Василий Щепетнев
Пятая сила

1

Короб, и без того увесистый, сейчас просто гнул к земле.

Он остановился, переводя дух, и в который уже раз обругал себя за жадность.

Ну, отняли бы товар, разве впервой? Зато жизнь почти наверное осталась бы при нём. А теперь – пропадай со всем добром, пропадай, жадный бродячий торговец Луу-Кин, в гордыне и глупости возжелавший сохранить барыш. Богачества захотел, простак.

Это от усталости, усталости и голода приходят в голову недостойные свободного человека мысли. Нужно отдохнуть и подкрепиться.

Он осмотрелся. Вон там, чуть подальше, очень удобное для привала местечко – кустарник густой, скроет от чужого глаза.

Сойдя с дороги, Луу-Кин миновал полянку. Кустарник, действительно, оказался густым, прохлада тени – лучшая приправа к любому блюду.

А блюдо ох как нуждалось в приправе: кусочек вяленого мяса, вот и всё. Нет, ещё три глотка горьковатого отвара из фляги. Фляга и сама была товаром, и травка, на которой готовился отвар – тоже. Ничего фляге не станет, а травки ушло – крохотную щепоть, зато бодрости прибавляет на три горсти. А бодрость ему нужна, ох как нужна.

Луу перевел дух.

Удача ему нужна, а не бодрость. Такого товара в коробе, похоже, не отыскать.

Он решил немножечко посидеть. Подумать. Ну, вдруг умная мысль в голову и набредёт?

Набредали же мысли грустные. Насчёт жадности. Идти, зная, что придётся отдать короб? Так он уже его раз отдавал, взамен жизни. Получается, отдавал годы труда зря, всё одно, что внезапно попал в рабство. Ещё раз начинать сызнова не хватит ни сил, ни воли. А если и хватит, где раздобыть денег? В сегодняшний товар вложилось всё, что у него было, да ещё призанял малость. Малость-то малость, но возвращать нужно. Иначе – обреют голову и ступай в холопы, пока не вернешь долг. То есть – навсегда. Правда, можно перезанять…

Луу припал к земле, прижал ухо. Топот, мерный топот. Кто-то идёт по дороге. Интересно, кто. Очень интересно.

Он приподнялся и, чуть раздвинув кустарник, уставился на дорогу.

Ждать пришлось недолго.

Одинокий всадник в этих местах – всё равно, что одинокий коробейник. Но нет, едет смело, то ли от великой отваги, то ли по глупости. Рыцарь, и рыцарь не бедный. Богатый. Очень богатый, если не в латы закован, а носит шкуру дракона. И тур тоже покрыт этой шкурой, даже ноги, чтобы никто не подсёк, не перерезал жилы.

Такому рыцарю весь короб Луу – тьфу, мелочь. Правда, есть рыцари, что и мелочью не брезгают. Из какого он дома?

Он поискал глазами щит, стараясь рассмотреть герб.

Но щита у рыцаря не было. Может, за спину закинул?

Рыцарь поравнялся с кустарником, двинул дальше.

Нет, за спиной только плащ.

Это был Рыцарь Без Щита.

Нужно будет внимательнее перетряхнуть короб: похоже, удача там всё-таки есть.

Луу накинул лямки на плечи, подхватил посох, медленно поднялся, медленно пошёл сквозь кусты.

– Добрый человек! Добрый человек! – кричал он, но кричал негромко и радостно. Пусть услышат, что сам он – абсолютно безвредный, безопасный торговец, которого можно и нужно – пожалеть.

Рыцарь остановил тура, обернулся.

– А-а! Гляди, Бышка, вот он, Тот, Кто Сидит В Кустах! А ты тревожился…

Тур только фыркнул.

– Дозвольте приблизиться, добрый человек!

– Дозволим, а? Иначе подойдёт без дозволения, и что тогда?

Тур наклонил голову. Рога его сверкнули на солнце, показывая, «что тогда».

– Успокойся Бышка, успокойся. А ты, Сидящий В Кустах, приближайся.

– Я… Я просто отдыхал. Я мирный торговец, принёс издалека немного диковинок, не встречающихся в здешних местах, и, если доблестному рыцарю будет только угодно взглянуть, я с превеликим удовольствием…

– Мирный торговец? Это хорошо. Мирных торговцев мы любим и привечаем. Вот только времени у меня нет рассматривать твой товар.

– Если доблестный рыцарь торопится, я с удовольствием буду ждать удобного момента. Где-нибудь на привале, на постоялом дворе, в любом подходящем месте…

– На постоялом дворе? Ну, хорошо, можешь идти со мной.

Повезло! Повезло невероятно – рыцарь позволил присоединиться к нему. Теперь он под охраной!

Тур шёл быстро, но Луу-Кин был на ногу скор, трусил вслед и радовался, что загодя пил отвар бодрости. Вот она, щедрость, и сказалась.

Через час весу в коробе прибавилось вдвое – так ему мнилось. Верно, удача тянет. Фунтов сорок весит, не меньше. Но травка действовала без обману, ноги – несли, и только пот лез и лез в глаза, успевай оттирать.

Река дала знать о себе издалека, но показываться не спешила – прибавилось мошки, землица под ногами сделалась сырою. Наконец, открылась.

– С позволения сказать, брод будет чуть ниже, – Луу захотелось стать полезным, а то, неровен час, рыцарь позабудет о мирном торговце.

– Ну, ниже, так ниже…

Дожди шли беспрестанно до третьего дня и река напиталась, потучнела, берега стали тесны. Куда разметаться? Пологий берег принял реку к себе, а с нею и сырость, и ужаков, что раз за разом переползали дорогу. Ужаков Луу не любил – хоть и безвредные, а и бесполезные тож. Или нет под небом совсем бесполезной твари? Может, ужак ест какую-нибудь кусачую мошку и тем облегчает его, Луу, жизнь? А всё-таки – противные. Толстые. Дай время – начнут не мошку – мирных торговцев глотать. В Ра-Амони тоже поначалу думал – ужаки…

Они подошли к самой воде.

– Как, Бышка, пойдем?

Тур опустил голову, принюхиваясь. Рыцарь спешился, предоставляя туру полную свободу.

– Не хочешь?

Тур ударил копытом – раз, другой. А подковы на копытах – те ещё. Боевые подковы.

– Есть такое слово, Бышка – надо. Летать мы не умеем, так что придётся – вброд. Ты, мирный торговец, держись позади, потому как берег тот – крутой…

Ведя тура на поводу, рыцарь осторожно вступил в реку. Тур шёл неохотно, но – шёл.

Луу поставил короб на голову. Хоть и завернуто всё в пузыри, а лучше б не мочить.

Вода холодная. И мутная. Вцепится жженка, заползет под кожу, потом доставай…

Обычно вода достигала пояса, но сейчас подступила к груди, к шее. Этак и плыть придётся…

Опасения оказались пустыми – вот уже опять по грудь, вот по пояс, а вот и конец реки. Подъём крутой, скользкий.

Внезапно тур остановился.

– Что, Бышка, и ты учуял? Ничего, как-нибудь. Эй, мирный торговец, не плошай!

– Что, доблестный рыцарь? – переспросил Луу-Кин.

Но отвечать рыцарю было недосуг.

Подъём вел сквозь дубраву, деревья росли совсем рядом от дороги. Тесное место. Нехорошее место.

Нехорошие люди.

Нет, не люди – муты. Ещё хуже. От мутов откупиться просто невозможно.

Их было шестеро – по трое с каждой стороны. Едва прикрытые волчьими шкурами, с дубинами наперевес, они обступали рыцаря, ожидая сигнала вожака.

– Шли бы вы, ребята, подобру-поздорову, – сказал рыцарь. Без страха сказал, без дрожи.

Вожак словно этого и ждал. Взревел – или крикнул? Говорили, что у мутов и речи-то нет, одно звериное рычание, – взревел и бросился навстречу рыцарю. В тот же миг бросились и остальные.

Луу-Кин нажал потаенный сучок, из посоха выскочил клинок, обоюдоострое жало. Задаром не дамся!

