# Школа-173. Часть 1

Сергей Афанасьев

Новосибирск, 2013 год, знаменитый клуб "Отдых. Там отмечался юбилей школы номер 173. Ей уже исполнилось 40 лет! Я изрядно волновался, готовясь к встрече. Ведь на самом деле после выпускного я никого фактически и не видел. А уже прошло столько лет! Как они выглядят? Кем они стали? Кем я окажусь среди них? И вот я смотрел на тех, кто смог прийти, узнал о тех, кто уже умер от наркотиков, алкоголя, болезней, а кто и погиб в Афгане или Чечне, и понял я должен написать о них всех. Нельзя допустить, чтобы это, в рамках истории, совершенно незначительное событие, тем не менее совсем кануло в лету. Ведь они все жили, совсем тогда мальчишки и девчонки, строили планы на будущее, искренне надеясь, что их мечты наверняка осуществятся! И само будущее казалось тогда таким маняще-безоблачным, таинственным и радостным! И обязательно светлым! И все у них было впереди.

(Произведение, хоть в нем и пишется о детях, но тем не менее совершенно не предназначено для детей)

Содержит нецензурную брань.

## Вступление.

Новосибирск, 2013 год, клуб "Отдых". Отмечается юбилей школы 173. Ей уже исполнилось 40 лет!

Я изрядно волновался, готовясь к встрече. Ведь на самом деле после выпускного я никого фактически и не видел. А уже прошло столько лет! Как они выглядят? Кем они стали? Кем я окажусь среди них?

И вот я смотрел на тех, кто смог прийти, узнал о тех, кто уже умер – от наркотиков, алкоголя, болезней, а кто и погиб в Афгане или Чечне, и понял – я должен написать о них всех. Нельзя допустить, чтобы это, в рамках мировой истории, совершенно незначительное событие, тем не менее совсем кануло в лету. Ведь они все жили, – совсем тогда мальчишки и девчонки, – строили планы на будущее, искренне надеясь, что их мечты наверняка ведь осуществятся! И само будущее казалось тогда таким маняще-безоблачным, таинственным и радостным! И обязательно – светлым! И все у них было впереди.

Ведь с точки зрения жизни человек, что история французского двора, что история 10-га А – одно и тоже. И там и там – первые красавицы и красавцы, от которых без ума вторая половина, влюбленности и симпатии, которые вдруг могут изменяться на свои противоположности, зависть, ненависть, бескорыстная дружба и вероломное предательство.


Итак, начало семидесятых, свеже-построенная школа на северной окраине большого города…


(Произведение, хоть в нем и пишется о детях, но тем не менее совершенно не предназначено для детей)

## Сентябрь

### Глава 1.

Конец августа 1973 года в Сибири выдался очень уж жарким. В Новосибирске неимоверно палило солнце, плавился изрядно потрескавшийся редкий асфальт. 31-го августа на глухой северное окраине города – улице Объединения (в народе еще назывался – Четвертый участок – сокращенно от "Четвертый строительный участок"), бывший четырехклассник Миша Ларионов, идя вдоль бетонных плит, которые изображали проезжую часть улицы Объединения, по земляной тропинке, которая, в свою очередь, изображала тротуар, повстречался со своим одноклассником Виктором Еремеевым.

– Здорово, Мишка! – радостно приветствовал его Виктор – они все-таки не виделись целое лето. – Да ты, я смотрю, загорел!

Михаил улыбнулся, останавливаясь у длинного деревянного забора из криво приколоченного горбыля, за которым завершалось строительство здания Почты и кинотеатра "Современник", пожал протянутую руку.

– Привет, Витек. А ты что, все лето в городе проторчал?

– На даче, – наставительно ответил Виктор, внимательно рассматривая Михаила. – На даче, – повторил он. – Кстати, ты в курсе, что мы теперь не пятый Д, а пятый А. Не перепутай на линейке.

– С чего это?

– А ты что? Не слышал новость?

Миша пожал плечами.

– Какую? – равнодушно спросил он.

– Нас переводят в другую школу, – как-то даже таинственно ответил Виктор.

– И в какую? – удивился Ларионов, так как школ в этом районе было немного, всего три – 78, 143 и 184. И все были плотно забиты, как и их родная 78-я.

– Видел, в логу новую построили? – таинственно спросил Витек.

Миша вспомнил – самая окраина города. По другую сторону лога уже располагались дачные участки. А на этой стороне велось какое-то строительство.

– И что? – удивился он.

Мальчики так и стояли на узкой земляной тропинке между плитами и забором.

– Хочешь сказать – нас туда перевели?

Витек радостно кивнул.

– Так что, чувак, – еще более радостно подвел он итог, – первого сентября топай уже к новому месту!

– Не врешь? – на всякий случай поинтересовался Михаил – вот будет забавно, когда он припрется туда, а там – ни школы, ни линейки – почему бы и не посмеяться.

– Зуб даю! – обиделся Витек, дернув ногтем по верхним передним зубам и чиркнув ребром ладони себя по горлу.

Наверное, он прав, в смятении подумалось Михаилу. Но и вероятность розыгрыша оставалась велика.

