Ветреное лето
Елена Васильева

© Елена Васильева, 2025

ISBN 978-5-0056-9099-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Примечание автора

«Все мы – страницы какой-то книги,

но книги, никогда никем не написанной»

неизвестный автор

В тексте произведения использованы цитаты из следующих стихотворений:

«Ещё не осень!» Франтишек Грубин, чешский поэт (1910—1971)

«В этой деревне огни не погашены…» Николай Рубцов, советский поэт (1936—1971)

Песня Надежды Кадышевой «Когда-нибудь»

Фото в главе «Медвежья падь» взяты из личного архива автора.

Данное произведение является продолжением романа «Дорога к рассвету», и правильная последовательность произведений следующая:

«Дорога к рассвету 1—4»

«Неженка и Ветер»

«Весна для Ирэны»

«Ветреное лето»

Эпиграф

Ветреного лета ветряные дни
Нет затишья, отдыха, покоя.
Ветер своенравный, пыл угомони,
Не шуми мятежною волною…

Подари блаженства тихую струну —
Тяжело всё время жить в дерзаньях.
Принеси мне штиля гладь и тишину
Невесомым ласковым касаньем.

Елена Ямская «Ветреное лето»

Часть первая. Письмо Даши

Пролог

Пишите письма в армию солдатам,

Они приносят ласку и тепло.

Пишите чаще тем, кто служит,

Подруги, матери, друзья…

Источник: niceworld.diary.ru

Адрес: Сахалинская область…

сержанту Иващенко Илье Станиславовичу,

инженерно-саперный батальон.

«Здравствуй, Илья!

Пишет тебе Даша. Не удивляйся моему письму. Я долго сомневалась, писать тебе это письмо или нет. Ведь в армию солдату такие письма писать нельзя. Но, подумав, я всё-таки решила написать. Правда всегда лучше даже самой сладкой лжи. Я не верю в пользу лжи, даже во благо. Ложь она и есть ложь, какими красками ты её не раскрашивай. Но это так… отступление от главного.

А главное вот что. У Сони появился другой парень. Помнишь, приезжий парень на нашей дискотеке? И ты его ещё побил тогда. Она теперь встречается с ним, Андреем Евсеевым. Они вместе появляются в клубе, он приезжает к ней домой. Мне кажется, у них всё серьёзно. Сонька всегда была себе на уме и хотела в жизни пристроиться получше. Так что богатый сыночек Евсеева – очень хорошая для неё партия.

Когда ты будешь читать эти строки, не поддавайся эмоциям, прошу тебя. А то знаю я случаи, когда девчонка пишет парню в армию, что встретила другого парня и собирается за него замуж, так это заканчивается трагедией. Солдат, получив такое письмо, кончает жизнь самоубийством. Но Сонька не стоит этого. Лживая и циничная сучка эта Сонька. Забудь о ней.

Ты служи, Илья, а вместо неё тебя буду ждать я. И будь уверен, дождусь. Я тебя давно люблю, ещё со школы. И умею быть верной и преданной»

– Ну, сержант Иващенко, пляши! Тебе письмо от девушки! – бодрый голос дневального Кольки Павлова раздаётся раньше того, как его коротко стриженая голова появляется в двери.

Илья хватает бумажный конверт так стремительно, что Колька не успевает даже отвести руку в сторону, и уходит в дальний угол к окну, смотрит на конверт, а потом быстро и нетерпеливо надрывает край, достаёт тонкий листок, читает. А потом так же резко сминает бумажный лист, исписанный аккуратным старательным почерком, и сжимает его в кулаке. Стоит и смотрит в окно.

– Ты это… Илья, чего застыл-то? – Колька Павлов подходит к окну и встаёт рядом, – Случилось чего?

– Нет, – резко отвечает Илья, оборачивается и глядит спокойными зелёными глазами на Кольку.

– А я думал, ты обрадуешься, письмо – то от девчонки.

– Это не моя девчонка. Так… Сплетни деревенские. Ни одному написанному слову не верю.

Больше Илья ничего не стал объяснять, вышел во двор, отжимался и подтягивался на турниках, пока футболка мокрой от пота не стала. А вечером ввязался в драку с дембелем Матвеенко, после чего обоих на гауптвахту отправили.

Глава первая. Глаза голубее Атлантики

«Иной раз прекрасные глаза ранят куда больнее,

чем свинцовая пуля»

Майн Рид

Когда он понял, что безумно влюблён в неё? В первом классе, когда увидел эти огромные голубые-голубые глаза и утонул в них, потерялся, как теряется в водах океана Летучий Голландец? Или когда хотел дёрнуть её за длинный пушистый хвост белокурых волос? Или тогда в четырнадцать лет тем летним июльским вечером, когда он с другом Колькой Матвеевым купались в реке…

В тёмной речной глади отражались солнечные блики, рябили и ослепляли глаза. Ведь когда ты находишься на самой середине реки, всё воспринимается совсем не так, как с берега, а более необычно, маняще, интригующе, опаснее… Противоположный от пляжа берег – скалистый, и на вершинах растут саранки, но не красные. Красные растут везде на июльских покосах и пёстрых лугах, а вот нежно-жёлтые – только на самых вершинах высоких скалистых берегов реки. Скалистые берега эти выглядят неприступно и бросают угрожающую тень на воду, делая её тёмной, бездонной как омут. Но Илья не боялся ни мрачных скал, ни тёмной воды. По скалам он взбирался вверх легко и быстро, на ощупь босыми ногами находя нужные уступы, а потом много раз бесстрашно прыгал с них и нырял в воду.

И в этот раз они тоже прыгали со скалы и ныряли, а возле берега, где тянулась песчаная полоса, покачивалась на волнах старая деревянная лодка дяди Миши Павлова, сына Альбины Петровны Павловой. И в эту лодку забралась баба Маша Левина и вместе с ней две девчонки. И когда лодка медленно направилась к середине реки, а баба Маша была занята греблей единственным веслом, мальчишки решили пошутить над девчонками – внучкой бабы Машиной, Дашкой, и её подружкой Соней, девчонкой с нереально белыми волосами и синющими глазами. Илья и сам не понимал, хотел ли он обратить на себя внимание этой девочки или же, как и Колька, просто напугать девчонок и посмеяться над их наивным испугом.

К лодке они подплыли незаметно и неожиданно вынырнули из воды. Собственно, на этом план Ильи и заканчивался, сработать должен был эффект неожиданности, но Колька вдруг повёл себя по-дурацки, не так, как они договорились заранее – незаметно подплыть, резко вынырнуть и напугать – на этом всё. Но Колька вдруг начал с силой раскачивать лодку. Девчонки в испуге завизжали, а баба Маша бросила весло на дно лодки и схватила Кольку за налысо бритую голову, окунула в воду и закричала:

– Утоплю, щенок!

Колька, брыкаясь и пытаясь вырваться, ухватился руками за край лодки и потянул на себя. Лодка покачнулась и сильно накренилась. Может быть, всё ещё и обошлось бы, если бы девчонки, в панике не понимая своих действий, в попытке удержаться в лодке, ухватились за борт с той же стороны, что и Колька. Старая лодка, не выдержав напора сразу троих детей, перевернулась дном верх, увлекая под воду всех. Баба Маша отпустила Кольку и закричала, вынырнув из под лодки:

– Дашка! Плыви к берегу! Сонька! Где Сонька?! Она же плавать не умеет!

И тут Илью, всё это время находившегося в некотором отдалении от лодки и от Кольки, как током пробило. Он, подгоняемый каким-то почти животным страхом, нырнул под воду. Белое пятно – светлое шифоновое платье на Соне – виднелось в нескольких метрах от него. Илья рванул вперёд, протягивая руки к белому пятну. Светлые длинные волосы безжизненно качались в толще тёмной воды. Илья ухватил мёртвой хваткой сначала эти волосы, а затем и плечи девочки, резко рванул верх со своей ношей и, удерживаясь на поверхности воды, начал отплёвываться от воды, забившей нос и уши. Течением, которое в горных реках всегда быстрое и стремительное, их отнесло на несколько метров от перевёрнутой верх дном лодки. Илья заметил, что баба Маша и Дашка уже подплыли к песчаной полосе и Колька тоже плыл, трусливо держась дальше от них.

– Нашёл! – заголосила баба Маша, заметив Илью, – Плыви к берегу! Плыви! Сам сможешь?

– Смогу! – отозвался Илья и, крепко держа девочку, путаясь в её мокрых длинных волосах, начал грести к берегу. Баба Маша не смогла ждать, бросилась ему навстречу. Но Илья не уступил ей свою ношу.

– Я сам, – с необъяснимым упрямством твердил он.

И на берегу, уложив девочку на песок и наблюдая, как баба Маша хлопает Соню по спине, а она откашливается посиневшими губами, продолжал чувствовать это необъяснимое упрямство.

– Замёрзла вся, бедолажка, – причитала баба Маша, – Согреть надо.

– У меня полотенце есть, – вспомнил Илья, – И я на мотоцикле. Отвезу Соню домой. У нас печка топится, мама стирает с утра.

– Ладно, вези, – уступила баба Маша, – А вообще, надрать бы вас хорошенько за такие дела ремнём отцовским.

Илья поднялся с земли, сплюнул и зло усмехнулся:

– Нет у меня отца.

И взглянул упрямо, с вызовом так, что зелёные глаза прожгли пронзительным холодом. Баба Маша осеклась и замолчала, только смотрела ему вслед, пока он ходил за полотенцем. Сам накинул его на подрагивающие худые плечи Сони, усадил сзади себя на мотоцикле и повёз домой. Сначала Соня молчала, кутаясь в махровое полотенце, но постепенно от испуга отходила.

Во дворе у Ильи никого не оказалось, только постиранное бельё сушилось на верёвках. Илья провёл Соню в летнюю кухню, где с утра топили печь. Печь давно протопилась и была уже не горячая, но хранила тепло, уютно обволакивая им комнату. Илья принёс из дома мамин махровый халат и оставил Соню одну, дав ей возможность переодеться. А когда он вернулся, Соня уже сидела на табурете возле печи и сушила мокрые волосы.

– Я не толкал лодку, – произнёс Илья, стоя в дверях. Соня взглянула на него своими большими голубыми глазами. Он вздрогнул, но так же упрямо продолжил, – Это Колька толкнул, не я. Себя не оправдываю, не думай. Я тоже виноват – в том, что не остановил его.

Соня молча слушала, а потом тихо произнесла:

– Можно расчёску?

– Чего? – опешил Илья, но быстро сообразил, – Ага, сейчас.

Он вернулся в дом и принёс оттуда расчёску и, пока Соня расчесывала спутанные длинные как у русалки волосы, согрел на плите чайник и приготовил чай. В буфете нашлась банка с земляничным вареньем, правда, варенья в ней было уже только наполовину. Они ели варенье ложками прямо из банки, пили чай и не заметили, как стемнело.

– У тебя где все? – поинтересовалась Соня.

– Мама домой уехала в Петровку, мы же там живём. А бабушка и дед уже спать легли, когда я в дом заходил. А тебя не потеряют?

– Нет. Я сказала, что у Даши заночую. А Даша видела, что я с тобой уехала.

Они сидели возле печки на полу и говорили допоздна. Такие разговоры происходят только в юности – о галактиках, о Туманности Андромеды, о странных далёких мирах. В окно светила полная луна, и от этого нереальность ночного мира становилась более ощутимой.

Именно в тот вечер Илья понял, что светловолосая девочка с синими как Атлантика глазами навсегда забрала его сердце себе в полное владение, а он добровольно отдал своё сердце ей.

Глава вторая. Над высоким обрывом

«Если вас демонстративно не замечают,

значит вами всерьёз интересуются»

Генри Дэвид Торо

Он ей никогда не нравился. Совсем. Она не любила хулиганов, драчунов и нахалов. А он был воплощением всех этих недостатков. Дрался он с первого класса, причём не боялся задираться к ребятам намного старше. Вот, например, не побоялся в первом классе ударить в нос Толика Морозова, который старше на три года. Эту драку Соня хорошо помнит до сих пор. Она тогда так испугалась, что повисла на руке у Толика и завизжала так, что у самой в ушах зазвенело. И после самой непонятно было, чего испугалась? Драк Соня боялась, да. А вот в ту драку вмешаться не побоялась. Ей вдруг до ужаса стало страшно, что Толька задушит этого маленького рыжего задиру Илью Иващенко. Толик тогда так крепко локтём горло мальчишки сжал, что тот не смог увернуться, а она, Сонька, схватила Толька за предплечье той руки, что душила мальчишку, и повисла на этом локте, пытаясь его расслабить. И закричала так, что в ушах заложило, и рук не разжимала, только чувствовала, как собственное сердце громко стучит и из груди выпрыгивает. Хорошо, что уборщица баба Таня шум услышала и прибежала разнимать ребят, иначе это всё и для Соньки плачевно бы закончилось.

А сколько уж раз вызывали в школу его бедную маму! За каждую драку вызывали, а она только молча выслушивала и ничего поделать не могла. Когда у него появился отчим, Илья утих маленько. Но паинькой, конечно, не стал.

Соня помнит, как её мама, увидев в окно компанию налысо бритых мальчишек, идущих по улице к реке, презрительно говорила:

– Хулиганы!

Мальчишки шли босиком по пыльной просёлочной дороге и пронзительно-громко свистели. А собаки во дворах откликались возмущённым заливистым лаем.

Дерзкий взгляд зелёных с жёлтыми вкрапинками кошачьих глаз самодовольный. Ухмылка и наглое поведение пугали послушную домашнюю девочку Соню. Она всегда сторонилась Ильи, и в компаниях, где был он, старалась не находиться. Но не только Соня его опасалась, когда он шёл по школьному коридору в модных чёрных джинсах (как бы учителя за это не ругали, другие не надевал), в зауженной к талии чёрной рубашке (во всём черном, как сам дьявол), руки в карманах джинсов, пиджак небрежно расстёгнут, насвистывая весёлый мотивчик блатной песни:

Я тебе засажу… всю аллею цветами,

У меня не стоит… твоя роза в стакане.

Ребята сторонились и уступали ему дорогу. Тех, кто младше, Илья не трогал, а ребят постарше намеренно задевал плечом, проходя мимо. И если кто-то возмущался такой явной наглостью, кошачьи глаза Ильи сразу же вспыхивали кровожадной радостью, становились тёмными как у ведьмака.

– Эй, ты чего?! Чего толкаешься?! Оборзел, что ли? – иногда слышалось возмущённое недовольство.

– Пойдём выйдем? – вкрадчиво предлагал Илья.

Иногда вызов принимали и выходили, но гораздо чаще пассовали и уступали. А те, кто выходил, возвращались с избитым в кровь лицом.

– Ну вот в кого он такой жестокий?! – в очередной раз возмущалась классная руководительница Валентина Петровна, – С ним ведь никто и не связывается! Так он сам других задирает.