Но биться ему не пришлось – всё окончилось в мгновения. Один мут пал в кусты с распоротым турьими рогами брюхом, а остальных посёк рыцарь. Он оказался двуруким, и сабли, с шипением рассекавшие воздух, рассекли и мутов – кого надвое, кому только отделили голову от тела.

– Я ж предупреждал… – рыцарь спешился, вытер дымящиеся клинки о траву, ещё и ещё.

Обезглавленное тело вожака ползало по земле, тур хрипел, норовя и этого поддеть на рога, но рыцарь положил руку на холку.

– Оставь, Бышка, это лишнее. Ну, – он обратился к Луу-Кину, – ты, я вижу, в полной боевой готовности? Молодец!

– Я не успел, – пробормотал Луу-Кин.

– Бывает, – рыцарь наклонился над телом, присматриваясь. – Племя Серых Шакалов. Странно, как их занесло сюда? И с каких пор они нападают средь бела дня?

Безголовый вожак вцепился в соплеменника, павшего от рогов тура, и они оба продолжили бой, уже мертвые, но ещё не понявшие собственную смерть.

– Я слышал… – начал было Луу-Кин и запнулся.

– Говори, говори.

– Я слышал от других торговцев, что встречали мутов и на других шляхах. На Куу-рском, на Луу-ганском. А на Муур-омском они даже напали на отряды Дорожной Стражи. Правда, ночью.

– Вот как, значит. А ты чего же? В такие времена добрые люди в одиночку по дорогам не ходят. И недобрые тоже.

– Я подумал, что одному проскочить легче. Незаметнее, – Луу-Кин подумал, что и рыцарю негоже в одиночку-то, но вслух сказать не посмел. Не положено простолюдину зря рот раскрывать, когда не спрашивают.

– Хорошее объяснение. Зовут-то тебя как, мирный одинокий торговец редкостями?

– Луу-Кин, о доблестный рыцарь, – это «о» должно было придать речи торжественность и величавость. Луу-Кину очень хотелось показать своё отличие от прочих торговцев, тёмных, невежественных, только и думающих, как выжилить лишний грош.

– Меня можешь звать Кор-Фо-Мин.

– Да, о доблестный рыцарь.

Кор-Фо-Мин. Название дома в имени – значит, рыцарь является послом этого дома. Третьего дня в придорожной корчме толковали, что посол этот едет в Замок. Отличить его от прочих рыцарей можно по отсутствию щита. Зачем щит, если шкура дракона отразит и стрелу, и копьё, и топор? А обе руки свободны. И что он в бою этими руками делает…

– Вот и познакомились. Теперь пора и дальше идти, а то вечер близок.

По счастью, постоялый двор тоже был недалече. Часа два прежней ходьбы. Но рыцарь придерживал тура, и Луу-Кин шёл шагом обычным, долгим.

– Однако, пошаливают тут у вас. И действуют лесовички не так, как прежде, стаей, а по правилам военной науки. Засада, нападение с флангов… Шесть душ всего (Луу-Кин вздрогнул – рыцарь сказал что у мута есть душа! Ну, им, рыцарям, и не такое позволено), идеальное количество для засады.

– Осмелюсь сказать, доблестный рыцарь Кор-Фо-Мин, для меня одного их было слишком много, а для вас – слишком мало.

– Молодец, подметил верно. Значит, поджидали они не нас, а просто – кого судьба пошлёт. Или, может быть, определенную пару? Ты как думаешь, мирный торговец?

– Не знаю, о доблестный рыцарь. Этим проклятым мутам лишь бы мясо… – Луу-Кина затрясло. Запоздалый страх высосал все силы, хорошо, у частокола постоялого двора. Из последних сил тащился он вслед рыцарю.

– Какое счастье, какая радость! – непритворно ликовал хозяин. Конечно, улыбка размером с месяц предназначалась не ему, бедному торговцу, с него какой доход – медный грошик за ночлег. Но рыцарь дома Кор!

– Счастье, как счастье, – рыцарь спешился, но повод тура отдавать не спешил.

– Доблестный рыцарь может не беспокоиться – мой слуга прекрасно обиходит вашего прекрасного тура.

– Да? – рыцарь посмотрел на тура. – Ты, Бышка, как считаешь?

Тур, похоже, не возражал.

– Ладно, старайся, – рыцарь позволил слуге отвести тура в конюшню. – А двуногих у вас обихаживают?

– Дву… Ха-ха-ха! Рыцарь изволит шутить! Лучший стол невозможно найти до самого замка!

– Это, конечно, обнадёживает… Руки у вас мыть принято?

Луу-Кин бочком-бочком пошёл было в сторонку.

– Полагаю, мирный Луу-Кин, ты не откажешься разделить со мною вечернюю трапезу?

– Почту… Сочту за честь… – залепетал он. В старых былинах говорилось о том, как рыцари в походах, бывало, делили хлеб с простолюдинами, так в былинах много чего говорилось. Простолюдины вдруг оказывались утерянными или украденными в детстве принцами или, напротив, добрыми чародеями, а он, Луу-Кин ни принца, ни чародея в себе не ощущал. Разве потайной, неведомый? Любишь ты, брат, мечтать, оборвал он себя. О другом мечтай – распродать товар с выгодой…

Вымытый – а мыть пришлось и шею, – сидел он за господским столом. Стол, как стол, даже меньше чёрного, для людей простых, обыкновенных. Но – с видом на очаг. Прежде, чем зарезать курицу – принесли, показали, вот-де она какая, живая, здоровая, одна голова, две ноги, два крыла. Так же показывали и траву, и плоды, и ракушек. Рыцарь ракушки забраковал, уж больно злыми были на вид, остальное велел готовить на кухне скорой, походной, а покамест кушанья доспеют, подать чего-нибудь хмельного для мирного торговца, поскольку сам он по обету ничего крепче воды пить не может. Только подать не чего-нибудь, а именно рыцарского вина, поскольку пить-то он не будет, а попробовать – попробует.

Луу вина избегал: не один торговец терял и товар и жизнь из-за лишнего стакана, а лишний стакан – это первый стакан. Но сейчас, когда он сидел за столом, отказаться было невозможно. Ну, он не один, с рыцарем, так что можно… За спасение.

Рыцарское вино, красное, прозрачное, шло необыкновенно легко, но Луу пил чинно, не хватает только нахрюкаться. Хотя в этой таверне… Наконец, подали и еду. Вкусно. Побегай этак день за днём, корку хлеба с пальцами слопаешь…

А хозяин, пока не поспели новые кушанья, суетился вокруг рыцаря, стараясь болтовней заменить неготовые блюда. Да и что ему ещё делать – хозяину? В дальнем, чёрном углу сидела троица нищебродов, вся еда которых – кружка браги да кусок хлеба с луком. Луу одёрнул себя – нищеброды, как же. Обыкновенные вольные люди, как и он. Он так и водой бы обошёлся, вместо браги-то. Достойная бедность – счастливый удел. Раз в жизни сел за господский стол, и нос дерёт. Это он от вина занёсся, не иначе, от чего же ещё.

А хозяин по-прежнему суетился вокруг:

– Вы не смотрите, что людей мало. Случай, всех в Замок потянуло. До сего дня всякого люду было, и знатного, и подлого, и чужого, потому как с солнечной стороны его двор никак не миновать. А с солнечной стороны в Замок все и идут. Почти подчистую припасы вымели, хорошо, хозяйство поставлено на путь, а то бы нечего и подать было. Но никто ещё не говорил, что Сол Нафферт не может угодить проезжему да прохожему, особенно рыцарю. Уж какие проезжие были, какие проезжие! Жаль, доблестный рыцарь не пожаловал хотя бы вчера – общество такое, что впору наизнатнейшим господам.

– Какое же общество? – спросил рыцарь. Он, Луу-Кин, помалкивал, знал, не для него разоряется хозяин.

– Выше и не бывает. У него, – гордился Большой Сол, – остановилась сама принцесса Ки-Ева. Конечно, здесь она не сидела, пребывала в покоях наверху, но сопровождавшие её посланники, рыцари Юга, все такие из себя знатные, важные, закованные в латы, с мечами и щитами, в простоте слова не скажут, промеж себя все с галантностью, с политесом, а на простого человеком зыркнут – мороз по хребту!