– Два дня назад в нашей школе родительское собрание было по этому поводу. Там всем и объявили, – снисходительно продолжил Витек, глядя снизу вверх и в нетерпении переступая кривыми ногами. – Что, твоих там не было?

– Да мы только что приехали из Судака! – честно признался Михаил.

– А-а-а! – насмешливо протянул Витек с плохо скрываемой завистью – одно дело провести все лето на даче под Сокуром, и совсем другое – жаркий Крым, Черное море, горячий песок…


И вот уже первое сентября. Миша в волнении приближался к новой школе, спускаясь по изрядно разбитому тротуару вниз, к новой школе, где ему предстояло учиться.

Но больше всего он волновался от встречи со всеми своими – и не только с одноклассниками – все-таки целое лето не видел! Успел как-то соскучиться. Но и не со всеми конечно! Кое-кого из класса он бы предпочел вообще не видеть, но это было не в его власти. Не от него зависело – кого принимать, кого исключать. А жаль! А больше всего он волновался из-за того что увидит Надю Кузьмину.

Новая школа, пока он спускался в лог, хорошо была видна сверху и по форме напоминала букву Н. Не то что 78-я – мощное четырехэтажное здание сталинских времен с высокими потолками – самое высокое здание на Четвертом участке. Правда, затерявшееся среди таких же высоких сосен.

Издалека было видно, что на узкой полоске между школой и большим и глубоким оврагом маленькой речки толпился народ в школьной униформе – парни в темно-синих костюмах, белых рубашках и пионерских ярко-красных галстуках; и девочки – в коричневых платьицах, белых передниках, белых огромных бантах и белых гольфиках.

Миша спустился по разбитым ступенькам, пересек узкую проезжую полоску, которая громко называлась улицей Столетова и, пройдя через низкую калитку, сваренную из водопроводных труб и еще пока не покрашенных, вошел на территорию своей новой школы. Справа – здание, на торце которого внизу у самой земли крупными толстыми буквами желтой краской было написано – ЧАПАЙ. Слева – земляной пустырь.

Было как-то непривычно. И воротник синего пиджака жал, и красный пионерский галстук тер шею, да и вообще вся школьная форма сидела как-то не так, мешковато. И он стеснялся себя такого. А тут еще и жара… солнце пекло нещадно и, отражаясь от больших окон, неприятно слепило глаза.

Миша дошел почти до крутого обрыва, внизу которого текла маленькая речушка – именно сюда выходило крыльцо школы, и именно на этой узкой полоске собирались классы. Осторожно приблизился к шумящей толпе. Ученики радостно галдели, встретившись после лета.

Михаил огляделся, выискивая среди выставленных вверх табличек надпись – 5-А. А вот и она – где-то в середине строя.

Изрядно волнуясь, он принялся несмело приближаться к своим, лавируя в толпе старшеклассников и старшеклассниц с большими бантами и в очень коротких платьицах.

Попутно старательно, кружным путем, обходя всех известных ему хулиганов из старших классов. А то могут и по шее дать мимоходом, и пинка, и щелбан наладить. А потом пристанут с вопросом: "Что, тебе не понравилось? Ах не понравилось, тогда получай еще!". Сказать "понравилось", чтобы избежать дальнейшей расправы – унизительно, а не сказать – действительно, получишь еще, и не раз. Лучше уж быть от них ото всех подальше!

По дороге столкнулся с учительницей в короткой юбке, в глазах которой – блеск, азарт, интерес. С трудом увернулся, чуть не попав ей под ноги. Пошел дальше, завидуя – нам бы такую классную руководительницу!

Наконец Миша приблизился к табличке "6А". Действительно, здесь были все свои – в глубине души он ожидал розыгрыша и настраивался на то, что в 6А все будут незнакомыми, и ему придется бежать к 78-й.

Витек, первым увидев его, призывно помахал рукой, продолжая разговаривать с Гагаткиным. Миша, естественно, направился к ним, оглядывая девчонок своего класса – все стали какие-то странные, более высокие, более надменные что-ли. А вот и она – Кузьмина. Единственная из всех, кто разговаривает спокойно, без ужимок и гримас. Сердце его екнуло и он постарался побыстрее, даже не поздоровавшись от волнения, проскочить мимо стайки девчонок, боясь, что они заметят его волнение и тут же начнут высмеивать.


– Внимание, стройся! – раздался усиленный динамиком голос директрисы школы – на высоком крыльце стояла крупная, властная женщина. Все тут же засуетились.

А красивая учительница в короткой юбке где-то неподалеку принялась весело выстраивать свой класс старшеклассников.

Беспорядочно суетясь и бестолково волнуясь (кроме класса учительницы в короткой юбке), классы кое-как выстроились в ряд на узком асфальте. Хорошо хоть белую полосу мелом нарисовали – ряды получились ровные.

