# Теорема страсти

Наталия Доманчук

Говорят, нужна всего одна секунда, чтобы заметить своего человека. Минута – чтобы его оценить, час – чтобы его полюбить и день – чтобы убедиться, что без него вы уже не можете существовать. А вот сколько надо времени, чтобы вычеркнуть его из своей жизни? Андрей знал: чтобы забыть Викторию – ему понадобится вся жизнь. Только нужно ли ему эта жизнь без нее?

## Любая страсть толкает на ошибки

– Да подними ты трубку! – выругалась Олеся, грубо нажав на экран телефона.

Она сидела в пожарной машине, прижав сумочку к груди, и дрожала. Мужчина, сидевший за рулем, открыл окно и обратился к коллеге, который находился неподалеку:

– Ей бы успокоительное.

– Сейчас скорая трупы загрузит и сделают ей укол.

Девушка на миг закрыла глаза, громко выдохнула и снова взяла в руки мобильник, набирая последний номер.

В трубке пошли гудки, и наконец-то адресат ответил:

– Олеся, если я не беру, значит, я занят! – мужской голос звучал четко и грубо.

– Я знаю, – тихо ответила Олеся и громко зарыдала, – мне нужна твоя помощь!

– Что случилось? – в голосе не было ни грамма тревоги, только раздражение.

– Богдан разбился. Еще жив. Но, скорее всего, не выживет. Мы ехали с ним вместе на машине, и он потерял управление. Или в него кто-то врезался. Я не помн-ю-ю-ю, – сквозь слезы девушка пыталась обрисовать ситуацию, – знаю только, что он был не пристегнут.

Пожарный открыл дверцу и протянул девушке руку:

– Пойдемте, вон скорая приехала, сейчас заберут вас.

Олеся попыталась спуститься с высокой ступеньки, но парень ее подхватил и на руках отнес к автомобилю скорой помощи.

Врач осмотрел ее, медсестра что-то вколола, и Олеся снова поднесла телефон к уху.

– Олеся, ты меня слышишь? – строго спросил мужской голос.

– Да.

– Где ты?

– В скорой.

– Ты пострадала?

– Я нормально…

В машину на носилках принесли покалеченное тело Богдана, и врач скомандовал водителю:

– Включай сирену.

– Куда вы едете? – спросил мужской голос в трубке.

– В какое-то ЦБК.

– Олеся, спроси у водителя, куда вы едете.

Девушка устало прислонила голову к окну и всхлипнула.

– ЦКБ какое-то.

– ЦКБ РАН? – спросил мужчина.

– Да, – кивнула девушка.

– Понял. Мне минут сорок. Жди меня там.


В приемный покой было не пробиться, люди громко выясняли, куда распределили только что прибывших, кто-то сидел у входа прямо на полу и плакал, кто-то хватал докторов и пытался разузнать, что с их родными.

Еще по дороге в больницу Андрей разузнал, что на тридцать девятом километре МКАДа произошла большая и очень серьезная авария с участием двух грузовиков и семи легковых автомобилей, и на место прибыли пожарные машины и два вертолета.

На вешалке Андрей заметил медицинский халат, спокойно взял, надел его и с каменным лицом быстрым шагом прошел через регистратуру. Ему нужно было в этом хаосе разыскать Олесю. Меряя шагами длинный коридор и пробираясь через людей в белых халатах и родственников тех, кто пострадал в аварии, двери одного из кабинетов распахнулись и трое санитаров, везущих роликовые носилки, вывезли тело, накрытое белой простыней.

У Андрея задрожали ноги – так сильно, будто он последний час провел не за рулем, а в спортзале. Он отвернулся к стене, чтобы не видеть этого, и полез в карман за телефоном, когда ощутил запах. Давно забытый, но такой желанный, дурманящий. Он глубоко втянул в себя воздух и почувствовал легкое головокружение. Этот пьянящий сладковатый запах не исчезал и заставлял его тело вспомнить все, что с ним случилось шесть лет назад.

Андрей прикрыл глаза, пытаясь совладать с собой. Он почувствовал, он ощутил ее кожей среди всей этой боли, среди этого горя, которое творилось вокруг. Этот запах его любимой женщины будоражил кровь, пробуждал дикие инстинкты, заставлял вспомнить, как в жизни бывает хорошо. Сердце сжалось, дыхание остановилось, кончики пальцев покалывало, как будто иголками.

Он резко повернул голову направо и увидел, как у тела с накрытой простыней склонилась она. Его Виктория. Вика. Победа. Победушка. Вита. Тоша. Тошенька. Как только он ее не называл!

Не узнать ее было невозможно. Да и обернулся он не для того, чтобы убедиться, что рядом она, в этом он ни на грамм не сомневался, а чтобы вновь насладиться ее присутствием. Такая же худенькая, копна русых прямых волос и тонкие пальцы, сжимающие грязную простынь. Насладиться картиной не получилось. Вика жалобно скулила, нагнувшись над телом, и что-то шептала.

Андрей сделал шаг и встал за ее спиной.

– Папочка! – зашептала Вика, заливаясь слезами. – Как же так? Как?

Андрей сглотнул ком в горле, пытаясь унять нервную дрожь. Чем ближе Вика была, тем сильней его трясло. Ему не обязательно было ее видеть, чтобы чувствовать. Она была в нем, в его сердце, в его душе, она впиталась в кровь, текла по венам, стучала в сердце.

Из той же комнаты напротив выскочил врач и крикнул:

– Операционная готова? – и, выглянув в коридор, позвал и отругал санитаров, указав на тело, над которым склонилась Вика: – Зачем вы тут оставили? Увезите немедленно!

Врач оттащил Викторию в сторону и что-то тихо объяснял. Андрей уловил только пару слов про сложную операция. Вика сняла с плеч небольшой рюкзачок и кинула на красный пластиковый стул, растерянно слушая доктора и кивая. Из этой же комнаты вывезли каталку с женщиной, явно без сознания. Ее лицо показалось знакомым Андрею, он даже смутился на секунду, пытаясь вспомнить, кому из тысячи лиц оно принадлежит, как Вика подбежала к ней и взяла за руку:

– Мамочка, все будет хорошо, слышишь?

Вика еще что-то говорила или просила, но Андрей не разобрал.

Санитары увезли каталку, и Виктория, держась за железные поручни тележки, пошла с ними.

Андрей сделал несколько шагов и присел на скамейку, опустив голову. На соседнем стуле лежал синий кожаный рюкзачок Виктории. Он протянул руку и погладил его. Рюкзак был наполовину расстегнут, и оттуда торчала расческа: небольшая, массажная, с пластиковой ручкой. Безумная мысль осенила его, и, пока разум не передумал, Андрей схватил расческу и засунул во внутренний карман пиджака.

Пока он думал, дождаться ли Викторию и спросить, нужна ли ей его помощь, откуда ни возьмись возникла Олеся. Она растерла тушь по лицу, вытирая остатки слез, и, тихонько всхлипывая, произнесла:

– Умер. Травмы, несовместимые с жизнью.

Она резко схватила Андрея за рукав и повела к выходу:

– Не могу тут больше находиться! – громко сообщила она и, когда они вышли на крыльцо, втянула носом прохладный ночной воздух.

Андрей закрыл глаза. Он все еще пропускал через себя все то, что увидел минуту назад: Вику, ее пострадавшую в аварии мать, покойного отца. В этом приемном покое за пять минут он увидел и почувствовал столько боли, сколько никогда ранее не испытывал. И Вика… Его Вика… Только от ее имени, которое он повторял сейчас про себя, у него дрожали руки и подкашивались ноги.

– Дай сигарету. Кажется, я сто лет не курила, – попросила Олеся, и плюхнулась на скамейку.

Андрей вынырнул из страшных воспоминаний и бросил на девушку осуждающий взгляд.

– Что? – огрызнулась Олеся. – Я, между прочим, мужа потеряла. И знаешь, кто в этом виноват?

Мужчина криво улыбнулся:

– Наверное, я?

– Естественно! Если бы виновата была я, то Бог бы и меня наказал. А у меня вот, – она вытянула ногу в порванных колготках, – пара царапин.

Андрей встречался с Олесей чуть больше года и никак не мог понять, что же его все-таки держит рядом с этой женщиной? Девушкой. Олесе всего двадцать два. Да, красивая. Но это все плюсы. А вот минусов очень много. Даже взять ситуацию, которая возникла в данный момент. Погиб ее муж, а виноват в этом он, Андрей. Вот как у нее так получается? И это ведь не в первый раз. Есть такие люди, у которых виноваты все, кроме них, и Олеся как раз из их числа. Андрей много размышлял: как так вышло? Думал, что Олеся стала такой из-за гиперопеки родителей. Но нет, скорее всего, в голове у таких людей уже имеется определенная картинка, как должно быть правильно и как, по их мнению, должны что-то делать другие. И когда реальность с картинкой не соответствуют друг другу, начинаются упреки, обиды и поиск виноватого.

– В чем же я виноват? На этот раз? – спросил он.

– В том, что я от тебя беременна.