– Что ж, это можно устроить – по хребту… – протянул рыцарь, и так протянул, что – поверилось.

Хозяин заюлил, пригнулся, стараясь умалиться до величины неощутимой.

– Оно конечно, каждый, имеющий понятие, знает – что ни дом, то норов. Рыцарям Юга предписано быть жестоковыйными, иной и захочет снизойти до простого, честного человека – а не моги, нельзя. Вот другой рыцарь, вроде вашей милости, снисходит, потому – дом такой порядок установил.

– Порассуждай… – но сейчас в голосе слышалось благоволение, и, приободренный, хозяин продолжил:

– Они ведь, рыцари Юга, не сами по себе, а – свита. Везут, значит, невесту. Тут им, получается, особая ответственность, не уронить чести.

– И много их, свиты?

– Три рыцаря, шесть стражников. Да челяди, что прислуживает принцессе, три души. Вместе-то счастливое число как раз и получается.

– Ну, отряд не малый. Но и не великий.

– Так их тут встретил замковый отряд, ещё полдюжины стражников и рыцарь – послушник, сегодня утречком и отбыли. А с ними ещё много гостей, благородных рыцарей, оруженосцев, стражников, простого люда – целая армия. И всех, всех он, Сол Нафферт, сумел приютить и обиходить. Сколько дней он не то, что выспаться – присесть не мог…

Луу слушал внимательно, понимал, не жалуется хозяин – хвастается. За дни эти заработал он больше, чем за весь год. Но прямо говорить о том негоже, найдется добрый человек, облегчит мошну. Первая заповедь бродячего торговца – плакаться на разор и убытки. Впрочем их, первых-то заповедей, много… Держатель постоялого двора не был бродячим торговцем, слишком уж умаляться нельзя – гость стороной обойдет, убоявшись запустения. Вот и хвалится обиняками хозяин. Луу он не то, чтобы нравился, но внушал доверие. Лицо – зеркало души. Ну, не всегда, конечно, немало молодых душегубов с ангельским ликом встречал он на пути, но с годами натура своё берет, проступает на роже. Так и у хозяина – охоч до денег, ради них готов не спать, тиранить слуг, понемножку мошенничать, но смертного греха на душу не возьмёт, страшновато, да и невыгодно это по нынешним неспокойным временам. Нет, тряхнул он головой, это опять вино – оно размягчает и душу, и мозги, от него и думы такие путанные. Впрочем, он ведь не один, с рыцарем, и не просто рыцарем, а с рыцарем дома Кор. И этот рыцарь ему жизнь спас, а потом рядом с собой усадил! Хватит, остановил он себя, вино хоть и важное, а душа меру знать должна. Ещё только одну кружку…

А рыцарь натуры широкой – налил вина и хозяину. Тот поломался – поломался, да и выпил. И ещё. И ещё. Луу отставать неудобно, вежество не позволяет.

– Только принцесса эта… – хозяин понизил голос до тишайшего, наидоверительнейшего, – она приболела в дороге, видно. Приболеть немудрено, путь-то какой… Её, почитай, на руках внесли, никого не пускали. Дочка-то моя, что воду им подавала да прочее, говорит – в лихорадке принцесса, ломало, знобило, крутило её. А отдохнула – и наутро сама спустилась, бледная и слабая, но здоровая. Место тут у меня такое, целебное место… Помнится, позапрошлым летом раненого рыцаря привезли, повздорил он с кем-то, может, с другим рыцарем, весь изрубленный был – так за неделю поднялся, уехал крепче прежнего. А ещё был случай…

Хозяин превозносил достоинства своего дома, своей еды, своих слуг, своего сена, своего колодца, рыцарь изредка ронял слово-другое, а затем опять вступал хозяин.

Потом подали, наконец, и курицу, зажаренную на вертеле. Большая курица, не какой-нибудь недоспелый цыплёнок. Но сколь не велик кусок, а и он кончается… Луу, сытый и пьяный, всё-таки на ногах держался крепко, он и сам удивился подобной крепости – землю качало и кружило, но он, с лёгкой помощью стола и стен, сумел устоять. На свежем воздухе стола не было, зато оказались деревья. Хотя среди них тоже попадались разные, некоторые так и норовили боднуть, однако ж Луу-Кин не уронил достоинства, удержался, гордо взглянул на хозяина и с опаской на рыцаря – не разгневался ли на его заносчивый вид.

– Мы, рязанские, не сдаемся, – похвалялся он, – и не к тому привычные. У нас и грибы с глазами, их едят, а они глядят…

Что дальше было, помнилось смутно, но одно Луу знал твердо – до лежанки он таки добрался сам, без подмоги.

*

Первой утренней мыслью было – где короб. Он встрепенулся, вскочил, оглядываясь. Нету! Украли! Сам потерял, пропащая душа! Вот и вино, вот и хозяин…

И рыцаря нет. Привиделось?

Он заглянул под лежанку. Рыцаря там, конечно, никакого не оказалось, но короб, короб был. А это главное – короб, бог с ним, с рыцарем. Рыцарей-то на свете много, в каждом замке, почитай, штуки по три, по пять, а короб у Луу-Кина один-разъединственный, другого, может, и в жизни никогда больше не будет.

Он проверил завязки; петелька, хитрая, для чужого неразвязная, казалась нетронутой, да и вес прежний, Это хорошо. Это просто замечательно, Вот он, товарец-то, весь здесь! Почти донёс!

Луу-Кин пытался утешить себя. Эк, действительно, чего он, собственно, ждал? Что рыцарь распрощается с ним? Может, откроет вдобавок тайну происхождения? Наслушался ты, брат, в детстве длинных красивых баек, а в жизни дорога у каждого своя, если и пересеклись вдруг случайно с хорошим человеком, тому радуйся, а на большее надеяться – век дураком прожить.

– Проснулся, мирный торговец? – Рыцарь подошёл неслышно, и Луу-Кин вздрогнул. Ну, как тать?

– Про… проснулся, доблестный рыцарь…

– Тогда, если думаешь попасть в Замок, поторопись с завтраком.

– Да… Конечно, сей момент, – забормотал он несвязно, не решив окончательно – радоваться, нет. Он уж было настроился остаться в таверне да ждать, когда люди на обратном пути завернут сюда, тут можно будет и расторговаться. Придётся, конечно, взять в долю хозяина таверны, так это в порядке вещей… А в Замке, в Замке… О! Он не смел и надеяться… То есть, вчера-то он надеялся твердо, но твердость разбилась мгновенно, стоило ему, проснувшись, не увидеть рыцаря. Идти в одиночку? Как ни крепко он спал, а слышал, как неподалеку – ну, не совсем и близко, иначе проснулся б – выла семья вурдалаков: сначала старшой, басово, протяжно, затем вторила марва, забираясь голосом своим до самой до луны, а затем, в терцию и квинту подтягивали остальные. Нет, в одиночку ходить – даже и днём… Теперь же надежда опять явилась. Вместе с рыцарем. Странная она штука, надежда, нестойкая и неистребимая одновременно, думал он, лихорадочно собираясь.

Внизу, опять же на красном, господском столе ждал их завтрак совсем простой – кислое молоко, хлеб да сыр.

И съеден был не по-вчерашнему быстро. Хозяин суетился, но дальним путём уже не стращал, лишь вздыхал жалостливо.

– Ладно, ладно, сколько за постой?

Хозяин пустился в длинные рассуждения о скудости окрестных земель, героических усилиях его самого и необыкновенной щедрости всемилостивейшего рыцаря, а ещё о могучем туре, могучем, но и прожорливом, съевшем столько сена и овса, что…

– Короче, два червонца, – перебил алгебру хозяина рыцарь.

– Восемь… оди…сколько вашей милости будет угодно, – хозяин склонился, но Луу приметил – доволен. Ещё бы – два червонца. Эх, тяжело, наверное, всё-таки быть рыцарем – за все плати щедро, втрое-вчетверо против обыкновенной цены. Хотя – опять же какой дом. В некоторых поощряется рачительность, экономность, если не сказать – скупость, например, дом Кви. Тот бы торговался – вернее, торговался б оруженосец – до полудня, и хорошо, если бы выгадал хозяин хоть что-нибудь.

