Арианна Буммарко
Темное наследство

Перевод с английского Е. Ю. Савиной

® Storyside, 2019

® Савина Е.Ю., перевод на русский язык, 2019

® Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2019

Эпизод 1

Алиса, дочка, если ты читаешь это, значит, всё пропало. Они вычислили меня. Возможно, меня уже нет в живых. Тем важнее, чтобы эти записи попали к тебе. Я записывала всё, что со мной происходит. Сама не знаю зачем. По наитию. И вот теперь пригодилось… Мне важно, чтобы ты всё узнала и не судила меня строго. Собственно, ты единственный человек, чьё мнение имеет для меня значение. Поэтому ты узнаешь всё, без утайки.

Всё началось несколько месяцев назад субботним вечером у нас дома. На столе – салат и сыр разных сортов, в бокалах – дорогое вино. Ты сидела в своей комнате, уткнувшись в айпод. Мы с твоим отцом были одни на кухне, и я пыталась поймать его убегающий взгляд.

– Я забронировала номер на горнолыжном курорте.

– Да? Уже? – со вздохом переспросил Эрик.

– В прошлом году все хорошие номера оказались разобраны, а я совсем не хочу снова провести праздники в какой-нибудь халупе.

– Но не слишком ли рано? Мы же собирались ехать в апреле, а сейчас только конец августа.

– Какая разница? Мы же всё равно ездим туда каждый год. Лучше заранее обо всём позаботиться.

– Я не уверен, что поеду на этот раз, – проговорил Эрик и, опустив голову, уставился в свой бокал.

За семнадцать лет совместной жизни я научилась улавливать малейшие нюансы в его голосе, понимать взгляды и жесты, наперёд угадывать, что он скажет. Однако в тот вечер всё было иначе, я приготовилась выдержать долгий спор. Впрочем, тогда я не сомневалась, что выиграю его, – из нас двоих мне всегда с большим успехом удавалось находить нужные аргументы.

Но никакого спора не получилось.

– Мы не поедем в отпуск следующей весной. Мы вообще больше никуда не поедем вместе. Мне очень жаль, но ничего не поделаешь.

– Что ты хочешь этим сказать?

Эрик вздохнул, поднял голову и впервые за вечер посмотрел на меня. Он колебался. Потом наконец решился и произнёс:

– Я встретил другую женщину и собираюсь переехать к ней.

– Ты не можешь так поступить! Нельзя просто так взять и бросить ни с того ни с сего!

Это было всё, что я смогла выдавить из себя в тот момент. По правде говоря, я не поверила ему. Я слышала много похожих историй, читала об этом в книгах, о мужчинах, которые внезапно уходили к другим женщинам. Но всегда относилась к этому скептически. В жизни такого не бывает. Только совсем наивные, по-собачьи преданные жёны не способны предвидеть подобного исхода. Ну или те, кому уже всё равно. Мне не было всё равно, и я не наивна. Я всегда считала, что вижу своего мужа насквозь со всеми его сомнениями, слабостями или маленькими победами. Ни с того ни с сего бросают тех, кто не хочет знать правду или видит только то, хочет. Я не видела ничего необычного в его поведении в последнее время и поэтому просто не поверила. Но оказалось, что я сама была слепа, слепа как крот. Эрик уходит и даже не считает, что должен в чём-то оправдываться. «Я ухожу» – и точка. Он просто поставил меня перед фактом.

Обида и кромешное отчаяние обрушились на меня. Несколько часов я плакала, грозила, просила, умоляла, но всё напрасно. Твой отец уже всё для себя решил, и переубедить его было невозможно. Даже последний аргумент – ты, наша дочь, – не возымел на него никакого действия.

– Представь, – возразил он, – каково ей будет жить со страдающим, потерявшим себя отцом… Дом ты можешь оставить себе, он значит для тебя куда больше, чем для меня. – Он вдруг погладил меня по щеке.

Я лежала, свернувшись калачиком в постели, и рыдала. Это был последний раз, когда он дотронулся до меня. Последнее проявление нежности после семнадцати лет совместной жизни. Погладил, как старую собаку, перед тем как ту усыпят, и ушёл спать в гостевую комнату.

Наш дом в Виикене, ну ты и сама знаешь, отлично отреставрированная вилла 1920-х годов в одном из самых благополучных и зажиточных районов Стокгольма, дом мечты – не только для меня, а для многих. Он и вправду очень хорош! Двести квадратных метров, экологически чистые долговечные материалы, добротная мебель. Зона отдыха, гостевая с отдельным душем, винный погреб, яблоневый сад с беседкой. Ох! Наш дом был для меня храмом, но теперь стал причиной тревоги и забот.

«Нет смысла выплачивать весь долг, – повторял Эрик. – Проценты сосем низкие».

А теперь уже поздно. Дом от пола и до самой крыши, которую венчает изящный деревянный конёк, целиком и полностью перейдёт банку, если каждый месяц не выплачивать нужную сумму. Впереди меня ждал настоящий кошмар.