Андрей понимающе кивнул и улыбнулся. Олеся сообщила ему об этом вчера, когда без предупреждения приехала в десять вечера. Андрей ненавидел, когда кто-то вмешивался в его планы и менял их. Нет, в тот вечер у него ничего не было запланировано, но оставлять девушку у себя на ночь не хотелось. Он еще неделю назад принял решение расстаться с ней. Можно было сказать, что ему все это надоело. Но нет, надоело ему все глобально давно, лет шесть… а если точней, то пять с половиной лет назад, когда из его жизни ушла Вика. Тогда ему сначала стало все равно, еще пару лет его жизнь текла по инерции, а последний год стало совсем тошно. Вот тогда и появилась Олеся. Андрей кривил душой, когда предполагал, что она отличалась от других только невероятной красотой и молодостью. Нет, таких молоденьких у него после Вики было десяток, если не сотня. Да и уродством все они не страдали. Его поразили ее наглость и панибратство. Эти качества он ненавидел, но почему-то принял. Олеся не пыталась угодить ему. Она даже не пыталась ему понравиться. Возможно, она рассчитывала, что так же легко сядет ему на шею, как своему отцу. Но увы, Андрей прекрасно контролировал ситуацию и знал границы, которые он может позволить ей перейти, а к которым не допустит никогда.

Вчера он сказал Олесе, что ему надо подумать. Жениться он не собирался, но вот от ребенка отказываться не собирался. Андрей всегда хотел иметь детей. И семью хотел. И с радостью бы сделал это с Викой. Но не сложилось…

– Так что же произошло? Ты сообщила своему покойному мужу о том, что беременна от меня, когда он был за рулем?

– Да, – спокойно ответила Олеся, – дай сигарету! Не дашь, пойду клянчить.

Андрей полез в задний карман джинсов, достал пачку и протянул ей. Она вытащила одну и, чиркнув зажигалкой, прикурила.

С удовольствием затянувшись, она выпустила табачный дым в сторону и посмотрела в звездное небо.

– А вчера ночью, когда ты домой вернулась, не могла рассказать? – спросил Андрей.

– Он нажрался. А утром ушел, я спала. Встретились только после работы. И к тому же ты вчера ничего определенного мне не ответил, поэтому я не спешила.

– Логика не твой конек, Олеся, – тихо пробурчал Андрей и в очередной раз посмотрел в сторону входа в больницу.

– Ты кого-то ждешь? Что ты смотришь туда каждую секунду? Думаешь, что мой покойный муж восстанет и пойдет тебе бить морду?

Андрей тяжело вздохнул. Как он устал! От этой девушки, от сегодняшнего дня, от этой жизни.

– Значит так, – он хлопнул ладошкой по скамейке, – если решила рожать – рожай. Сделаю тест, и, если ребенок от меня, полностью тебя и ребенка обеспечу и буду принимать участие в его воспитании. Но это все, что я тебе обещаю. Поняла?

– То есть не женишься на мне?

– В мои планы не входит женитьба в этой жизни. Особенно на тебе!

– Вот же гад! – Олеся резко встала. – Тогда не думай, что я оставлю твоего ребенка, понял?

Андрей пожал плечами:

– Делай, что хочешь.

Она бросила окурок в урну и ушла по тропинке.

Что-что, но гордости в ней всегда было сверх нормы, и сейчас унижаться она бы не стала. И это хорошо. Андрей не любил, когда перед ним стелились или пытались угодить. Этого хватало на работе. В жизни предпочитал искренность и человечность.

Он снова посмотрел на входную дверь больницы.

Вот бы еще хотя бы разок посмотреть на Вику и вдохнуть самый прекрасный запах на свете. Запах его любви…

Но нет. Он не может себе этого позволить.

Андрей посмотрел на часы: начало десятого. Интересно, до какого времени работают лаборатории? Вспомнив, что на соседней улице с его домом есть круглосуточная, где директор его хороший знакомый, он встал и решительным шагом направился к автомобилю.

## Самая могущественная страсть – тщеславие

Шесть лет назад

Андрей увидел Вику в первый раз на подземной парковке в Москва-Сити в 2013 году. Это был февраль, как раз за день до этого в Челябинске упал метеорит, и Андрей, увидав девушку, почему-то вспомнил именно про это событие. Нет, Виктория выглядела как обычное существо женского пола, но было в ней что-то космическое, хотя на ней было обычное земное бежевое легкое пальто явно не по погоде, а в руках у девушки синела самая обычная папка с бумагами. Она что-то оживленно показывала мужчине, который только что припарковался и вышел из машины.

– Пожалуйста, посмотрите, очень вас прошу!

Этим мужчиной, отмахивающимся от нее, как от назойливой мухи, был сотрудник компании «Золотой век» – Иван Степанович.

Девушка явно не собиралась сдаваться и шла за ним по пятам, уговаривая:

– Я смогу принести вашей компании огромную прибыль, вот посмотрите.

Иван Степанович, подошел к лифту, поправил очки и в свойственной ему манере всегда держать лицо и бить фактами, изрек:

– Простите, но мы не принимаем на работу людей без опыта работы. Пусть даже самых гениальных в мире, – он указал пальцем на бумаги, которые девушка держала в руке, и тем же пальцем нажал на кнопку вызова лифта.

В этот же момент он увидел Андрея и смутился:

– Здравствуйте, Андрей Александрович.

– Что у вас тут происходит?

– Да вот, так хотят работать в вашей компании, что поджидают на парковке, – Иван Степанович снова указал пальцем на бумаги в руках девушки, а та моментально оживилась и подошла ближе:

– Вы директор «Золотого века»? – не растерялась она.

– Доброе утро, – Андрей улыбнулся и указал рукой на лифт, двери которого открылись.

Все трое зашли, и девушка затараторила:

– Я в этом году заканчиваю факультет графического дизайна, сейчас пишу дипломную работу и мечтаю работать в вашей компании.

Она смело посмотрела сначала на Андрея, затем на Ивана Степановича и продолжила:

– Я разработала более десяти коллекций ювелирных украшений. Очень красивые изделия, вот, посмотрите, пожалуйста, – девушка протянула один из листов Андрею, и тот взял его в руки.

Первый раз он почувствовал ее запах в этом лифте. Тогда он подумал, что это шампунь с нотками лаванды или каких-то экзотических полевых цветов, но нет, чуть позже он убедился, что каким бы шампунем она ни пользовалась, этот тугой тягучий запах все равно источала ее бархатная кожа, а Андрея от него моментально сводило с ума.

Он еле совладал тогда с собой, сохраняя выдержку, пытаясь профессионально оценить то, что было нарисовано на листочке.

– Не уверен, что такая тонкая фрезеровка возможна из золота.

– Нет, это колье из латуни.

Андрей улыбнулся, а Иван Степанович, не сдержавшись, рассмеялся:

– Девушка, компания «Золотой век» не производит украшения из латуни.

Но милое создание не собиралось сдаваться:

– Но ведь можно открыть это новое направление? Почему бы не попробовать? Я уверена, что вы не пожалеете и это новое течение принесет вам много бонусов.

Андрей тогда подумал, что единственный бонус, который бы ему подошел, – если бы это неземное существо рассказывало совсем другие истории в его спальне, так же жестикулируя тонкими запястьями с длинными пальчиками и идеальным, телесного цвета маникюром. Он всегда обращал внимание на такие мелочи, как маникюр и чистота волос. Андрей никогда не пытался свернуть горы, не мечтал проснуться богатым и знаменитым, он действовал осторожно, посредством маленьких и правильно спланированных шагов на пути к намеченной цели. И достигал.

Лифт остановился, и Андрей, слушая девушку, которая не останавливаясь пыталась доказать, что ее ювелирные изделия уникальны, указал рукой на выход.

Они оказались в большом холле, где на стене золотыми буквами было выгравировано «Золотой век».

– Иван Степанович, – обратился Андрей к своему подчиненному, – проведите, пожалуйста, гостью в переговорную. Я через несколько минут подойду.

Иван Степанович понимающе кивнул и попросил Викторию следовать за ним.

Андрей прошел в свой кабинет, снял длинное черное пальто и, довольный, улыбнулся, предвкушая новую очередную любовную связь. Девушка была невероятно хороша! Хрупкая, как статуэтка, с правильными мягкими чертами, а губки! Какие пухлые и сладкие были ее губки! Он на секунду представил себе, что они будут делать, и его опять бросило в дрожь. Вот так проняло, так проняло! Кто бы знал? Он давно был уверен, что всякие там влюбленности в прошлом. Все же не восемнадцать-двадцать лет. Уже за сорок. Да и опыта с женским полом столько, что он мог сразу определить, что этой девице надо. Кстати сказать, по поводу Виктории он ошибся, когда решил, что она будет его через неделю. Даже через месяц она обходила его приемную стороной и убегала на другую улицу, когда видела.

Но в тот день, в день их первой встречи, он стоял у окна, смотрел на утреннюю Москву и улыбался. Ему было очень хорошо! Как после сдачи экзаменов на первом курсе, как после первого секса, как после заработанного миллиона на его счету.

В кабинет ворвался лучший друг Михаил:

– Что за балерина в приемной? – спросил он возбужденно, потирая ладошки.

– Отставить! – грозно рыкнул Андрей.

Это «отставить» было из любимых фраз в обиходе друзей и появилось оно в армии, когда они служили вместе в пограничных войсках. Парни почти сразу подружились, а через полгода, когда Андрея назначили сержантом, он шутя командовал Михаилом.

После демобилизации они вернулись в Москву, пошли по разным направлениям и встретились только два года назад, когда Михаил искал работу и пришел в компанию Андрея на собеседование. Старый знакомый сразу же принял его, даже не смотря в резюме, и не пожалел. Михаил прекрасно вписался в коллектив, да и в дружеской компании Андрей всегда был рад его видеть.

– Где взял? – не отставал Михаил.

– Там уже нет. Не лезь, понял? Я серьезно, даже носа не показывай, иди лучше к жене.

– Вот у тебя отмазка всегда: иди к жене! Когда ты уже женишься, чтобы я тебя туда послал?

Андрей засмеялся и помотал головой:

– Не дождетесь!

Он направился в переговорную и нашел там Викторию в полном одиночестве, скучающую и грустную.