Дождавшись тишины, директриса, придав торжественности своему голосу, поздравила всех с началом нового учебного года – самого первого в новой школе. В заключении длинной и нудной речи, которую никто и не слушал, речи она добавила:

– Строители нашей школы очень торопились сдать ее к первому сентября и поэтому в школе осталось много строительного мусора, не говоря уже о всем прочем. И теперь нам надо будет самим привести нашу школу в порядок. На это уйдет неделя или даже две. Поэтому сегодня после линейки вы уходите домой и возвращаетесь в рабочей форме – будем мыть и выносить оставшийся мусор. Кто может – принесите ведра и тряпки. Классы с третьего по шестой – приходят сразу как переоденутся. Классы с седьмого по десятый – к двум часам.

А потом прозвенел первый звонок. Маленькая пигалица с обалденной улыбкой, сидя на плечах у здоровяка-хулигана Черепанова, радостно трясла колокольчиком. И от ее улыбки, и от этого звонка, и грозный хулиган почему-то воспринялся таким же добрым и ласковым, как и она, и все вокруг стояли тоже добрые и гораздо приятнее, чем были на самом деле. Миша Ларионов вздохнул с облегчением – новая школа начала нравиться ему.

### Глава 2.

Классная руководительница (она также перешла с ними из 78 школы), разделила всех на группы, распределила обязанности и куда-то ушла.

Группе, в которую попал Миша Ларионов, досталось мыть левую рекреацию на третьем этаже. Повсюду валялся мусор – и в коридоре, и в туалетах, и в классах. И все заляпано толстым слоем известки – не только пол, но и стены.

Мальчики принялись выносить строительный мусор. Начали с туалетов мужской, женский и учительский – так как те были расположены в самом конце рекреации. Девочки принялись мыть освобождаемые помещения. В женский туалет мальчики входили неуверенно, краснея, и девочки в конце-концов сами вынесли мусор за порог – мальчикам стало легче.

Надя Кузьмина была в обтягивающих рейтузах и Миша краснел, видя ее. А когда оказывался рядом – еще и волновался и терял дар речи.

Вытащив весь мусор и свалив его в огромную кучу возле ворот в школьной ограде, мальчики, чтобы ускорить работу принялись помогать девочкам – ведь, как сказала классная руководительница, пока все не сделают, домой никого не отпустит. Но стены и пол как были все в известке так и оставались белыми, как их не мыли – ведь никто не объяснил, что с известкой надо часто и тщательно прополаскивать тряпки. Школьники отчаялись – устали, надоело, домой хотелось неимоверно. Надеялись, что уйдут пораньше – если быстро сделают все что сказала учительница, которая до сих пор не возвращалась. Дети остались одни.

Надя Кузьмина в очередной раз взяла ведро с грязной водой, и Миша тут же оказался рядом.

– Давай, помогу, – грубо предложил он, радуясь тому, что хоть что-то смог произнести в ее присутствии.

Девочка вежливо кивнула. Он понес ведро в мужской туалет. Она молча шла рядом. Вылил. Ополоснул. Стал набирать чистую воду. Она ждала его у открытых дверей.

Понес обратно. Она также молча шла рядом. Поставил.

– Спасибо, – коротко поблагодарила Надя.

Он только кивнул в ответ – слова застряли в горле.


Уборка затянулась, так как сколько не мыли стены и полы – только вода подсыхала, оставались такими же грязными, с толстым слоем белого известкового налета. Никак не могли отмыть.

Парни по-хулиганистее ушли еще раньше – мол, мусор вытащили, на раз тряпками протерли – этого достаточно. Спорили с ними, говорили, что нельзя еще уходить – все ведь вместе в ответе. Обижались даже. Не помогло. Остались самые ответственные, которые считали, что раз сказали прибрать и вымыть класс и коридор, значит все это должно быть чистым. И таких в группе оказалось меньше половины.


В коридоре появились группа незнакомых пацанов лет двенадцати – человек шесть. Подошли в развалку, с ухмылочками, руки в карманах. Миша, оттирающий стенку возле кабинета номер 32, напрягся – их, пацанов, осталось всего только трое вместе с ним.

– Чё вы тут делает? – спросил один из подошедших, останавливаясь возле Захаренко.

– Моем, – испуганно ответил тот, оглядываясь – положиться можно только на Мишку. Витек способен только говорить.

– Вы что, учиться здесь будете? – неприятно ухмыляясь, снова спросил тот. А один из хулиганов пнул ведро, разлив грязную воду. Остальные весело заржали.

– А по зубам? – не выдержал Михаил, внутренне трясясь, и боясь, что вот-вот затрясется и правая коленка – вот будет стыдно!

– А в тыкву? – тут же угрожающе обступили его пацаны, сразу же перестав скалиться.

– Я вот сейчас учительницу позову! – решительно вмешалась Надя и твердо, без тени страха, посмотрела на хулиганов.

Те замялись.

– Ладно, – угрожающе произнес главарь этой шайки. – Мы вас на улице дождемся.

И компания неторопливо, вразвалочку, удалилась, насвистывая что-то блатное.


Наконец все сроки вышли – уже не то что второй час дня, на улице уже стемнело.

Класс и коридор упорно не отмывался и школьникам, наконец, это все изрядно надоело. Сколько можно! Но и страшно ослушаться учительницу. Так что еще помыли с полчаса – с тем же результатом – и, боясь что скажет им завтра училка, молча направились к выходу, забрав с собой ведра – тряпки все выбросили.