Ирэна в такие моменты виновато опускала голову и вспоминала слова своего повзрослевшего сына, произнесённые с таким отчаянием, что она и возразить ничего не смела: «Я ненавижу своё имя! Зачем ты назвала меня так же как его?!»

Виной всему – жгучая ненависть к человеку, который и знать о нём ничего не знает и узнать не желает. Вот это его равнодушие и ломает сейчас её мальчика.

Да, не зря Соня сравнивала его, стремительно идущего по школьному коридору, с немецким офицером из фильма о войне. Высокий, красивое лицо надменное и самоуверенное. Иногда случалось так, что она всё-таки попадалась в поле его зрения, и тогда Илья останавливал на ней свой ехидный кошачий взгляд и задерживал несколько секунд на её лице. Ничего не говорил, с другими девчонками перебрасывался шутками, насмешками, а ей никогда ни слова. Только раз, когда она опаздывала на урок (что с ней очень редко случалось), столкнулась с ним в дверях, когда взбегала на школьное крыльцо, и дверь распахнулась так резко, что Соня едва успела посторониться.

– Не задел? – вдруг с неожиданным беспокойством в голосе произнёс он.

Соня покачала головой – мол, всё в порядке. Тогда Илья, бросив на неё беглый взгляд и удостоверившись, что с ней всё в порядке, стремительно сбежал по ступенькам и быстро исчез за калиткой.

А однажды на школьном вечере, где Соня была ведущей и ответственно приготовилась, он удивил её тем, что участвовал во всех конкурсах, которые предлагала она. И если наступала заминка, когда Соня вызывала желающих на сцену, Илья первым вставал с места, шёл к сцене, по пути заставляя кого-нибудь из приятелей подниматься и идти вместе с ним и тоже учавствовать в конкурсе. А после вечера он остался, не ушёл с приятелями, и помогал выносить стулья и убирать декорации. Правда, с Соней и парой слов даже не обмолвился, всё больше с Дашей Левиной, её подругой, шутил. Может, он из-за Даши так? И с проведением вечера помог и потом убрать всё, и порядок навести – чтобы только Дашино внимание привлечь?

Даша бойкая, общительная, уверенная в себе. Она быстро сближалась с парнями, шутила и кокетничала со всеми напропалую. И было странно, что она с рассудительной сдержанной Соней – лучшие подруги. А может, и не странно, а закономерно. Они дополняли друг друга. Соня сдерживала Дашу, а Даша, наоборот, зажигала подругу легкомыслием. Там, где касалось учёбы, Соня помогала Даше, заставляла её вместе готовиться к контрольным, брала общественные поручения и привлекала Дашу к их исполнению, помогала подруге хорошо учиться, подсказывала и заставляла всё делать вовремя. «Если бы не твоя Сонечка, моя Дашка давно в учёбе съехала с её-то легкомыслием», – говорила мама Даши, Ксюша Левина своей подруге Кате Вольской, маме Сони.

А Даша в свою очередь заставляла Соню ходить с ней на дискотеки, в походы, на вечеринки, учила её пользоваться косметикой, модно одеваться и зажигательно танцевать.

А однажды на Осеннем балу был танцевальный конкурс. Ведущие раздали всем присутствующим жетоны, и по номеру жетона нужно было найти себе пару. Соня тогда толком и понять ничего не успела, как парня, Сашку Грачёва, которому выпал один с Соней номер на жетоне, бесцеремонно оттолкнул Илья и, вручив ему в руки свой жетон, велел:

– Грач, иди к Ритке Мигуновой, с ней танцуй.

Сашка, опасливо взглянув на Илью, спорить с ним не стал, послушно взял жетон Ильи и направился к Рите Мигуновой. А Илья, протянув руку, взял ладонь Сони в свою. Она почувствовала его захват, сильный, уверенный, но не причинивший боли. А ещё почувствовала, что ладонь у него приятно тёплая и шершавая, не гладкая, как у Сашки Грачёва. Илья притянул к себе Соню и обхватил второй рукой её за талию. Дыхание девушки от испуга прервалось, а сердце, наоборот, бешено и тревожно застучало. Заиграла нежная мелодия вальса, и пары закружились в танце. Соня всегда хорошо танцевала. Гибкая, изящная, она двигалась легко и плавно. Илья, на удивление, тоже двигался легко, он вывел Соню в центр зала и закружил быстро, стремительно, заставляя остальные пары, менее умелые в танце, отступать и освобождать им место. Соня легко следовала за ним, не сбилась ни разу, как будто они очень долго вместе репетировали до этого. Соня видела его зелёные глаза в опасной непривычной близости, остановившие взгляд на её лице. И этот взгляд был серьёзным, не наглым, как обычно. Соне вдруг стало легко, она перестала бояться его взгляда и робко улыбнулась ему. Илья на её улыбку не ответил, оставался серьёзным, только кружить стал её ещё быстрее, стремительнее, закруживать так, что в глазах всё замелькало-закружилось. Но Соня не отставала, следовала за ним уверенно, так же быстро, как делал это он, переступала ногами. Её туфельки на тонких высоких каблучках совсем ей не мешали, пышная юбка её платья приподнималась, колыхалась и плавно струилась по ногам. Соня лишь крепче ухватилась пальцами за плечо Ильи, изящно выгнула спину назад, чувствуя его горячую ладонь на своей спине чуть выше талии. Ей вдруг стало так волнительно, что дух захватывало, как будто они вместе стоят над высоким обрывом, а потом, взявшись за руки, прыгают вниз. И это ощущение полёта вызывает столько восторга, что адреналин бурлит по венам. А когда музыка закончилась, и они остановились, раздались такие бурные аплодисменты, что Соня не сразу поняла, что это им предназначены столь бурные овации. Жюри безоговорочно и единогласно объявило их победителями. Ведь остальным парам- участникам их пара не дала ни малейшего шанса. И как волнительно и радостно было слышать от завуча по воспитательной работе Жанны Владимировны:

– Первое место в танцевальном конкурсе и главный приз получает пара номер восемь. Илья Иващенко и Софья Вольская!

Им вручили приз – большую коробку шоколадных конфет. Илья взял коробку конфет из рук ведущего и вернулся к Соне, протянул конфеты ей.

– Возьми. Я не люблю сладкое, – небрежно произнёс он, вложил ей в руки коробку с конфетами, развернулся к Соне спиной и направился к своим приятелям. И больше в тот вечер её не замечал. С конфетами они потом пили чай на кухне у Вольских. Даша, лакомясь конфетами, долго и много восхищалась тем, как её подруга танцевала с Ильёй, а тётя Катя, Сонина мама, недовольно сказала:

– Хулиган он, и нечего с ним дружбу заводить! Ни к чему это. Да и какой ещё может у Ирэны сын вырасти, как не отъявленным хулиганом?

Соня только плечами пожала – ей совершенно непонятно было эпатажное поведение Ильи, то нагло и бесцеремонно отбивает у неё кавалера, то совершенно перестаёт ею интересоваться и замечать.

В неоновых лучах светлые волосы Сони пылали то синим, то красным. Соня танцевала с подружками в самом центре, а когда зазвучала мелодия медленного танца, к ней подошёл незнакомый парень, на вид ровестник, но одет не так, как поселковые ребята. Сразу видно, что он из города, не местный. На незнакомце купенно-белая рубашка, растёгнутый пиджак серебристо-серого цвета и узкие брюки. Причёска стильная, как у ведущего в музыкальном ток-шоу- затылок гладко выбрит, а на макушке пышная мелированная копна волос, толстая золотая цепь на шее, а на руке блестит крупное золотое кольцо-печатка. Он смотрел на Соню бледно-серыми глазами, темноволосый, высокий и чуть полноватый.

– Потанцуем, красавица? – громко спрашивает он, потому что и музыка громкая.

– Извините, не могу. Мы с подружками уже долго танцуем, устали и домой уже собираемся, – как можно вежливее ответила девушка незнакомцу.

Но его отказ не устроил, он ухмыльнулся и схватил Соню за локоть.

– Пошли танцевать, – требовательно произносит он и тянет девушку на себя.

– Простите, но я не хочу! – протестует Соня, всё ещё стараясь быть вежливой.

Парень снова самодовольно ухмыльнулся и сильнее сжал руку Сони, а она дёрнулась, попыталась освободиться от захвата. Внезапно она слышит требовательный голос позади себя:

– Отпусти.

Парень поднимает взгляд и недоумевает – кто это осмелился слово против сказать? Кто этот глупый смельчак? И встречается с холодным взглядом высокого, как он сам, парня. Что-то неуловимо похожее и знакомое проскальзывает в этом злом решительном взгляде, скулах и упрямо сжатых губах. Похожее что-то… но парня-то этого деревенского видит сегодня в первый раз в жизни здесь! Не мог видеть его раньше, а кажется знакомым. Наваждение какое-то… Лицо парня спокойно, не выражает эмоций, только зелёные глаза блестят холодной злой решимостью.

– А то что? – ехидно растягивает губы в ухмылке приезжий парень, – Что ты мне сможешь сделать? Да я тебя…

Договорить он не успел, рука зеленоглазого с крепко зажатым кулаком резко взлетела вверх, последовал сильный удар по лицу. Парень выпускает руку девушки и пошатывается, хватаясь ладонями за лицо. Кровь брызнула из разбитого носа, несколько алых капель упали на светлую блузку Сони. Она испуганно вскрикнула и отпрянула в сторону, с ужасом наблюдая, как и белоснежная рубашка незнакомца обрызгана каплями крови. Ещё секунда, Илья повалил парня на пол и начал избивать ногами. Толпа с визгом раступилась, парень на полу согнул ноги в коленях, прикрывая живот, а руками закрывая голову. Илью оттаскивали сразу трое парней, кое-как удерживали. Один из них, Лёха Смоленков, перекрикивая музыку, громко орал:

– Илья! Сдурел что ли?! Это же Евсеевский сынок. Да он за него тебя засадит!

– Плевать! Пусти! – неистово, как одержимый, вырывался Илья, так что удержать его нескольким парням становилось всё труднее. Илья скидывал с себя три пары крепких рук и рвался к своему противнику. В это время младшему Евсееву помогли подняться на ноги. Он, пошатываясь и прикрывая ладонью разбитое лицо и опираясь на подбежавших к нему приятелей, приехавших из города вместе с ним, медленно направился к выходу.

Илью ещё долго удерживали, давая возможность Евсееву и его приятелям уйти, и отпустили только тогда, когда их машина выехала со двора сельского клуба. Соня, напуганая этим стремительным жестоким нападением Ильи, поторопилась убежать домой в самом начале инциндента.

Илья, резко сбросив руку Лёхи Смоленкова, развернулся и быстрым стремительным шагом направился к выходу. В висках стучали кровавые молотки. Тук… тук… тук… И так безостановочно всё время, пока он шёл до дома.

Илья сел прямо на заледеневшую ступеньку крыльца и обхватил голову руками. Думать не мог, что-то решать – тем более. Только сидел и смотрел на дрожащие руки, на которых засохли капли крови. Илья с ужасом видел эти кровавые брызги на рукаве своей куртки. Кровь его брата… Его РОДНОГО брата. Того, кто при других обстоятельствах стал бы дороже любого друга, даже самого закадычного. Потому что брат – это всегда больше, чем друг. Это твоё второе я, а иногда даже более лучшая часть тебя.

Илья почувствовал, как его тело начала бить мелкая дрожь, а потом его вдруг лихорадочно затрясло, так, что даже зубы застучали мелкой дробью, заклацали друг об друга. Ему нестерпимо захотелось дико закричать, завыть в голос. Но он только обхватил голову руками и с силой сжал, равномерно, как безумный, покачиваясь из стороны в сторону и шепча бледными затвердевшими губами:

– Брат… брат… мой брат…

Сколько бы он просидел так и замёрз бы точно, если бы на веранде не загорелся свет, а ещё через минуту открылась дверь, и Ирэна вышла на крыльцо.

– Ты чего это? – удивилась она, – А ну-ка быстро вставай! Отморозишь себе всё, что только можно!

Она потянула сына за плечо, ему пришлось подчиниться, но когда взглянул на неё, его бледные губы дрожали.

– Что с тобой, сынок? – с тревогой спросила Ирэна и быстрым цепким взглядом осмотрела его всего. Вроде бы не подрался, что тогда?..

– Брата видел. Он там… в клубе был…

Ирэна растерялась только на мгновение, а потом велела:

– Заходи в дом!

В кухне тепло, печка уже протоплена, и печная заслонка прикрыта. Но внутри у Ильи поселился холод, всё дрожало и вибрировало от не нашедшей выхода ярости. Он так и продолжал бы стоять, пока Ирэна не произнесла «Раздевайся». Илья отвернулся, чтобы при тусклом свете Ирэна не заметила пятен крови на его руках и рукаве куртки. А когда он всё же дрожащими руками стянул с себя зимний пуховик и ботинки, она с тревогой в голосе спросила:

– Говорил с ним?

– Нет, – ответ прозвучал резко, – Не о чем мне с ним говорить.

– Да, Илья, не о чем, – твёрдо в тон ему ответила Ирэна, – Ничего хорошего встреча с Евсеевыми тебе не принесёт. Ни с одним, ни со вторым.

Илья болезненно поморщился и ответил всё так же решительно, с той же отчаянной злостью в голосе:

– Мама, да не волнуйся. У меня нет желания приближаться ни к одному из них.

Илья прошёл в свою комнату и закрыл дверь. Ирэна знала, что сыну требуется побыть одному. В этом разговоре не прозвучало слово «отец», слишком болезненным было это слово, чтобы слышать его, либо произносить. Для них обоих болезненным, поэтому никто из их окружения это слово и не произносил.

На следующий день Соня сама нашла Илью и подошла к нему первая. Она догнала его по дороге в школу, поспевая за его быстрыми энергичными шагами.

– Илья… – несмело начала она, а когда парень обернулся, улыбнулась несмело, но искренне. Эта её обезоруживающая улыбка, полный нокаут, когда появляются такие милые ямочки на щёчках, с лёгким налётом румянца от быстрого движения и мороза, всегда лишала его воли. И на этот раз, забыв про обиду, он взглянул на обладательницу такой чарующей улыбки, и так и не смог отвести взгляда. Мягкие невесомо-белые пряди упали из-под вязаной шапочки на девичий лоб и щёки. Чистый взгляд голубых глаз без тени лукавства обращён на него настороженно, но при этом решительно. Илья остановился, перебросил школьный рюкзак через плечо и произнёс:

– Сумку свою давай.

Он протянул руку и взял сумку с учебниками из рук Сони. Они пошли уже медленнее, Илья сбавил шаг, пристраиваясь к шагам девушки.

– На каток после обеда пойдём? – предложил он.