Он хотел уйти по-тихому, ещё до того, как я проснусь. Но я расслышала его шаги на лестнице и, выбежав в сад, увидела, как он складывает свои вещи в машину. И тут на глаза мне попалась его сумка для гольфа. В этот момент я поняла, что прежняя жизнь закончена. Мне стало по-настоящему страшно, и… ярость, гнев, боль, в которые превратилась моя любовь, горячей волной накатили на меня… я выхватила железную клюшку, я не знала, что сделаю дальше…

– Успокойся, Каро, и положи клюшку на место. Не переживай так, со временем у тебя всё устроится, – устало произнёс Эрик, садясь в машину.

От его скучного, холодного голоса я как будто протрезвела. А была ли любовь? Чувство покоя и надёжности? Остался только страх, страх, что я не справлюсь… И я со всей силы ударила клюшкой по ветровому стеклу. Но мне только показалось, что я ударила сильно. Удар получился жалким. Всего одна едва заметная трещина.

Не смогла сделать мужа счастливым. Осталась в 45 лет без работы. Не сумела даже стекло разбить…

У меня возникло странное ощущение, словно всё это происходит не со мной, а с кем-то другим, я лишь зритель в первом ряду. Что ж… Ещё никогда Каролина Экестедт не вела себя так агрессивно и глупо, как сейчас.

– Да ты с ума сошла, Каро! Возьми себя в руки! Ты же опасна для общества! – выкрикнул Эрик из-за окна машины.

Он так сильно газанул, что на дороге отпечатались следы шин, и, выехав на шоссе, исчез. Мне оставалось убеждать себя, что это к лучшему.

Я вернулась в дом и поднялась в твою комнату. Ты спала, ни сном ни духом не подозревая о том, что творится. Тебе шестнадцать. Но мне ты показалась маленьким ангелом. Прекрасным невинным существом, которое я должна защищать. И силы вернулись ко мне.

– Моя дорогая доченька, я дала тебе жизнь – и дам всё, чтобы ты достойно её прожила. Обещаю!

И тут ты улыбнулась во сне.

Раньше я была вполне успешна в профессиональном плане, хотя в какой-то момент мне перестали повышать зарплату. Эрик же, наоборот, шёл вперёд и вверх. Он получал больше меня, имел разные бонусы и служебный автомобиль. Зато мне удалось построить стабильную карьеру в крупном пиар-агентстве. Я хорошо справлялась с работой, была аккуратная, не обделена творческими способностями, трудолюбивая как пчёлка и упорная как танк. И искренне верила в свою незаменимость. Но пять месяцев тому назад всё изменилось.

Агентство было продано другим собственникам, и сотрудников за довольно короткий срок перераспределили между отделами, а часть должна была уйти. Однако я совсем не переживала по этому поводу. Я знала, что меня ценят. Увольнение мне определённо не грозило. Дела в отделе по работе с журналами и клиентскими базами, за который я отвечала, шли хорошо, поэтому, когда меня вызвали к шефу, я была убеждена, что тот просто желает узнать моё мнение по поводу предстоящей реорганизации.

– Каролина, приоритеты в мире массмедиа изменились. Как это ни печально, но руководство приняло решение отпустить вас. Теперь оно делает ставку на цифровые источники информации и прекращает работу с бумажной прессой. Кто вообще в наши дни читает газеты и журналы? Люди выбирают электронные приложения. Но вы не должны расстраиваться, ведь для вас это совершенно фантастическая возможность пойти дальше, развиваться, пробовать свои силы в других сферах. Поэтому всего хорошего! Удачи!

Я пробовала протестовать:

– Но ведь пресса даже в оцифрованном виде остаётся прессой. Содержание ведь то же самое. Нажать на кнопку всякий сможет, а вот создать хороший контент – это не каждому под силу, многие в наше время даже пишут с ошибками. Вы не можете так поступить!

– Я не уверен, что вы правы, но если вы недовольны, то всегда можете обратиться в профсоюз.

Я никогда не бывала в профсоюзе. Я считала, что он существует лишь для тех, кто плохо работает.

Оставалось только смириться. И тогда у меня ещё были муж и его стабильный доход. Моё резюме было безупречным: выпускница Стокгольмской школы экономики, руководящая должность в скором времени, никакой протекции со стороны родителей. Я никогда не пыталась идти по чужим головам и не собиралась делать что-то такое и впредь.

Я была убеждена, что быстро подыщу себе новое место, поэтому окопалась в Интернете, много общалась, записалась на курсы повышения квалификации, отправила в несколько мест тщательно составленное резюме.

Я усердно искала работу, так же усердно, как трудилась, но всё безрезультатно. Месяцы шли и шли, а моя самооценка покатилась вниз. Я спросила себя: как я выгляжу со стороны? Самонадеянной? Неуверенной в себе? Одиночкой, затерявшейся в толпе таких же безработных? Проведя некоторое время дома, я стала с завистью поглядывать на людей с беджами на груди, деловито спешивших на обед. «Что такого есть у них, чего нет у меня?» – постоянно спрашивала я себя и не находила ответа.

Я угодила в ловушку, из которой не удавалось выбраться. И чем дольше я оставалась за пределами своей профессии, тем труднее становилось в неё вернуться.

– Как ты себя чувствуешь?

Анна – моя давняя подруга, мы вместе учились в Школе экономики, а теперь жили в одном квартале в Виикене. Рассказывая обо всём, что случилось, я отлично понимала, что трагедия в моей личной жизни очень скоро станет всеобщим достоянием. Неверный муж, ушедший к любовнице, клюшка для гольфа, треснутое лобовое стекло – история из разряда «пальчики оближешь». Неудивительно, что она в два счёта разошлась между соседями.