А, впрочем, чего это он – не о своём думает. О своём, о своём, поправил Луу себя. Ведь он поедет в Замок, где множество всяких высокородных господ, и его дело так распорядиться содержимым короба, чтобы и с долгами расплатиться, и ещё с барышом остаться. А уж тогда…

Вот здесь точно начинаются бесплодные мечты. Духи Зависть и Злосчастие чуют их за семь вёрст, налетят, прилепятся – и не будет удачи, потому Луу поскорее стал думать о делах мелких, но насущных – как бы ноги не натереть, переход предстоял большой. Казалось, пустяк – ноги, а заботиться о них пристало не менее, чем о боевом туре. Луу видел, как хлопочёт вокруг того рыцарь, как суетится и подворачивается под руку слуга, не сколько помогая, сколько изображая рвение, вот он, готов всем сердцем услужить, не его ж, слуги, вина, что тур такой злой, что и подойти-то нельзя. Заработает серебряную монетку, щедр рыцарь, ох, щедр. Почему у такого щедрого господина нет своего оруженосца? Доблестному рыцарю приходится и драконью шкуру на тура натягивать самому, и поножи пристегивать, и драконьей икрой морду покрывать, чтобы стрела глаз турий не поранила. Таков уж дом Кор. Всё сами. Не родился ещё оруженосец для рыцаря дома Кор, говаривали странники-сказители, зубы съевшие в описании подвигов, битв и турниров. Ох, любил слушать их Луу мальчонкой, казалась ему жизнь странника завидней даже доли барона – всюду они, странники, бывают, всё видят, всех знают, водят дружбу с самыми прославленными героями, иначе откуда ж им знать каждый помысел геройский, кроме как из их собственных уст…

Наконец, рыцарь подготовил тура к походу, положил поперёк переметные сумы.

– Готов, мирный торговец?

– Да, доблестный рыцарь, – подскочил к стремени Луу-Кин. До последней минуты боялся он – вдруг рыцарь передумает пускаться в такой опасный путь, или вдруг передумает и не разрешит идти торговцу рядом с собой, и ещё неизвестно, чего больше боялся.

– Тогда в путь. А ты, Большой Сол, не горюй, мы с мирным торговцем уж как-нибудь постараемся уцелеть и на обратном пути опять заглянем пропустить кувшин-другой твоего вина.

Хозяин рассыпался в пожеланиях доброго пути, но глаза его полны были грусти. То ли судьба путников печалила его, то ли окончательное прощание с надеждой удержать у себя столь щедрого гостя, то ли просто всегда подобными глазами смотрел на мир Сол Нафферт, хозяин постоялого двора «Поросячий рай».

Идти было легко, помогали утренняя свежесть, сытый, но лёгкий завтрак, да и тур шёл немешкотно. Рыцарь молчал, молчал и Луу. Действительно, о чем говорить доблестному рыцарю с торговцем? Если вчера связывал их общий бой, то сегодня – лишь дорога.

– Устанешь, скажи, – нарушил молчание рыцарь верстах в десяти пути.

– Не, я привычный, – ответил Луу. Украдкой он сунул за щёку кусочек Красного корня, и оттого, действительно, не чувствовал томления, слабости. Недаром каждый такой кусочек меняется на золото – не по весу, по размеру. А что делать? Жалко есть золото, а ещё жальче – отстать от рыцаря. Да ничего, последний переход…

2

Тур шёл мерно, четыре версты в час. Хороший тур стоит лошади, даже двух, считают знатоки. Мощь, выносливость, способность пройти там, где конь и не валялся, неприхотливость в еде, ярость в бою – что ещё рыцарю желать? Водились туры в Муур‑Омских лесах, считались императорской собственностью и продавались за немалую мзду – и только мужеска пола.

Пустить рысью? Туру даже полезно размяться, да тогда торговец точно заморится. Короб тяжёлый, а в коробе вся его жизнь. Раз уж взял попутчика, придётся довести. Рыцарская честь того требует.

Фомин усмехнулся. С детства любимыми книгами были томики о доне Румате Эсторском, землянине, прилетевшем на отсталую феодальную планету. Интриги, поединки, коварство и любовь. Дон Румата помогал слабым и обездоленным противостоять гнёту невежества и мрака Тёмных Веков. Как мечталось попасть в прекрасный отряд Прогрессоров, чтобы бок о бок с бесстрашным доном нести в Тёмное Прошлое Светлое Будущее. На каждый праздник ему дарили по книге, и в итоге он стал обладателем «Всего Руматы». Ему завидовали и становились в очередь «на почитать». Одну книги так и зачитали, «Возвращение Руматы».

Мечты опасны тем, что они иногда сбываются. Только получается почему-то немножечко иначе, чем мечталось. Не гордым отрядом прогрессоров пришли они в этот мир, а кучкой безнадежно потерявшихся людей. Что ж, они ещё раз доказали себе и миру, что ко всему можно приспособиться, всё превозмочь, и если и не диктовать судьбе, то достойно играть с нею. Приспособились. Стали играть по правилам этого мира. И повели игру на уровне гроссмейстерском, иначе и затеваться не стоило. С графьями жить – по графьи выть, как не совсем изящно, но точно выразился Командор.

И выли – год за годом. Создавали красивую легенду о себе – и для себя. Главное, как легло-то. Станиславский был бы доволен, сверхзадачу артисты не заучили, а вросли в неё, так вросли, со шкурой не отдерёшь. Да они и не хотели уже – отдирать. Потому что кроме роли ничего и не оставалось. У Руматы был тыл – добрая, светлая, сильная Земля. У них тыла не было. И потому они стали собственным тылом. Больше ничего не оставалось. К счастью, успели раньше, чем поняли – никакой игры нет. Есть жизнь. И смерть. Чур-чуры, вне игры кричать бесполезно, никто не услышит. Тот, кому продолжало казаться, что всё происходящее – морок, сон, понарошка – либо трезвели, либо умирали. Потеряв треть экипажа, спохватились. Теперь бой идёт не до первой крови – до последней.

Ох, что-то он не того… Не ко времени рассусоливать начал. Не рыцарское это дело – сусолить. А впрочем, рыцарь дома Кор – это вам не восемь пудов мяса и железа. Это ещё и горы ненужных воспоминаний.

Парит. К дождю.

Дорога оказалась спокойной, даже, пожалуй, слишком. Все давно прошли, не попутчиков, ни встретчиков. Так замирает всё – лес, поле, даже безумолчный город – перед грозою. Ну и что? Молнии по кочкам не бьют. Хотя грозы, они разные бывают… И кочки тоже.

Ему казалось, что за ними следят. Давление чужого взгляда. С точки зрения доброй старой науки двадцать первого века – совершенная чушь. Самовнушение. Однако он просто-таки ощущал прикосновения страха и ненависти. Торговец тоже ёжился и шёл быстрее. Нет худа без худа, а добра без добра. Помочь, короб у него взять? Бышка и не заметит, но – не стоит, во всяком случае, пока. Избыток сладкого зубам вреден. И диабет вызывает, сахарный. А торговец не робкого десятка.

Робкие сейчас, похоже, и вовсе не родятся.

Тур раздувал ноздри, подтверждая – лесовики близко. Но не очень близко. Если так – пусть. За себя Фомин не боялся – сколько лягушек заклюют цаплю, сколько черепах догонят борзую? Торговца не хотелось терять. Фомин вспомнил тех, кого потерял. И не вернуть…

Но ни воды, ни крови так и не пролилось, когда впереди показались башни Замка Т’Вер. Башни знатные. Показались не в поле, тогда б до них идти да идти, а миновали бор, и вот он, Замок, как на ладони.

До самой ладони добираться пришлось ещё порядочно – к озеру, потом по дамбе к острову, которым, собственно, и был Замок.