– У меня коньков нет… – произнесла Соня, убирая белокурую прядь с щеки и заправляя её под шапочку. Предложение Ильи прозвучало так неожиданно и произвело такой сильный эффект на девушку, что она расстерялась.

– Свои тебе дам, – предложил Илья.

– Они же мне большие будут, – возразила Соня.

– Принесу те, которые мне уже давно малые, тебе подойти должны. Ну так как, идём?

– Пойду! – ответила Соня, – Только домой не стану заходить, у тебя портфель оставлю.

Илья согласно кивнул. Смотря в ясные глаза Сони, видя её улыбку, слыша её голос, он забывал о вчерашней боли, обо всём, что связано с отцом, присутствие Сони действовало на него умиротворяюще, поэтому ему не хотелось отпускать её от себя. Когда эта девушка рядом с ним, ему спокойно и хорошо.

Илья зашёл вместе с Соней в её класс и положил её сумку на парту, а потом пошёл в свой класс. Хоть они и учились в одиннадцатом классе, но в разных параллелях. Илья учился в «А» классе, а Соня в «Б». Очень редко их уроки объединяли, но чаще их учёба шла отдельно. В этот раз в их классах уроки закончились в одно и то же время, и никому из них не пришлось ждать, пока уроки закончатся у другого. А после они вместе возвращались из школы. Дома бабушка Ильи, Анастасия Сергеевна, накормила их обедом и не стала задерживать, когда они засобирались на каток. Ярко светило январское солнце, мороз уже не кусал за щёки как утром, воздух свежий и холодный. Старые коньки Ильи подошли по размеру Соне, и она, радостно рассмеявшись, заскользила по льду. День прошёл быстро, так быстро, как проходит всё светлое и радостное. Накатавшись на льду, они спустились к реке, и там в густых зарослях ивняка Илья показал Соне шалаш, который они делали с мальчишками ещё летом, когда купались в этом месте.

– Замёрзла? – спросил Илья, рассматривая щёки девушки, покрытые нежным румянцем.

– Нет, – улыбнулась она.

– Сейчас костёр разведём и погреемся, – предложил Илья. Конечно, костёр разводил он сам, а Соня только собрала немного сухих веток и теперь стояла рядом. И когда огонь радостно затрещал, а дым от костра повалил в сторону Сони, она засмеялась и спряталась за спину Ильи. А он, оставаясь серьёзным, сел возле костра и подставил озябшие ладони к огню. Соня устроилась напротив и, наблюдая за выражением его лица- задумчивым и сосредоточенным – за его глазами, в которых снова появились жёлтые вкрапинки, осмелилась спросить:

– Илья… А ты когда-нибудь смеёшься?

– Что? – вопрос девушки заставил его смутиться. Он посмотрел на неё всё так же задумчиво и ответил не сразу.

– Ну… Ты редко улыбаешься, – Соня тоже смутилась и мягко продолжила, – А у тебя красивая улыбка. Очень.

И это была действительно правда – когда он улыбался, обнажая ряд ровных белых зубов, его глаза светлели, в них появлялось тепло. Девушка улыбнулась, смотря прямо в его лицо. Ему ничего не оставалось делать, как улыбнуться ей в ответ. Илья не ответил на её вопрос, и этот вопрос остался без ответа. Но именно в тот день лёд в его сердце начал таять.

Он боялся этого чувства, так как знал, что любить – это больно. С детства знал. Он любил бабушку, но бабушкина любовь была такая тёплая и уютная, как печка, дающая тепло даже в самую лютую стужу, что боли Илье не причиняла. А вот любовь к матери была другой и ранила сильно. Очень сильно, до глубоких кровавых шрамов в душе.

До пяти лет Илья рос без матери, она приезжала очень редко и ненадолго, и каждый такой долгожданный приезд – праздник. Но мама гостила недолго, больше, чем на день никогда не оставалась. Она ласково обнимала его, а он, чувствуя нежность её рук и вдыхая неимоверно прекрасный аромат её духов, прижимался своими ручонками к ней сильно, отчаянно. И каждый раз ему хотелось крикнуть, умолять: «Мама, не уходи!» Но он никогда не кричал, и когда мама уезжала, его корёжило и ломало так, что он боялся, что его агонию, его невыносимые страдания увидят. Он убегал, прятался, забивался в угол чердака, сарая или сеновала и протяжно скулил в голос от боли как беспомощный щенок. Он ненавидел себя за эту слабость. Если у тебя есть объект любви, то ты беспомощен, ты жалкая безвольная игрушка в руках этого мерзкого беспощадного чувства, которое называют любовью.

Любовь к матери, прекрасной и недосягаемой, заставила Илью бояться этого чувства. А однажды мама вдруг совсем неожиданно приехала домой с сумками и сказала, что остаётся. Он обрадовался, но не поверил ей тогда. Слишком прекрасно, чтобы стать явью и правдой. Мама переоделась в домашнее платье бабушки и весь день хлопотала по дому, а он ходил за ней следом, с друзьями на футбол бежать отказался, и всё ждал той минуты, когда придётся снова расстаться. Но произошло совсем уж невероятное – мама сделала то, чего никогда до этого не делала. Она осталась на ночь. И не просто осталась, а с ним! Она пела ему колыбельную, обнимала и гладила по голове, а он боялся уснуть, потому что боялся, что тогда мама уйдёт от него спящего. Но сон всё-таки сморил его. И каково же было его изумление утром, когда он обнаружил, что мама осталась с ним! Он не верил в счастье. С мамой было хорошо. С бабушкой и дедушкой тоже было хорошо. Но с ней всё было по-особенному. Она смеялась, а её улыбка такая восхитительная, что он улыбался в ответ. Мама пела колыбельные так ласково и красиво, как могла только она. Её руки прикасались очень нежно, её глаза такие прекрасно-зелёные как у феи из сказки, её голос такой мелодичный. Мама никогда не ругала, с ней всегда было интересно, легко и весело. Однажды она повезла его в садик и оделась очень красиво. И он испугался. Так красиво она одевалась перед отъездом. Но мама пообещала, что обязательно вернётся и заберёт его вечером. Он ей не поверил. И ждал с тяжело бьющимся сердцем возле калитки детского сада, пристально до рези в глазах смотрел на дорогу. Всех детей уже забрали родители, а его нет. Но мама всё же приехала, обняла его и рассмеялась, сказала, что он глупенький. И тогда он ей поверил. Не тому, что глупенький, конечно, а тому, что она не обманет его и больше не бросит.

Когда он пошёл в первый класс, его мама стояла на торжественной линейке самая красивая, в нежно-коралловом плаще поверх белоснежной кружевной блузки, в строгой юбке и туфельках на каблуках. Он часто бросал на неё взгляды поверх большого букета с бордовыми астрами, а она ободряюще улыбалась ему. Его распирало от счастья и гордости. Его мама, его самая любимая и прекрасная мама. Его сбывшаяся нереальная мечта.

А потом она пришла встречать его после уроков. У них шёл урок физкультуры, и они играли на школьном стадионе в футбол. А мама стояла и смотрела и ободряюще улыбалась, когда он вёл мяч или пытался забить гол. А после игры сказала, что он самый лучший игрок в школьной команде. Илья знал, что неправда это, тренер хвалил Лёху Смоленкова. Но похвалу мамы слушать было приятно. Он ведь знал, что так она хвалит только его одного.

А потом они шли домой, держась за руки, а в небе показалась радуга. И это всё было так прекрасно, что Илья бережно хранит эти воспоминания до сих пор. Именно тогда мама сказала, что хочет, чтобы он научился смеяться. А ещё впервые сказала, что любит его. Она. Любит. Его. Его!!!

И вот сегодня эта девочка повторила вдруг мамины слова. Она желает того же, что и мама. Милая, серьёзная, искренняя, наивная и такая… необыкновенная, невероятная. Его наркотик. Всё, он окончательно подсел на неё. И сейчас, чтобы жить и дышать, ему необходимо видеть её каждый день. Он чувствовал, что стоит над высоким обрывом, и сердце его замирает от страха – ведь ещё шаг, и он полетит в бездну. И это не радовало, не волновало, это безумно пугало. Отдать своё сердце, душу и волю женщине – что может быть мучительнее этой боли?

Глава третья. Навстречу весне в таёжную даль

«Бескорыстная, застенчивая,

великодушная, щедрая,

единственная первая любовь;

Счастлив, кто испытал тебя…»

Мария Прилежаева

Накануне девятого мая руководство компании «Золотые россыпи» решило поздравить с праздником ветеранов труда (к сожалению, ветеранов войны уже не осталось в посёлке) и обратилось с просьбой помочь к школьникам. Многие ребята с радостью согласились доставить подарки – коробку с конфетами и открытку – всем бывшим работникам предприятия.

Ребята – старшеклассники собрались на школьном дворе после обеда, и чтобы дело продвигалось быстрее, Илья предложил всем разделиться на три группы:

– Вы, Даша, Рита и Вика, пойдёте на улицу Чехова и Речную. Митя, Руслан, Лёха Смоленков и Колька Матвеев – ваши улицы Горького и Родниковая. А мы с Соней пойдём на Лесную и Задорожную.

Для Сони стало неожиданностью, что Илья захочет пойти именно с ней, а не с мальчишками и даже не с бойкой Дашей, а именно с ней, Соней. И ещё самые дальние улицы посёлка выбрал – до них идти и идти, хорошо хоть она кроссовки вместо туфель надела.

Илья подождал, когда ребята разобрали пакеты с подарками и разошлись. Соня, смущаясь, стояла чуть поодаль.

– Пошли за школу, у меня мотоцикл там, – обратился к ней Илья.

Соня несмело возразила:

– Нет… Я лучше пешком…

– Так далеко ведь. Пошли, – произнёс он так уверенно, что Соня побоялась снова возражать. Она последовала за Ильёй, они миновали здание школы и прошли в тенистую аллею, где, прислонённый к деревянной изгороди стоял мотоцикл.

– Хорошо, что ты в брюках, – одобрил Илья, бросив на Соню быстрый, но внимательный взгляд, а она вдруг покраснела и отвела смущённый взгляд. Он продолжил, – Только платок на голову повяжи.

Соня послушно сняла шёлковый платочек с шеи и накинула на голову, повязав его концы сзади.

– Не так, – возразил Илья, – Ветром сорвёт.

Он ловко развязал концы платка, обмотал ими шею девушки и только потом завязал, так что не только голова, но и шея Сони стала прикрыта. Всё это он проделал быстро и ловко, совсем не касаясь её шеи. Но Соня вдруг ощутила тепло его пальцев, как будто он касался её кожи.

– Вот теперь не слетит, – удовлетворённо заметил Илья, ловко вскочил на мотоцикл и завёл его, а потом громко велел, – Садись!

Соня снова смущённо взглянула на парня, но делать ничего не оставалось, как подчиниться. Она осторожно забралась на сидение, придерживаясь руками за плечи Ильи. Его плечи не были по-мальчишечьи худыми, с выпирающими ключицами, как у многих парней в классе. Уже по-мужски широкие и крепкие, Соня ощутила пальцами их твёрдость, но другого выбора не было – пришлось дотронуться до Ильи и почувствовать ещё большее смущение.

– Крепче держись, – произнёс Илья и уточнил, – За меня держись.

И мотоцикл сорвался с места. Соне пришлось поневоле вцепиться в куртку Ильи, а он, сняв правую руку с руля, отвёл её назад, поймал руку Сони, судорожно сжимающую его толстовку и, взяв за тонкое запястье, прислонил её ладонь к своей талии.

– Так держи, – крикнул он, – И второй рукой тоже!

Соня обхватила руками Илью и плотнее прижалась к нему, когда мотоцикл на большой скорости рванул вперёд. Ветер дул в лицо, пытаясь сорвать косынку, и свистел в ушах. От большой скорости захватывало дух, и Соня ещё плотнее прижалась к спине Ильи, которая надёжно закрывала её от шального весеннего ветра.

Илья уверенно управлял мотоциклом, чувствуя, как мягкие девичьи округлости прижимаются к его спине. И, чёрт, до чего же приятно было вот так – когда девичье тело так плотно прижимается к его телу и так доверчиво её руки обхватили его бока. Вот так бы мчаться и мчаться, минуя последнюю деревенскую улицу, по шоссе – в весну, в таёжную даль, где расцветают лиловые кусты богульника. Проклятая Задорожная улица появилась слишком быстро. Илья с сожалением сбавил скорость и остановился возле нужного дома. Подарки они разнесли тоже быстро. И вообще больше не было причин задерживаться.

– А хочешь, Соня, за богульником поедем? – вдруг осмелился предложить парень, впрочем, на согласие особенно не надеясь. И как неожиданно стало для него, когда Соня кивнула в ответ. И снова – рёв мотора, ветер в лицо и большая скорость. Минут через десять они уже были возле моста. Вода в небольшой реке, освобождённая ото льда, текла быстрым вольным потоком. Веяло сырой прохладой, а по берегам густо разрослись кусты черёмухи, сейчас ещё чернеющие голыми ветвями.

– Еловый ручей, – пояснил Илья.

– Ручей? – удивилась девушка.

– Да, каждую весну он разливается.

– А почему Еловый? Здесь по берегам черёмуха растёт, – поинтересовалась Соня.

– Черёмуха только по этому берегу, а чуть выше на северной сопке начинается ельник, – объяснил Илья, – Вон там, где поворот речной, видишь, северная дорога идёт.

– А я там как-то была с отцом и братом. Там ещё сосны, и такие высокие! – сказала Соня, присев на поваленное дерево, – И воздух какой потрясающий! А правда, что там медведи ходят?

– Было и такое. Мне дядя Игнат, мой отчим, рассказывал, как к их балку медведи не один раз ночью подходили, – ответил Илья, садясь рядом с девушкой и накидывая ей на плечи свою куртку.

– А мне мама строго настрого в детстве наказывала не ходить к северо-западной дороге. Вроде как там однажды твоей маме повстречался медведь, и если бы не мой отец, всё закончилось бы плохо.

– Да, я знаю эту историю. Мне мама тоже ещё в детстве её рассказывала и тоже запрещала туда ходить. Просто повезло, что у твоего отца было с собой ружьё, и он застрелил медведя.

– Жуткая история, – поёжилась девушка, поднялась с поваленного дерева и обхватила ветви черёмухи, низко наклонившиеся над водой, и задумчиво произнесла, смотря на тёмный холодный ручей, – Как здесь хорошо…

– Ты не замёрзла, Соня? – спохватился Илья, вставая следом и подходя к ней, – У воды прохладно.

Девушка поёжилась, поплотнее запахнув куртку.

– Совсем немножко, – ответила она, – Но давай ещё чуть-чуть погуляем. Здесь так спокойно и так вкусно пахнет.

– Хорошо, – согласился Илья, не отводя взгляда с лица девушки, – Немного прогуляемся вдоль берега. Только дай руку, здесь можно споткнуться о камни.