– Что будем делать? – видя, что девчонки смело потянулись к выходу, спросил Захар у Михаила. – Нас там наверняка ждут. Вдвоем не отобьемся.

– Надо линять, – согласился тот. – Девчонок они не тронут.

– А как?

– А давай откроем окно на первом этаже? – предложил Михаил и Захар тут же ухватился за эту идею, и глаза его радостно посветлели.

Мальчики быстро спустились на первый этаж. Так как эта рекреация была самой дальней от входа, они смело окрыли окно в коридоре, выскочили на улицу, и на всякий случай пустились легкой трусцой – мало ли что, вдруг хулиганы выставили наблюдателей по углам?

Вдруг они услышали крик в темноте:

– Мишка, Захар! Давайте сюда! Там наших бьют!

Мальчики замедлили шаг, нерешительно обернулись. Увидели маленького Гагаткина, который помогал кидать мусор в грузовик. Рядом с ним стояла Надя Кузьмина. Делать нечего – Миша и Захар направились к нему, хотя – втроем против шестерых… На душе у обоих было паршиво.

Втроем они подошли к крыльцу школы. Сердце Михаила замерло – вот сейчас будут бить, двое на одного. Но здесь было пусто. Неужели хулиганы не стали ждать?

– Они наших вниз повели, – сказала подошедшая Надя.

Гагаткин подошел к краю оврага, посмотрел вниз.

– Ага! Вон они, темнеют! – радостно воскликнул он и решительно направился к лестнице – спуск в лог был довольно крут и длинен.

Сбежал вниз, перепрыгивая через ступеньки. Миша и Захар поторопились за ним – в драке надо держаться всем вместе, а то поодиночке точно поколотят.

– Конечно, у него брат – бандит, – прошептал Захар, ускоряясь. – Что ему будет? Его вряд ли будут выслеживать и мстить. А за нас, если что, кто потом заступится?

Михаил промолчал. Мальчики догнали Гагаткина уже в самом низу, в долине небольшой речки, вытекающей из озера Спартак. Пошли чуть позади – справа и слева. Подошли к группе – три девчонки и Витек против шестерых хулиганов, которые весело трясли Еремеева за воротник, а также говорили что-то обидное девочкам. Голова Витька бестолково болталась, но о сопротивлении он и не думал – куда уж против шестерых?! Тем более, что у тех могли быть и ножи!

Гагаткин приблизился.

– Кто у вас атаман? – спросил он с ходу.

И, не дожидаясь ответа, и не останавливаясь, выбрал самого наглого из них и сразу – хрясть ему в морду. Пацаны несколько опешили. А пострадавший схватился за нос и зубы. Гагаткин подумал, и еще раз и также хлестко двинул ему в ухо. Тот согнулся, уходя в сторону. Гагаткин посмотрел на растерявшихся пацанов и, спокойно примерившись, врезал ближайшему в скулу – так что зубы лязгнули.

– Еще кто-то хочет? – пристально и зло, с бандитским прищуром, оглядел он остальных. Те потупились. Витек резко толкнул в грудь своего обидчика и тот упал. – А ну бегом отсюда! – прозвучала недобрая команда совсем невысокого Гагаткина, и хулиганы дружно побежали к лестнице.

А Мише вдруг стало стыдно, что он при Наде так себя повел трусливо. И она все это видела – наверняка ведь поняла, что мы в окно вылезли! – думал он, в душе радуясь, что уже темно и не видно как он покраснел. – Витек ведь пошел через выход, не испугался!

### Глава 3.

В это время старшеклассники мыли коридор на втором этаже перемычки, что соединяла первый и второй корпуса. Здесь располагалась учительская, библиотека и кабинет химии. Девочки лениво оттирали от известки стены, крашенные стандартной зеленой краской. Часто и очень тщательно прополаскивали свои тряпки. Черепанов также часто обновлял им воду в ведрах, то и дело поглядывая на молоденькую учительницу, увлеченно работающую в распахнутой учительской – явно из младших классов.

– Ребята! – вдруг обратилась учительница. – Хотите перекусить? Я пирожки с капустой принесла. И термос с чаем.

Шестнадцатилетние девицы, считающие себя очень взрослыми, только покривились этому. А Черепанов, собираясь ляпнуть что-то насмешливое, вдруг столкнулся с ее глазами – неуверено-растерянными – и только улыбнулся.

– Не откажемся! – бодро откликнулся он, радостно потирая руки под удивленные взгляды одноклассников и одноклассниц.

Подошел к маленькой и худенькой учительнице, в глазах которой вспыхнула радость – ну хоть какой-то контакт с учениками! Весело посмотрев на девчонок – те только фыркнули, решив, что тот начнет клеить эту дурочку – Черепанов направился в учительскую.

Первым делом хотел было запереть дверь – в коридоре ведь все свои, если что – и задержат чужих, и его предупредят. Но увидев ее светлый, в детской наивности, взгляд, не стал этого делать, и вместо того, чтобы обнять ее за талию и грубо прижать к себе, как он собирался первоначально сделать, он только сел на стул, глядя, как та поспешно, по-детски, копается в своей сумке, доставая пакеты.