Отличное местоположение. Можно обороняться против армии, любой армии ходящих по земле, покуда хватит терпения и еды. Хотя, кажется, уже лет пятьдесят желающих осаждать замок Т’Вер не находилось. Люди жили если и не дружно, то осторожно. Но помимо людей, существуют и другие раздражающие факторы. Лесовики, они же муты, они же дикие, бродящие где придётся и промышляющие охотой и собирательством. Только собирают они с крестьянских полей и на крестьян же и охотятся. Даже вот на рыцарей нападать стали. Потому деревни лепились к замкам поближе – чтобы в случае чего отряд мог добраться поскорее. Или за стены спрятаться всею деревней, со скотиной и каким-никаким движимым имуществом.

Оберегать народ от мутов – бремя баронов. А содержать баронские дружины – бремя крестьян. Взаимовыгодный союз. Не защитишь – так и содержать тебя будет некому. Не хочешь отдавать часть урожая? Ступай прочь с баронской земли, мир большой, места хватает. Потому как ежели барон покровительствует деревне год, другой, десятый, она, деревня, становиться баронской…

Написание краткого курса политэкономии Преображения придётся продолжить в другой раз – Фомин стоял у ворот. Успели засветло. Ничего удивительного, не шли – летели. Бышка и тот запыхался. Отдохнёт. Все мы отдохнём. Стены высоки, мост опущен, добро пожаловать!

Кому добро, кому и не очень. Стражники, числом трое, отсалютовали рыцарю алебардами, а вот мирного торговца пропускать не торопились.

– Он с вами, доблестный рыцарь? – спросил старший стражник. – Ваш человек?

– А что?

– По случаю праздника наказано ужесточить проверку. Мало ли каких людей нанесёт. Праздник, он разных мух манит…

Понятно. Стражники надеются получить от торговца мзду за право войти в замок. А потом – за право продавать что-нибудь, иначе, как подозрительного, вышвырнут прочь. Нелегко свободному человеку, всяк норовит отщипнуть кусочек. Раз кусочек, два кусочек, брей-ка голову, дружочек.

– Он – мой спутник, – сказал Фомин.

Торговец с благодарностью посмотрел на рыцаря. Спутник – это почётно. Это, если и не равный (равенство с рыцарем? Куда хватил!), то не холоп.

– И доблестный рыцарь ручается за него?

– Ручается, ручается…

Пропала мзда, как вода из растопыренной пятерни, но стражники вида не подали. Рыцарь всегда рыцарь. Лучше потерять воду, чем пятерню, да ещё по локоток.

Узким переходом шли они к гостинцу. Поляна цвела шатрами нахлынувших гостей. Народу всякого, действительно, скопилось много – и торгового люда, и прислуги, и господ. Начинать, конечно, следует с господ – им приветствие, почёт и уважение. К счастью, мало их, господ, сейчас на улочках, а то б вовсе не добраться до цели – два притопа, три прихлопа. Куртуазность.

А они добрались.

Гостинец, резиденция баронессы Т’Вер, был грубым, могучим, стойким строением. Стены локтей по восемь, по десять толщины, крохотные оконца-бойницы, и то лишь с третьего уровня, башни по углам. Меньше света – крепче спится. Спокойнее – за такими стенами-то. Хотя из десяти баронов девять погибают от причин неявных, когда равно можно подозревать лихорадку, неумеренное обжорство, любострастие и помощь наследников.

А служба оповещения у них работает исправно – через площадь спешил кто-то из рыцарей-послушников дома Т’Вер. Приблизясь, он перешёл на степенный шаг

– Мы рады приветствовать доблестного рыцаря на земле дома Т’Вер!

– А уж я-то как рад! – ответил он нецеремонно. Впрочем, именно подобным образом и рождаются традиции – если у истоков стоит достаточно авторитетный дом. Не исключено, что фраза «а уж я-то как рад» будет иметь самое широкое распространение со следующего сезона. Но в этом… Впрочем, рыцарь-послушник и виду не подал, что услышал неподобающее.

– Имя мне И-Гор. Я могу проводить вас в покои?

– С признательностью приму вашу услугу, – ответил по уставу Фомин. Иначе – обидится рыцарь-послушник, даст какой-нибудь опрометчивый обет, например, удалится в Топи Блуждающих Огней караулить Поднимающихся Из Глубин.

– Ваш спутник…

– Мой спутник позаботится о себе сам, – Фомин не стал стеснять попутчика. Пришёл в город, миновал стражу, чего ж ещё? Проявляй здоровую инициативу, мирный торговец. Процветай. Обогащайся. И постарайся остаться живым.

Луу-Кин с достоинством удалился. С достоинством и с коробом. Донёс, донёс целеньким! Ещё вчерашним утром он о большем и мечтать не смел. А сейчас… Сейчас нужно найти пристанище и начинать торговлю! Остальные мысли и мечты – побоку. А там – как знать. Мир велик, все случается…

Тура принял старик-конюх. Конюшня чистая, гостевые стойла заняты под уздечку, но Бышке местечко нашлось. Уважают рыцаря дома Кор.

Теперь время позаботиться и о себе.

Рыцарь-послушник двигался неторопливо, чинно, показывая, что всё его время принадлежит гостю. Случайно или нет, но длинные коридоры были пусты, даже слуги не попадались.

– Проходите, пожалуйста, сюда.

Что ж, апартаменты, как апартаменты. Большие, но без излишеств.

– Здесь прежде жил покойный барон, – пояснил рыцарь-послушник.

Вот как! Значит, действительно, честь великая. Будем соответствовать.

– Для услуг к вам приставлен человек, только за этот шнур потяните….

– Потяну непременно, ежели занадобиться.

Рыцарь-послушник напомнил полового. Хоть на чай давай. Нельзя. Обида смертная, до вызова.

– Баронесса… – начал было рыцарь – и замолчал.

– Да? – благожелательно подбодрил Фомин.

– Баронесса хотела бы увидеть вас…

– Разумеется. Я горю желанием засвидетельствовать своё почтение и… – вообще-то это нарушение протокола. Небольшое. Гостю положено немножечко отдохнуть, придти в себя. Разоблачиться. Видно, дело спешное. Конечно, спешное.

– Если вы соблаговолите пройти за мной…

– Со… соблаговолю, – высокий слог утомлял.

Народ отовсюду приехал в Замок по случаю торжественного события – свадьбы молодого барона. Женится – и только тогда вступит в законные права владения. Барон без жены – хозяин только по титулу. Пока же всем заправляет его матушка. Последний день.

Хозяйка замка приняла рыцаря в Малом зале. Опять – скромно, но почётно.

Фомин проделал свою часть ритуальных поклонов и расшаркиваний, баронесса – свою, окружение баронессы изобразило танец маленьких лебедей. Политес.

– Оставьте нас, – баронесса дала понять, что официальная часть завершена. Пора переходить к деловой.

Дамы с подобающими реверансами удалились. Рыцарь-советник остался.

– Прошу простить за нецеремонность, но у меня очень мало времени, как вы понимаете, – баронесса Т’Вер села в жесткое, строгое кресло и жестом пригласила Фомина расположиться напротив.

– Отчего ж не понимать… понимаем, – галантно согласился Фомин.

– Вам… вам удалось достичь соглашения? – баронесса и не старалась скрыть интереса. Нет, скорее, лихорадочного нетерпения. Казна, как обычно, пуста. Или совсем пуста.

– Удалось, моя баронесса, – поспешил успокоить её Фомин.

– Очень хорошо, – напряжение в глазах баронессы немного спало. – На каких же условиях?

– На ваших. Та сторона согласилась на все пункты.

– На все?

– Да, баронесса. Совершенно на все, – пуристы бы придрались к грамматическому строю, но баронесса улыбнулась. Удалось. Она передаст сыну не только не обремененное долгами владение, но и договор ценою в десять тысяч золотых марок. Плюс – в перспективе – Блуждающих Огней в Топи поуменьшится. Не каждый день удается подобная сделка. Даже не каждое правление. Если откровенно – за всю историю бароната Т’Вер сравнимых деяний не было вообще, за исключением становления Замка. А она совершила это! Она!

– Когда же… – баронесса вопросительно посмотрела на Фомина.

– Они прибудут через две луны. Сначала им нужно закончить все дела на прежнем месте, демонтировать оборудование, а затем…

– С прежнего…

– Это далеко, моя баронесса. Очень далеко. Ханство Ярск.

