь!

Михаил Гундарин

тает снег на серебряном блюде

расплетая своё серебро

так бывает при сильной простуде

или если швырнуть на ребро

ледяную от счастья монету –

закружусь ли ничком упаду

заклиная любовь и победу

ускользая по новому льду

Владимир Буев

что за жизнь ну совсем не малина

то швырнут на ребро то пырнут

то гриппую а то и ангина

жить спокойно творцу не дают

а вот давеча я поскользнулся

и ко льду нос и лоб приложил

ларь Пандоры в тот миг распахнулся

…кто-то пóд ноги лёд подложил

В окна смотрю я твои: медведь!

Михаил Гундарин

Белый медведь твоего окна

Лапой закроет разбитый нос

Через полгода придёт весна

Но разумеется не всерьёз

Так бы нам петь да и петь скользя

По ускользающей в свой черёд

Маковке кованого гвоздя

Вбитого в шёлковый переплёт

Где за ударом опять удар

А безударные не в цене

Как и любой дорогой товар

На сохраненье отданный мне

Владимир Буев

В окна смотрю я твои: медведь!

Мама родная! Тебя задрал!

Слово даю, что не буду впредь

Зверя дарить. Я завязал.

Спросишь, не стану дарить кому?

Впрочем, не спросишь меня теперь.

Края нет горя моему.

Солнце моё, ты мне поверь.

Хоть не задашь уже вопрос.

Честно отвечу тебе и всем.

Быстрый ответ. Почти с колёс.

Врать не способен я совсем.

Вот отвечаю: дарить зверей

Хищных тебе не стану я.

К пассиям остальным добрей

Станет теперь душа моя.

Лучше не звери, а бокс мужской,

Где за ударом опять удар.

Души усопших упокой.

Пассии – портящийся товар.

Мечты и грёзы

Михаил Гундарин

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ РОМАНС

Столбики сусликов, степь постепенная,

позднее детство в божбе и тоске…

Кто это смотрит, такая надменная,

В тонком колечке на левой руке?

Жизнь это, знаешь ли. Просто – без имени,

калий цианистый и забытьё

равно подходят… Смешно? Не брани меня –

так я впервые увидел её.

Только в запретном мерцает желанное,

только чужое достойно тоски.

Вот и потеряно самое главное:

просто колечко с холодной руки.

Владимир Буев

МЕЧТЫ И ГРЁЗЫ

Детство печально: игрушки чугунные,

ночью уснуть не дают грызуны.

В снах только девичьи станы подлунные

в окнах туманных, и то со спины.

Что эти станы, коль кольца из золота

блещут на пальцах у барышень всех!

Слюнки глотаю, как будто от голода.

Хочется этих, но также и тех!

То, что запретно, хоть в грёзах попробую.

(Яблок я, впрочем, сейчас не ловец).

Девы, ко мне вместе с высшею пробою!

Ужас! Проснулся! Ни дев, ни колец.

Ночь мне Апокалипсис пророчит

Михаил Гундарин

БЕССОННИЦА

Не уснуть сегодня. Многошумный

мир идёт на дно.

Кто в ночном эфире пляшет,

как безумный?

Спать пора давно.

Я сегодня болен изобильной

жизнью этих стен.

Что сказать навстречу звёздной пыли,

что спросить взамен?

Черпай, черпай полными горстями

этот сладкий сон,

забивай железными гвоздями

чёрный телефон.

Забывай иголку в тёмном стоге,

вспоминай о ней,

как она уходит по дороге,

становясь видней.

Владимир Буев

Ночь мне Апокалипсис пророчит:

шумно, хоть убей.

Не идти навстречу этой

бурной ночи –

спеть навстречу ей.

Также ей навстречу помолиться,

Ей навстречу выпить и поесть.

Ей навстречу взять и вдрызг напиться.

Ей навстречу на диван присесть.

Ей навстречу я скажу о многом.

Ей навстречу многое спрошу.

Вдруг сообразит, что с педагогом

стоит повстречаться глупышу.

Звёздам я тогда взлечу навстречу

Или побегу в ночную синь.

Если поучусь, не покалечит

мой язык язык родных осин.

Показалось, что снег…

Михаил Гундарин

горек мартовский снег

и горчит портвейн

утонувшее дерево не всплывёт

в сердцевине чёрных его ветвей

запрещённая жизнь хорошо идёт

(я об этом узнал пару дней назад

возвращаясь ночью в ничейный дом

ковыляя по улицам наугад

вспоминая себя с трудом)

Владимир Буев

показалось, что снег –

и засунул в рот.