Соня доверчиво протянула ему руку. Парень взял её ладошку, несмело и осторожно сжимая её тонкие пальчики своими крепкими пальцами.

В тот день богульника они так и не набрали, забыли. Бродили по берегу до переката, а потом обратно, а потом снова мчались по вечернему шоссе навстречу багряно-красному закату и низко нависшим над горизонтом тёмным облакам.

На праздник ко Дню Победы их выбрали быть ведущими концерта. А потом так и повелось, на всех мероприятиях, заканчивая последним звонком, их назначали ведущими. Илье были, конечно, безразличны школьно-общественные дела, но Соня настолько ответственна, что добросовестно бралась за всё, что ей поручали. Если что-то нужно сделать, то Соня понимала, что именно она должна это сделать и бралась выполнять. А Илья помогал, не из-за ответственности, нет. Ему нравилось быть рядом с девушкой, смотреть в её серьёзные голубые глаза и слушать её голос.

Но, не смотря на обострённое чувство ответственности, как-то раз Соня попыталась сбежать с последнего урока. У Ильи было на один урок меньше, и он ждал её, а Соня решила не заставлять друга ждать, а пошла с ним домой. Так ласково грело солнышко и так оно весело светило, отражаясь в первых весенних лужах яркими цветными бликами, так вкусно пахло свежим мартовским ветром, и так приятно было ощутить его прохладное дуновение на своих щеках, что задержаться хоть на миг в душном тусклом и унылом, так надоевшем за долгую зиму классе становилось невыносимо. К тому же на Соне надето новое коричневое пальто из джерси, короткое, только едва прикрывающее колени, тонкие капроновые колготки и сапожки с каблучками. Ей так хотелось пройтись в новом пальто по ярким весенним улицам! Просто неудержимо, нестерпимо хотелось, и чтобы поймать восторженный взгляд Ильи, который любуется ею. Он нёс её портфель, и вот они уже свернули за угол и миновали окна столовой…

Вера Ивановна, директриса, в этот момент стояла у стойки в столовой, заказывала себе компот, булочку и котлету (эту тонкую котлету можно класть на кусочек хлеба и есть в прикуску с компотом, такая вкуснятина!), взглянула в большое окно и увидела, как не торопясь идут домой мальчик и девочка.

– Нинка! – закричала она школьной поварихе, – Окно открой! У неё же литература! Куда они?!

И большое окно вдруг резко распахнулась, и из него высунулась голова в мелких химических кудряшках, а возмущённый голос громко закричал:

– Соняяя!.. Ты куда направилась? Или забыла, что у тебя сейчас мой урок литературы?

Соня увидела в оконном проёме Веру Ивановну, директора школы, а заодно её учительницу русского языка и литературы.

Девушка пристыжено опустила голову, тяжело вздохнула, забрала у Ильи свой портфель и поплелась обратно в школу.

Как-то, смущаясь, Соня спросила, не сохранились ли у него тетради по математике за девятый и десятый классы, чтобы повторить материал до экзаменов. Илья принёс и отдал Соне все свои тетради по математике.

– Спасибо, я всё верну потом, – серьёзным тоном поблагодарилаСоня, смотря таким же серьёзным взглядом на него.

– Да не надо. Я и так всё помню, – благодушно ответил Илья.

– Но тебе же тоже экзамены сдавать. Самому повторять надо, – возразила девушка.

– Я всё помню, – в тон ей серьёзно ответил Илья, – Соня, а что ты хотела в моих тетрадях посмотреть, что-то непонятно?

И Соня ответила, что не понимает, как решать некоторые задачи по геометрии. Илья, раскрыв учебник, начал решать задачу и объяснять её решение. Соня внимательно слушала, иногда задавала вопросы. Даша, часто наблюдая за ними в школе, находила их разговоры скучными. Ну вот о чём ещё можно поговорить с Сонькой, кроме как об общественной работе и об учёбе? И странно, что Илья, такой компанейский парень, тратит своё время на эту скукоту (иначе его общение с Сонькой и не назовёшь). То ли дело она, Даша. И дискотеки любит, и пиво пьёт за углом клуба, и курить уже пробовала и даже с парнем одним уже встречалась. Вот с ней, Дашей, реально интересно и весело. А Сонька – унылый синий чулок.

Перед экзаменами по математике Илья зашёл к Соне и принёс её конспекты с консультаций, на которых он решил все похожие экзаменационные задачи. Соня встретила его во дворе, в дом он проходить не стал. Стоял в старой дедовской штормовке, штанах защитного цвета, высоких сапогах-болотниках, за плечом дедушкино охотничье ружьё.

– Ты куда собрался, Илья? – удивлённо спросила она.

– С дедом на утрянку за утками, – объяснил он.

– Так завтра же экзамен, – мягко возразила Соня.

– Да не переживай, сдадим его, – успокоил Илья и ушёл.

А на следующее утро, совсем рано часов в шесть, вернулся с букетом ландышей и подстреленной уткой. Цветы отдал Соне, утку понёс домой. А через два часа они уже встретились на школьном дворе, чтобы ехать сдавать экзамен.

– Как так можно? Ты же не спал всю ночь! – она с тревогой упрекнула друга.

– Ерунда, сдадим, – уверенно ответил Илья. И действительно, сдали. Он на пятёрку, а у Сони результаты были немного скромнее – четвёрка. Но для Сони это был очень хороший результат.

Глава четвёртая. Не плачь, девчонка, пройдут дожди!

«Разлука только усиливает власть

тех, кого мы любим»

Ромен Роллан

Всю последнюю неделю Соня была сама не своя, рассеяна, погружена в себя, тиха и неразговорчива. Её мучило только одно – ожидание скорой разлуки с Ильёй. Да, они совсем не долго, как стали друзьями, и года нет, но ведь она знала его с первого класса. Она знала, что он всегда где-то рядом в пределах досягаемости. А всего через несколько дней он уедет на целый год. Она не готова к этому, особенно теперь, когда их отношения стали доверительны настолько, что они могли часами просидеть на скамейке в аллее под цветущими липами и проговорить обо всём на свете. Ну и что с того, что он её ни разу ещё не поцеловал, зато он спас ей жизнь, когда она тонула в реке, и заступился в клубе, когда к ней приставал какой-то приезжий парень. Да все знали, что Илья Иващенко относится к Соне Вольской по-особенному и боялись не то, что пальцем её тронуть, но и слово грубое сказать. С ним она чувствовала себя не просто в безопасности, а полностью неприкосновенной для других. Другие парни опасались даже приглашать её на танец на школьных вечерах. А ещё он во всём ей помогал, с любой своей просьбой она могла смело обратиться к нему. И он никогда ей не отказывал. И было намного легче готовиться к экзаменам вместе с ним, чем одной. И ездить на школьном автобусе сдавать экзамены тоже было не страшно, хотя она до паники боялась экзаменов, любых. Боялась, что что-то забудет, не поймёт, не успеет, не сможет. Но как только видела его с утра в школьном дворе в неизменной чёрной рубашке, цвет которой он не менял даже ради такого важного события, как экзамен, и чёрных джинсах, с двумя гелиевыми ручками в верхнем кармане рубашки, как страх сразу же куда-то исчезал, уступая место уверенности и спокойствию. Как-то она поинтересовалась, почему он кладёт в карман две ручки, на что он ответил: «А вдруг ты свою забудешь». В этом он был весь. Думал о том, что может ей понадобиться быстрее, чем она сама осознавала свою потребность в чем-либо.

И вот теперь его не будет рядом долгий-долгий год. В юности всё воспринимается иначе, более ярко и тонко, и в юности год – это очень долгий период времени. Вот и Соня боялась этого длительного промежутка времени. Нет, она была уверена в себе и ещё больше была уверена в Илье. Она знала, что он вернётся к ней, но как она будет жить без него весь невыносимо долгий год?! Она не в силах была это осознать и с этим смириться. Поэтому с каждым днём чувствовала себя всё более потерянной, и настроение всё больше ухудшалось так, что в день отъезда она воспринимала всё происходящее как будто со стороны, как будто не с ней, не с ними.

В тот день они уехали утренним автобусом вместе, Даша и Лёха Смоленков поехали с ними вместе. В автобусе ехали молча, даже в сторону друг друга почти не смотрели, Даша, любительница поболтать, на этот раз тоже притихла. Во дворе военкомата простились, но ненадолго. После общих сборов Илья вернулся к друзьям, и они гуляли по городу, зашли в кафе и на дневной сеанс в кино. Но о чём говорили и даже что заказали в кафе и какой фильм смотрели – Соня так и не вспомнила потом. Всё прошло как в вязком тумане.

А вечером на вокзале они стояли на перроне и смотрели, как подходит поезд, на котором должен будет уехать Илья. Медленно и с шумом вагоны проходили мимо, тяжело тормозя и скрипя колёсами, а Соня вдруг так остро осознала всю реальность и необратимость разлуки, что вцепилась в руку Ильи мёртвой хваткой и не могла отпустить. Поезд встал, начались открываться двери вагонов, раздались громкие голоса командира, провожающих, смех и чья-то быстрая торопливая речь, послышались звуки гармони. Неподалёку возле соседнего вагона большая шумная компания кого-то весело провожала с гармонью и смехом.

Но ничего этого не видела, не слышала и не замечала Соня. Она видела только милые зелёные глаза как будто сквозь пелену.

– Соня, ты чего? – донёсся вдруг до её сознания голос Ильи, – Не плачь, Соня.

И она поняла, что плачет и сразу же это до боли ласковое:

– Сонечка… Ну не плачь, не надо.

Она бы и рада послушаться, но уже не могла остановиться. Слёзы застили глаза, не давая наглядеться на милое лицо, и теперь она чувствовала, как они катятся по её щекам. Раздался громкий пронзительный гудок. Соня вздрогнула от неожиданности, а Илья вдруг резким и быстрым движением прижал её за плечи к себе и так и держал не отпуская.

– Не плачь, Сонечка. Год быстро пролетит, ты и не заметишь даже, – его спокойный уверенный голос звучал где-то как-будто вдалеке, но вот прикосновение его рук, ласковое и успокаивающее было реальнее, чем слова. Он гладил Соню по голове как маленькую, приглаживая растрепавшиеся белокурые волосы, и не отпускал из своих объятий. Но когда раздалась команда и все новобранцы начали строиться, Илье пришлось отпустить девушку. Соня почувствовала, как откуда-то взявшаяся Даша тянет её за руку, и подчинилась её движению. Но из-за слёз ничего не могла видеть. И только когда снова раздался пронзительный свисток, и поезд тронулся с места, набирая скорость, Соня осознала, что Ильи больше нет рядом. Она заплакала уже не таясь и не сдерживая себя. И не сразу поняла, откуда заиграла музыка, послышался немного грубоватый низкий голос со смешливыми ободряющими интонациями:

Не плачь, девчонка, пройдут дожди

Солдат вернётся, ты только жди!

Пускай далёко твой верный друг,

Любовь на свете сильней разлук.

Соня вытерла слёзы ладонью и подняла голову, совсем рядом на перроне стоял гармонист из той весёлой компании провожающих, Он смотрел на девушку насмешливым и одновременно сочувствующим взглядом карих глаз, играл на гармони и пел только для неё:

Прости, что не сумел

Сказать, что буду смел,

И то, что будешь ты моей женой.

Соня поневоле улыбнулась гармонисту, а он продолжал играть и петь, привлекая всеобщее внимание. Тогда девушка сама ухватила за руку расстерявшуюся Дашу и потянула её назад к высокой арке выхода из вокзала.

А когда добрались до дома в шестом часу вечера, Соня упала без сил на свою кровать, отказавшись ужинать. От того, что плакала так долго, отчаянно и безутешно, как никогда в своей жизни до этого, ей показалось, что потолок над ней сужается и наваливается на неё всей своей огромной непомерной тяжестью. От страха она закрыла глаза, боясь открыть их снова, так и уснула, с мокрым от слёз лицом.

Её никто не тревожил, только бабушка Полина, заглянув в комнату, чтобы позвать внучку к ужину, тихо вздохнула:

– Напровожалась… Пусть поспит теперь, отдохнёт…

Глава пятая. Судят день по вечеру

«Первый человек, о котором ты думаешь

утром и последний человек, о котором

ты думаешь ночью, – это или причина

твоего счастья или причина твоей боли»

Эрих Мария Ремарк

В начале июня Соня приехала домой на летние каникулы. Девушка закончила учебный год в финансово-экономическом колледже и сдала летнюю сессию на отлично. Учиться Соне нравилось, но предстоящим каникулам она была очень рада. Настроение у Сони было по-летнему беспечным. Впереди было целое лето и свобода. В первое же утро дома, проснувшись и выйдя босиком во двор в лёгком ситцевом платье, девушка увидела на крыльце букет жёлтых саранок, тёмно-зелёные крепкие стебли которых перевязаны блестящей обёрточной ленточкой.

В первую секунду сердце девушки одним сильным болезненным ударом ухнуло вниз, а дыхание перехватило. А потом она смогла выдохнуть, и в груди застучало быстрыми неравномерными толчками. «Илья… Илья!», – она тихо прошептала его имя одними губами, а потом схватилась руками за горло и на миг прикрыла глаза, стараясь справиться с волнением. В букете не было ни записки с именем того, кто принёс цветы, ни чего-либо иного, говорящего о том, кто их мог принести. Но девушке не нужно было никаких посланий с именем, чтобы узнать с первого же взгляда, чьи это цветы.

Соня знала, что такие цветы нельзя сорвать в полях возле Таёжного, красные саранки росли сколько угодно, а вот жёлтых не было. Жёлтые цветы растут только на другом берегу горной речки на отвесных крутых скалах. Чтобы их сорвать, нужно вплавь добраться по бурлящей студёной даже в самый летний зной воде. Только один человек из тех, кого знала Соня, способен был совершить такой безумно-смелый поступок. Это мог сделать только Илья Иващенко. Он вернулся! Он вернулся сегодня и принёс ей цветы. А значит совсем скоро придёт и сам.

Соня спохватилась и лихорадочно начала наряжаться, заплела волосы в сложную красивую причёску, перемерила все свои платья из шкафа и наконец остановилась на пёстром хлопковом платье цветочной расцветки – с мелкими жёлтыми и красными цветами на светло коричневом фоне. А потом побежала к дому Иващенко, где жили бабушка и дедушка Ильи. Она даже отдышаться не успела, когда открывала калитку в их двор. Бабушка Настя встретила девушку на крыльце, позвала в дом, но Соня вежливо отказалась:

– Мне только Илью увидеть! Он же вернулся, да?

– Вернулся, но пробыл у нас совсем недолго, чуть больше часа назад, а потом снова уехал, – ответила его бабушка.

– Как?! Уехал?.. – непонимающе переспросила девушка.