– Далеко, – согласилась баронесса. Вести из Орды доходят скудно, и о ханстве знали только из пятых уст. – Они успеют?

– Они успеют, – успокоил её Фомин. Небесы, действительно, успеют. Точно по графику. Для них порядок – прежде всего. Семь раз отмерят, один – отрежут. Зато как отрежут! Не пришьёшь.

– Сэр Ингман уполномочен обсудить деловую сторону договора, – баронесса представила, наконец, своего рыцаря-советника.

– Очень рад, – обрадовался сэр Ингман.

– Взаимно, – обрадовался Фомин.

Церемонные поклоны и расшаркивания.

– Договор составлен… – начал было Фомин, но баронесса прервала его:

– Деталями можно заняться и без меня, разве нет? – теперь баронессу охватили другие волнения. Хлопоты. Свадьба наследника.

– О да, баронесса. Как вам будет угодно, – рыцари одновременно вскочили, упреждая движение баронессы. Та поднялась, милостиво улыбнулась и – ушла.

– Если вы не возражаете, я бы хотел покончить с делами сегодня, – сэру Ингману недоставало лоску. Или он решил его поберечь до более подходящего случая.

– Помилуйте, отчего ж возражать. Исполнил обет – гуляй хоть сто лет.

– Вы должны выполнить обет?

– Нет, это я так… Вспомнил древнее присловье.

– Древнее присловье… – уважительно повторил сэр Ингман. – Понимаю. Вы хотите передохнуть?

– Нет, предпочитаю не расслабляться. Давайте начнем прямо сейчас. Это не займет много времени.

Это заняло полных шесть склянок. Сэр Ингман оказался въедливым, дотошным и толковым рыцарем-советником. Он не стеснялся переспрашивать дважды и трижды, рассматривать карту в магическое стекло и карандашиком рисовать границы лагеря Небесов, обговаривать каждую мелочь – количество сервов, объёмы поставок зерна, цену, цену и ещё раз цену. Не удивительно, что замок в хорошем состоянии.

Фомин решил не досадовать, а радоваться. Иметь контрагентом сэра Ингмана – мечта. Очищает совесть. Вот я вам все рассказал, показал и объяснил, а дальше вы уж как-нибудь сами.

Наверное, то же решил и сэр Ингман. Этот рыцарь уедет, а хозяйство на ком? На нём. Мелочей нет. И он старался объять всё.

– Я не слишком утомил вас?

В словах советника Фомину послышался сарказм.

– Нет, я рад встретить столь опытного и предусмотрительного советника, сэр Ингман.

– Что поделать. Завтра весь день – праздник, и мне бы не хотелось чтобы вы отвлекались на наши заботы.

– Ценю вашу деликатность.

Наконец, обговорено всё, что могло быть обговорено.

– Я передаю договор в ваши руки, – он протянул свитки рыцарю-советнику.

– Я принимаю договор из ваших рук, – сэр Ингман сложил свитки в серебряную цисту.

Вот так, из полы в полу. С этого мгновения баронат Т’Вер вступил в договорные отношения с Небесами. Впереди – десять лет гарантированного благополучия. Войны между феодами и без того были непозволительной роскошью, но каждый граф, барон или маркиз всё же содержал дружину. Небольшую. На одного дружинника уходил налог от двадцати крестьян, потому – не разгонишься. Когда через два месяца Небесы высадятся у Топи, дружину можно будет и подсократить. Оставить личную стражу, и довольно. Ни один маркиз не подумает начинать войну, пока рядом Небесы. Да и муты будут держаться подальше. Они, хоть и твари бездушные (по катехизису Ван-ю-ши), а жить хотят. И ещё тысяча золотых марок ежегодно! И это все произошло благодаря Елене Глин, баронессе Т’Вер, сумевшей заключить договор с Небесами в году Преображения семь тысяч семьсот девяносто восьмом. Подарок ко дню свадьбы молодому барону и всем вассалам.

– Желаю вам, рыцарь Кор-Фо-Мин, приятно провести время, – откланялся советник.

– Я постараюсь, – скромно ответил Фомин. Ехидна этот сэр Ингман.

Давно стемнело. В коридорах горели масляные светильники, разгоняя тьму по углам. Зато уж в углах её, тьмы, было вдоволь.

Рыцарь-послушник, терпеливо ждавший за дверью Малого зала, любезно отвёл Фомина в его покой. Наконец-то. Общей трапезы сегодня не было. Согласно обычаям, вообще полагалось поститься, но ему, как путешественнику, доставили ужин. Что ж, хороший ужин. Стерлядь, жирная рыбка. И вино, белое, южное, привозное. Пир будет завтра, а это – пост. Рыцарский пост. Луу-Кину, небось, досталась корочка хлеба с солью.

– Вы не разделите со мною трапезу, ищущий И-Гор? – позвал он рыцаря-послушника. – Вина я не пью по обету, но рад, когда его пьет сотрапезник.

Делать нечего, пришлось тому сесть напротив. Уклоняться нельзя – во-первых хозяину уклоняться просто не положено, дабы не заподозрили в отравительстве, во-вторых некуртуазно уклоняться, когда приглашает старший. Честь оказывает, а этим не бросаются.

Рыцарь-послушник деликатно отщипнул хлеба, отпил крохотный глоток вина. Воздержанность в рыцарях-послушниках – весьма ценное качество. Не всегда. В бою полагается быть дерзким. Но за столом в присутствии старших – другое дело. Тем более – пост.

– Вы пейте, пейте – Фомин наливал щедрою дланью. Мудри, выдумывай, а лучшей сыворотки правды ещё не создали.

Рыцарь-послушник послушно выпил. Что для молодца чаша вина? И две чаши – пустяк. Только он позабыл, что неделю постится.

– Пост для рыцаря всего важнее духовный. Очищение от суетных мыслей. Думы о возвышенном. О чем вы сейчас думаете?

– Я? – рыцарь-послушник замялся. Как бы ответить – чтобы не разочаровать. Решил говорить правду. – Я слышал, к нам пожалуют эти… – произносить слово «Небесы» в обществе считалось неприличным. Без крайней нужды и не произносили.

– Пожалуют. Вам это не нравится?

– Для Замка это благо, большое благо. Но служить теперь будет скучно…

– Самая прекрасная служба – скучная.

– Да, наверное, – а про себя добавил – «для стариков».

– Молодость – пора свершения, но… – Фомин нарочно затянул паузу.

– Какие теперь свершения. Я – младший сын младшего сына, – вино ударило в голову со скоростью необыкновенной.

Извечная проблема младшего сына. Маленький дракон – до старости геккон. Младшему сыну нужно быть героем, чтобы добиться хоть части того, что старший получает по праву рождения.

– Император Бар-Ад-Дин тоже был младшим сыном младшего сына, – Фомин с интересом смотрел в окно. Луна, огромная, кровавая, поднималась над вершинами елей. Красиво.

– Да. Но на земле нет места для тысячи императоров, – рыцырь-послушник, похоже, был философом. – А нас, младших сынов…

– В жизни всегда есть место подвигу, – старая банальность как старый коньяк, с веками ценность обоих только возрастает.

– Может… может быть вы слышали что-нибудь о Походе? – с надеждой спросил рыцырь-послушник.

– В этом году Похода не будет наверное, – разочаровал Фомин.

– А герцог Ан-Жи?

– Герцог, как всегда, воюет. Сейчас пытается покорить Мёртвую Крепость.

– Где?

– В предгорьях Арпад.

– И ему… ему нужны рыцари?

– Герцогу Ан-Жи всегда нужны рыцари. Но разве поблизости нельзя найти применения вашему мужеству и вашей отваге?

– Истреблять мутов?

– Охранять замок. Положим, больших сражений не предвидится, но все ж…

– На это довольно стражи.

– Так покойны земли Т’Вер?

– В округе, конечно, найдется работа для стражника. Муты, бунтовщики, конокрады…

– Золотых шпор на конокрадах не выслужишь, это верно.

Туман выползал из Топи Блуждающих Огней, малиновый туман. Оптическая иллюзия – из-за лунного света.

– А чудовища?

– Да, – согласился рыцарь-послушник. – Чудовища – единственное, что нам осталось. Но они живут именно в глубинах Топи Блуждающих Огней, а она…

– У вас ещё есть время. Два месяца – большой срок.