– Это значит, теперь тебе придётся уехать? Когда Карин с Петером разошлись, Карин переехала жить в съёмную квартиру. Представляешь, каково ей пришлось? У её ребёнка даже собственной комнаты не было. Но тебе, надеюсь, переезжать всё-таки не нужно, так ведь? – И Анна улыбнулась мне доброй, обнадёживающей улыбкой, хотя в то же время в её глазах читался невысказанный вопрос. Насколько всё плохо? Насколько глубоко ты, подруга, увязла в этом болоте?

– Нет, я не хочу переезжать, – быстро ответила я. – Да и куда мне ехать? Мне и здесь хорошо, а Алиса, что бы ни случилось, должна знать, что у неё всегда есть место, где она сможет укрыться от любых невзгод.

Я сказала то, что от меня ждали, но после этих слов тревога внутри лишь разрослась. Где взять деньги на ежемесячный взнос за дом? На образ жизни, к которому мы с тобой привыкли? На нашем с Эриком общем счету оставалось лишь несколько жалких тысяч. Он подсуетился и заранее перевёл свою зарплату на другой счёт, оставив меня, свою безработную жену, практически ни с чем.

– Ох, я так рада это слышать! Думаю, всё скоро образуется. И ты найдёшь работу. Может, даже встретишь кого-нибудь. Но что ты будешь делать сейчас? Я имею в виду в финансовом плане?

Я старалась выглядеть как можно беззаботнее. Какие могут быть секреты между закадычными подругами? Но я не могла дать слабину в тот момент. И меня понесло:

– У меня есть немного акций одной надёжной компании. Если будет совсем туго, начну их продавать, но пока до этого далеко.

Это была ложь. У меня не было ничего, кроме тех денег, что лежали на твоём сберегательном счёте, доченька. И акций тоже никаких не было, но что я должна была сказать? Что я жалкая неудачница без средств к существованию? И получить в свой адрес те же лицемерные, унижающие взгляды и комментарии, которые достались на долю Карин после того, как та переехала жить в неудобную квартиру на окраине города?

– Как хорошо, что у тебя хоть что-то есть про запас. Только дураки не откладывают ничего на чёрный день. Ну, тогда я не буду волноваться за тебя. А как восприняла всё это Алиса? Ей, должно быть, ужасно грустно, бедняжке!

– Алиса? Нет, она не выглядит подавленной. Утверждает, что давно уже обо всём догадалась, только не может объяснить как. Говорит, интуиция. И я ей верю. Кажется, с девочками случается такое в её возрасте. Невесть откуда приходит ощущение, что видишь всех людей насквозь. Порой я ловлю себя на мысли, что мы существуем с ней в абсолютно параллельных мирах. В конце концов, она не первая, кому приходится переживать развод родителей.

– Это верно, – заметила Анна. – Но главное, что ей не придётся переезжать. Думаю, нет ничего хуже для детей её возраста. Приходится менять школу, друзей, футбольную команду, тебя тыркают туда-сюда, как какую-то вещь. Но ты молодец. Ты такая сильная и так прекрасно держишься!

Я внимательно смотрела на подругу. Неужели мне удалось скрыть эту безысходную тревогу из-за отсутствия работы? Неужели я и впрямь сильная? И действительно ли всё решится? Причём именно так, как надо? У меня нет родителей, которые могли бы поддержать в трудную минуту… Так или иначе я знала, что никогда не приму помощь из чужих рук. Всю свою сознательную жизнь я старалась всегда всё делать правильно, училась, работала, когда надо, шла на компромиссы, набила себе кучу шишек, зато обзавелась острыми локтями и зубами и научилась не давать себя в обиду. Я действительно много боролась, пробивая себе дорогу в жизни.

– Ну конечно, а как же иначе? Я же не инвалидка какая-нибудь. Просто всё произошло так неожиданно. Придётся снова привыкать к самостоятельной жизни.

– А как ты себя чувствуешь? Эмоции улеглись? Ты скучаешь по Эрику?

– Нет, в общем-то нет. В конце концов, мы пробыли в браке целых семнадцать лет. И устали друг от друга. Если уж быть до конца откровенной, то я не думаю, что буду так уж сильно страдать без Эрика. Я скучаю по тому времени, когда мы были парой и всё делали вместе, вместе проводили отпуск, вместе делили заботы, когда Алиса была маленькой. Но это было давно. Печально, конечно, что Эрик так легко всё это бросил. Он всё время работал, часто бывал хмурым, неразговорчивым, мы отдалились. Но раньше, когда мы просто сидели рядышком на кухне и пили вино, было здорово. Да, если подумать, то всё было не так уж и плохо.

Анна громко рассмеялась:

– Вот она, горькая правда о семейной жизни. Но ведь у тебя осталось всё то, что вы вместе создали, – ребёнок, дом, друзья, верно?

– Конечно! – Я, как мне казалось, излучала уверенность. «Но как долго это сможет продолжаться? – тут же мысленно спросила я себя. – Карин сидит, замкнувшись в своей квартире. Она ушла из книжного клуба, и наши дети больше не общаются друг с другом».