Увидев его, она вскочила со стула и выжидающе посмотрела.

– Давайте познакомимся? – предложил Андрей.

– Виктория, – она не протянула ему руку, а чуть склонила голову.

Андрей на секунду расстроился, он хотел прикоснуться к ней, почувствовать ее тонкие пальцы, узнать, какие они на ощупь. Ее поклон ему не пришелся по нраву. Было в нем что-то от поклонения и благоволения. Он кивнул и указал, чтобы она присела, и, когда она мягко опустилась на стул, взял со стола папку и вытянул из нее первый попавшийся рисунок.

– Почему латунь? – спросил он.

– Этот металл легче.

– Это все плюсы? – он явно усмехался, но она не заметила и ответила:

– Он намного дешевле.

– А как называется компания, куда вы пришли устраиваться на работу, знаете?

– Конечно! – Виктория удивленно посмотрела на него, до сих пор не понимая, на что он намекает.

– «Золотой век» – означает, что ничего, кроме золота, на нашем веку не будет.

– Ну бриллианты же у вас есть?

– Бриллианты – это не металл.

Она вспыхнула:

– Конечно, это не металл! Я с пятнадцати лет работала в ювелирной мастерской у моего деда и прекрасно знаю, что бриллиант – это алмаз, ограненный особым сверхточным способом. Кроме пяти лет в университете, я дополнительно прошла миллион дополнительных курсов. У меня множество дипломов и даже грамот. Я могу проводить геммологические экспертизы, – она набрала в легкие воздуха, чтобы продолжить перечень всех своих достижений, но Андрей перебил ее:

– Прямо-таки миллион курсов? – он явно над ней насмехался, но она опять никак не отреагировала и открыто смотрела в его глаза. – Но заниматься вы бы хотели именно этим, да?

Андрей пошелестел листом бумаги, который держал в руках, и Виктория испуганно кивнула:

– Мне больше нравится творить.

– Смотрите, Виктория, моей компании точно такой сегмент не подходит.

Он заметил, как ее глаза сразу потухли, и поспешил ее успокоить:

– Но вот такие изделия, как серьги, которые у вас в ушах, мне очень нравятся, – он улыбнулся и потянулся рукой, но она быстро наклонила голову и сняла одну сережку, протягивая ему:

– Но это латунь.

Андрей взял хрупкое изделие, коснувшись ее пальчиков, и его опять бросило в жар. Ее запах сводил с ума до дрожи в каждой клетке. Такое с ним точно было впервые, чтобы так клинило на женщине. На девушке. Совсем-совсем молоденькой. Нет, это вряд ли можно было назвать любовью, а вот страстью – да.

Он поймал ее открытый взгляд: васильковые глаза и длинные пушистые ресницы, не тронутые тушью. А вот сочные губы блестели – скорее всего, от гигиенической помады.

– Красивые, – произнес он хриплым голосом, рассматривая на ладони серьгу, – вы могли бы такую красоту сделать из золота? А на самый кончик вот этого листика поместить два-три бриллианта.

Васильковые глаза загорелись:

– Вы позволите мне это?

– Да, я принимаю вас в компанию. Пока попробуем сделать несколько ювелирных изделий из вашей коллекции на пробу, а там посмотрим, может, расширим дивизию.

Виктория запрыгала и захлопала в ладоши:

– Спасибо, Андрей Александрович, я вас не разочарую, обещаю!


## Внутри мы горячие, а носы ледяные


Телефон зазвонил ровно в одну минуту седьмого утра, как раз после будильника, но Андрей уже давно проснулся и смотрел в потолок, вспоминая прошедший день. Ночь была почти бессонная. Ему снилась Вика. Она редко ему снилась, но весь последующий день он не мог ни о чем думать, как только о том, как он был счастлив с ней.

– Да, – раздраженным голосом произнес он.

– Я знаю, что ты проснулся минуту назад, поэтому и набрала. Не разбудила?

Это была Олеся, впрочем, Андрей это почувствовал, даже не глядя на экран телефона. Олеся была настолько беспринципной, что, в пух и в прах разругавшись вечером, утром могла сделать вид, что этого скандала не было, и больше никогда об этом не упоминать.

– Нет. Я же минуту назад проснулся.

– Я знаю, поэтому дождалась шести. Вообще глаз не сомкнула. Прости, но мне опять нужна твоя помощь, – тихо сказала она.

– У тебя еще один муж разбился?

Андрей стукнул себя по лбу и закатил глаза. Вот что за язык у него! Вечно не может промолчать, особенно с теми людьми, которые его раздражают. А Олеся ужасно раздражала! Особенно сейчас, когда он снова увидел Викторию. И сравнил. Хотя как вообще такое можно сравнивать? Это как день и ночь, как жара и мороз, как любовь и ненависть.

– Мой отец… Ты знаешь, как он относился к Богдану.

Андрей это знал только по рассказам от Олеси. Он никогда не видел ни покойного Богдана, ни родителей Олеси, но та постоянно рассказывала о них. Лучше будет сказать – жаловалась.

И по этим рассказам-жалобам Андрей сделал выводы: Олеся была послушной девочкой, прилежно училась в школе и даже поступила в ВУЗ, на котором настоял ее отец. А вот потом с милой доченькой что-то случилось. Ее отец был уверен, что она попала в плохую компанию, но на самом деле девушка просто повзрослела и стала общаться не с теми, с кем было рекомендовано родителями, а со всеми, кто ей был интересен: веселые шумные компании, море выпивки, травка, песни до утра. Родители пригрозили, что не потерпят, чтобы их дочь вела распутный образ жизни, но Олесю уже было не остановить. Непонятно чем бы это все закончилось, если бы на одной из таких разбитных вечеринок она не познакомилась с Богданом. Парню было уже за тридцать, он работал клерком в какой-то крупной компании, имел свою однокомнатную квартиру в Алтуфьево и автомобиль Мазду. Богдан влюбился в Олесю не по-детски и готов был весь мир положить к ее ногам. Целый год он ее добивался, а с другой стороны родители заставляли ее снова стать покорной и восстановиться в университете, который она забросила. Выбор был небольшой, но нужно было решать. Олеся предпочла Богдана, чем вызвала праведный гнев родителей. Она думала, что они перебесятся и наконец-то поймут, что их дочь уже выросла и будет делать то, что решит сама, а не то, что прикажут ей они, но чуда не произошло. Родители от дочери не отреклись, продолжая ежедневные нотации, и мужа ее не приняли.

– Ближе к телу, как говорил Мопассан, – не выдержал Андрей.

– У меня нет денег на похороны.

Андрей тихо выругался. Он не мог понять, как у людей не может быть никакой заначки. У него, даже когда он был бедным студентом и жил на одну стипендию, всегда в запасе была сотка, а то и две сотки рублей. А тут молодая семья с руками, ногами и двумя головами не имеет за душой ни гроша.


Совсем недавно Андрей в очередной раз поссорился с Олесей. Каждый месяц он выделял ей деньги, но она не умела ими распоряжаться и иногда совершала такие покупки, от которых Андрей приходил в бешенство. Он пригласил ее в ресторан с друзьями и попросил купить красивое длинное платье на выход. Олеся надела старое короткое розовое и приехала в ресторан в порванных колготках, но зато с новой сумочкой. Именно в тот вечер Андрей понял, что с Олесей надо расставаться и как можно скорей. Кроме того, что она не умела правильно поддержать разговор и всегда всех перебивала, у нее была маниакальная зависимость покупать себе сумочки.

Олеся же не понимала, почему Андрей так разнервничался, посадил ее в автомобиль и отправил с водителем домой.

На следующий день девушка пришла выяснять отношения:

– Если бы ты не был таким жмотом, то мне и на сумочку бы хватило, и на платье. Тебе постоянно жалко на меня денег! – кричала она у него в коридоре.

Олеся с невозмутимым видом показывала ему новую сумочку от «Prada», а он, закатив глаза, пытался ей объяснить:

– Олеся, мне не жалко для тебе денег. Только не на эту ерунду, понимаешь?

– И это мне говорит чувак, который специально летал в ЮАР, чтобы заказать себе костюм от Ковалье Рокфеллера с алмазными пуговицами за семьдесят тысяч баксов?

– Да, это тебе говорит чувак, который сам лично заработал миллиарды! – крикнул Андрей. – И поэтому этот чувак может себе позволить костюм за семьдесят тысяч долларов. А девочка, которой всего двадцать один год, и она ничем не занимается, учиться не хочет, живет в Алтуфьево в однокомнатной квартире с мужем-неудачником, не может себе купить сумочку от «Prada».

– Которая стоит, заметь, всего пять тысяч баксов!

– Сейчас даже не важно, сколько она стоит. Это роскошь. Купи сначала себе самое необходимое, добейся чего-то в этой жизни, а потом уже балуй себя! Я свой первый костюм в Европе купил, когда заработал первый миллион!

– А сейчас у тебя миллиарды, а купить своей любовнице сумочку за пять тысяч баксов тебя жаба душит, да?

– Господи! – Андрей возвел руки к потолку. – Как мне это все надоело!

– Что именно?

– Все!


И вот сейчас Олеся просила деньги на похороны.

– Дашь? – тихо спросила она.

– Денег? Нет. Но скажи мне, в каком морге тело, я все организую.

– О Боже! Думаешь, я с этих денег себе новые туфли куплю?

– Ты меня услышала, – рявкнул Андрей и отключил телефон.

День пошел кувырком. И Олеся тут была не при чем. Когда ему снилась Вика, Андрей весь день ходил как одурманенный.