На крыльце показался Стас Назарович, он громко усмехнулся и так же громко и радостно поприветствовал девушку:

– Проходи, Зосинька, проходи! Мы с Лялечкой как раз чай собрались пить. Лялечка ватрушки испекла, смачные, пальчики оближешь. Пойдём с нами к столу!

Соня улыбнулась, дедушка Ильи всегда называл её на свой украинский манер – Зося, вместо Сони, но девушка не возражала, ей это нравилось. Так ласково и тепло это звучало.

– Нет, спасибо. Я уже позавтракала, мне бы только Илью увидеть… – произнесла она с сильно бьющимся от волнения сердцем. Она не могла поверить, что он был здесь всего какой-то час назад и не зашёл к ней в дом, чтобы её увидеть! Хотя… возможно он решил, что ещё рано и не посмел её будить? Но он всегда знал, что она как жаворонок с зарёй просыпается. Какое-то смутное, ещё неосознанное, тревожное волнение поселилось в душе, но Соня продолжала стоять и улыбаться Стасу Назаровичу и Анастасии Сергеевне.

– Таки он сказал, что к вечеру приедет, часам к восьми, не раньше. А ты, красуня, сумуешь за ним, утерпеть не можешь? – Стас Назарович засмеялся громче, – Так это понятно, дело молодое! Но, серденько, раньше вечера не получится вам свидеться, дела у него. Таки до вечера живи спокойно, не майся як шалёна.

– Да… Да… Хорошо… – дрожащим голосом проговорила Соня и выбежала со двора. Назад шла тоже быстро, придерживая ладонь на груди, пытаясь замедлить биение отчаянно рвущегося из груди сердца. И ничего, и никого перед собой не видела, с ней здоровились пару раз, она машинально отвечала, но при этом не видела лиц тех, кто ей встречался и кому она отвечала на приветствия. «Точно – шалёная», – подумала она про себя, придя домой и взглянув на себя в большое зеркало над старым комодом. Глаза горят, щёки пылают, волосы растрепались… И как дожить до вечера? Разве она сможет? Разве это вообще возможно?!

Но примерно через час она немного успокоилась, пришла в себя, и способность мыслить здраво снова вернулась к ней. За окном ярко светило июньское солнце, щебетали птицы на густых зелёных ветвях тополей, небо блестело такой синевой, что вызывало резь в глазах, и Соня решила пройти прогуляться к реке, чтобы быстрее скоротать время.

Конечно, купаться ещё очень холодно, но так хотелось ощутить приход раннего лета – увидеть жёлтое поле одуванчиков, услышать шум реки, полежать в траве, глядя на бегущие по ясному летнему небу белые облачка. День обещал быть тёплым, манил предстоящей радостью.

Сразу за околицей вдоль просёлочной дороги начинались одуванчиковые поля. Здесь, на севере, эти маленькие, но такие яркие солнечные вестники весны зацветают не в мае, а только в начале июня и считаются уже не весенними, а летними цветами. Летние первоцветы усыпали поляны ярко-жёлтыми шапочками, и от этого всё, возле чего они росли, приобретало праздничный летний вид: и старая покосившаяся изгородь, и большие пыльные валуны у дороги, и давно некрашенный с облупившейся старой краской дом Альбины Петровны Павловой. Дом Павловых был последним у дороги, после него шли луга, и бежала тропинка в низину, там, где шумел быстрый перекат горной реки. Именно туда и направилась девушка, на ходу снимая туфли и распуская волосы. Лёгкие локоны легко заскользили по плечам, освобождаясь от плена заколок-шпилек. Соня встряхнула головой, и белый каскад локонов рассыпался по плечам и спине. Девушка вдруг вспомнила, как в последний раз, когда они виделись на перроне вокзала, Илья гладил и перебирал в своих пальцах её длинные волосы. Ей тогда безумно это нравилось и даже хотелось плакать ещё горше, лишь бы только он продолжал эту безумно нежную и приятную ласку. Вот… Она опять думает о нём, на что бы не глянула, что бы по пути не увидела, все думы её возвращались к нему одному, и она томилась от ожидания предвкушения радости – встречи с ним.

Соня нагнулась и сорвала махровую жёлтую головку одуванчика и вспомнила, как в детстве они с Дашей любили есть эти цветы. Нежные и сладкие, но когда пожуёшь их подольше, они начинают горчить. А бабушка Полина варит из этих жёлтых головок варенье. И когда Соня с Дашей собирали головки одуванчиков на варенье, то наедались этих цветов так, что во рту горчило. А когда спустишься ниже к реке, то не доходя до берега пару метров, увидишь кусты дикого шиповника. Шиповник так густо растёт по речному берегу, что когда цветёт, источает нежный сладкий аромат, на который летят осы и шмели. Но сейчас он ещё не цветёт – рано. Начинает цвести рясно и пряно только в середине июня. Листочки его цветов, нежные и тонкие, девочки срывали и тоже ели. Эти цветы пахли розами и были сладкими.

Соседка Альбина Петровна, увидев, что девочки любят срывать и есть цветы, предостерегла:

– Не все цветы срывайте, девоньки. Особенно не трогайте маленькие беленькие цветочки, очень красивые, похожие на крохотные лилии или колокольчики, растут они на стебле рясно, внимание к себе привлекают, а если увидите рядом чёрные ягодки, то тем более не трогайте. Беладонна эта, растение очень ядовитое и опасное. Когда я была маленькая, то помню, что всегда есть хотела. Время тяжёлое, голодное – война шла. Мы каждый день прибегали к железнодорожному мосту, по нему составы шли с военной техникой. Мы эти составы провожали, стояли под мостом и руками машинистам махали, а на обратном пути по лесу шли и собирали всё, что только есть можно – ягоды, листья, почки, коренья, лук и чеснок дикий – черемшу, даже кору жевали. И вот как-то мне на тропинке цветочки попались – маленькие, беленькие, пахнут приятно и сладкие на вкус. Их я с голодухи-то и наелась. А как домой пришла, меня затрясло всю как в ознобе, температура поднялась и судороги. Металась как в лихорадке, в бреду, ничего не помню. Мать за фельдшером побежала. Хорошо у нас фельдшер грамотный был, пожилой такой мужчина Давид Янович, он сразу спросил у подружек, что я ела. И они рассказали, мол, цветочки такие беленькие, маленькие, красивые и сладкие. Он сразу смекнул, что к чему. Спас он мне жизнь тогда, если бы не он, сама не выкарабкалась бы. Так что не всё можно есть, что сладкий вкус имеет. Хотя большинство ядовитых растений горчит, этим и предупреждает – не ешьте, опасно. Только не беладонна, не дурман-трава. Сладкая она, потому и для детей очень —очень опасная.

Маленькую Соню так тогда потряс этот рассказ, что незнакомые цветы трогать она остерегалась. А вот эти милые жёлтые одуванчики можно и трогать, и кушать, собирать в букеты и плести венки. А чуть позже, когда они отцветут, и на месте весёлых жёлтых шапочек появятся седые невесомые шары, их так интересно сдувать и отправлять в путешествие по лугу множество маленьких парашютиков-семян.

А над этим душистым лугом с медвяными ароматами трав и первоцветов раскинулось бескрайнее небо, окрашенное светло-голубой лазурью. Летнее небо отличается от весеннего. Оно абсолютно яркое, так насквозь пронизано лучами солнца, что редкие облака кажутся прозрачными, невесомыми. Но и эти облака быстро исчезают за горизонтом, чтобы небесное пространство становилось таким чистым, ярким, пронзительно-лазоревым, что так и хотелось побежать по цветущему клевером лугу, широко раскинув руки, как крылья, а потом упасть на нежную молодую траву и, всё так же раскинув руки, смотреть в это небо счастливо, свободно, весело. И пузырится в тебе шальными брызгами это веселье как газированный воздух в лимонаде. И лежать так на траве с раскинутыми в стороны руками – без всяких мыслей, с пустой и свободной от забот головой и смотреть, как изредка небо пронзают белые полосы. Это дорожки от самолётов, они появляются часто в такие яркие безмятежные дни, про которые пилоты говорят, что в таком небе видимость стопроцентная.

Иногда всё же мысли появляются, но определённо глупые, неразумные и непрактичные, например такая: «Стать бы птицей или самолётом и улететь в эту манящую синюю высь». Или вот ещё: «Взобраться бы на облачко, сесть на него и плыть по небу… Облачко, наверно, такое мягкое как вата…» Если бы кто-нибудь в эти моменты подслушал Сонины несуразные мысли, то ей бы стало стыдно. Ведь всем известно, что облака – это не плывущая по небу вата. А потом мысли плавно снова возвращаются к тому, о ком томится сердце. Соня представляет себе его таким, каким видела тем летом. Он побрит налысо, и его голова, там, где совсем недавно кучерявились рыжые тяжёлые и густые волосы, бледная от того, что кожа ещё не успела загореть. Но Соне он уже не кажется вредным и неприятным, наоборот – он ей нравится. Потому что спас. Он уже не хулиган, он её спаситель. Он спас ей жизнь, вот так. Не больше, не меньше. А потому, даже лысый, со шрамом на коленке и с ехидной ухмылкой он прекрасен. Тогда на берегу выражение его зелёных глаз, в радужках которых по-кошачьи блестят жёлтые искорки, стало вдруг серьёзным, смущённым. И это было что-то новое. Этот неисправимый хулиган и задира вдруг засмущался и стыдливо отвёл взгляд. Она убрала с лица мокрую прядь волос и посмотрела на него, и от её взгляда мальчишка засмущался ещё больше.

– Ты это… согреться тебе надо… Вот… возьми моё полотенце. Оно сухое… почти…, – неуверенно добавил он и протянул ей своё большое махровое полотенце. Она накинула его полотенце на плечи и поёжилась. А потом он отвёз её к себе домой, где она грелась возле протопленной печки и пила чай с вкуснейшим земляничным вареньем. Это был день, когда начала зарождаться её любовь к нему. Неуверенная и пугливая, она становилась с каждым днём сильным необратимым чувством, от которого не было возврата назад в прежнюю жизнь до него.

Кое-как скоротав время и дождавшись вечера, Соня уже решила опять идти к дому его бабушки и дедушки. Но уже когда Соня снова поменяла платье на светло голубое с белым мелкими цветочками и снова сделала причёску, позвонила Даша и позвала Соню к себе, сказав, что это срочно и важно. И Соне пришлось направиться к дому Даши. Но там подружки не оказалось. Тётя Ксюша открыла дверь, приветливо поздоровалась, улыбнулась своей мягкой доброй улыбкой и сказала, что Даша пошла к реке и попросила Соню пойти на берег к ней.

Уже тогда что-то тревожным холодом сжалось внутри неё, но Соня, отогнав от себя смутное предчувствие, направилась по тропинке к реке. Небо, весь день блистающее чистотой, покрылось на горизонте длинными тёмными полосами. Перистые облака закрывали алый закат, предвещая скорое ненастье. Девушку вдруг одолело странное тревожное желание – повернуть назад, не ходить туда, откуда смутно манит тревогой. Но вопреки этому желанию она пошла дальше. Сумерки наступали быстро, резко похолодало. Соня шла по берегу реки, вглядываясь в эти сумерки, и ещё издали заметила едва различимую сизую дымку костра, а когда подошла ближе, бесшумно ступая босиком по нагретому за солнечный день песку, то увидела костёр и два силуэта возле него. Девушка подошла ближе, но вдруг внезапно остановилась и вздрогнула в испуге. То, что она увидела, было так неожиданно и нереально, что Соня некоторое время стояла, замерев от ужаса, а когда пришла в себя, поспешила спрятаться во влажной темноте ивовых кустов, но и оттуда было хорошо видно, что происходит возле костра.

На старом побелевшем от ветров и дождей бревне сидел Илья (её Илья!), он был одет – в спортивных штанах и тёмной футболке, но босой, а рядом, перекинув одну ногу через его колено, устроилась Даша, полностью обнажённая с распущенными спутанными волосами. Она сидела на его коленях лицом к нему, обхватив его ноги своими ногами. Её полноватое тело белело в сумерках и в отсветах огня. И на её белом нежном теле отчётливо выделялись загорелые сильные руки Ильи, гладившие её широкую спину, а потом сжимающие пухлые ягодицы и грудь. С распущенными волосами, обнажённая, в зловещих бликах огня она показалась Соне валькирией, прилетевшей на какой-то жуткий шабаш ведьм. Треск дров в костре, гортанные сиплые стоны Даши и тревожный пронзительный крик ночной птицы – казалось, эти тихие звуки зазвенели чудовищно-оглушающей какофонией в смятённом сознании Сони. Девушка попятилась назад, зацепилась подолом платья за ивовый куст. С испуганно стучащим сердцем, панически боясь, что её присутствие заметят, Соня отцепила подол платья от ветки и медленно, осторожно ступая по траве и стараясь не задеть какую-нибудь трухлявую ветку, случайно оказавшуюся в траве, направилась обратно вдоль берега. Но каждый шаг давался с трудом, Соня с едким холодящим страхом чувствовала, что не дойдёт – ноги отказывались идти, они перестали её слушаться, и она почти их не чувствовала. С огромным трудом она медленно добралась до своего двора, упала без сил на скамейку и закрыла глаза, опухшие от слёз. Оказывается, пока она шла, то плакала. А Соня даже не заметила этого. Не заметила она и того, как погрузилась в тревожный липкий сон, только чувствовала, как во сне её морозит, как она вся дрожит, но не могла проснуться и пошевелиться.

Она не проснулась и когда сильные тёплые руки отца подняли её со скамейки и занесли в дом. Она не чувствовала тепла, даже когда мама укутала её шерстяным одеялом. А к утру у неё поднялась температура, и Соня два дня пролежала в постели, не вставая, пока жар не спал, а ноги снова начали её слушаться.

А на третий день пришла Даша. Растроенной она не была, выглядела свежо и довольно, в новом красном платье в обтяжку (наверно именно с этой минуты, как увидела Дашу, стала бояться красного цвета) и туфлях на каблуках. Туфли Даша небрежно сбросила возле порога и прошла в комнату к подруге.

– Ну, что, как себя чувствуешь? – участливо спросила она, но Соне показалось в интонации её голоса притворство, – Я вчера к тебе заходила, а мне сказали, ты болеешь.

– Мне уже лучше, – сдержанно ответила Соня, поджала ноги и натянула на себя одеяло.

– А ты уже знаешь, что Илья приехал? – всё с той же наивно-радостной интонацией продолжила Даша и посмотрела на подругу открытым бесхитростным взглядом, – Возмужал в армии, уже не тот мальчишка, которого мы тогда вместе провожали. Совсем взрослый стал. Мы с ним ночь на берегу провели, – Даша говорила, а Соня сжимала край одеяла до боли в пальцах и не могла понять, как ещё может дышать и спокойно смотреть на Дашу, и как у Даши совести и смелости хватает говорить так открыто о том, что случилось?!