Почему он сейчас так себя повел – он не понял. Наверное, от того, что эта девочка, хотя и учительница, никак не вписывалась в суровую жизнь глухой окраины. И от того, что ему ее стало жалко – такую светлую и искреннюю, еще непонимающую, куда она попала, и с чем ей вскоре придется столкнуться в дальнейшей своей жизни.

Совсем ведь еще дите, – подумал он. – Наивная, жизни не знает. Наверняка только после института. Новое место, новые люди. Все такое незнакомое.

Она быстренько, суетясь, выложила на директорский – единственный чистый – стол пакеты с пирожками, термос и несколько детских чашечек в красный и зеленый горошек.

– Вот пирожки! Еще не совсем остыли! – радостно говорила молоденькая учительница, выставляя бумажный пакет, и Черепанов с сожалением смотрел на нее, вдруг подумав – пропадет же она здесь – придется, наверное, заступаться. И сам удивился такой новой для него мысли. – Я их сама испекла! Почти всю ночь!

Она торопливо выложила пакет и снова раскрыла сумку, выставляя термос и чашки.

– Чай из смородиновых и вишневых листьев! – продолжала радостно тараторить она, раскрывая термос и наливая чай, и Черепанову становилось все более грустно, представляя, как она будет выть и плакать в чьей-то чужой постели. А скорее всего – в своем же классе после уроков, когда в школе никого уже не будет. – Я их сама на даче у мамы с папой собирала и сушила. Вкус – пальчики оближешь! Вы любите травяные чаи?

Она, радостная, обернулась, с надеждой посмотрела на Черепанова, и вдруг осеклась, заметив его совсем не-детский, какой-то мужской, тяжелый, взгляд.

Черепанов поспешно взял себя в руки, улыбнувшись как можно бесхитростнее – так он обычно раньше улыбался в детской комнате милиции, куда попадал более или менее часто, и когда не хотел, чтобы оттуда его отвезли в еще более отдаленное место. Он неловко протянул руки и взял пирожок и чашечку с чаем.

– Вы к нам сразу после института? – вежливо поинтересовался он, прежде чем откусить пирожок, и стараясь говорить как можно дружелюбнее – что давалось ему с трудом, так как давненько он не разговаривал подобным тоном – просто не с кем было, да и не за чем.

Все эти годы шпану помельче надо было постоянно держать в узде – а то накинуться стаей и загрызут. А шпане по-крупнее не дать сесть себе на шею, не дать заделать себя шестеркой.

– Да, – кивнула она. – По распределению. Ваша школа – моя первая в жизни! – как-то восторженно-радостно ответила она.

Черепанов, чувствуя себя почему-то не в своей тарелке, словно обманывал убогого, и сам удивляясь этому, надкусил пирожок.

– Вкусно, – произнес он вполне искренне, так как начинка начиналась сразу же за тестом, а не как в столовских – где-то в середине.

– Спасибо! – радостно кивнула молоденькая учительница. Она сидела как на иголках и ей явно не терпелось что-либо делать – учить детей добру, любви, честности и знаниям, воспитывать их благородными… ну и еще какие-то свершения!

– Вы какой предмет и у кого будете преподавать? – снова вежливо поинтересовался он, откусывая еще один кусочек и заодно состроил рожицу заглянувшей в учительскую старшекласснице.

– Первоклашки! – снова в каком-то возбуждении воскликнула учительница, присев прямо на стол директрисы и взяв пирожок. – Буду учить их уму-разуму. Воспитывать в них честь и достоинство!

И Черепанов снова смутился, но постарался быстренько взять себя в руки – нельзя так распускаться.

– А вас как зовут? – спросил он совершенно невинным тоном, но она почему-то вдруг смутилась, покраснела, зачем-то принялась одергивать юбочку.

– Лена… Елена… Николаевна, – сбивчиво ответила она, глядя куда-то в сторону.

Черепанов только усмехнулся – по отчеству тоже впервые в жизни назвалась, понял он.

– Я, к сожалению, в разряд ваших учеников уже не попаду, как бы я не старался, – улыбнулся он. – Но все равно ведь будем сталкиваться в коридорах. Так что я – Андрей… – Помедлил. – Андрей Васильевич Черепанов, – степенно закончил он.

Взволнованная учительница на это ничего не ответила, отчего-то заволновавшись – наверное, от его совсем не детского взгляда? – так что краснота не сходила с ее лица, и Черепанов, снова усмехнувшись, встал, оставив чай не тронутым.

– Спасибо. Было очень вкусно, – вежливо поблагодарил он и театрально поклонился. – Но надо помогать остальным. Неудобно как-то.

И с этими словами, взяв еще пару пирожков со стола, он неспешно удалился под ее озадаченным взглядом.


– Она же старше тебя на шесть лет? – усмехнулся Кудеев, глядя на Черепанова. Они сидели у Чапая, пили водку.