А если прибавить к этому их случайную встречу вчера… У него все валилось из рук, после обеда Андрей отменил все совещания, потому что понял, что не справляется с эмоциями, которые его переполняли, и направился в спорт клуб.

Но вечером его снова ждал скандал и трепка нервов. Он послал Олесе сообщение с адресом панихиды и столовой, где потом будет организованы поминки. Она моментально набрала его:

– Хованское кладбище? Ты шутишь? – кричала Олеся.

– А ты какое хотела? Ваганьковское? А могилку между Есениным и Высоцким? – решил пошутить Андрей. – Или мне надо было выбить место Богдану на Красной площади рядом со Сталиным?

Он еще хотел продолжить издеваться над ней и предложить ее покойному мужу место с Владимиром Ильичом в Мавзолее, но Олеся бросила трубку, а через несколько секунд ему пришло сообщение: «Урод! Ненавижу!»

Такое признание тоже не добавило Андрею хорошего настроения, и заснул он с тяжелыми мыслями.

Проснулся в надежде, что новый день принесет ему только хорошее и позволит выбросить из памяти воспоминания об Виктории. Но этому не суждено было случиться.

Утро снова началось со звонка Олеси в шесть часов утра.

– Прости, – тихо заскулила она в трубку.

Андрей молчал.

– Я обзвонила всех друзей Богдана, но почти никто не придет. Ты же знаешь, у него родителей нет, родственники только в Якутии, они оттуда не прилетят… Никого почти не будет. И это ужасно. Как представлю себе, что у гроба буду стоять только я, и мне страшно становится.

Андрей не понимал, к чему она клонит, и ждал, пока она, как обычно, попросит.

– Ты бы не смог приехать? – Олеся снова заплакала.

– Куда? – не понял Андрей.

– На кладбище! – уже другим тоном, более уверенным, даже наглым попросила она.

– Олеся, ты в своем уме? Ну ладно, организовать. Но как ты себе представляешь, когда любовник жены усопшего вместе с ней стоит надо гробом и говорит: да будет тебе земля пухом и гроб кроватью?

– Хорошо, посидишь в машине. Просто мне очень страшно. Ты же знаешь, как я боюсь покойников. Я даже Беллу похоронить не могла, у меня начинались истерики.


Белла – маленькая собачка породы чихуахуа – была подарена Олесе на шестнадцатилетие и внезапно умерла на следующий день после знакомства с Андреем. Олеся тогда его еще не раздражала, а наоборот, Андрея умилила привязанность милой девушки к питомцу, а нежелание ее хоронить и скинуть эту обязанность на своего мужа, он принял за сентиментальность и повышенную чувствительность. Это чуть позже он понял, что это была безалаберность и брезгливость ко всему «некрасивому».

В сегодняшней ситуации спорить с Олесей не хотелось, и он пообещал заехать за ней к одиннадцати.

Захватив ее, они направились на Хованское кладбище.

– Я подожду тебя в машине, – он посмотрел на часы: – Гроб через пять минут привезут к храму, там твоего Богдана отпоют и далее похоронят. Если даже никто не придет, не переживай.

– Да нет, все ок, – она указала рукой на людей, которые стояли рядом с церковью, – три его коллеги, два одноклассника и даже его первая любовь, вон та в черной длинной юбке. Я пойду.

Олеся вышла из автомобиля и направилась к храму, а Андрей достал из портфеля книгу в надежде отвлечься чтением. Надо было хоть как-то разгрузить мозг, который не переставая строил всевозможные планы встречи с Викторией. Оказывается, она в Москве. Когда он в последний раз наводил о ней справки, она была в Канаде, устроилась в большую компанию, где-то через год тот детектив, который собирал по ней информацию, прислал Андрею линк на чью-то социальную сеть, где на фото была Вика на лыжах. Рядом с ней был какой-то мужчина, и девушка выглядела довольной, улыбалась. С того дня Андрей запретил себе думать о ней, искать поводы встретиться и хоть что-то разузнать. И он справлялся. Эти годы пролетели как одно мгновение. Пустое, безрадостное и бесполезное мгновение.

Читая пятый раз одно и то же предложение, он отбросил книгу на сиденье. Все равно вся эта панихида с похоронами займет не менее двух часов, а за это время он сможет пообедать, с утра только кофе выпил.

– Поезжай на Адмирала Корнилова, там через пару километров слева есть кафе с грузинской кухней, – попросил он водителя и тот завел движок, как Андрей увидел Викторию и закричал: – Стой!

Водитель резко дал по тормозам.

Из храма по ступенькам шла его Вика в окружении людей. Один мужчин лет пятидесяти ее поддерживал за локоть, с другой стороны ее вела бабушка. Андрей замер, жадно рассматривая любимую женщину: длинное прямое синее платье, косынка сбилась, на лице боль утраты. Виктория любила своего отца, рассказывала, как он о ней заботился и баловал. Эти рассуждения про отца отозвались учащенным сердцебиением у Андрея. Процессия отошла в сторону, и он открыл окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Из храма стали выносить гроб ее отца, чтобы погрузить в катафалк, и все расступились, пропуская. Следом за ним вынесли еще один и Андрей не сдержал тихий стон. Это был гроб с ее матерью. Значит, она тоже не выжила в этой страшной аварии, которая, скорее всего, произошла по вине Богдана.

Господи, сколько же боли нужно сейчас перенести этой бедной девочке!

Андрей решительно открыл дверцу, вышел, сделал три шага и резко вернулся. Чем он сейчас ей поможет? Он только напугает ее. Нет, даже не напугает, а разозлит. Расстались они очень некрасиво и по его вине.

Он плюхнулся на заднее сидение и закрыл руками лицо. Больше всего ему сейчас хотелось подбежать к ней, схватить, посадить в машину и увезти. Далеко-далеко, где не будет боли и разочарования, где ее васильковые глаза будут только улыбаться. Он убрал руки и снова посмотрел в сторону храма. Все уже расселись по машинам, а два катафалка медленно поехали к месту захоронения.

– Езжай за ними, – приказал он водителю.

Он не знал, зачем. Возможно, чтобы еще раз ее увидеть? Или разделить с ней эту утрату? Андрей просто чувствовал, что не может сейчас уехать, его магнитом тянуло за ней. К ней. И он ничего не мог с этим поделать.


## Игра со страстью не знает правил

2013 год

Вика держала оборону более полугода. Кто-то еще в первый день выхода на работу напел ей про то, что директор компании «Золотой век» – непроходимый бабник. На любые приглашения Андрея пообедать или поужинать Виктория отвечала вежливым отказом.

– Сдалась она тебе? – спросил Миша друга. – Обыкновенная девчонка, что ты в ней нашел?

– Давай мы не будем даже начинать эту тему, хорошо? А то я тебе сейчас тоже кое-что посоветую насчет твоей Полины.

– Что бы ты о ней ни сказал, мы прожили вместе уже более двадцати лет. Двадцать один, если быть точным.

– Только почему-то она постоянно смотрит на тебя волком, – заметил Андрей.

– Зато я ее люблю.

– Это я знаю. И тебе правда достаточно?

– Уже нет, – признался Михаил.

Друзья сидели в кабинете Андрея, на улице уже была темень, но домой никто идти не спешил.


Михаил познакомился с Полиной на первом курсе института. Девушка отличалась от других. Ее красота сразу бросалась в глаза: такая, по-настоящему русская: толстая коса темных волос, брови вразлет, голубые глаза, ямочки на щечках. С виду очень скромная, но она так грозно смотрела на парней, что их ее реакция моментально отпугивала, и никто даже знакомиться не спешил. Одевалась она не просто скромно, но и старомодно: длинные, до пят юбки, бесформенные кофты, часто на голове была косынка.

Она ее на лекции снимала, аккуратно складывала в треугольник и клала рядом с учебниками. Михаил влюбился в Полину с первого взгляда и первый семестр только рассматривал ее на лекциях, изучая прекрасный профиль, пухлые губки, голубые глаза, ямочки на щечках и тонкую длинную шею. Ко второму семестру он осмелел и пригласил девушку в буфет, но Полина одарила его хмурым взглядом и сказала:

– Не трать время. Меня не интересуют отношения.

– В монашки пойдешь? – решил пошутить Михаил.

– Я пойду, куда я захочу, а вот ты иди к черту, понял?

К черту он не пошел, но следующую попытку познакомиться поближе сделал только через месяц. Наткнувшись на такую же стену и повторное пожелание идти к черту, он оставил свои намерения, тем более что после весеннего призыва Михаила ждала армия: он экстерном закончил первый курс и в конце мая уже служил в пограничных войсках городка Чоп, где и познакомился с Андреем.

Служили они всего год, а когда Михаил вернулся, восстановился на второй курс и в сентябре пришел в институт, оказалось, что Полина беременна.

– Я думал, что забыл ее за год, – делился с другом переживаниями Михаил, – но нет, ничего не прошло. Увидел ее, и воздуха не хватает. С тобой было такое?

– Нет и не будет, – засмеялся Андрей.

С ним это случилось чуть позже, но тогда он был уверен, что эта напасть его обойдет.

– А у нее живот уже… Месяцев шесть-семь. Я к ней подошел, спрашиваю: замужем? А она: нет. Я ей руку и сердце предложил, а она отказалась. И что мне теперь делать?

– Забыть. И сказать ей спасибо, что отказала.

– Дурак ты, Андрюха, я тебе говорю, дышать не могу, а ты… забыть.

Полина согласилась выйти за Михаила три года спустя, когда увидела, что он за нее готов на все. Впрочем, у нее были и другие причины. Сына, которого она родила, Михаил сразу же усыновил и фамилию свою дал, и вроде были они счастливы…


– Понимаешь, умом я понимаю, что не во мне дело. И даже не в том мудаке, от которого она родила Егора. Дело в ней.