А Даша, делая вид, что не замечает состояния подруги, продолжает:

– Он сам меня нашёл. Сначала я не хотела с ним идти. Я же помню, что он с тобой до армии был. Но Илья объяснил, что между вами всё кончено, что к тебе он не вернётся. И вообще, с его стороны это было глупым детским увлечением.

– Глупым?.. – дрожащими губами прошептала девушка.

– Ну да, – пожала плечами Даша, – Так, между прочим, часто бывает. Уходит в армию один человек, а возвращается уже другой. За год многое меняется. Он сказал, что ты всегда была недотрогой, как там бабушка Полина про тебя всегда говорит – нежна пенка с кислых щей, – засмеялась Даша и тряхнула обесцвеченными кудрями, – А он уже мужчина, ему взрослых отношений хочется. Ну, вот мы с ним и сблизились. Вот, смотри!

Даша задрала подол своего яркого платья и обнажила истёртые в кровь исцарапанные коленки. И не дожидаясь вопроса подруги, с довольным видом пояснила:

– Всю ночь меня не отпускал. У меня такого ещё никогда с парнями не было! Он жеребец просто. Ну, это понятно, целый год без женщины был. Я в кровь все коленки истёрла и спину тоже, – Даша говорила жалобным тоном, но её довольный вид при этом не соответствовал её словам, – На коленках стояла, на четвереньках, на спине лежала и всё на песке, а он ненасытный такой, всю ночь не отпускал. Как только я не стояла и не лежала! Он всю меня вывернул, ходить больно. Внутри всё натёрлось так, что не только ходить, сидеть больно…

– Даша! – перебила её Соня с таким отчаянием в голосе, что Даша замолчала, – Хватит! Не надо! Уходи, Даша…

– А что такое? – спокойно произнесла Даша, слегка приподняв накрашенную и тонко выщипанную бровь, – Я совершеннолетняя уже, мне запретить никто не может. А ты ханжа, Соня.

– Ничего мне про эту ночь не расказывай больше! Прошу тебя, Даша! – истерично выкрикнула Соня и прикрыла бледное лицо дрожащими ладонями.

– Ты на меня не обижайся, Соня. Сама виновата, – упрямо продолжала подруга, удобно устроившись в мягком кресле – Что, думаешь, в жизни как в рыцарских романах? Что парень будет вечно ждать, пока ты осчастливишь его своим вниманием и разрешишь дотронуться до своего тела? Да любому парню секс нужен, без этого им вообще никак. Это взрослый мир, Соня, а ты всё в розовых облаках летаешь, – Даша говорила, и в её голосе всё отчётливее слышалось презрение, – Можешь и дальше делать вид, что для тебя секса не существует.

– Даш… Уйди, пожалуйста. Мне нужно побыть одной, – с болью в голосе произнесла Соня, не отрывая ладони от теперь уже пылающего лица.

– Да, пожалуйста, – Даша резко дёрнулась и поднялась с кресла, – Только на меня не злись, я не виновата. Твой парень сам сделал выбор, я его у тебя не отбивала.

Даша вышла из комнаты, а Соня осталась одна. Она долго смотрела прямо перед собой, не видя ничего, кроме пелены своих слёз, которые всё бежали и бежали, и остановиться никак не могли.

В тот вечер Соня, сколько не возвращалась мыслями к этому мучительному разговору, так и не смогла разобраться, кто из них виноват – она сама, Илья или Даша. Только боль осела горячим пеплом на глубину её души и так и затаилась там. Нет-нет, да и заставляя вспоминать о тех отблесках костра, бесстыдно раскинувшихся ногах Даши, прикрытых ресницами глазах Ильи и его сильных загорелых руках на девичьем теле. И тогда Соня до боли закусывала губы, чтобы не расплакаться, не разрыдаться отчаянно и безнадёжно. Но Даша ведь, по сути, права. Ни она, ни Илья ничем не предали её, Соню. Илья её ни разу не поцеловал даже, не говорил, что она ему нравится, ничего ей не обещал. Она, наверное, сама виновата – витала в облаках и навоображала себе того, чего и не было никогда.

Глава шестая. Не всегда народная мудрость права

«Я не понимаю, почему это называют

разбитым сердцем. Такое чувство,

что и все кости сломаны тоже»

Джаред Лето

Клин клином вышибают.

Русская пословица

Несколько дней Даша не появлялась, но через неделю снова пришла и с порога заявила:

– Всё, Сонька. Он и меня, оказывается, бросил.

В её словах теперь звучала неподдельная обида и горечь, и Соня не стала говорить резких слов подруге.

– После той ночи, про которую я тебе рассказывала, он на следующее утро и уехал. Я-то думала, что в город по делам и через пару дней вернётся, а он, оказывается, вообще уехал из посёлка. Не только с тобой он так подло поступил, но и со мной тоже! Так что сейчас мы в одинаковом положении и делить нам нечего. Не прогоняй меня, Соня…

Даша выглядела такой виноватой и расстроенной, что у Сони не хватило духу возразить ей.

– Оставайся, – только и сказала она и прошла на кухню, где до прихода подруги занималась тем, что крошила овощи на окрошку. Соня села за стол, взяла в дрожащую руку нож и продолжила тонкими кубиками нарезать варёный картофель. Даша села напротив, подпёрла щёку рукой с ярким маникюром и сказала как бы невзначай:

– Помнишь того парня из города на дискотеке? Так вот, он интересовался тобой уже несколько раз. Теперь он часто приезжает на дискотеку к нам в клуб и каждый раз спрашивает о тебе. Мы с ним познакомились, его Андреем зовут. Евсеев Андрей. Между прочим, его отец генеральный директор «Золотых россыпей». Представляешь?

Дашин голос звучит оживлённо, а взгляд восторжен. Соня даже не взглянула на подругу, ни на секунду не прервала своего занятия.

– Нет, ты хоть представляешь, как тебе повезло, что тобой заинтересовался такой парень? Он же тебя ещё с того раза забыть не может. И если бы не Илья тогда, вы бы познакомились. И теперь Ильи нет в посёлке, вам ничего не помешает.

– Даша, я не хочу ни с кем знакомиться, – прервала её Соня, на миг её рука с ножом всё же замерла.

– А вот это неправильно! – с горячностью возмутилась Даша, – Нельзя сидеть дома и прятаться от людей. Наоборот, нужно быть открытой для новых отношений. Тебе же самой легче станет, если быстрее Илью забудешь. Клин клином вышибают. Не зря же народная мудрость говорит. Вот давай сегодня и пойдём в клуб. Часам к десяти я зайду за тобой и возражения не принимаются. А то похудела, осунулась вся. Да разве же так можно, Соня, себя доводить? Чем быстрее на люди выйдешь – тем быстрее переключишься, а дома только хуже будет.

– Ну… ладно, пойдём, – нехотя согласилась Соня только затем, чтобы Даша оставила её в покое.

– Ну вот и хорошо! К десяти я приду, и ты не отвертишься на этот раз, – шутливо пригрозила пальчиком Даша, встала из-за стола и начала обуваться, – Там весело, народу полно, а ты молодая, чтобы себя в четырёх стенах заточать.

Соня только рассеянно кивнула, когда Даша, попрощавшись до вечера, вышла, и даже не взглянула в её сторону ни разу.

А когда Даша пришла, как и обещала к десяти часам вечера, Соня ещё оказалась не готова. Точнее, она и не думала собираться.

– Соня! – с укором посмотрела на неё Даша, – Ты же обещала! А обещания, хочешь -не хочешь, надо выполнять. Давай-ка иди сюда!

Даша схватила подругу за руку и подтащила её к платяному шкафу, резко открыла дверцу и стала придирчиво перебирать висевшие на плечиках платья. Соня стояла рядом, совершенно безучастная к сборам. Даша извлекла из шкафа светло-розовое в кружевных оборках платье, повертела в руках, придирчиво осмотрела и произнесла:

– Милое платьице, но хорошо только для детского праздника на лужайке.

Даша небрежно бросила платье на кровать и достала ещё одно, жёлтое шифоновое платье.

– Нет, Соня, для покорения мужских сердец это всё не то, – произосит Даша так, как будто апатичная ко всему Соня ей вздумала возражать, – У тебя есть что-нибудь чёрного цвета, желательно платье?

– Чёрного? – равнодушно переспросила девушка, – Нет, зачем мне был нужен чёрный?

Даша продолжала сосредоточенно перебирать платья и, наконец, нашла то, что искала. Она достала тёмно синее, почти чёрное платье в мелкий белый горошек и потребовала:

– Примерь.

Соня с послушным равнодушием надела платье, которое оказалось немного узким и соблазнительно обтягивало её стройную девичью фигурку. Соня покосилась в зеркало, вырез на груди показался ей слишком открытым. Но Даша, оглядев подругу, одобрила:

– Самое то, что надо! Распусти волосы или так можешь оставить в пучке, всё равно контраст виден. Тёмное подчёркивает твои белокурые волосы, светлые волосы на фоне тёмного платья. Мужчины не понимают фасон и цвет, им важно общее производимое впечатление. Жёлтое или розовое смывает контраст. А вот босоножки можешь надеть белые. Больше ничего не нужно, ни украшений, ни косметики. Ну, если только ресницы чуть-чуть подкрась и на губы нанеси бледно-бежевый блеск.

Соня не спорила, просто сил не хватало, чтобы как-то противостоять напору подруги. Девушке хватило пятнадцати минут, чтобы собраться, и они вышли из дома. По дороге Даша стала рассказывать:

– Поверь, Андрей нормальный парень. Сегодня я обещала ему привести тебя в клуб. Он приедет только ради тебя. Не отталкивай его, познакомься, потанцуй немного, а потом мы уйдём домой. Это тебя ни к чему не обяжет.

Даша не стала уточнять, что за эту услугу – привести сегодня на дискотеку свою подружку, младший Евсеев заплатил. Он перечислил на Дашину карточку пять тысяч рублей, и глупенькая девушка посчитала эту сумму очень большой и чувствовала себя теперь ему обязанной.

Когда девушки пришли в клуб, музыка уже играла, а в середине зала уже танцевали несколько человек. Но Соня, любившая танцевать, вопреки обыкновению не стала присоединяться к компании. Она села на лавочку и безучастно смотрела на яркие переливающиеся огни танцпола. Так её и застал Андрей. Он приблизился тихо и незаметно, и девушка вздрогнула, когда он оказался напротив неё.

– В этот раз ты мне не ответишь отказом, Софи? – спросил он, в голосе его не было того напора, что был тогда, – Всего один танец?

Соня и не заметила, как громкая весёлая музыка сменилась медленной и чувственной песней. Низкий завораживающий голос Тони Брэкстон волшебно окутывал полутёмное пространство, манил забыться в чувственном обещании счастья. Он вещал о трепетной страстной и в то же время робкой любви молодой девушки к талантливому гитаристу и приглашал разделить романтическое настроение. Соня поднялась с лавочки, но только потому, что отказывать сил не хватало, все её силы были потрачены за эти три бесконечных одиноких дня на тоску и боль. И сразу же тёплые руки Андрея обхватили её тонкую талию, притянули ближе к себе. От него пахло приятным тонким мужским парфюмом, не навязчивым, как и всё дорогое. Одет он был в элегантный светло-бежевый костюм их тонкого хлопка. И её тёмное платье резко контрастировало с его одеждой, как будто тоскливая безысходность встала в пару с уверенной жизнерадостностью. Андрей, хоть и держал девушку достаточно близко, но не позволял себе большего, они просто танцевали медленный танец под чувственный прекрасный голос Тони Брэкстон.

А когда песня закончилась, Андрей, не отпуская её руки, провёл её к тому же месту, где она сидела до этого, и сел рядом с ней. Соне очень хотелось, чтобы он ушёл, но он был рядом, терпеливо ожидая, когда снова зазвучит музыка для медленного танца. А когда она зазвучала, Андрей снова пригласил Соню. И девушке ничего не оставалось, как согласиться, потому что он ни на шаг не отходил от неё. В этот раз звучал нежный страстный голос Селин Дион, возрастающий мощью на высоких нотах, парящий ввысь и призывающий сердце продолжать биться, не смотря ни на что. Так получилось, что в этот раз Соня танцевала только медленные танцы, а под ту музыку, что любила, весёлую и динамичную, больше не хотелось танцевать.

Андрей, казалось, глаз не отводил от девушки, напрочь забыв обо всех, и о существовании Даши, и о своих приятелях, приехавших с ним на его машине. Он смотрел только на неё одну. В свете мигающих ярких огней Соня была невероятно красива нежной трепетной красотой.

Если бы Соня не была так безучастна ко всему внешнему, то обратила бы внимание, что Андрей двигался хорошо, вёл её в танце легко. И танцевать с ним было бы невероятно приятно, если бы Соня не помнила тот, другой танец на Осеннем балу…

Через час Соня сказала, что устала и ей пара домой. Андрей возражать не стал, опять уверенно взял её руку в свои и произнёс:

– Я на машине, подвезу тебя, Софи. А вообще, ещё не очень поздно, – Андрей взглянул на наручные часы, (Соня с ужасом узнала «Rolex» из белого золота), – Только одиннадцать. Давай немного покатаемся, здесь места красивые. К реке съездим. Да не бойся, никуда тебя не увезу и ничего плохого не сделаю. Просто воздухом чистым хочется подышать. Это вы здесь привычные, а мне ваш воздух таким вкусным кажется.

Соня последовала за ним, обречённо подумав: «Если это не Илья, то какая теперь разница… Этот парень или другой. У меня со всеми так теперь будет, сердце останется ледяным. Не одной же всю жизнь быть, в самом деле. Даша ведь права… Так что пусть Андрей будет». Она даже заставила себя улыбнуться ему.

При виде её милой улыбки Андрей почувствовал нарастающее желание. Белокурые волосы девушки чуть выбились из стянутого на затылке тяжёлого узла и обрамляли контур её лица, эти шелковистые пряди так и хотелось выпустить из узла, чтобы они рассыпались по плечам и спине. Её чуть пухлые губы манили к ним прикоснуться. Она стояла перед ним изящная как статуэтка, миниатюрная и соблазнительная. Её небольшая, но пышная, красивой формы грудь плотно обтянута тканью платья. В вырезе, который делали глубоким верхние расстегнутые пуговички, было видно тонкое кружево лифчика. Так и хотелось расстегнуть её платье дальше… Андрей крепко сжал маленькую ладошку девушки в своей большой сильной от тренировок в спортзале руке. И опять Соня почувствовала боль утраты. У Ильи рука тоже сильная, тёплая, но не гладкая, как у этого парня, а мозолистая, шершавая от физической работы. Но что вспоминать… Только новую боль себе причинять! Всё! Хватит! Она должна снова почувствовать себя живой.