но опасность отсутствует – это мел

это ж надо нажраться так будто кот

впрочем кот в этом случае не у дел

(я об этом и раньше слыхал от тех

кто как живность домашняя вдрызг пивал

на утеху себе впадая в грех

а потом по традиции ковылял).

То Люцифер, то Орландина

Михаил Гундарин

Осень под знаком «Орландины»,

Игры в дурака, лимонных корок.

Предчувствие войны и ангины,

Башмак прохудился и поднят ворот.

Всё обошлось. Изменились лица.

На новых ботинках – новая кожа…

Известно, что молодость повторится:

Разметит, вычислит, подытожит.

Владимир Буев

То Люцифер, то Орландина.

Глаза окосели, ног не чую.

Осенняя слякоть – вот вражина!

Монеты потратил все подчистую.

Не в чем ходить на работу нынче.

Босой – и в обутке новой нуждаюсь.

Старик – и поэтому стал я гибче:

Как сделал дело, уже не каюсь.

Амфибрахий, хорей и анапест таят тоску

Михаил Гундарин

Дактилически длиться / ямбически биться о

Повсеместное небо, рёбра его и грани,

Во Времена Империй было Большой Игрой,

А сегодня я просто иду в ларёк без названия,

Чтобы взять там бутылку белого, как снега

Той далёкой зимы, плюс золотые шпроты.

Это Солнце Атлантики, мёртвые берега,

Передышка во время Большой Работы!

Владимир Буев

Амфибрахий, хорей и анапест таят тоску,

Что имперское небо было для них закрыто.

Дактиль и ямб истерик ждали, а их к ларьку

Я сегодня отправил в отместку как фаворитов

Тех далёких времён, что растворились в прошлом.

Эта двойка теперь под латвийские шпроты

Пусть станцует изысканно, красиво, не пошло:

Исчерпалась на небо у пары квота.

Такая сильная любовь

Михаил Гундарин

Нелегко уходил – тяжелей вернулся.

Остальное – не повод для разговора.

Облака разбегаются в ритме пульса,

как хорошие люди от прокурора.

Можно стать таксистом, пойти в охрану,

повезёт раскрутиться – открыть «качалку»

Или просто видеть с большого крана

каждый день слева мэрию, справа свалку.

Уходил/увидел: одно и то же.

Даже звёзды в небе и те под током.

Он идёт по проволоке и коже

от моей вины до страны далёкой.

Владимир Буев

ТАКАЯ СИЛЬНАЯ ЛЮБОВЬ

Облака разбегаются в ритме пульса –

позабыли кудрявые ритмы вальса.

Был я юным и гордым, но нынче сдулся.

На коленях приполз к тебе седовласым.

Коль не примешь обратно, то прокурору

я пожалуюсь. Он устроит взбучку.

Иль товарищу из ФСБ майору

пошепчу – он устроит тебе трясучку.

А не то напущу на тебя министра.

Озадачена? Хочешь спросить какого?

Государственных дел специалиста.

Сразу всех. Коль не выйдет, тогда любого.

Даже звёзды в небе – и те под током.

Это я за колючку их смог отправить.

Пусть побудут в неволе – тебе уроком

это станет. Люблю. К чему лукавить.

На голову болен

Михаил Гундарин

В рукав рок-н-ролла больной головой вперёд

засунута наша полночь, последняя на Земле.

Плёнка затерта к чёрту, кто её оборвёт –

тому и крутить восьмёрки по бескрайней петле.

Молодость – это один на троих стакан,

меркнущие осколки мелкой оптики дня,

беспечное небо, пошедшее по рукам,

право не быть сильней, обязанность обвинять.

Владимир Буев

На голову болен. Собрался уж помирать.

Последнюю ночь желаю напиться душой сполна.

Дьявол с какой-то плёнкой лезет напоминать

об аде: в руках петля. На то он и Сатана.

Старый я дядька. Исчерпан и мой ресурс.

Выпивка и закуска память в юность вернут.

И вот я огурчик, шаг чёток и верен курс

И не дождётесь вы, когда меня понесут!

Я всегда витаю по верхам

Михаил Гундарин

Ледяного озера ядро,

Завиток скалистого узора,

Сверху различимо как zero –

Ерунда для бдительного взора.

Если рухнуть рядом, как сосна,

То к нулю прибавишь единицу,

Вздорной арифметикой сполна

Напугав и ангела, и птицу.

Владимир Буев

Я всегда витаю по верхам.

Впрочем, нет, скачу, а не витаю.

С высоты (с грехом напополам)

По утрам окрестность озираю.

Выслежу прелестницу с небес

Зорким взором, хищный беркут словно,

И без лишних ласковых словес

Делаю добычей хладнокровно.