– Да, – обнадежился рыцарь-послушник. – Я обязательно постараюсь убить чудовище. Если только оно выйдет на берег.

– А оно выходит?

– Очень редко. Но у нас… у нас есть вампиры.

– Вампиры?

– По крайней мере, один. Конечно, ловить вампиров – задача стражи, но стражники боятся… Ох, сударь, кажется, я разболтался…

– Ничего, мой друг. Мы, рыцари, должны быть искренними.

– Да… – но видно было, что рыцарь-послушник корил себя за болтливость. Вампир – пятно на репутации округа. Непойманный вампир – препакостное пятно. А тут ещё свадьба. И он, рыцарь-послушник, не сдержался, показал позор гостю. Особо почётному гостю. Срам.

Фомин не стал бередить рану. В конце концов, вампир – беда, а не позор. Такой способный рыцарь-послушник обязательно истребит его. После свадьбы.

– Я очень стараюсь, – согласился рыцарь-послушник. – Но вампира отыскать трудно, очень трудно.

– Вы пробовали сменить тактику?

– Тактику?

– Походить по окрестностям. Я бы так и сделал. Может, и сделаю. Вдруг и мне повезёт? Мы, старики, порой ещё годны на разные дела.

– Вы, сэр… Вы хотите поохотиться на вампира?

– Боюсь только, особой пользы от меня не будет. У меня нет магических способностей.

– У меня тоже, – вздохнул рыцарь-послушник. – Я даже погоду предсказать не могу. Любой крестьянин может, а я – нет.

– А карты? Вам везёт?

– Пробовал и карты. Нет, полная слепота… Я – один из худших игроков в замке, – рыцарю-послушнику стало жаль себя, но тут же он тряхнул головой, прогоняя минутную слабость. Не пристало рыцарю сетовать. Ему пристало в бой рваться, в дальний поход, и он спросил – отчаянно, как в пропасть ухнул

– Вам, доблестный рыцарь, товарищ не нужен?

– Товарищ?

– Я… Мне… Мне нужно что-нибудь совершить. А сидючи здесь, много ли высидишь? Вот если путешествовать со славным, храбрым, проницательным рыцарем, старшим товарищем, который…– рыцарь-послушник всхлипнул и заснул.

Три чаши вина. Но будем справедливы – три чаши натощак, после многодневных хлопот, недосыпаний, поста. И вообще – нехорошо. Ничего он, Фомин, интересного не узнал, только напоил пьяным бедного юношу. Пусть поспит немного. Ему полезно.

А мы тем временем…

Фомин задумался. Тем временем ему-то и делать ничего не нужно. Лечь, что ли, спать? Но прошлой ночью он выспался вдоволь, не лопнуть бы. И потом, слишком уж новое место, чтобы глупо спать. С другой стороны, бродить по замку просто так – неприлично. Положено предаваться благочестивым размышлениям. Завтра – о, завтра будет время для буйного веселья, но сегодня…

Ничего, каждой минутой отдыха следует дорожить. Позади длинный путь, впереди – неизвестность. План-то вполне определённый, возвращаться прежним путём, но только всякое бывает в жизни.

Фомин вышел на балкончик. Как нарочно, над горизонтом появилась блестящая точка. Вернее, запятая – это, похоже, Третье поселение. Небесы отнюдь не едины, Третье поселение – консерваторы, и с Ползающими По Земле никаких дел иметь не желают. Хорошо, что есть и другие, кому есть дело если не до землян, то до Земли, кому можно продать протекающий могильник. И Замку польза, и Небесам, ну, и дому Кор тоже кое-что перепадает. В сущности, он такой же торговец, как и давешний спутник, Луу-Кин. Только торгует услугами. Иногда не торгует, а так… даром. Для укрепления репутации.

Замок погружался в сон. Кто мог спать – спал. Но многим приходилось и работать. Свадьба сама собой не свершается. Яства сами собой не готовятся. Платья сами собой себе не шьются. Мечи сами собой не куются.

С чего это на мечи потянуло? Напротив, мир шаткий сменяется миром крепким.

Опять он ощутил чужой взгляд. Здесь-то отчего? От усталости, не иначе.

Фомин вернулся в комнату.

Рыцарь-послушник спал деликатно, без храпа. А вот чутко ли?

Фомин вынул кинжал из ножен. Спит. Ладно, ножны у кинжала ремейские, бесшумные. Почти. Он полуобнажил саблю и тихонько ударил по ней кинжалом.

– А? Что? – встрепенулся рыцарь-послушник.

Три с двумя минусами. Сон чуткий, но пробуждение бездарное.

– Вы, кажется, задремали…

– Простите… простите, доблестный рыцарь, не знаю, как это получилось…

– Ничего, где ж и передохнуть, как не среди друзей. Наверное, много хлопот?

– Нет, ничего особенного, – не стал искать оправдания рыцарь-послушник. – Обыкновенная служба. Просто я оказался слаб. Даю обет не пить вина в течение срока, который положите вы мне, доблестный рыцарь.

– Но завтра свадьба, а по этому случаю не пить – нанести оскорбление дому.

– Я попрошусь во внешнюю охрану.

Действительно, жертва великая.

– Об этом мы поговорим утром, а сейчас…

Рыцарь-послушник с подобающими церемониями покинул покой. Пошёл, наверное, писать отчёт о проведенных часах. Ничего особенного, это входит в обязанности послушника. В этом нет ни недоверия, ни, тем более, оскорбления, одна только служба. Предосторожность. Развитие навыков.

Фомин вернулся к столу. Обет, не обет, а пить всё-таки он не будет. Поесть – другое дело, стерлядь оказалась отменной, и он отдал должное и мастерству рыбака, и мастерству повара.

Затем улегся, но не в кровать, а на покрытое шкурой грубое ложе для оруженосца. Наказать себя за чревоугодие. Он отцепил сабли, кинжал положил рядом.

Чужой взгляд тревожил. Больно нехороший взгляд. Ничего плохого от баронессы он не ждал – и свадьба, и вообще, никто без крайней нужды не портит отношения с домом Кор. Но темна вода во облацех, а душа во человех…

Он прикрыл глаза, погружаясь в дрему. Плавал у поверхности, даже не сколько из опасения глубокого сна, он, глубокий-то – самый чуткий, просто в таком состоянии на ум порой приходили любопытные соображения. Потом девяносто девять из сотни в свете дня таяли. Но сотое порой дорогого стоило.

В который уже раз снилось ему возвращение. Коллективное сознательное – этот сон чаще всего снился экипажу. Но каждому виделось своё. Долгое время они записывали сны, пытаясь там, в подсознании отыскать хоть что-нибудь. Потом перестали.

Сегодня ему приснилось, что он стоит в Т-зале и объясняет товарищам случившееся. Он первый понял причину. Виной всему – петля! Четырёхмерная петля функции Шорина! Весь полёт и был построен на свойствах петли. Разогнать межзвёздник до субсветовой скорости – не самое трудное. Самое трудное – затормозить. А если от места назначения опять разгоняться, а у Земли опять тормозить, то ни о какой субсветовой скорости и речи быть не может. Массы не хватит. Функция Шорина позволяла совершить полёт по прямой, но с возвращением в исходную точку. Не спрашивайте как, он, Фомин, не физик. Бортинженер он по основной специальности. Но сегодня – понял. Четырёхмерная петля развернула их не только в пространстве, но и во времени. Оттого-то все и вышло!

Все закричали, обступили, стали хлопать по спине…

Проснулся, цепко держа сон в памяти. Пробежался по логической цепочке – и вздохнул.

До Менделеева ему далеко. Функция Шорина, которую когда-то предсказал писатель, никакого отношения к перемещению во времени не имела. Так, во всяком случае, утверждали физики. А они уж на эту тему спорили-спорили, спорили-спорили… И сейчас иногда спорят. Получается, ничего нового сон не открыл. Зря и проснулся.

Или он проснулся из-за другого? Фомин продолжал дышать, как дышит спящий. Это не физика, это он умеет.