Однако Анна поняла моё состояние:

– Не печалься. У тебя всё получится. Давай-ка я лучше побалую тебя парочкой сплетен. Это тебя подбодрит. На днях я была на вечеринке у Петры. Если тебе интересно, скажу сразу, абсолютно бессмысленное мероприятие. Но зато знаешь, что она получила от Андерса в подарок на годовщину их свадьбы? Сумку «Биркин»!

– Вот это да, это же так дорого! Красивая?

– Да ничего так, только мне кажется чересчур вульгарным разгуливать повсюду с сумкой стоимостью в сто тысяч крон. Некоторые автомобили и то меньше стоят. А так сама модель выглядит довольно скромно. Но ведь Петре надо чем-то себя занять. А то с её мужем можно повеситься от скуки. И потом, что может быть интересного в работе юриста в каком-то пыльном фонде? Хотя, знаешь, я не думаю, что сумка новая. Скорее всего, приобрели на сетевом аукционе Лемана. Но, конечно, о подобных вещах спрашивать некрасиво. Я ещё понимаю, купить на аукционе картину или, там, комод, но сумку? То есть, скорее всего, она досталась ей просто случайно.

Я ждала тебя из школы. Представляла, как ты медленным шагом пройдёшь по улице и по дороге заглянешь в почтовый ящик в надежде, нет ли там чего интересненького. Несмотря на то что ты считаешь мои журналы старушечьими, ты всегда с любопытством их просматриваешь, особенно журналы мод.

Но Анна отвлекла меня, и я не успела забрать счета из почтового ящика. Их пришло сразу много. Некоторые с красными наклейками последних уведомлений.

– Мама, ты должна взять себя в руки и вовремя оплатить счета! – сказала ты. – Я не понимаю, что с тобой творится! На папе свет клином не сошёлся. На дворе не девятнадцатый век. Выше голову, мама!

Ты бываешь тверда как кремень, и я горжусь и восхищаюсь твоим мужеством и уверенностью в себе. А ещё я завидую тебе, потому что ты свободна от всяческих обязательств. Впрочем, у этого обстоятельства есть и другая сторона. Нет обязательств – нет ответственности. И это проблема всего твоего поколения.

Я начала подрабатывать уже в десять лет и всю жизнь много и упорно трудилась, чтобы укрепить веру в себя, которая теперь, с потерей работы и мужа, сильно пошатнулась.

Ты понятия не имела, что у нас больше нет денег, чтобы оплачивать квитанции. Всё, что у нас оставалось, я сняла со счёта, чтобы внести взнос за дом, продлить подписку на журналы о моде и интерьере, оплатить взнос за машину, спортзал, уроки йоги, вывоз мусора и уборку дома, твой танцкласс, счета за бензин, штрафы за стоянку в неположенном месте, карту «Америкен экспресс». Раньше деньги регулярно поступали на счёт, и с этим никогда не было никаких проблем. Но теперь всё изменилось, и в нынешней ситуации ни один банк кредита мне не даст. Это было очевидно.

Где взять денег, чтобы оплатить то, что ты вынула из почтового ящика? Мой счёт пуст. Смс-займ? Или лучше воспользоваться деньгами с твоего сберегательного счёта? Из огня да в полымя. Я не могла спросить твоего разрешения, поделиться с тобой своей проблемой.

Решение предстояло принять тяжёлое. Идея смс-займа казалась просто немыслимой. Их берут только выходцы из нищего класса. Взять этот заём – значит расписаться в бессилии. Нельзя позволить ростовщикам наживаться на моём несчастье. Я решила пожертвовать твоими деньгами. Прости меня! Я надеялась всё вернуть до того, как тебе исполнится восемнадцать. Да, именно так я и поступила.

Твоих денег, родная, нам хватило только на два месяца. Однако тогда другого выхода я просто не видела. Я всё ещё была уверена, что смогу всё быстро наладить.

Расходы придётся сильно урезать. Больше никаких поездок, ужинов, походов в рестораны и салоны красоты, никакого массажа и прочих процедур, хотя они просто необходимы сорокапятилетней женщине, чтобы держать себя в форме. И всё это именно сейчас, когда мне надо выглядеть респектабельной и уверенной в себе дамой, а не какой-нибудь там старой, нищей и одинокой ослицей. Так мои подруги презрительно называют тех, у кого что-то не так с одеждой или причёской: «Она выглядит как ослица».

Я взяла телефон и набрала номер:

– Здравствуйте, меня зовут Каролина Экестедт, и я хотела бы прекратить мою подписку… Нет, я всем очень довольна… Нет, спасибо, но я не хочу продлевать подписку на эти издания… Всего хорошего.

Я сделала ещё пару звонков, но сэкономила немного. Всего пятьсот крон. Не такая уж и большая разница. Самые большие расходы по-прежнему приходились на ипотеку, налоги, еду и бензин. И отказаться от них было невозможно.

В конце концов я почувствовала, что выжата как лимон, и выключила ноутбук.

И тут ты пришла из школы.

– Элла спрашивает, поеду ли я с ней в Лондон на каникулы в октябре. Я сказала, что да. Ведь да, мама?

– А мы сами потом как-нибудь не можем съездить? – осторожно поинтересовалась я.