– Ошибаешься. Она, скорее всего, забыть его не может. Слушай, а ты не хочешь узнать, кто отец Егора? А вдруг у них до сих пор связь?

– Я тебе мальчик, что ли? Каждый ее шаг контролирую. Никого у нее нет. Работа – дом – работа. С малым иногда в бассейн ходит. Как я стал зарабатывать, – Михаил кашлянул и улыбнулся, – благодаря тебе, конечно же, – я предложил ей бросить работу. Понимаешь, она зарабатывает копейки, сидит в бухгалтерии, с умным видом вбивает какие-то циферки в документы и так на протяжении пятнадцати лет.

– И ты решил ее дома запереть? – спросил Андрей.

– Заняться собой, отдохнуть…

– А помочь ей добиться чего-то ты не хочешь?

– Как ты своей новой пассии? И что? Есть выхлоп? – поинтересовался Михаил. – Что-то не вижу, чтобы она ломилась в твою дверь.

– В любом случае, я сделал ей приятно. Она хотела свое направление открыть – она им занимается. Ходит счастливая, улыбается.

– Я посмотрю, как ты будешь смеяться и радоваться, когда она найдет себе кого-то, а тебе просто скажет спасибо за то, что продвинул ее.

Андрей пожал плечами:

– Даже если так и будет, она все равно меня запомнит. И делаю я это не только для нее, но и для себя. Мне хочется этого. Хочется сделать ей приятно, хочется подтолкнуть, помочь, чтобы она взлетела, чтобы добилась чего-то в этой жизни.

– Тебе от этого станет легче? – скривился Михаил. – Мне похрен. Лишь бы моя была и никуда не ушла.

– Я понял. Только это путь в никуда. Рано или поздно этот механизм взорвется, и тогда она припомнит тебе все, – предупредил друга Андрей.

– Что?

– То, что не помог, не взял под опеку, не предложил что-то интересней плиты и духовки. Наверняка она о чем-то мечтает.

– О магазинчике цветов. Прикинь?

– Ну так купи ей этот бизнес! Какие проблемы? – не понял Андрей. – Пусть баба будет счастлива, ходит на работу с улыбкой, может, и тебе что-то перепадет.

– Ты совсем дурак? В такие магазины в основном ходят мужики. А моя Полина – редкая красавица! Только слепой не останавливает на ней взгляда и не смотрит вслед. Она быстренько найдет себе кого-то побогаче и убежит к нему. А я останусь… с магазинчиком цветов.

Андрей покрутил пальцем у виска:

– Это ты дурак! Видно, что у тебя нет опыта отношений с женщинами. Им лучше дать, чем потом она уйдет к другому, который исполнит ее мечту, а тебе она за то, что ты ее не поддержал, спасибо не скажет.

– Ладно, стану миллионером, как ты, – дам, – засмеялся Михаил.


После полугода беготни за Викторией Андрей понял, что должен предпринять что-то другое, более масштабное действие, чем приглашения в театр, кино и ресторан.

В очередной раз получив вежливый отказ от девушки, он не выдержал:

– Я все для тебя делаю! А ты меня ни в грош ни ценишь!

Лицо Виктории залило краской, но она подняла подбородок вверх и сказала:

– Вы мне сказали, что вам нравятся те ювелирные изделия, дизайн которых я делаю. Или я все-таки должна отрабатывать это походами в театр и кино? Если бы вы мне это сказали заранее, то я бы не просила вас.

– При чем тут это? Ты не видишь, что я влюбился в тебя по уши? Взрослый мужик, а бегаю за тобой, как собачонка.

Виктория смутилась, Андрей заметил это и заявил:

– У меня самые серьезные намерения.

– Это какие, интересно?

– Серьезные, – замямлил Андрей и сам даже изумился, как он, такой зрелый и опытный мужчина, сейчас стоит перед молоденькой девушкой и блеет, еле шевеля губами.

Оказалось, что признаваться в любви не так уж и легко. Особенно когда тебе не верят.

– Я тебе совсем не нравлюсь? – он быстро перевел тему, чтобы понять, есть ли у него хоть какой-то шанс быть с Викторией.

– Нравитесь, – склонив голову, призналась Виктория, – но я не девушка для развлечений, неужели вы это еще не поняли?

– Я никогда не считал тебя такой, – стал оправдываться Андрей, – я взрослый мужчина, и, еще раз повторю, у меня серьезные намерения. Которые, естественно, нужно начинать с обыкновенного знакомства: сходить в театр, в ресторан, просто прогуляться вечером по набережной.

В глазах Виктории появилось сомнение, и Андрей понял, что еще чуть-чуть поднажать, и она согласится.

– Мы просто поужинаем, хорошо? – он убедительно и с просьбой в глазах посмотрел на нее.

Виктория еле заметно кивнула, но сразу предупредила:

– Мне в десять надо быть дома!

– Будешь! – пообещал Андрей со счастливой улыбкой на устах.


## Поздняя любовь пылает жарким огнем

Утро нового дня не принесло ничего хорошего. Но и плохих новостей тоже не было, хотя недоброе предчувствие кололо и тянуло тяжелым гнетом на сердце.

В офис идти не хотелось, но пришлось: отменять пять совещаний он не мог, тем более три из них были важными.

Ближе к обеду, когда секретарь подала Андрею кофе с булочкой, он взял визитку из кошелька и набрал номер:

– Виктор Сергеевич, это Топазов, есть по моим анализам новости?

– Нет, дорогой, только час назад спрашивал, и мне обещали, как только, так сразу наберут, а я тебя, не беспокойся, – отозвался мужской голос в трубке.

– Ты же сказал, четыре дня максимум!

– Сегодня только третий. Но к вечеру будут, я уверен.

– Ладно, жду звонка.

Еще пару часов Андрей делал вид, что работал, но все мысли были о Виктории. Он так и не решился выйти из автомобиля на кладбище, только наблюдал, как она плакала, как ее оттащили от гроба и посадили в автомобиль. У него самого сердце разрывалось от боли, но подойти к ней он не посмел.

– Так, коллеги, мне срочно нужно уехать, – заявил Андрей и встал.

Девять человек за большим овальным столом удивленно посмотрели на директора.

Андрей заметил это, но объяснять ничего не стал. Он даже себе не мог объяснить, зачем он сейчас задумал ехать к Вике. Чтобы выразить соболезнования? Нет, конечно. Чтобы ее еще раз увидеть. Да, просто увидеть. Может, поговорить, спросить, как она. Тупой вопрос: как она? А в каком настроении может быть человек, потерявший мать и отца в один день?

Идиот! Он прекрасно понимал, что не должен этого делать, но не мог себя остановить. Ему нужно было поехать к ней и зацепиться за что-то, хотя бы за какую-то маленькую надежду.


Схватив со стола телефон, он направился к себе в кабинет. Ему нужна была причина: зачем ему ехать к Вике? И он ее быстро нашел: чтобы помочь. Вдруг ей нужна помощь?

Взяв с вешалки пиджак, он накинул его на руку, еще раз провел глазами по кабинету, как будто искал у стен подсказку, выдохнул и решительно вышел в приемную.

– Меня сегодня не будет, – кинул на ходу секретарше.

Она вскочила со стула:

– Андрей Александрович, у вас совещание с «Рубином» в пять!

– Отменяй.

– На какое число перенести?

– Завтра, послезавтра после обеда.

Водителю приказал вести его на улицу Удальцова. Там жили покойные родители Вики. По крайней мере пять с половиной лет назад, когда он встречался с Викой, он каждый вечер отвозил ее по этому адресу. Наверняка она должна быть там. А если нет? Андрей не хотел думать об этом и предпочитал решать вопросы по мере их поступления, тем более, он чувствовал, что найдет Викторию там, а интуиция его редко подводила.

Пока водитель вез его, Андрей старался не размышлять. Да, возможно, это неправильно, но он подумает об этом потом. Завтра. Сейчас ему надо было еще раз вдохнуть ее запах и посмотреть ей в глаза. Он не мог объяснить зачем. Просто потому, что хотел. Вот и вся логика.

Мама в детстве называла его «самым упрямым мальчиком на свете», и эта кличка нравилась маленькому Андрюше. Если он что-то задумал, то непременно делал. Даже если на это уходил не один день. Он умел терпеливо ждать и идти к своей цели. Поэтому и добился всего, чего хотел. Сейчас Андрей Топазов – директор крупнейшего производителя ювелирных изделий в России. Его компании «Золотой век» объединяет собственное гранильное производство, собственное ювелирное и собственную сеть ювелирных салонов.

Они проехали мимо метро Университет и остановились на светофоре. В здании справа в маленьком подвальном помещении когда-то располагалась ювелирная ремонтная мастерская, где и начал свой трудовой путь Андрей. Какой-то мужчина вышел из подъезда, и Андрей чуть шею себе не свернул, разглядывая детали: новая серая металлическая дверь и черный домофон справа, да и надписи «Ювелирная мастерская» уже давно нет. Воспоминания волной обрушились на него.

Андрей и не думал, что будет заниматься металлом и ювелиркой. Хотя именно этой специальностью мастерски владели почти все его родственники. После школы он поступил в Российский государственный университет нефти и газа имени И.М. Губкина на отделение автоматизации и управления технологическими процессами и производствами. По своей натуре он был технарем, в школе его интересовали физика, химия и математика. Ему казалось, чтобы быть ювелиром, обязательно нужно творческое видение, а он это видел как способность представлять образы и предметы в мельчайших подробностях. Чуть позже Андрей понял, что творческое видение, которое, безусловно, тоже присутствовало в нем, – это в первую очередь возможность видеть пути достижения целей задолго до того, как эти пути откроются в реальности.