– Пойдём, Софи, я покажу тебе свою машину, – сказал он, выводя девушку из шумного клуба в тишину ночной улицы.

Они остановились возле серебристого «ниссана», Андрей обошёл машину и галантно открыл дверцу перед девушкой.

– Прошу, Софи.

Девушка чуть помедлила, но всё же спросила:

– Вы же с друзьями сюда приехали…

– Они такси вызовут, не проблема, доберутся сами до города обратно. И не называй меня на вы, Софи. Мы же ровестники.

Они сели в машину, а когда Андрей положил правую руку на руль, Соня заметила на его запястье цветную татуировку в виде японских иероглифов, проходящую вокруг его запястья браслетом. Но ничего не спросила, посчитала, что это будет нетактично с её стороны. Машина подъехала к берегу, а когда вышли, Соня потрясённо заметила, что они возле Елового ручья. Того самого, куда Илья возил её на мотоцикле…

Черёмуха уже отцвела и больше не издавала пьянящего аромата весны, вместо мелких рясных цветочков, ветки густо усыпаны зелёными ягодами, которым ещё предстоит созревать и чернеть. Андрей вышел из машины, достал бутылку шампанского и два пластиковых стаканчика, один протянул Соне.

– Давай выпьем за наше знакомство, милая Софи, которое, наконец-то, состоялось, – улыбнулся он, разливая шампанское в стаканчики. Напиток пенился, белая пена выбежала из пластикового стаканчика, пролившись на пальцы Сони. Андрей зачарованно смотрел на девушку. Они выпили шампанское.

– Ещё! – сказал мягким голосом Андрей и улыбнулся, – Никогда раньше не пил шампанское из пластиковых стаканчиков, да ещё в лесу.

Парень заново наполнил стаканчики, и они снова выпили. Соня отвернулась от Андрея и подошла к берегу, молча смотрела на тёмную уже спокойную воду.

– Ты не замёрзла, крошка? – ласково спросил Андрей, вставая следом и подходя к ней, – Ночью у воды прохладно.

Девушка поёжилась, ласковое обращение «крошка» почему-то не понравилось Соне. А почему – она и сама не понимала. Но ответить было нужно, он ждал ответа. И она произнесла:

– Совсем немножко. Но давай ещё чуть-чуть погуляем. Здесь так спокойно и черёмуха так вкусно пахнет.

– Хорошо, – согласился Андрей, не отводя взгляда с лица девушки, – Давай немного прогуляемся вдоль берега. Только дай руку, здесь темно.

Соня нехотя протянула ему руку, испытывая почти мистическое пугающее ощущение «дежавю». Всё это уже было… Было! Но намного лучше, ярче и пронзительней. Тогда Илья точно так же попросил её дать ему руку. И вообще, чем-то неуловимым этот парень напоминает ей Илью! Только сейчас она поняла, в чём дело. Почему он ей не стал неприятен, как другие парни, и она приняла его знаки внимания. Он даже говорил иногда интонациями Ильи, вот как сейчас. И смотрел внимательно, и что-то в улыбке знакомое…. Наваждение какое-то… Парень взял её ладошку, нежно и неторопливо перебирая её тонкие пальчики своими крепкими пальцами.

– Ты вся такая тонкая, пальчики, запястья … – пальцы парня обхватили нежную кожу на запястье девушки, – Талия… щиколотки… всё такое тонкое, узкое… – продолжал говорить молодой мужчина, видя, что девушка смущается. «Интересно, крошка, влагалище у тебя такое же узкое, как и всё остальное?» – про себя подумал Андрей, в упор глядя на девушку. Эта мысль обдала его жаром, желание, сильное и тёмное, поднималось и нарастало в нём.

– Андрей, ну пошли уже, – тихо сказала Соня, встрепенувшись от его тяжёлого взгляда.

Они медленно пошли вдоль берега. Кругом было тихо, только мерный шум ручья нарушал ночную тишь. Немного погодя они вернулись к машине и ещё выпили шампанского. Соня уже озябла. Андрей открыл дверцу машины, приглашая девушку внутрь. В салоне было тепло, и Соня сняла куртку. Андрей не стал включать свет. Он опрокинул спинку сиденья назад, на котором сидела Соня.

– Сонечка, как же ты мне нравишься…, – хриплым от страсти голосом прошептал он, целуя горячими губами шею девушки. И это его «Сонечка» тоже прозвучало неприятно для неё. Хотя Илья в последний раз там, на вокзале, назвал её так, желая успокоить.

Андрей, пользуясь замешательством девушки, запустил пальцы в её шелковистые белокурые волосы, развязывая тяжёлый узел на её затылке. Волосы, лёгкие и пышные, упали Соне на плечи. Губы Андрея нежно коснулись её губ. Девушка чуть приоткрыла рот, позволяя Андрею обхватить её губы своими губами сильнее, требовательнее. От шампанского уже кружилась голова, а сознание туманилось. Его поцелуй становился всё более откровенным. От лёгкого покусывания её губ он перешёл к проникновению в её рот своим языком. Он настойчиво, жадно исследовал языком её рот, соприкасался с её языком. Наконец, он чуть отстранился от девушки, переводя дыхание. И сразу же, не дав её прийти в себя, обхватил её за талию и опустил на раскинутое сиденье. Его сильные руки проворно гладили всё её тело, он задрал подол её платья. Его горячая ладонь проникла под ткань платья, поглаживая живот и бёдра девушки. Соня дрожала под его руками, её сердце отчаянно билось. Некоторое время она неподвижно лежала, позволяя себя гладить и целовать, но когда ладонь Андрея проникла под тонкую ткань её трусиков и начала стаскивать их, Соня крепко зажала ноги.

– Андрей, не надо, – испуганно дёрнулась она, пытаясь встать и освободиться от его жадных рук.

Возбуждённый до предела молодой мужчина непонимающе посмотрел ей в глаза.

– Сонечка… Пожалей ты меня, я не могу больше терпеть, – прошептал он хриплым голосом, – Моя хорошая, милая моя… – его ладони обхватили её талию, губами он прикоснулся к венке на её шее, – Я не сделаю тебе больно, я буду ласков с тобой, не бойся.

Соню охватила паника, она дёрнулась, но Андрей крепко сжал её запястья в своей ладони и поднял её руки над её головой. Свободную руку он просунул в вырез её платья и обхватил её грудь, легонько ощупывая её ладонью. Его губы прикоснулись к её шее и легонько укусили её нежную кожу.

– Андрей, прошу тебя, не надо! Отпусти меня! Я не хочу! – отчаянно закричала Соня. Поняв, что молодой мужчина настроен решительно, девушка не на шутку испугалась, и начала из всех своих сил отбиваться. Но всё было напрасно, Андрей крепко держал её руки, придавив своим телом её ноги. Он тяжело задышал и простонал:

– Как же я хочу тебя… Какая же ты сладкая… – его настырная рука уже пролезла под трусики и проникла между ног, лаская её половые губы. Девушка забилась в беспомощном отчаянии и заплакала. Слёзы крупными каплями катились по её щекам, которые пылали от стыда.

– Не надо! Я тебя умоляю! У меня ещё никого не было, пожалуйста, отпусти! – сквозь слёзы умоляла девушка.

Рука Андрея, раздвигающая нежные лепестки её половых губ, замерла. Он взглянул в полные слёз глаза девушки.

– Это правда? – хриплым голосом спросил он, – Ты ни с кем ещё не была? И с те парнем, который тогда был на дискотеке?

– Ни с кем. Ну, пожалуйста, отпусти, – продолжала умолять Соня.

Андрей убрал руку от трепетных лепестков, закрывающих вход во влагалище, и вынул ладонь из её трусиков. Но руки девушки не отпустил, так и держал крепко её тонкие запястья. А она лежала под ним напряжённая, боясь пошевелиться. Продолжая пытливо смотреть ей прямо во влажные испуганные глаза, он допытывался:

– Значит, ты ещё целка? Неужели ещё никому не дала? А красивая, офигеть… Такого не бывает, чтобы такая красивая и нетронутая…

Девушка не ответила, она закрыла глаза, перестала сопротивляться. Она тихо лежала, слёзы продолжали катиться по её щекам. Андрей отпустил девушку, поправил задравшийся подол платья, застегнул вырез. Приобняв Соню за плечи, он приподнял и осторожно прижал испуганную дрожащую девушку к себе.

– Малышка моя… – прошептал он, – Так значит ты ещё целочка, – он ласково погладил девушку по влажной щеке, вытирая горячей ладонью слёзы. – Ну, не плачь, крошка, не плачь. Я тебя не трону. Прости, что напугал. Я думал, ты с тем парнем уже… что у вас всё было.

– Отвези меня домой, – тихо попросила девушка, жалобно всхлипнув.

– Хорошо, Сонечка, любимая моя, как скажешь. Милая моя девочка, прости… – он поцеловал её в мокрую щёку, но радости скрыть не смог. – Малышка, ты, правда, с ним не была? С тем парнем? Моя ты хорошая, девочка моя любимая… Ты моей будешь, только моей. Я у тебя буду первый.

Соне почему-то было неприятно слушать его нежные, казавшиеся слащавыми слова. Андрей же нежно и успокаивающе гладил девушку по плечам, по спине. Чуть отстранив её, он поправил сиденье. Пригладил растрепавшиеся локоны Сони и сказал:

– Ты сегодня такая красивая, а я так давно хочу тебя. Ты знаешь, крошка, я тоже здесь ни с кем из девок не гулял, тебя ждал. Увидел тебя и крышу снесло. Прости, моя Софьюшка, я не буду больше так… пока сама не захочешь. Ты мне веришь, девочка моя?

– Андрей, мне нужно домой… – тихо и жалобно повторила Соня, отстранившись от него и забившись на край сиденья.

– Хорошо, милая, едем, – Андрей завёл двигатель. Обратно ехали молча. Соня притихла в углу. Андрей, бросая на неё тревожные взгляды, ничего не говорил. Когда машина остановилась возле дома, где в окне на веранде горел свет, Андрей проводил девушку до крыльца.

– Софьюшка, я завтра заеду? – спросил он.

Девушка растерянно на него посмотрела и ответила:

– Не надо…

– Сонечка, вечером я заеду. Ненадолго…

– Нет, не надо, – и девушка, быстро прошмыгнув мимо него, скрылась в дверях.

Днём Соня была дома одна. Она решила перестирать всё бельё, которое накопилось в летней кухне в углу в ящиках ещё до её приёзда. Наверно, мама была слишком занята на работе, если позволила белью так накопиться. Но ничего, сейчас её дочка дома, и маме больше не нужно думать о домашних делах. Взяв в руки ведро, девушка увидела, что к большому тополю, растущему возле калитки, подъехала и остановилась машина – серебристый «ниссан». Соня узнала машину Андрея, в которой вчера вечером она отбивалась от его настырных приставаний. Молодой мужчина вошёл во двор, приветливо улыбнулся девушке.

– Добрый день, Софи. Что ты собралась делать? – поинтересовался он, бросив взгляд на пустое ведро в руках Сони.

– Воды принести для стирки, – сухим тоном ответила Соня.

Андрей подошёл к ней ближе, девушка интуитивно отступила, почувствовав спиной шершавую стену старого сарая. Мужчина взял из её рук пустое ведро, поставил его на лавку и встал, опираясь руками о стенку сарая по обе стороны от плеч Сони. Девушка оказалась в плену его рук. Она непроизвольно сжалась. Андрей это почувствовал.

– Софи, ты боишься меня что ли? – напрямую спросил он, глядя ей в глаза. – Я же ничего тебе плохого не сделаю. То, что произошло вчера, я тебе обещаю, слово даю, больше не повторится. Сонечка, милая, поверь мне.

– И ты ко мне больше не прикоснёшься? – Соня смутилась и отвела взгляд.

Андрей помедлил немного, прежде чем ответить и наконец произнёс:

– Хорошо, Софья, если ты так хочешь, – он вздохнул и продолжил, – то не прикоснусь. Ни поцелуев, ни объятий не будет. Я согласен со всем, что ты потребуешь. Я вчера провинился. Но, Сонька, я так долго скучал по тебе. Очень долго, целую вечность. И здесь ты, такая потрясающе красивая, прямо нереальная… Прости, Софи, ну любой мужик бы не сдержался.

– Ты не любой, – упрямо сказала Соня.

– Да, я не любой, – согласился Андрей, – Вот поэтому, Сонечка, я тебе обещаю, что не трону тебя и вчерашнего больше не повторится. Софи, ты мне веришь? – мужчина испытывающе посмотрел ей в глаза.

– Хорошо, я тебе поверю, – тихо проговорила Соня.

– Софи, ты воду собралась носить? Давай, я сам принесу. Скажи только откуда.

– В конце огорода под ивой колодец, – объяснила девушка.

Через пару минут вёдра были полны воды. Андрей поинтересовался:

– Огород полить?

– Я вечером поливаю, – ответила Соня. Она сидела на крыльце, ожидая, когда Андрей закончит носить воду.

– Ну, тогда я вечером ещё раз заеду и полью огород, – сказал он и взглянул на ручные часы.

Соня спохватилась:

– Андрей, уже время обеденное, а ты, наверно, не ел ещё…

– Ничего, ещё успею в кафешку возле заправки заскочить, что-нибудь там поем.

– Хочешь, я тебя борщом покормлю? Только что сварила.

– Очень даже хочу, – с довольным видом согласился Андрей.

– Тогда пойдём на кухню, – девушка легко соскочила с крыльца.

Соня налила в глубокую тарелку борщ, положила в него ложку сметаны и придвинула тарелку к Андрею. Он спросил:

– А ты, Сонечка, почему не садишься обедать?

– Я в жару не могу есть, – ответила она.

– А кому обед наварила?

– Сейчас отец должен прийти на обед.

И в это же время калитка открылась, и в дверях летней кухни появился Денис.

– Да у нас гости! – приветливо заметил он, но взглядом, цепким и внимательным, пробежался по парню, сидящему за столом.

– Добрый день, – протянул руку Андрей, вставая, – Евсеев Андрей.

– Добрый день, – сдержанно ответил Денис и крепко пожал парню руку, отметив, что у Андрея рука хоть и гладкая, но сильная, а его рукопожатие тоже было крепким.

Соня налила отцу борща, нарезала хлеба и разлила в кружки чай.

– Вы обедайте, мне стирать нужно, – сказала Соня и вышла. Пока она полоскала бельё, то прислушивалась к разговору мужчин. Отец спрашивал у Андрея, чем он занимается, парень отвечал, что учится в университете на факультете менеджмента, и в скором времени будет работать у отца в компании. Вскоре они оба вышли и поблагодарили Соню за обед.

– Ну, дочка, мне пора, накормила сытно и вкусно, – сказал Денис.

– Сонечка, до завтра, – тепло улыбнулся Андрей ей на прощание.