– У папы Эллы намечается командировка, и мы сможем жить в его служебной квартире, так что оплачивать ничего не придётся. Только билеты на самолёт.

– А ещё еда, кафешки, походы по магазинам и такси… – добавила я.

Ты смотрела, мягко говоря, непонимающе.

– Что с тобой такое? Мы же не нищие, верно? Я должна поехать! Мы с Эллой уже всё спланировали. Что купим, куда пойдём и всё такое. Я собираюсь приобрести себе кучу обновок.

– А что говорит папа?

Я ещё ни разу не разговаривала с Эриком после его отъезда. Он и раньше-то не был особо разговорчивым, однако с тобой всегда прекрасно ладил.

– Папа говорит, что мне нельзя никуда ехать, что он обустраивает новую жизнь и не даст мне денег на подобное излишество! Но какая разница, ведь он же ушёл от нас. Ты ведь не такая, как он, да, мамочка? Можно мне поехать?

И что я должна была сказать тебе на это?

– Конечно, ты можешь поехать. Мы подумаем, как всё устроить.

– Да что тут думать! Всё уже давно решено. Папа Эллы уже забронировал билеты, так что тебе остаётся только отдать ему деньги. Вот и всё.

И ты обняла меня.

– Ты у меня самая лучшая, мамочка!

Мне удалось сдержать слёзы.

– Тебя, наверное, домашние задания ждут?

И тут я вспомнила про кольцо. Оно лежало там, в комоде, в своей коробочке, забытое под стопкой белья. Кольцо из белого золота, украшенное россыпью изумрудов, сапфиров, рубинов и бриллиантов. Из всех моих украшений это самое дорогое. Эрик подарил его мне, когда ты родилась. Кольцо было моим трофеем, и я надевала его только по особым случаям. Ты должна была получить его на восемнадцатилетие, это стало бы для тебя сюрпризом. Мы с Эриком были очень аккуратны и никогда не показывали тебе кольцо. Но после того, что сделал твой отец, подобный подарок выглядел бы фальшиво и даже пошло. Так что в Лондон ты поедешь!

На заседания книжного клуба каждый участник что-нибудь обычно приносил с собой – бутылку вина, чёрный шоколад или фрукты. На этот раз была моя очередь исполнять обязанности хозяйки. После ухода Эрика я ещё ни разу не принимала гостей и теперь ощущала на себе вопрошающие взгляды подруг. А что они, спрашивается, ожидали увидеть? Что всё полетело к чертям и моё жилище превратилось в притон наркоманов? Дом оставался точно таким же, каким и был. Я развела огонь в камине, поставила на низкий столик орехи и сыр. На этот раз мы должны были обсуждать «Мадам Бовари» Гюстава Флобера. Подруги, как водится, поспорили из-за выбора. Петра читала этот роман, когда изучала французский в университете, что, по её словам, было «лет сто назад», а Луизе было скучно возиться с такой старой книгой, когда вокруг полным-полно захватывающих новинок. Она предложила Мартину Хааг и её «Что-то не так», объясняя это тем, что, по её мнению, там было много такого, о чём имело смысл поговорить. «К тому же она живёт в Бромме, а это почти то же самое, что наш Виикен». После этих слов воцарилась тишина. Неужели Луиза напрочь позабыла о том, что от Мартины, как и от меня, ушёл муж и что вся её книга была посвящена этому неожиданному и очень болезненному расставанию?

– Я уже читала её, – быстро сказала Петра, решив протянуть мне руку дружбы, но мне было всё равно, какую книгу обсуждать.

Мысли гуляли где-то очень далеко. Трудно думать о книгах, когда голова забита финансовыми проблемами.

Я услышала, как Петра добавила:

– И к тому же действие там происходит вовсе не в Бромме, а в горах.

– Ну что ж, я совсем не против книги Хааг, она получила много восторженных откликов, – выдавила я из себя.

Однако большинство проголосовало всё же за «Мадам Бовари». Ведь мы уже договорились, что нам неплохо было бы взяться за классику, а упоминание, что Петра читала этот роман в университете, вызывал ещё больше уважения к этой книге. И теперь все мы сидели вокруг журнального столика на застеклённой веранде, каждая со своим томиком Флобера в руках.

– Как хорошо ты всё тут обустроила! – воскликнула Петра. – Теперь у тебя будет куда больше времени на себя и на дом.

Однако в её голосе явственно слышались нотки жалости. Мне было трудно смириться с мыслью, что подруги видят во мне жертву. В прежние времена из нас четверых именно я была самой здравомыслящей и уравновешенной; женщиной, которая даже в самых затруднительных обстоятельствах могла дать дельный совет. То, что теперь подруги смотрели на меня как на неудачницу, – а я была убеждена, что так оно и есть, – заставило меня задуматься о том, а кем я вообще была на самом деле. Самой себе я казалась теперь странной тенью, которая, конечно, походила на настоящую Каролину Экестедт, но в действительности ею не была. Отныне я решала проблемы по-другому: делала вид, что их просто не существует.

– Все успели прочесть? – спросила я, зажигая лампу, стоявшую на подоконнике.

– Я прочла, – ответила Анна.

– Я тоже, – кивнула Петра. – Точнее, перечитала ещё раз. На самом деле у меня ещё сохранился со студенческих времён мой старый экземпляр.