Его путь был долгим. После первого курса его призвали в армию, и за это время в стране все как-то очень быстро поменялось. Он вернулся в другой мир и узнал, что его родители хотят эмигрировать. Для него это стало сюрпризом, ведь родители жили хорошо в Советском Союзе, и на столе у них были не только хлеб с маслом, но и красная и черная икра. Мать, которая всегда помогала отцу в ювелирном деле, была инициатором переезда и уговорила мужа для приобретения опыта уехать в мекку ювелирного бизнеса – Израиль.

Андрей остался один, родители решили, что он достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе, но ошиблись. Он почти сразу влип в неприятности, из которых его вытащил дядя Кирилл, родной брат отца. Родителям Андрея он не рассказал об этом неприятном инциденте, но деньги, которые потратил на то, чтобы вытащить парня из СИЗо и замять дело, потребовал отработать. К этому требованию дядя Кирилл добавил продолжить обучение в институте.

Благодаря этим обстоятельствам Андрей не пошел по наклонной, а продолжил учебу, и вечерами, чтобы отработать долг, помогал дяде в ремонтной мастерской.

Когда он в первый раз зашел в комнатку, где трудился дядя, не поверил, что можно работать в таких условиях. У его родителей была большая мастерская, несколько помощников, а тут комнатушка два на три метра, видавший виды гранильный станок, который родители Андрея оставили ему, и усталый, уже плохо видящий дядя Кирилл. Но другого выхода у него не было, и каждый день после учебы Андрей шел в эту мастерскую и учился ювелирной грамоте. Втянулся он очень быстро и через год начал искать пути, где бы он смог раскрыть свой творческий потенциал, который вдруг обнаружил в себе. Теперь ему хотелось не просто ремонтировать золотые украшения типичной классической формы, а привносить в изделия дизайнерские разработки. Но дядя Кирилл был категорически против этого:

– Не выдумывай! Вот есть кольцо, – он махал им перед носом Андрея, – его и ремонтируй. Не нужно тут никаких бриллиантов добавлять, понял?

– Ну у тебя же есть несколько бриллиантов и гранильный станок, почему бы не приделать вот тут, в самом верху, один маленький камень?

– Потому что тебя об этом никто не спрашивал! Сделал свое дело, которое тебе заказали, – и гуляй смело!

Дядя Кирилл был довольно своеобразным человеком и довольствовался малым, когда Андрею нужно было все и сразу. У дяди не было семьи: жена умерла от рака пять лет назад, а детей в браке у них не было. После ухода жены этому пожилому мужчине жить не хотелось, и он работал только для того, чтобы продержаться на плаву. Андрей часто видел, как он, склонив голову, просто сидел и смотрел в одну точку на полу или на столе, видимо, вспоминал счастливую юность или любимую жену. Ушел он так же тихо от сердечного приступа. Андрей нашел его на стуле, правда, голова была запрокинута, а огромные руки плетьми повисли вдоль туловища. Свою двухкомнатную квартиру он так и не приватизировал, поэтому ее забрало государство. Это случилось в то лето, когда Андрей получил диплом. Работать по специальности не было смысла идти, страна развалилась и почти все дипломированные специалисты стали челноками. Так как других идей, как зарабатывать на жизнь, кроме ремонта золотых украшений у него не было, он продолжил работать в мастерской дяди, только теперь аренда помещения легла на его плечи. Сначала он трудился один. Днем занимался тем, что поступало от заказчиков, а вечером начал реализовывать свою главную задумку – предлагать украшения не просто по каким-то готовым, довольно скучным моделям, а делать что-то кардинально новое, с собственным дизайном и в сотворчестве с клиентом. На удивление у него стало очень хорошо получаться: заказчики с большим энтузиазмом относились к его предложениям и делали заказы на крупные суммы. Через три месяца он взял первого помощника, еще через полгода двух других и переехал в просторное помещение. По мере раскрутки сервиса стали появляться постоянные клиенты, которые приводили новых заказчиков и соответственно хороший доход. Многие интересовались, нет ли у него бриллиантов, и Андрей понял, что пора действовать более масштабно, а не как его дядя и даже не как родители, ремонтируя чужие ювелирные изделия и этим зарабатывая себе на хлеб с маслом. У него появилось огромное желание открыть свой бизнес. А страна, в которой каждый день происходили какие-то изменения, давала надежду на большие возможности.

– Андрей Александрович, этот подъезд или следующий? – тихий голос водителя вырвал Андрея из воспоминаний.

– Этот, припаркуйся вон там, – он указал рукой и вышел из автомобиля.

Задрав голову наверх, он посмотрел на давно забытый балкон на третьем этаже. Сейчас он утопал в цветах: анютины глазки сиреневого и малинового цвета. Андрей совершенно не разбирался в садовых цветах, но эти откуда-то знал.

Из подъезда как раз вышла женщина, и он поспешил, чтобы пройти, ведь ключа от домофона у него не было.

Когда он поднялся на третий этаж, руки заметно дрожали, а сердце билось, словно у подстреленной птицы. Жутковатый холод перехватил дыхание, только он нажал на звонок и послышались шаги.

Виктория открыла дверь резко, нараспашку и замерла с открытым от удивления ртом.

– Привет, – каким-то не своим голосом произнес Андрей.

Она молчала, только взгляд стал ожидающим.

– Прими мои соболезнования. Я узнал, что ты потеряла отца и мать.

Виктория еле заметно кивнула:

– Спасибо. Это все? – она подняла подбородок, и ее холодные глаза моментально создали между ними барьер.

Андрей не знал, что говорить, он застрял в пространстве и, с жадностью рассматривая ее лицо, скользил взглядом по точенным скулам, губам, длиной шее. Не контролируя себя, он сделал шаг вперед и, как шесть лет назад, провалился в бездну ее васильковых глаз. Он уже был готов наплевать на все, лишь бы снова прижать ее к себе, вдохнуть аромат волос, дотронуться до лица, ощутить гладкость ее кожи кончиками пальцев, провести по губам, а еще лучше наклониться и поцеловать.

– Мама! – детский голос вернул Андрея в горькую действительность.

– Иди в комнату, я сейчас приду.

Но мальчишка не шевелился и с интересом наблюдал за гостем.

– Никита, я попросила тебя уйти в комнату.

Мальчику было года четыре, может, пять: серые большие любопытные глазища, русый короткий ежик волос с непослушным вихром на виске, который он уже второй раз безуспешно пытался пригладить. Когда Андрей был маленьким, он делал то же самое со своим вихром, правда, тот с годами полностью исчез.

Мужчина медленно поднял глаза на Викторию и почти шепотом спросил:

– Это мой сын?

– Нет! – резко и грубо ответила Виктория и полезла в сумочку, которая висела на вешалке.

Достав паспорт, она протянула его Андрею:

– Вот. Дата рождения: 24 августа 2015 год. Если ты помнишь, мы с тобой расстались в 2013 в декабре, на следующий день после моего дня рождения.

Андрей рассеянно кивнул и уставился на детское фото в паспорте. Мальчик был просто один в один как он на детских фотографиях, но дата говорила о том, что он действительно не его сын.

Виктория вернула паспорт в сумочку и попросила:

– Уходи.

– Может, тебе нужна моя помощь?

– Нет. Все, что мог, ты для меня уже сделал, – тихо ответила она.

Никита хмурился, продолжая внимательно наблюдать за мамой и гостем, но ближе не подходил.

Андрей еще раз посмотрел на мальчика. Интуиция кричала ему, что это его сын, но холодные глаза его матери намекали, что ему пора уйти. Только когда Виктория подошла к двери и открыла ее нараспашку, он понял, что ему действительно лучше покинуть эту квартиру. Пищи для размышлений было слишком много, именно этим он и решил заняться.

Он переступил порог, как резко остановился и спросил:

– Ты пока в Москве?

– Да.

– Хорошо, – ответил он уже скорей себе и побежал по ступенькам вниз.


## Страсть всегда побеждает

2013 год

К первому свиданию с Викторией Андрей готовился основательно. Заказал бежевые розы. Думал, что девятнадцать штук будет достаточно, но к обеду, когда водитель сообщил, что их доставили, и Андрей спустился на подземную парковку посмотреть, оказалось, что в таком количестве их мало. Он попросил водителя съездить в цветочный магазин и докупить еще двадцать.

С работы он ушел за три часа до свидания, принял душ, долго выбирал рубашку и запонки к ней, потом никак не мог определиться с парфюмом, так как не знал вкусы Виктории. Кисловатый? Или тяжелый мужской с нотками табака? В конце концов выбрал нейтральный с ароматом свежести.

Вика попросила не заезжать за ней, а встретиться в ресторане, видимо, боялась, что кто-то увидит их вместе, так что Андрей добрался сам за полчаса до назначенного времени.

Когда он увидел Викторию, то понял, что она тоже готовилась: офисный строгий костюм сменила на светлое платье до колен, романтическое и нежное с кружевным стоячим воротничком. Ее губы блестели полупрозрачным блеском, тушь чуть тронула ресницы, а на руках красовался безупречный маникюр пудрового цвета.

Андрей пошел ей навстречу и усадил на стул. Его сердце выпрыгивало из груди от волнения, а в душе разгорался ураган невиданных ранее чувств. Если еще в обед он пытался себя критиковать, называя болваном и идиотом, то сейчас вмиг забыл об этом, наслаждаясь обществом девушки, от которой сходил с ума. Ну и пусть ему за сорок и за плечами огромный опыт с женским полом, ни от одной его так не пронимало, не захватывало дыхания и не учащался пульс. А уж сколько этих женщин было – не счесть.