– Ерунда, – поморщился Череп, привычным движением наполняя граненые стопки. – Нинка вон старше меня на десять, и ничего – зовет время от времени к себе. Заглядываю иногда, естественно… Сам знаешь: х… ровесников не ищет.

Выпили. Закусили.

– Да и молодая она совсем, на самом деле, – добавил он, жуя. – Наивная. Совсем жизни не знает. Мужского члена явно еще и не видела, и, тем более, в руках не держала. Рядом с ней я чувствую себя гораздо старше нее.

### Глава 4.

Худенький, но жилистый паренек пятнадцати лет, по кличке Чирик, небрежной походкой шел по родному двору. Также небрежно он отвесил подзатыльник пробегающему мимо шкету. Тот упал и заплакал. Чирик только презрительно скривился.

– Эй, пацан! – услышал он позади себя мужской окрик. – Я тебе сейчас по шее накостыляю!

Чирик обернулся. Сзади шел какой-то невысокий полноватый мужичонка. В сторонке стояли две женщины. Они тоже подали свои недовольные голоса.

Чирик погладил в кармане рукоятку самодельного ножа и изобразил самый испуганный вид.

– Дяденька! – залепетал он, вжав голову в плечи и продолжая идти впереди, – Да я нечаянно!

– Я видел, как ты нечаянно! – еще больше воспрял духом мужичок, видя, что пацан перед ним совсем сник. – Уши-то обдеру!

– Я больше не буду, дяденька! – продолжил свою линию Чирик, видя что они уже подошли к сарайкам, и через пару шагов их никто не увидит – сарайки теток скрыли.

– Ты где живешь?! Кто твои родители? – еще более грозно напустился мужичок, но в этот момент Чирик, воровато оглянувшись и увидев, что они остались совсем одни, быстро шагнул назад и хлестко ударил мужчину в бровь, так что лопнула кожа и потекла кровь, застилая глаз.

Мужчина растерялся, удивленно глядя на Чирика, хватая ртом воздух, словно собирался что-то сказать, и стирая кровь с глаза. Чирик, удовлетворено посмотрев на результат, снова правым кулаком резко ударил мужчину в нос. Кровь потекла и из носа.

– Ах, ты!… – только и воскликнул мужчина, зажимая лицо. С залитым кровью лицом и, возможно, с боязнью получить ножичком в бок, он был явно уже не боеспособен.

Чирик с силой толкнул его ногой. Мужчина упал в грязь.

– Шлёцик, – презрительно процедил Чирик и расхлябанной походкой пошел дальше.

### Глава 5.

Вторая смена. На большой перемене, когда седьмой "А" класс перешел со второго этажа левой рекреации на четвертый правой и занял портфелями и сумками подоконник напротив 46 кабинета, Колька Маслов оказался совсем неподалеку от компании девочек, среди которых была и Марина. На предыдущем уроке он уже писал ей записки и отправлял по рядам, но ответа так и не получил. И вот теперь он хотел узнать – получила ли она их или нет? Но вот как это сделать он придумать не мог – ведь она все время была среди других девчонок. А завести такой серьезный разговор при свидетелях он ну никак не мог!

– Не-а, я не смогу! – вдруг засмеялись Марина. – Нам еще класс мыть!

И тут Коля задумался. Раз она сегодня дежурит и после уроков остается с напарницей мыть классную комнату, может, мне тогда зайти и вызвать ее в коридор – сообразил он. Ведь в школе к этому времени уже никого не будет, и никто не помешает разговору. Но вот проблема – как все это сделать? Заглянуть в кабинет и крикнуть – Маринка, выйди на минутку! А если она не выйдет? А если она еще и расскажет об этом всем? Как смотреть пацанам в глаза – смеяться же будут очень долго.

И он направился за помощью к своему старшему брату. Сначала спустился на второй – посмотрел расписание. Брата нашел на третьем этаже. Вкратце рассказал о своих проблемах.

– Тебе что, нравится эта девочка! – добродушно усмехнулся тот.

– Да так себе, – почему-то поморщился Колька – ему было просто стыдно признаться в этом. Но брата обмануть не смог. – Просто хочу выяснить у нее один вопрос. Что, нельзя что ли? – И он с вызовом посмотрел на брата.

Тот только засмеялся, хлопая его по плечу.

– Раз она сегодня моет пол, – произнес он, весело улыбаясь и внимательно разглядывая покрасневшего Николая. – Так почему бы тебе не прийти к ней на помощь? Давай ты с ними останешься на дежурство? – предложил он, ухмыляясь. – А я вам вина подкину. Чтобы разговор живее проходил.

Коля аж вспотел. Замотал головой.

– Да я упаду в ее глазах, – с мольбой выдавил он, пугаясь собственных мыслей.

Брат снисходительно усмехнулся.

– Я тебе достану бутылку "Агдама". Закусь ты сам сообрази. Ну и праздник все-таки на носу – есть повод. Если ты не идиот и не начнешь сразу же задирать ей юбку – то она не обидится.

Коля стал совсем пунцовым. Как можно?! – думал он. – Ей?! Подойти и просто задрать платье?! Он этого представить себе ну никак не мог. Замотал отрицательно головой, боясь. Брат вздохнул.