Минута, другая. В комнате – никого. За дверью? Да, за дверью. Кто-то стоит, то ли не решаясь войти, то ли в свою очередь слушая дыхание Фомина. Судя по всему – один человек.

Это мог быть кто угодно: специально приставленный охранник – так, на всякий случай и для почёта; наемный убийца, которого прислали в безумной надежде сорвать сделку с Небесами; расхрабрившаяся служанка… Ясно только, что у того, кто стоял за дверью, хватило ума не войти запросто. У него, Фомина, рефлексы поперёк ума работают.

Фомин протянул руку. Рукоять кинжала сама легла в ладонь.

Движение его, каким бы легким оно не было, насторожило стоявшего за дверью. Фомин почувствовал, как тот удаляется. Однако! Надо быть очень, очень чутким человеком, чтобы расслышать приготовления Фомина. Или…

Он подошёл к двери, распахнул её.

Или быть нечеловеком.

Напротив на стене горел факел – в честь гостя. Факел больше слепил, чем светил, и потому Фомин скосил глаза в сторону.

Никого. Зато на самой двери сверкал знак-оберег. Рыцарь-послушник оказался не столь уж несведущим в магии.

Иначе вампир вошёл бы в комнату.

Болтаться по коридорам чужого замка с кинжалом в руке – не самая хорошая идея. Да и маловат кинжал против вампира. Этим кинжальчиком разве что щекотать. Правда, бывает, что и щекотка помогает.

Всё-таки Фомин прошёл вдоль следа, немного, шагов двадцать. Зря, нечего и пытаться – след исчез. Нет у него магических способностей, головой надо думать.

Голова же велела вернуться в комнату и запереть дверь. Оберег выставляй, а засов запирай.

Он так и поступил. Запер засов, закрыл дверь на балкончик, пододвинул поближе сабли – и уснул тем самым глубоким сном, при котором и слух и нюх, высвобожденные из-под гнёта сознания, возвращаются в первобытное состояние.

И, что особенно ценно в глубоком сне – отсутствие сновидений.

3

Луу-Кину не досталось и корочки хлеба. Одной водой перебился. Но он не считал себя обделённым, напротив, везение продолжалось: его принял шатёр зерноторговцев. Даже упрашивать не пришлось, да он бы и не решился, бродячему торговцу не место среди гильдий, пристраивайся, где сможешь. Положим, пристроиться не сложно, на то и существует странноприимный шатёр, да только потом всю оставшуюся жизнь будешь беднее на медную марку. Не то, чтобы он жалел меди, кто жаден – беги торговли, пропадешь. Но в странноприимном шатре собирается люд всякий, с бору по сосенке, приятней – при гильдии.

Он не обманывался – приветили его не из-за открывшихся вдруг достоинств, нет. Просто рыцарь назвал Луу-Кина спутником, а эхо в Замке оказалось гулким, разнесло в момент.

Зерноторговцы славились строгостью и благочестием, товар того требовал, оттого и постились строго. Воды вволю, а остальное – лишь тяжесть и смущение душе.

Ничего, один вечер поголодать – только на пользу. К тому же после Красного Корня есть обыкновенно не хотелось. Не хотелось и спать, и потому Луу подсел к кружку бодрствующих зерноторговцев.

Шёл спор о ценах, степенный спор солидных людей. Никто не горячился, не кричал, не бросал шапку наземь, как случалось у мелкоты.

– Рыцарь дома Кор прибыл до заката, – уронил седовласый старшина.

Минуту все обдумывали известие. Луу уловил несколько взглядов, которые приглашали вступить в беседу. Он решил смолчать, отделался наклоном головы, подтверждая – да, рыцарь прибыл. Получилось достойно, как и подобает спутнику доблестного рыцаря.

– Значит, договор заключен, – ответил другой торговец, тоже седовласый, тоже степенный.

Все опять посмотрели на Луу-Кина. На этот раз Луу не моргнул глазом. Он не хотел показывать свою неосведомленность. Молчит, и молчит.

– Цены на зерно упадут, – заключил старшина.

– Не обязательно, – возразил второй.

Остальные брали пример с Луу – молчали с непроницаемым видом.

– В замке запас на три года. Теперь его можно проедать – пока Небесы будут рядом, никакой нужды в лишнем зерне нет.

– Небесы отпугнут мутов и не допустят войны, но перед неурожаем они бессильны. А в Замке очень опытный эконом, который знает цену зерна в неурожай. Выгадаешь марку, потеряешь три. Не будет он рисковать, да и средств теперь у Замка вдоволь, золото Небесов.

– Средств никогда не бывает слишком вдоволь. А поля без мутов станут щедрее.

– Но пахарей станет меньше – крестьяне пойдут работать к Небесам.

– Борозда покажет.

– Борозда покажет, – согласился старшина.

Вот и поспорили.

Луу, похоже, повёл себя верно – смотрели на него теперь с уважением. Крепок, не разболтался, не расхвастался, какая, мол, знайка пришла. С таким можно и дело иметь.

Но никаких дел сегодня начинать нельзя. Думать можно, а начинать – ни-ни. Не торопись. Завтрашний день, он себя явит в полной красе, а пока размышляй. Не возбраняется и спрашивать, да только цены на зерно Луу интересовали слабо. Самому бы расторговаться, тогда ясно станет, каков он, Луу, коробейник, что ему в зиму есть, белые калачи, или, вот как сегодня, воду с водой.

Но торговые мысли в голову не шли.

Над шатром послышался шум. Браухли. Чего это им неймется?

Он выглянул наружу. Действительно, стая тянулась на юг. Что-то рано. Может, предчувствуют, что придут Небесы, покой уйдет, пропадут угодья, где детенышей выводить?

Браухли, бесполезные летуны, пеньки с крыльями, а тоже ведь жить хотят вольно. Не терпят стеснения. Сам-то чем лучше?

– Я вижу перед собой свободного торговца Луу-Кина?

Луу-Кин обернулся. Наконец-то, он уже начал тревожиться.

– Юниус? – зелатора он встречал лишь однажды, мельком, но запомнил хорошо

– Да. Меня послал к вам достопочтенный Бе…

– Я догадываюсь, – перебил его Луу. Он не хотел, чтобы произносилось имя, знать которое скромному торговцу не пристало. Может, нанять ещё глашатая, чтобы бежал впереди и кричал «Вот идёт Луу-Кин, тот самый, которому великий чернокнижник Бец-Ал-Ел доверил карту Ра-Амони! Убейте бродячего торговца, и вы получите все диковинки, принесенные им из края чудес!»

– Учитель рад, что вас миновали беды. Он встретится с вами завтра.

– Я буду ждать, – просто ответил Луу. А как ещё можно ответить?

– И ещё, – понизил голос Юниус. – Это не от учителя, от меня совет, если позволите. Будьте осторожны.

С этими словами зелатор отступил в тень.

Луу поспешил вернуться в шатёр. Быть осторожным? Что это означает сейчас, когда он в Замке? Осторожность была нужна в дороге, трижды была нужна в дебрях Ра-Амони, но сейчас, сейчас-то?

Однако советы дают не зря. Или зря? Невелика фигура – зелатор, мог и для солидности предостеречь. Угрожай ему действительно что-либо серьезное, Бец-Ал-Ел выразился бы яснее. Особенно сейчас.

Луу покосился на короб. Никогда он не слышал, чтобы из шатра зерноторговцев что-нибудь пропадало, но всё-таки то, что он вышел без короба – не является ли неосторожностью, не на это ли намекал Юниус? С другой стороны, выходить по нужде с товаром – глупо, чушь. Тут-то и пристукнут. Оглушат, или совсем… Как повезёт.

В углу мальчишка, верно, сын торговца, взятый отцом для выучки, что-то тихонько бубнил. Луу-Кин прислушался.

«Великий Ти-Мор утверждал, что колыбель людская находилась на блуждающих звездах, где над твердью Небесной пребывали люди в безвинности, покуда не проникли в их души корыстолюбие и суета. Отягченные злом, пали одни на землю, и теперь живут в страданиях и бесконечных заботах. Другие, чьи тяготы оказались ещё большими, пробили и твердь земную, и ушли во её глубины, где во тьме и злобе замышляют погибель миру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.