Вручив ей огромный букет роз, он сказал:

– Не знаю пока еще, какие твои любимые, поэтому выбрал розы.

Вика не стала откровенничать, только тихо поблагодарила его и наклонилась к цветам, чтобы втянуть в себя их аромат.

– Как ты добралась? – спросил он.

– Спасибо, Андрей Александрович, хорошо, – ответил она, рассматривая, куда можно положить цветы.

– Виктория, давай договоримся, что, когда мы не в офисе, ты называешь меня просто Андрей и на «ты», хорошо? – он подозвал официанта и попросил принести высокую вазу с водой.


От его низкого хриплого голоса по ее телу пробежала горячая волна, а щеки залило лихорадочным румянцем.

Андрей протянул ей меню, что-то рассказывал про ресторан, но она не могла сосредоточиться и, только когда он опять назвал ее по имени, подняла на него полыхающие щеки. Наверное, как сегодня, она за всю жизнь так не краснела и даже не знала, что ее организм так предательски поведет себя. Но по-другому рядом с ним не получалось.

Когда Виктория в первый раз увидела его на парковке, то не поверила своим глазам. Андрей Александрович Топазов не мелькал на страницах журналов и на экране телевизора, но она его знала по статьям в интернете и по биографии в Википедии. Он был для нее самым ярким примером, ведь из простого парня без денег и посторонней помощи он стал лидером российского ювелирного рынка, имел более двухсот ювелирных салонов в России, Европе, Южной Америке и Африке, а также год назад стал владельцем крупнейшего золотодобывающего рудника. Работать в его компании было большой мечтой Виктории, она три раза пыталась поговорить с человеком по найму сотрудников из компании «Золотой век», но тот отмахивался от нее и говорил, что они принимают на работу только специалистов с опытом. Та встреча на подземной парковке перевернула ее жизнь не только потому, что Андрей принял ее в свою компанию. В этот день Вика впервые влюбилась.


Попав в компанию «Золотой век», Виктория познакомилась с коллегой в дизайнерском отделе. Девушке было далеко за тридцать и, как потом поняла Вика, какое-то время Настя встречалась с Андреем, и он ее бросил.

– Как владелец компании он нормальный, поэтому я тут и работаю и не ушла. А хотелось, честно слово, каждый день, как видела его рожу, плюнуть на все и уйти, – призналась Настя. – Но потом меня чуть отпустило. Тем более бонусы он платит хорошие, да и заплату мне поднял, чтобы я не в обиде была. Но я все равно презираю таких мужчин: напыщен, уверен в себе, убежден, что любую бабу может купить. А потом, когда получает ее, наверняка думает, что она с ним из-за денег.

– Почему? Он очень красивый, – не сдержалась от комментария Вика.

Андрей был воплощением грез любой женщины, чем, собственно, и пользовался: высокий, хорошо сложенный, всегда стильно одетый. Он излучал уверенность, самодостаточность и безупречность. А аккуратные черты лица и добрые серые глаза делали его почти красавцем.

– Как говорит моя бабушка: с лица воду не пить. Так что его красота точно стоит на последнем месте.

– А на первом что? – спросила Виктория.

Настя возвела глаза к потолку:

– Кошелек, естественно.


Вика сразу заметила, что Андрей Александрович уделяет ей больше внимания, чем другим. Первый месяц совсем проходу не давал: вызывал к себе в кабинет и просил показать дизайнерские серьги и кольца. Только вот почему-то смотрел не на эскизы, а ей в глаза. А Вика смущалась и еле дышала. Потом начались приглашения поужинать и сходить в театр. И если бы не Настя, которая каждую минуту напоминала ей, что ему от Вики нужен только секс, девушка бы сдалась сразу же. Но кроме Насти дома ту же песню заводила мама. Та сразу заметила изменения в дочери и спросила:

– Влюбилась, что ли?

Виктория виновато кивнула.

– Ну слава Богу! Я уже думала, что с тобой что-то не так. Двадцать три года девке скоро, а она в девственницах ходит.

– Мама! – возмутилась Вика. – Папа же услышит!

– И что? Думаешь, он не знает этого? Каждый месяц меня спрашивает: ну что, моя Викуша не нашла себе еще ухажера? И я постоянно его расстраиваю и говорю: нет, она все золото в Москве решила отремонтировать. Я, кстати, в твоем возрасте уже имела трехлетнюю тебя. Так что давай вперед, не надо как царь Кащей над златом чахнуть. Иди, хотя бы познаешь секс, – она ехидно хихикала, – я пока за твоего отца замуж вышла, покувыркалась в разных постелях. Этот опыт тоже необходим, а то пойдешь под венец с каким-то импотентом, потом всю жизнь жалеть будешь.


А Вике не нужен был просто секс. Ей нужен был Андрей. Целиком и навсегда. А так как получить его навсегда вряд ли бы удалось, она решила не разбивать себе сердце и держаться от него подальше.

Мать Вики звали Амелия. Красивое имя, да и женщиной она была яркой: блондинка с пышными формами, голубыми глазами и курносым, но очень миленьким носом. Отца звали Николаем: высокий, худощавый, русые прямые волосы, синие глаза. Вика была похожа на него, только вот цвет глаз получился смешанным и необычным: голубые с яркими синими вкраплениями на радужке. С мамой у Вики были прохладные отношения. Отец и тот был мягче и ласковей с ней, мог обнять и поцеловать в висок. Воспитанием Вики в основном занимались бабушка и дедушка по материнской линии, а родители почти все время пропадали на рынке, в Турции и Китае – челночили, больше в девяностых заниматься нечем было. Жили все вместе в двухкомнатной хрущевке на Тихом Стане, а когда родители заработали на квартиру, то купили двушку чуть ближе к центру – на улице Удальцова.

По отцовской линии, Николай был родом из Владивостока, Вика не знала практически никого, только слышала про бабушку Валю и тетю Жанну, родную сестру отца. Там была какая-то сложная семейная драма, она поняла только, что Жанну любили, Николая нет и поэтому он сразу после окончания школы уехал в Москву и больше никогда в родной город не возвращался.

Девочка знала только одного дедушку и обожала его, тот постоянно сажал внучку к себе на коленки, гладил волосы, целовал щечки. Дедушка работал в ювелирной мастерской и почти все время пропадал там, но маленькая Вика всегда ждала его с работы, потому что он никогда не забывал о внучке и приносил ей гостинцев: то конфету в красивой упаковке с Красной Шапочкой, то пряники, то печенье. Потом они втроем с бабушкой садились за стол ужинать и пить чай с бубликами.

Бабушки не стало, когда Вика училась на первом курсе института, дедушка очень сильно переживал уход любимой и продержался без нее всего год.

Мать стала уделять дочери больше внимания, когда она из девочки превратилась в девушку и со стороны складывалось впечатление, что они две подруги. Она даже просила Вику не называть ее мамой при людях и постоянно советовала, на какого парня обратить внимание, а какого лучше игнорировать. Отец мог взъерошить волосы и философски протянуть: «Ох, Вику-у-уся, какая же ты у меня девка выросла!» Но все же пока она училась в школе, родители советовали ей «не спешить в отношениях с мальчиками».

– Этим сопливым парням ничего, кроме секса, от тебя не надо. Запомни это. Я сам был когда-то таким прыщавым подростком и могу тебя в этом уверить.

Когда она закончила школу и поступила в университет, родители стали намекать, что пора бы им уже познакомиться хоть с одним поклонником, но Вика отвечала, что ей не до этого, она грызет гранит науки.

И вот мать наконец-то обрадовалась, что у дочери появился парень. Но из-за черствости и равнодушия даже не спросила, кто он и чем занимается, а Вика не спешила делиться. Она решила действовать по интуиции.


И вот сейчас она сидела напротив Андрея, слушала его голос и умирала от желания. Это было дикое животное чувство, никогда ранее ею не изведанное, какое-то колоссальное физическое притяжение, химия: и в воздухе, что искрил, и в умопомрачительном запахе свежести, который исходил от Андрея, и в ее теле, что желало ласки. Когда он смотрел на нее, по шее и груди пробегал жар, а живот скручивало, но это была приятная боль. Это было возбуждение, о котором Виктория неоднократно читала, но никогда раньше не испытывала.

Андрей отвез ее на машине к дому. Прощались они у подъезда, он поблагодарил ее за прекрасный вечер и сказал:

– Я приглашаю тебя послезавтра на балет в Большой на «Евгения Онегина».

Глаза Виктории вспыхнули:

– В Большой? – переспросила она.

– Угу. Композитор…

Она перебила его:

– Петр Ильич Чайковский. Когда-то у меня была мечта исполнить партию Лариной.

– Ты занималась балетом?

Она горько улыбнулась.

– Расскажешь мне в следующий раз?

Виктория кивнула, а ее щеки снова залило лихорадочным румянцем.

Спать легла она, как только поставила цветы в вазу. Долго смотрела на них и гладила бархатные лепестки, глупо улыбаясь. Уснуть удалось только на рассвете, а с утра вскочила и побежала на работу, чтобы еще хоть разок посмотреть на него. А может, даже и поговорить удастся…


## Лучше страстно любить и потерять, чем никогда не любить

Андрей вернулся домой, когда стемнело. Не успел он раздеться, на его телефон пришло сообщение, что тест готов и результат можно узнать по ссылке.

Он кликнул, прошелся глазами по черным буквам и, тяжело выдохнув, присел на диван.