– Да что ты говоришь! – рассмеялась Луиза, которая книги не читала, зато смотрела французскую постановку 90-х годов, которую она находила довольно милой, но ужасно скучной.

Однако «Мадам Бовари» не оставила равнодушным никого из участников книжного клуба, и все дружно сошлись во мнении, что концовка с бедным брошенным ребёнком была «просто ужасной».

– Я, конечно, могу понять Эмму, – заметила Петра, – чего хорошего можно ждать, когда живёшь в такой провинциальной дыре?! Ведь она хотела бы жить совсем по-другому.

– Эмма просто избалованная эгоистка, вот что я вам скажу, – начала Анна. – Она хотела всё иметь и ничего при этом не делать.

– Хотя многочисленные измены мужа всё же пощекотали ей нервы, верно? – сказала Луиза, но запнулась и осторожно покосилась на меня: – Ой, прости, я не имела в виду ничего такого.

Я притворилась, что не слышала.

– Такое чувство, – медленно сказала я, – что Эмма жила в придуманном мире. И лишь на страницах книг сталкивалась с настоящей болью и горем.

Луиза вопросительно на меня уставилась.

– Думаю, будет достаточно, если мы скажем, что Эмма ограниченная, избалованная, бесчувственная идиотка, что Шарль – зануда, а Рудольф – скотина. И что женщинам смертельно опасно читать книги. О'кей? Хватит для протокола?

Луиза открыла свою книгу и, уткнувшись в неё, притворилась, что увлечённо читает.

– «Жизнь на краю», – сказала она с крайней серьёзностью и показала обложку.

Мы рассмеялись, беседа перешла в другое русло, и вскоре все и думать забыли о трагической судьбе мадам Бовари. Остаток вечера был посвящён выбору новой книги и тому, кто в следующий раз будет за хозяйку.

– У меня появилась идея, – начала было Анна, но её никто не услышал – все сидели и болтали друг с другом. Она повысила голос и продолжила: – Я проверила по моему ежедневнику, и оказалось, что этой осенью исполняется ровно пять лет с тех пор, как состоялось первое заседание нашего книжного клуба. Это стоит отметить. Всегда очень приятно бывать дома друг у друга, но вам не кажется, что было бы здорово отправиться туда, где разворачивается действие книг, которые мы читаем, и насладиться по-настоящему шикарными выходными? Я предлагаю Барселону. Забронируем номер в пятизвёздочном отеле, закажем ужин, спа-процедуры. Естественно, обсудим книгу. Как насчёт числа двадцатого ноября? Самый унылый месяц в году, а в декабре все всегда ужасно заняты подготовкой к Рождеству.

– А что, это идея! – тут же загорелась Луиза. – А то наши парни постоянно выезжают то в гольф поиграть, то на яхтах покататься или полазить по скалам в Андалусии. Так почему же мы, девочки, не можем в кои-то веки потратить немного времени на себя?

– О, в таком случае предлагаю «Тень ветра» Карлоса Руиса Сафона. Все говорят, что это просто отличная книга, – сказала Петра.

Я почувствовала, как внутри всё леденеет. Снова придётся врать и изворачиваться, осложняя и без того непростую ситуацию.

– Я должна проверить, свободна ли я буду в тех числах, – с усилием выдавила я.

Все знали, что я не работала, и поэтому немного удивились тому, что у меня вдруг не найдётся времени.

– Но если тебе не подходит эта дата, выберем другую, – предложила Анна.

У меня оставался последний аргумент. Тот самый, который, как я надеялась, сработает при любых обстоятельствах.

– Я не могу уехать и оставить Алису одну после всего, что произошло, – произнесла я серьёзным тоном.

– Знаешь, а мне кажется, что это именно то, что тебе нужно. Тебе пора начать думать о себе самой. Это очень важно, особенно сейчас. Думаю, Алиса достаточно большая девочка, чтобы понять, что её маме иногда тоже надо немножко развеяться. А вы как думаете? – обратилась Анна к остальным и с таким видом перелистнула свой ежедневник, словно моё мнение уже ничего не значило. – Номера в гостинице и всё остальное я беру на себя, – добавила она, – обожаю планировать такие поездки!

Вот так было решено, что следующая встреча книжного клуба состоится в Барселоне, и я была не в силах что-либо изменить. Внезапная усталость навалилась на меня.

Наконец вечер подошёл к концу. Петра, которая уходила последней, остановилась на пороге, словно хотела что-то сказать, но запнулась и промолчала. Я почувствовала облегчение. Ещё одного совета или пожелания я бы просто не выдержала – взорвалась бы. Интересно, догадались ли они, как я подавлена? Заметны ли на моём лице следы бессонных ночей? Видели ли подруги из окон своих вилл, что ночник в моей спальне уже много ночей совсем не гаснет? Скорее всего, нет. Мне удавалось выглядеть как обычно, и никто, кажется, не подозревал о том, что на самом деле творилось в моей душе.