К ним подошел брательников одноклассник. С землистым лицом от частого употребления разной химии.

– Косой, есть бычок? – пробормотал он, почему-то подозрительно озираясь.

– В туалете сейчас Лазарь смолит – занач у него, – отмахнулся брат и землистый поспешно удалился.

– Ты совсем что ли пацан? – снисходительно проговорил старший брат, посмотрев на Колю. – Будь мужчиной. Рыцарем, в конце концов, – добавил он, вспомнив книжки, которыми зачитывался его младший брат: Айвенго, Ричард Львиное Сердце… и внимательно посмотрел на Колю. – Ведь так?

Колька лихорадочно кивнул. Он почему-то сильно волновался.

– Ну вот и замечательно, – снова снисходительно усмехнулся старший брат, потрепав Николая по плечу. – Ты – рыцарь. Она – дама твоего сердца. Твоя задача, как рыцаря – дать ей праздник. Ну и показать, что ты – совсем уже не малец.

Брат перехватил еще какого-то одноклассника – в изрядно помятом пиджаке и со старческим лицом.

– Слышь, Кабан, сгоняй за Агдамом, – обратился он к нему. – По-быстрому. Училке скажу, что у тебя живот заболел.

Кабан молча протянул худую ладонь и брательник вложил ему три рубля.

– На сдачу папирос возьми, – сказал он.

Кабан кивнул и молча ушел. И тут же вихляющейся походкой подошел следующий.

– Косой, тут один залупнулся. Надо бы поучить, – проблеял он, нагло ухмыляясь.

– Ну все, я побежал, – помахал Коле брат, уходя. – После пятого заскочишь ко мне, я тебе пузырь передам.


И пока переменка не закончилась Николай быстренько побежал искать Мушкарева – тот с вином, как рассказывали, общался и знает как там и что. Все-таки не хочется перед девчонками выглядеть полным идиотом.

Константин курил в туалете.

– Послушай, – сказал Колька, хватая Костю за рукав и отгоняя свободной рукой густой табачный дым, плотно заполнивший тесный туалет, так что младшеклассники, заглянув, тут же убегали на другие этажи.

Народу в туалете было много и дым стоял столбом. Бычки были не у всех и многие, особенно те, что помладше, ждали своей очереди на затяжку. Причем, многие просто пристраивались на халяву – вдруг перепадет? Пацан из пятого класса карандашом старательно выводил на стенке над писсуарами: Пацаны, – писал он, – пожалуйста, не бросайте бычки в писсуары. А то их потом трудно раскуривать!

Фразу он написал уже полностью и теперь тщательно вырисовывал жирный восклицательный знак.

– Ну, что такое? – лениво обернулся Мушкарев, вяло выпуская длинную струю дыма.

– Сегодня Лариска с Маринкой дежурят, – таинственно зашептал Коля. – А мне братан обещал подкинуть бутылку Агдама. Давай с девчонками останемся? Поможем им? – произнес Коля, просительно глядя на Мушкарева – один он ни в жизнь бы не решился вот так прийти к девочкам, да еще и с вином. – А?

– Агдам? – переспросил тот, снова неторопливо затягиваясь. – Агдам, это дело, – сказал он, снова выпуская струю дыма, и Коля невольно закашлялся. – Идет, – кивнул Костик. – На следующей переменке я сгоняю домой, принесу яблок, еще чего нибудь на закусь. – Он внимательно посмотрел на изрядно волнующегося Николая. – Ты, как я понял, хочешь Маринку?

– Конечно, – сильно смутившись, кивнул Николай и покраснел.

– А мне, значит, Лариска, – пробормотал Мушкарев, прекрасно понимая – у кого вино, тот и правит бал. – Она, конечно, не подарок. Ей подавай взрослых мужиков. Но как-нибудь переживу, – миролюбиво вздохнул он.

Дверь в туалет в очередной раз открылась и внутрь ввалилась девица – десятиклассница Джульетта Исаян, – совершенно не обращая внимания на писающих. Впрочем, на нее тоже внимания никто не обратил. Когда-то, как рассказывал брат Коли, года три назад эта девочка была обалденной красоты! Черные длинные волосы, черные невинные глаза! Но теперь в мужской туалет ввалилось странное существо: облезлая худющая девица, реденькие короткие волосики паклями, выкрашенные в розовый цвет, глаза мутные и бессмысленные. Этот ее взгляд всегда пугал Николая, когда он случайно сталкивался с ней в школьных коридорах – словно нелюдь какая-то, ничего женского, ничего разумного.

– Пацаны, угостите бычком, – хриплым неприятным голосом проскрипела Джульетта, цепко осматривая писсуары – не плавает ли там что?

– Да пошла ты! – лениво отмахнулись от нее курящие пацаны. Они к ней давно уже привыкли и она успела порядком их достать.

– Какой базар! – развела руками Джульетта, разворачиваясь к старшеклассникам, занимающим небольшой группкой самое привилегированное место – у окна. В этот момент Исаян была особенно страшна – абсолютно нечеловеческое серое с зеленью лицо, пустой, ничего не выражающий взгляд, старческая провислая кожа. – Не бесплатно. Минет за папироску.