Шесть лет назад он не решился на этот тест, а сейчас какого-то черта он это сделал!

Андрей чертыхнулся и, облокотившись на спинку дивана, закрыл глаза.

И что ему сейчас делать? Как жить? Опять медленно умирать пару лет? Да каких «пару»? Все пять с половиной, которые он прожил без Виктории можно смело вычеркнуть.

И этот мальчишка… Никита. Он ведь его точная копия. Неужели такое возможно? Конечно!

Андрей вскочил и вытащил из шкафа старый семейный альбом. Рассматривая свои детские фотографии, он внимательно всматривался в мальчишечье лицо, которое было один в один как у Никиты.

Резко захлопнув альбом, он набрал своего старого знакомого, который когда-то работал у него в службе безопасности:

– Данила, привет, это Топазов. Помнишь наш старый кейс с тринадцатого года?

– Балерина?

– Да. Нужна срочно вся информация о ней.

– Если я не ошибаюсь, она в Канаде? Что именно надо? Поставить прослушку? – спросил Данила.

– Пока нет. У нее есть ребенок, сын. Мне нужно знать, когда он родился, где, кто его отец, есть ли у нее муж, где она живет и чем занимается.

– Понял. Боишься, что твой малец?

Боялся ли Андрей? Он только сейчас понял, что если это его сын, то…

Он тихо выругался и, закрыв глаза, сказал:

– Пока найди эту инфу. Потом надо будет еще кое-то проверить.

Он встал с дивана, подошел к бару, достал лед из маленькой морозильной камеры, серебряными щипцами положил пять кусочков в стакан и сверху налил виски. Чуть пригубив, он понял, что не хочет пить. Не может. Потому что свою порцию, которая дается человеку на жизнь, он выпил в декабре 2013 года. Из запоя его вытащил Михаил. Первую неделю тот пил вместе с ним, а потом уже пытался остановить. Удалось не сразу. Да и как удалось? Андрея стало воротить не только от алкоголя, но и от жизни. На работу идти не хотел, есть не хотел, руки опустились сами собой и наступили полная апатия и дезориентация. Он целыми днями стеклянными глазами пялился в телевизор, никого не замечая. Когда звонили родители – Андрей не поднимал трубку, даже когда мама заподозрила что-то неладное и прилетела в Москву – она ничего не могла поделать. Сын говорил, что с ним все хорошо, и только выпытав у его лучшего друга, что случилось, она стала упрашивать Андрея поехать погостить к ним в Израиль, но он, конечно же, не согласился.

Вытащили его из этой ямы опустошенности сама жизнь и время. Правда, выбирался он из этой глубокой воронки долго. Года два вообще женщин видеть не мог. Смотрел на красивую блондинку, и его воротило. Но время все же помогло вернуться к жизни. Большую роль в этом восстановлении сыграла Олеся. Со свойственной ей наглостью она просто не замечала его равнодушие, плохое настроение и апатию. Когда он прогонял ее, она уходила, но на следующий день возвращалась.

Познакомились они на набережной возле Москва-Сити. Андрей вышел покурить и прогуляться после совещания: тяжелая голова раскалывалась от тупой, бьющей в висок боли. Погода была мерзкая: холодный майский дождь третьи сутки лил как из ведра. Но когда в душе такой же ливень, то погоду за окном почти не замечаешь. Он перешел дорогу и прошел посмотреть на реку, как рядом притормозила девушка на самокате. На ней была болоньевая куртка и джинсы, поверх одежды салатовый дождевик. В одной руке она как-то умудрялась держать прозрачный зонтик.

– Похоже, чувак, ты не в себе, да?

Андрей попытался зажечь сигарету, но та моментально промокла, и он достал из кармана пачку, чтобы вытащить вторую. Над его головой возник зонтик, и только тогда он одарил девушку взглядом. Совсем не добрым и незаинтересованным.

– Давай закуривай, тебе же явно надо.

Андрей действительно прикурил и, сделав глубокую затяжку, прикрыл глаза.

– Что у тебя случилось? – не отставала Олеся.

– Ничего, – тихо произнес Андрей, – просто устал.

О том, что устал он от сухих и бестолковых дней, Андрей промолчал.

– Работаешь тут? – она кивнула на высоченную башню.

– Угу.

– Круто. Давно мечтаю работать в Сити.

– А кто ты по специальности? – Андрей еще раз затянулся сигаретой.

– Никто, – девушка громко рассмеялась. – Все никак не могу закончить институт. А ты кем работаешь?

Андрей скривился и пожал плечами, на которые все же попадал дождь.

– Фиг его знает. Что-то делаю.

– О, так ты философ? Поехали со мной!

Андрей серьезно посмотрел на девушку, потом на самокат, но Олеся не унималась:

– Давай, не бойся. Мы оба худенькие и стройные, поместимся. Вставай сзади, держись за меня, и ты не пожалеешь!

Андрей подумал, что хуже, чем ему было сейчас, уже точно не будет, встал на подножку самоката и обнял Олесю сзади.

Они действительно добрались быстро и без приключений. Олеся привезла его в кафе «Шинок», заказала ассорти из шести видов сала, попросила дополнительно принести им чеснока, на горячее была ножка молочного поросенка, запеченная на ольховых дровах, а на десерт варенье из земляники.

Только когда они закончили обедать, Андрей понял, что вышел на набережную и не захватил с собой кошелек.

– Да не парься ты, я оплачу. Будешь должен, – Олеся задорно засмеялась.

– Тогда я тебя подвезу до дома, – предложил Андрей.

– На чем? – продолжала веселиться девушка.

– Майбах тебя устроит?

– А где он? До него мы будем добираться опять на самокате?

– Нет, водитель подъедет и заберет нас, – успокоил ее Андрей, улыбаясь.

С этой девушкой ему впервые за последних четыре года было нормально. Нет, не хорошо, просто нормально. Она его не напрягала, не раздражала. Наверное, если бы у него была сестра, то она походила бы на Олесю.

– У тебя есть водитель? – удивилась девушка, а потом прищурилась и шепнула ему на ухо: – А может, у тебя еще есть деньги снять на ночь «Four season» на Красной площади?

Андрей хмыкнул и задумался: надо ли ему это? Так хорошо сидели, говорили по душам, Олеся рассказала про строгих родителей и как она назло им вышла замуж за первого встречного. А теперь эта замужняя дама предлагает ему переспать с ней?

Пока он думал, девушка тяжело вздохнула и махнула рукой:

– Понятно, нет у тебя таких бабок. Да и у меня нет. А вот мечта переночевать в крутом отеле в пентхауса на Красной площади – есть.

– Будет тебе пентхаус! – Андрей взял телефон и выдал инструкции водителю.

Через полчаса они уже были в отеле. Пентхауса не оказалось, но им предложили номер люкс «Королевский юг» с частной террасой и видом на Красную и Манежную площади.

Олеся прыгала и радовалась, как ребенок от красивой конфеты или игрушки, а когда она увидела мраморную круглую ванную, принялась раздеваться. Этот поступок, по-детски простой и наивный, развеселил Андрея:

– Олеся, сначала надо ванную набрать! – засмеялся он.

– В такой красоте можно и без воды! – восхищалась она. – Триста восемьдесят метров и прям на Красной площади! Офигеть!

Секс с Олесей был легким и нужным, как живая вода для мертвеца. Андрею впервые за четыре года вновь захотелось вдохнуть жизнь и не выдыхать. Нет, о любви тут не было и речи, но Олеся внесла в его жизнь легкость и беззаботность. Они завтракали на веранде, кормив друг друга круассанами с миндальными крошками.

– А ты совсем не беспокоишься, что твой муж узнает, что ты ему изменяешь?

– Мы с ним вчера поругались, я уехала в центр и обещала, что не вернусь домой целую неделю. Так что если хочешь, мы можем отправиться к тебе домой и там продолжить наше общение, – Олеся вытерла с его губ крошки и выжидательно посмотрела.

– И он даже не звонил тебе? – удивился Андрей.

– Кто его знает. Телефон-то отключен.

– Так ты злая девочка? – наигранно спросил он.

– Нет, – ответила она серьезно, – просто я не люблю его и ищу любые отговорки, чтобы не быть с ним.

– А развестись не пробовала?

– И вернуться к родакам? Ну уж нет. Из двух зол я выбираю Богдана.

– Ну и имя. Богом данный, да?

– Ага, – она снова засмеялась, оголив идеальные зубы, – только точно не мне!


## Живет надеждой страсть, но гибнет вместе с ней

Закрыв за Андреем дверь, Виктория облокотилась спиной к стене и замерла, прикрыв глаза. К голове у нее было миллион вопросов: зачем он пришел? Как узнал про смерть родителей? Если узнал про них, то почему удивился, когда увидел Никиту? Значит, про него ему не доложили?

– Мама, – теплая рука сына коснулась ее, и она вздрогнула.

– Все хорошо, – она присела и резко притянула сына к себе, прошептав: – Сейчас мама придумает, что делать.

Через пятнадцать минут у Виктории созрел план действий. Она отвела сына кухню, налила ему стакан молока, дала печенье, а сама ушла в гостиную, взяла в руки телефон и набрала лучшего друга.

– Ром! – почему-то шепотом начала Вика. – Я вылетаю в ЮАР.

– Что случилось? – отозвался мужской голос.

– Андрей только что приходил. Он знает про родителей, но про Никиту – нет. Я пока не могу понять, как такое может быть, но мне кажется, что лучше улететь.

– Ты же хотела остаться на девять дней и потом…

– Я его обманула. Помнишь мою историю с загранпаспортом, где ошиблись с годом рождения Никиты? Я ему показала в доказательство, что это не его сын.