Мать и сын завтракали в столовой. На балконе, где обычно любила трапезничать Людмила Петровна, уже с утра было душно. Горничная бесшумной тенью передвигалась возле стола, разливая в изящные чашечки из белого фарфора только что сваренный кофе, а потом подавая к завтраку ломтики тонко нарезаного сыра и ветчины, ещё не успевшие остыть булочки и дольки сочной дыни. Всё это подавалось на тонких белых фарфоровых тарелках. Людмила Петровна признавала только белую посуду, считая это хорошим вкусом.

– Во французской кухне посуду сервируют только белую, – учила она свою добработницу, – Так требует этикет. У нас в дореволюционной России тоже был такой этикет. Но, к сожалению, теперь о нём мало кто помнит.

Горничная Нина слушала с внимательным видом и прилежно кивала в ответ.

Сейчас же Людмила Петровна совершенно не обращала внимания на то, как её добработница сервирует стол. Все её тревожные мысли занимал сегодня единственный сын.

– Андрей, ты часто стал бывать в деревне, – с упрёком произнесла женщина, – Что ты там делаешь?

– Да так… В клубе на дискотеке бываю, – парень сделал глоток кофе и начал намазывать паштет на булочку.

– Неужели дискотека в деревне лучше, чем ночной клуб здесь, в городе? – небрежно спросила Людмила Петровна.

– Да, там намного веселее и к тому же цена за вход смешная, копеечная, – на булочку с паштетом Андрей положил прозрачный ломтик ветчины и сыра и только потом с аппетитом откусил.

– А мой сын, что, уже стал стеснён в средствах? С каких пор ты экономишь наши деньги? – Людмила Петровна с раздражением застучала длинными ногтями с ярким фиолетовым маникюром по стеклянной столешнице, а затем её осенила догадка, – Или дело в другом… Девчонку себе там завёл, да?

– Даже если и завёл, то что? – небрежно отозвался Андрей.

– Год назад тебя из-за какой-то девки там избили, – Людмила Петровна с досадой поморщилась, вспоминая, как приятели Андрея привезли её сына избитого, с запачканой кровью белой рубашке. Рубашку она распорядилась выкинуть сразу же, такую не отстираешь, и позвонила мужу, вызвала его домой (не знала, где он мог в такое позднее время пропадать, но на её звонок всё-таки ответил). Евсеев приехал быстро, узнал в чём дело, вызвал для сына врача и своего начальника охраны. Врач осмотрел Андрея, обработал ссадины и ушибы, сделал укол обезболивающего и, заверив, что ничего страшного не произошло, уехал. А начальник охраны поехал в тот деревенский клуб распрашивать о том, что случилось и узнать имя нападавшего.

А когда он вернулся через пару часов, то уединился в кабенете с Евсеевым. Поговорили они недолго, минут десять. Затем начальник охраны ушёл, вышел из своего кабинета и Евсеев. «Ну, Илья, ты узнал, кто избил нашего мальчика? Его завтра же заберут в полицию, да?», – спросила она, всё это время терпеливо ожидавшая мужа в гостиной. «Нет, никакой полиции. Забудь, Люда», – прозвучал резкий ответ. «Как это понимать?!» – от возмущения голос её зазвенел, но Евсеев даже внимания не обратил. «Вопрос закрыт», – раздражённо ответил он и ушёл спать в свою спальню, закрыв дверь на ключ (спали они в разных спальнях уже давно). И никто так и не узнал, почему Евсеев, всегда заступавшийся за сына и оберегающий его от всех невзгод, отказался от претензий к тому, кто избил его сына. Позже Людмила Петровна пыталась выяснить у начальника охраны, что же он тогда сказал в кабинете её мужу и назвать имя того, кто избил её сына. Но начальник охраны был молчалив, собран и непреступен. Узнать у него так ничего и не удалось, только вот Людмила сама догадалась расспросить Андрюшу о том, как выглядел напавший на него парень. И когда она услышала, что он был зеленоглазым с тёмно-рыжими волосами, сразу же всё поняла. Ну конечно! Сын той потаскухи, которая сбежала от Евсеева пятнадцать лет назад, а он до сих пор сходит по ней с ума.

– Мать, – прервал её размышления голос сына, – Эта девка, как ты её назвала, будет моей. И тебе лучше смириться с этим уже сейчас. Я привезу её в наш дом, хочешь ты этого или нет. А если не хочешь, я сниму квартиру и уйду от тебя. Но жить я буду с ней.

– Чем же деревенская девка лучше твоих однокурстниц? В университете много хороших девушек из приличных семей. Ты приглядись к ним, Андрюша, – стараясь быть спокойной и сдерживаясь из последних сил, произнесла Людмила Петровна.

– Всё, хватит, я сказал! Я свой выбор сделал. А то, что деревенская, так и это не проблема с моими деньгами. Куплю ей одежду в бутике, в салон красоты свожу, и будет она как куколка.

– Твоими деньгами? – с ироничной усмешкой переспросила Людмила Петровна, – А ты ничего не путаешь?

– А ты, что, попрекаешь? Стриптизёра своего не попрекаешь деньгами, а меня можно? – с такой же язвительной усмешкой произнёс Андрей, возвращая матери упрёк, – Я же молчу, слова тебе не говорю, когда ты этому недоноску машину купила. Или думаешь, я в восторге и мне всё безумно нравится? Нравится, когда моя мать завела себе любовника одного со мной возраста? – Андрей допил последний глоток кофе, вытер губы накрахмаленной льняной салфеткой, небрежно скомкал её и бросил на стол, а затем поднялся и вышел, оставив мать в одиночестве, так как горничная Нина успела скрыться на кухне при первых же минутах ссоры своей хозяйки с её сыном.

В этот же день после утренней ссоры с матерью, не слушая возражений Сони, молодой мужчина повёз девушку в город, предусмотрительно взяв с собой и Дашу, взамен пообещав купить ей туфли. Он расчитывал, что в присутствии подруги Соня не побоится поехать с ним… «Я хочу сделать тебе подарок. Хочу тебя одеть как куколку. Ты очень красивая, малышка. У моей девушки всё должно быть самое лучшее».

В обувном отделе большого торгового центра девушки долго не могли сделать выбор, Даше нравилось сразу несколько пар обуви. Пока девушка примеряла туфли, а Соня ходила между стеллажей и рассматривала обувь, Андрей терпеливо ждал у входа в отдел, опираясь спиной о стену и скрестив руки на груди. Наконец Даша остановилась на одной паре туфель серебристого цвета.

– Бери эти, – одобрила Соня, – Они подойдут к цвету платья.

– Точно! – обрадовалась Даша, – И удобные, и красивые.

Довольная продавщица начала укладывать обувь в коробку. Андрей обратился к Соне:

– Софья, теперь нужно выбрать обувь тебе.

Девушка смущённо возразила:

– Нет, мне не нужно.

– Даша, подберите туфли, – произнёс Андрей каким-то незнакомым, холодным и властным тоном, которого Соня ещё не слышала в его голосе. Даша быстро кивнула и, взяв подругу за руку, подвела к одному из стеллажей и заставила примерить туфли на высоких каблуках.

– Я не ношу на каблуках, – ответила Соня, – И у меня уже есть туфли.

– Придётся научиться ходить на каблуках. Я люблю, когда женщина в туфлях на высоких каблуках, это очень сексуально, – сказал Андрей и взял с полки босоножки из белой кожи на высоком каблуке с красиво перекрещенными узкими ремешками.

– Обалдеть, какие красивые! – восхитилась Даша, – И на ноге будут очень красиво смотреться.

Продавщица услужливо поинтересовалась:

– Какой у вас размер?

– Мне не нужна обувь, – стояла на своём Соня.

– Тридцать седьмой, – ответил Андрей.

Когда девушка надела босоножку, Андрей присел на корточки и застегнул ремешки. Его пальцы обхватили тонкую щиколотку, Соня непроизвольно содрогнулась. Андрей держал её щиколотку дольше, чем это было нужно, чтобы застегнуть ремешок. Его пальцы нежно проводили вверх и вниз по её ноге, откровенно лаская её. Также неторопливо и осторожно он обул вторую ногу девушки. Соня смущённо молчала и больше не пыталась возражать против покупки.

– А теперь встань и пройдись, – сказал он.

Соня встала и легко красивым шагом прошлась.

– Мне нравится, – одобрил Андрей, – Удобно?

Она кивнула, про себя возмутившись: «Ну как обувь на каблуках может быть удобной?». Но вслух этого сказать не посмела, только бросила взгляд в зеркало. И, правда, очень красиво.

– Берём, – произнёс Андрей и, обратившись к продавщице, попросил её посчитать всю сумму за две пары обуви. Заплатив и за Дашины туфли, он требовательно сказал:

– Софья, теперь выберем тебе платье.

Даша поспешила ответить за подругу:

– Конечно, пойдём! – её голос звучал заискивающе. Даша, довольная тем, что Андрей оплатил её недешёвую покупку, теперь была рада стараться для него.

– Нет, платья я мерить не буду! – заупрямилась Соня.

– Сонька, – сердито сказала Даша, – Ну что ты как маленькая. Хватит капризничать! Всё равно мы купим тебе платье, только время на уговоры потратим.

Даша улыбнулась Андрею очаровательной соблазнительной улыбкой, а он ей одобряюще кивнул. Первое платье из бледно- розового шифона сразу же подошло Соне. Девушка сразу же согласилась взять его, хотя вместо шифона предпочитала носить летом мягкий хлопок или невесомый штапель. Но сама мысль о том, что придётся снова ещё что-то мерить под жадным тяжёлым взглядом Андрея была мучительна.

– Всё! Берём это и уходим отсюда, – категорично заявила Соня.

Даша предложила:

– Пойдёмте в бар пить коктейли.

– Андрей за рулём, – охладила её пыл подруга.

Молодой человек, улыбнувшись девушкам, нашёл компромисс:

– Возьмём чего-нибудь и выпьем, а потом я вызову своего водителя, и он отвезёт вас домой.

– Точно, здорово! – обрадовалась Даша, – Мы поедем в кафе, посидим немного, поболтаем.

Выходя из магазина, Андрей тихо шепнул Даше:

– Убеди её принимать подарки от меня. Мне не нравится, какая она скованная. Ты плохо работаешь, Даша.

Даша побледнела и кивнула.

– Хорошо, я постараюсь.

– Не постараешься, а сделаешь, – с напором сказал Андрей.

Вечером у Даши дома в её комнате, закрыв дверь, девушки шептались.

– Сонька, он ухаживает за тобой, как за королевой, – возбуждённо сказала Даша, сев рядом с подругой на диван, – Ну чего тебе ещё нужно?

– Мне неудобно. Сегодня мне было очень неловко оттого, что он купил мне такие дорогие вещи.

– Учись принимать дорогие подарки, Соня, – улыбнулась Даша.

– Это обязывает. К тому же он уже распускал руки.

– Сонь, что уже было, да? – подпрыгнула от любопытства Даша.

– Нет, не было.

– Ты ему отказала? – разочарованно спросила подруга.

– Да, он начал приставать в первый же вечер, как мы познакомились. Помнишь, мы уехали с ним на машине? Он тогда меня чуть не взял силой.

– Но не взял? – замерла в нетерпении Даша.

– Я расплакалась, представляешь. И он отпустил меня. У нас уже почти было, он уже почти … – Соня смутилась и сбилась.

– Сонька, ну зачем ты так мучаешь парня? – возмутилась девушка, – Я понимаю, что первый раз страшно. Но с таким парнем неужели не хотелось совсем? Я тебя не понимаю.

– Даша, я так не привыкла. Илья всё делал по – другому. Я так ещё не готова…

– Да забудь ты уже Илью! – не вытерпела Даша и раздражённо повысила голос, – Он уже другую девушку себе нашёл, а о тебе и не вспоминает. Клин клином вышибают, Соня. Зря ты ломаешься. Видно, что Андрей не отступит, что он серьёзно настроен. Он каждый день ищет предлог, чтобы к тебе приехать.

– Даша, он слишком настойчив, это меня пугает.

– Ладно, как знаешь. Но я бы на твоём месте уже бы ему дала. А ты ведёшь себя с ним как маленькая капризная девочка. Обнадёживаешь его и сразу же динамишь. Не каждый мужик это вытерпит, между прочим. Илья вот так о тебе не беспокоился, никогда на тебя так не тратился. Ты подумай, подруга, какого парня сейчас упускаешь из-за того, кто и думать о тебе уже забыл.

– Я боюсь, я не готова к тому, чего хочет Андрей. Я не готова стать его девушкой… Он слишком требовательный, властный. Он так и старается ко мне прикоснуться. Я боюсь с ним оставаться наедине. Когда он обнимал меня в машине и пытался раздеть, я думала, ни за что меня не отпустит, как ни проси. У него взгляд такой был… как будто он умрёт, но меня не отпустит. У меня было чувство, что я полностью в его власти.

– Но всё-таки отпустил?

– Да, когда узнал, что у меня ещё никого не было. Если бы не это, ни за что бы не отпустил.

– И всё-таки, Соня, если бы он ухаживал за мной, я бы ему в тот вечер отдалась, причём по доброй воле. Мне нравится, когда мужик конкретный, знает, чего хочет и добивается этого.

– Даша, мне нужно время привыкнуть к нему такому.

– Вот и привыкай, только побыстрее. Только долго- то не думай, будешь жалеть, если его упустишь.

Соня с упрёком взглянула на подругу, но ничего не сказала в ответ.

Денис вышел со двора навстречу Андрею, который только что приехал.

– Сони нет дома, она у Даши, – сказал Денис. Андрей достал пачку сигарет и предложил Денису, но он отказался:

– После армии сразу бросил. Я хотел поговорить с тобой, пока Сони нет. Соня моя единственная дочь.

– Денис Егорович, – перебил его парень, – Я знаю всё, что вы хотите мне сказать. Я сначала хотел поговорить с Софьей, но раз я встретил вас раньше неё, то скажу вам. Я прошу у вас руки вашей дочери. Я хочу жениться на ней. У меня к ней серьёзно всё. Нам есть, где жить, я сам смогу доучить Сонечку в колледже.

Денис слушал, не перебивая. Затем ответил:

– Как зять ты меня устраиваешь.

– Но Соню нельзя торопить, она должна привыкнуть ко мне, – продолжил Андрей, – До свадьбы я её не трону. Это я вам обещаю.

– Я вижу, Андрей, ты сам знаешь, что делать. Когда Соня ответит согласием, мы будем справлять свадьбу, шумную, весёлую, как и принято у нас в деревне, – произнёс Денис, всё так же пристально наблюдая за реакцией молодого мужчины.

– Справим свадьбу, не сомневайтесь, – самоуверенно улыбнулся в ответ Андрей.

Глава седьмая. Пока рассцветают аллеи…

«Ничто не ранит так человека,

как осколки собственного счастья…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.