Я вернулась на веранду. Пошарила взглядом по столику в поисках спиртного. Уму непостижимо, как пять женщин умудрились вечером в будний день всего за пару часов прикончить четыре бутылки красного вина. По части выпить Луиза превосходила всех. Она преспокойно выдула одна целую бутылку – и при этом ни в одном глазу. Ни руки не дрожат, ни язык не заплетается. Я слила остатки из бокалов в один и откинулась на спинку дивана. В конце концов, мне хотелось просто насладиться вином, почувствовать его аромат и мягкий вкус, тепло, растекающееся по замёрзшему телу. Огонь почти погас, в камине вспыхивали и тлели красные угольки. Я смотрела на них и думала о Петре и её сумке «Биркин». Сегодня вечером она пришла не с ней, ограничилась лишь простой матерчатой сумкой через плечо. Наверное, это было правильно, кто ходит в гости к соседям с «Биркин»? Виикен – не Голливуд, а Стокгольм – не Лос-Анджелес.

Я посмотрела на пламя сквозь стекло бокала. На пальце сверкнуло обручальное кольцо. Заложить его тоже, только не за Лондон, а за Барселону? Нет. Нам с тобой нужно есть, ездить и платить за дом, доченька. Барселона исключена. Я и так уже пережила стресс, закладывая твоё кольцо.

В ломбард я вошла со странным чувством смущения и горечи, приблизившись к юной девушке в окошке с бронированном стеклом, спросила: «Это у вас тут торгуют горем?»

Девушка надулась. Её длинные акриловые ногти с лиловым лаком обиженно стукнули по столу, когда она открывала коробочку.

– Это просто кольцо и всего лишь. Хотите сказать, что судебный пристав лучше?

Возразить было нечего. Прощай, кольцо-трофей. Смогу ли я выкупить тебя? Неизвестно.

Я больше не способна была сопротивляться глухому отчаянию, которое душило меня все последние недели. Я почти перестала спать по ночам и не находила себе места днём. Такое чувство, словно сутками напролёт сидишь, уткнувшись лицом в стену, и куда бы ни поворачивалась – всюду стена.

Я сделала ещё один глоток вина, подняла взгляд на картину, висевшую над каминной полкой, ты, конечно, её помнишь. Она висела здесь с тех самых пор, как мы въехали в наш прекрасный дом. Пикассо. Красивая литография в раме, изображавшая немного неуклюжего, но трогательного Арлекина, который печально взирал на чёрную шапочку у себя в руке. Фон бирюзово-серый, слева – драпировка из тёмно-красного театрального занавеса. Очень красиво. Но эта картина всегда вызывала у меня противоречивые чувства. Это память о моём отце Фредрике, которого не стало, когда я была младше, чем ты, дочка, сейчас.

Мне было тринадцать, и эта литография – всё, что от него осталось. В каком-то смысле он даже не был мне настоящим отцом. Я родилась в результате короткого юношеского увлечения, и родители даже никогда не жили вместе. Фредрик закончил художественное училище в Копенгагене, но художником так и не стал. Вместо этого он открыл собственную галерею и начал находить и продавать предметы искусства. Однако жизнь диктовала свои правила. Нередко Фредрик оставался на мели. В такие времена он сдавал свою квартиру, а сам спал на диване в галерее. В его жизни было много всевозможных авантюр. И никто из жителей Виикена, те, кого мы знаем и с кем дружим, никогда не опускался так низко, но и не взлетал так высоко, как он.

Предложение купить литографию Пикассо Фредрик получил от хозяина одной антикварной лавки и по совместительству своего старинного приятеля, который решил уйти на покой и переехать жить в деревню. Этот старик был просто без ума от картины, но, несмотря на то что она была ему очень дорога, он решил не упускать своей выгоды и подзаработать на ней. Фредрик уплатил деньги, вскоре нашёлся покупатель, но, когда картину осматривал оценщик, оказалось, что она была подделкой, невероятно искусной, но всё же подделкой, и даже рама стоила больше, чем сама картина. Ещё один приглашённый оценщик пришёл к такому же выводу. Фредрик был раздавлен и уничтожен. Предательство друга потрясло его гораздо больше, чем выброшенные на ветер деньги. Нищета – не страшно, предательство – куда страшнее.

Должно быть, обида на друга сделала своё чёрное дело. Вскоре у Фредрика обнаружили рак, и незадолго до смерти он послал литографию Пикассо нам с мамой. К посылке он приложил длинное письмо, главная мысль которого сводилась к следующему: не повторяй моих ошибок, дочка, нищета и предательство унизительны. Выбери свою дорогу в жизни. И пусть эта картина послужит тебе уроком.

Литография всю жизнь была рядом со мной. Сначала висела в моей комнате, когда я была подростком, потом в студенческом общежитии, потом в первой собственной квартире в Кунгсхольмене, потом в первой с Эриком совместной квартире в Васастане и, наконец, здесь, на вилле в Виикене. Несмотря на то что с картиной были связаны тяжёлые события, я всегда видела в ней напоминание об отце и его всепоглощающей любви к искусству. Даже поддельная, эта картина всё равно дорога мне.

Когда у нас бывали гости и после ужина мы приглашали их на веранду выпить грога, Эрик любил поговорить об этой диковине. Забранные узорной решёткой окна, роскошный диван, пламя свечей и огонь в камине создавали таинственную и уютную атмосферу, в которой так и тянуло провести остаток вечера. Эрику нравилось рассказывать гостям историю картины. Однако по некоему молчаливому соглашению, заключённому между нами, он мог открывать только часть правды. Сидевшие на диване гости почти сразу же замечали картину, потому что она висела в самом центре веранды, прямо над камином.