Если в паспорте фото

Михаил Гундарин

нелегко оставаться

одному в этом мире

где 12х9

или 3х4

но зато невозможно

одному не остаться

там где 10х10

или 30х20

Владимир Буев

если в паспорте фото,

всяк возьмёт и заглянет:

то заляпает снимок

то его подрумянит

коль портрет свой закажешь

и повесишь в гостиной

сможешь сам любоваться

ты осанкой орлиной

Коль чуждо оливье…

Михаил Гундарин

НОВОГОДНЕЕ

Мне этот оливье –

вообще чужое блюдо.

И всё ж привет семье,

невидимой отсюда.

Ещё или уже

они в 80-х

на верхнем этаже…

…В-четвертых или пятых,

не трогайте меня!

Себе оставьте сдачу!

Я сам остаток дня,

я сам себя потрачу.

Владимир Буев

Коль чуждо оливье,

ешь рыбу заливную.

Ты в явном меньшинстве.

Возьми семью любую,

увидишь, все едят

не только щи и репу:

под Новый год хотят

ещё чего-то к хлебу.

Бриоши и в Москве

на сдачу покупают.

…Покушай оливье –

от голода спасает.

Стою на сцене я, красавец хоть куда

Михаил Гундарин

Высоких этажей усталые огни

Как россыпь мелких бус не подлежат обмену

На деньги и вино, но именно они

Удачнее всего подсвечивают сцену,

Где пьяная Москва, вдыхая креозот

Безумного бомжа на грязной остановке,

То чиркнет коготком, то бодро нас лизнёт

Шершавым языком обшарпанной Покровки.

Грядущих катастроф дождливая тоска,

Провинции в огне, Калининский в тумане.

Бреду сквозь эту ночь, кончается доска,

Шажок – и я уже в заплатанном кармане

Единственной страны, на дружеском пиру

Всех павших и живых, том самом, знаменитом,

Где Неизвестный Дух нисходит на икру,

На сигареты Kent и солнце сверх лимита.

Владимир Буев

Стою на сцене я, красавец хоть куда.

Слепят мои глаза лучи любви софитов.

Теперь я на коне, сегодня я звезда

Внушительных размеров (крупных габаритов).

Москва у ног моих распластанной лежит.

Мизинца моего и то она не стоит.

Никто другой Москву, как я не покорит,

Хотя, как Долгорукий, может вновь построить.

И без софитов я собою озарю

Любые уголки ночных дорог московских.

Ни одному не смочь такое фонарю,

Хоть хочется им всем, уверен я, чертовски.

Я дух теперь. Парю над всеми сверху я.

И вот уже не дух – пророк, кто жжёт глаголом.

…Пусть и штаны задрав и громко вопия,

Я прежде бегал за советским комсомолом.

Хор мертвецов на погосте пел

Михаил Гундарин

Тёмных дворов – ледяных пучин –

мёртвые голоса.

Выключи свет, растворись в ночи:

просто закрой глаза.

Каждому времени свой топор,

свой разбитый стакан.

Это они ведут разговор

все ночные века.

Владимир Буев

Хор мертвецов на погосте пел

песню, как вечна ночь.

Надо заканчивать беспредел:

прячу топор и прочь

пулей несусь, чтоб налить в стакан

то, что вернёт покой.

Эх, не удался с утра роман –

ночью теперь бухой.

Вот не умел пацан писать

Михаил Гундарин

ЛЕРМОНТОВ

сквозь тёмный лес тугих пружин

как яростно сияют эти

бессмысленные чертежи

слова на пыльном эполете

(…неправильные падежи,

зазря закинутые сети…)

Владимир Буев

вот не умел пацан писать

стихов хороших в позапрошлом

достойном веке, излагать

он мог бы лучше мысли. Пошло

в погонах на плечах блистать

коль в ямбах-дактилях не дошлый.

Духовные скрепы

Михаил Гундарин

СУМЕРКИ

Густеет свет, пустеет дом.

Преображённое пространство

Ещё печальнее, чем днём.

Но тем дороже постоянство

Сухих ветров и проливных,

Провинциальных разговоров.

Чем меньше места для двоих,

Тем тише речь и резче шорох.

Все жёстче и темнее цепь

Необходимого общенья.

Ты скажешь: «Тем достойней цель!»,

Но это в первом приближенье.

Быть первым здесь? Напрасный труд.

Лишь в сумерках возможно это.

Ты скажешь «Нас нигде не ждут».

Но разве я просил совета?

Владимир Буев

ДУХОВНЫЕ СКРЕПЫ

Уж очень странен этот дом,

Ведь дом любой наполнен к ночи.

Хоть на машинах, хоть пешком

Идут жильцы домой, короче.

А этот дом, как только свет

Густеть под вечер начинает,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.