Никто не прореагировал на ее предложение. Тем более, что вид у нее был настолько омерзительный, что даже дотрагиваться до нее не хотелось, не то что что-то еще. Затравлено осмотрев всех она вдруг полезла своими кривыми пальцами к лицу Мушкарева, пытаясь выхватить у него сигарету.

И возмущенные пацаны, дружно, пинками, вытолкали ее из туалета.


Вечером, после уроков, как всегда, очередные дежурные 7-А остались мыть пол в своей классной комнате – номер 37. В этот день это были две девочки – Теплова Лариса и Марина Кошурникова.

Когда Колька вошел в пустую правую рекреацию третьего этажа, здесь на широком белом подоконнике уже сидел Мушкарев, рядом с ним лежал бумажный пакет.

– Девки только что оттащили ведро воды, – деловито сообщил он, соскакивая на пол. – Сейчас наверняка уже составили стулья на парты и начали драить пол. Вино взял?

Колька кивнул. Сердечко его билось неимоверно.

– Замечательно, – усмехнулся Мушкарев, беря свой пакет. – Пошли, что ли.

Вдвоем подошли к кабинету. И тут Николай замешкался, совершенно не представляя, как ему войти туда, к девочкам, и что при этом сказать. Он посторонился бочком, пропуская Костика вперед. Тот только усмехнулся, поправляя на плече школьную сумку, легко открыл дверь.

– Привет, девчонки! – тут же прямо с порога весело воскликнул он. – Принимайте гостей! А то вам наверняка ведь скучно!

Девочки прервались, обернувшись. Теплова драила пол, Марина поливала цветы. Все стулья были уже аккуратно составлены на парты. Девочки ничего не сказали, ожидая продолжения.

Мушкарев подошел к учительскому столу – на нем единственном ничего не стояло – и принялся деловито разгружать свой пакет. Два яблока, мандаринку – страшный дефицит, шоколадку "Аленка" и две корочки черного хлеба, позаимствованного им из столовой.

Смущенный Николай, стараясь не глядеть на девочек, тоже подошел к столу, трясущимися руками раскрыл свой толстый старенький портфель и достал поллитровую бутылку Агдама. Неуверенно повертев ее в руках, он, смущаясь, поставил ее в самую середину стола.

Скомкав пакет, Мушкарев быстро вернулся к двери и закрыл ее на швабру. Теплова усмехнулась. Марина заволновалась.

– Сегодня ведь праздник, – объяснил все эти действия смущенный Маслов.

Девочки не стали спрашивать – откуда вино. Тепловой это было безразлично, а Марина постеснялась.

Колька быстро снял четыре стула, расставил вокруг стола.

– Присаживайтесь, – галантно пригласил он.

Девочки сели рядышком, спиной к окну.

– А пить-то из чего? – поинтересовалась Лариса.

Костик зачем-то внимательно посмотрел на стол.

– В смысле? – не понял он.

Теплова усмехнулась.

– Стаканов-то нет, – снисходительно объяснила она.

Мушкарев, сообразив – действительно ведь нет – тут же обернулся к Маслову и тот смутился – о стаканах он совершенно не подумал! Даже и в голову ничего подобного не пришло! Теплова, посмотрев на ребят, снисходительно усмехнулась – детишки, что с них возьмешь!

Тогда Костик смешно почесал затылок и развел руками.

– Ну извините, девчонки, – виновато произнес он, дурачась. – Не подумали.

Вытащил из кармана перочинный ножичек – старый и уже довольно затасканный, – ловко провел острым лезвием вокруг белой мягкой пластмассовой пробки, с хлопком открыл бутылку.

– Да ладно, – великодушно простила их Лариса. – Будем пить как обычно. Без изысков.

Взяла бутылку Агдама и лихо отпила из горла. Поставила на стол.

– Кто следующий? – спросила она даже не поморщившись, хотя Колька видел надпись на этикетке – 19% спирта. Он не знал, что это, но точно был уверен – это не очень хорошо.

Следующим, усмехаясь, протянул руку Мушкарев. Лихо приложился, лихо сделал несколько глотков. Небрежно поставил бутылку на стол.

Делать нечего, Колька взял тяжеловатую бутылку емкостью поллитра. Желтая этикета. Портвейн белый. Невольно вздохнул. Поднес ко рту. Принялся медленно наклонять бутылку, с замиранием сердца ожидая, когда же польется алкогольная жидкость. И что с ней дальше делать? Глотать как воду, или так как раз и нельзя, и надо с паузами? Или еще как-то?

Противный запах бил в ноздри и Николай догадался задержать дыхание. И вот что-то липкое ткнулось в губы и он принялся пить маленькими глоточками – раз, другой, третий. Противный запах, противный вкус. Но что-то странное ударило в голову, в самое темечко. Стало вдруг горячо. И легко. И мир как-то вдруг изменился, посветлел что-ли. И все такое непонятное…

Колька с удивлением поставил бутылку на стол. Поморщился – привкус во рту все же очень уж отвратительный, вязкость какая-то.