– Это Пикассо, – важно пояснял Эрик. – Литография. Отец Каролины торговал предметами искусства и завещал картину ей.

И так с каждым гостем. Звучало действительно неплохо. К тому же Эрик тем самым мог привлечь к себе общее внимание, показать, что он тоже причастен к высокому миру искусства, что не имеет ничего общего со скучными сделками купли-продажи, которыми он занимался в повседневной жизни.

– Ой, ну надо же, как интересно! – неизменно следовала реплика со стороны женской аудитории. – Ты никогда об этом не рассказывала, Каролина. Какая прелесть! Вот от кого ты, должно быть, унаследовала свой превосходный эстетический вкус.

– У него была своя галерея? – спрашивала другая.

– Да, но он умер, когда моя Каро была ещё подростком, но, не правда ли, картина прекрасна? Эти тона, этот поникший взгляд…

Эрик обожал разыгрывать из себя этакого знатока, несмотря на то что был абсолютно несведущ в вопросах искусства. Что же касается подлинности картины, то никому даже в голову не приходило в ней усомниться. Во время подобных разговоров я обычно сохраняла молчание. И вмешалась только раз. Мы пригласили тогда в гости Юхана, одного из старинных приятелей Эрика, который только что развёлся с женой. И, как это бывает со старыми друзьями, мужчины порядком выпили. После ужина Юхан высоко поднял свой стакан с виски и, глядя на картину, произнёс тост:

– Выпьем же за этот шедевр Пикассо! Чёрт побери, просто в голове не укладывается. У вас есть настоящий Пикассо, чтоб его!

Эрик громко захохотал и хлопнул приятеля по спине:

– Это не настоящий Пикассо, чтоб ты знал. Настоящий в музее висит!

– Да что ты говоришь, дружище! Хочешь сказать, что эта картинка всего лишь липа? А я всегда думал, это подлинник, – расстроился Юхан. – Докажи, что это подделка! – внезапно предложил он и ухмыльнулся.

Я в это время была на кухне и слышала разговор краем уха, но тут сразу к ним вернулась. Было, правда, уже слишком поздно.

Эрик пьяным заплетающимся языком рассказывал ту часть истории, о которой мы договорились умалчивать:

– Отца моей Каро крепко надули. Он был экспертом по части искусства или что-то в этом роде и купил картину за сумасшедшие бабки, но она оказалась фальшивкой. Вообще её отец был мрачным пьянчугой, придурком, который спустил все свои деньги непонятно на что. Моя жёнушка осталась смолить дешёвые сигаретки в компании тупой мамаши, когда сам он подыхал от рака лёгких.

Эрик положил руку на плечо Юхана и, наклонившись, чуть ли не вплотную приблизил к нему свое лицо:

– Но знаешь, что хуже всего?

Юхан замотал головой и усмехнулся в предвкушении.

– Он был датчанином, – сказал Эрик и хлопнул Юхана по плечу. – Но, честное слово, по Каролине этого не скажешь. Правда, Каро? Ведь ты же не говоришь по-датски? – крикнул Эрик на ломаном датском в сторону кухни, хотя я стояла совсем рядом.

Юхан погрозил кулаком в пространство и выкрикнул:

– Датские твари! – И громко заржал.

– Знаешь, Юхан, – вмешалась я, – тебе пора домой, к детишкам. – И вызвала ему такси.

Весь следующий день, это было воскресенье, мы с Эриком не разговаривали друг с другом, но в понедельник утром курьер доставил мне в офис букет роз. На открытке было написано: «Обожаю. Навсегда». Все коллеги увидели, какой романтичный у меня муж. И я решила, что оба приятеля были слишком пьяны в тот вечер и вряд ли запомнили тот неловкий разговор.

Как потом оказалось, я сильно ошибалась на этот счёт.

Ну вот. Угли в камине почти совсем потухли. Арлекин на картине стал ещё грустнее. Неужели мне не удастся избежать отцовской судьбы? – размышляла я. Я достала свой айпод и принялась просматривать сайты аукционов.

Интересно, сколько могла стоить настоящая литография Пикассо? Поискав полчаса, я так и не получила определённого ответа. Цены колебались от двух тысяч крон до миллиона. Зато я быстро поняла, что торговля предметами искусства имеет свою теневую сторону. Я прочла заметки об одном хозяине аукциона, который приглашал специально нанятых им людей, чтобы взвинчивать цены. Об огромном, тёмном ангаре в Швейцарии, где миллиардеры хранили картины, стоившие сумасшедших денег, об одном еврее, владельце галереи, которого во время войны обчистили нацисты, об искусстве как о средстве отмывания денег и многом другом, но большая часть статей была посвящена тому, что в настоящее время рынок буквально наводнен подделками. В конце концов я пришла к выводу, что искусство – это нечто вроде красивой стильной мебели, под обивкой которой кишат клопы и прочие паразиты. А вовсе не храм духовности.

Он и правда очень красив, этот фальшивый Пикассо. Если даже папа, большой знаток, поверил в его подлинность, то почему и остальные не могут ошибиться?

– Эй, Арлекин! Поможешь мне избавиться от бессонных ночей? – спросила я.

Я жутко волновалась, когда везла литографию на оценку. Мне пришлось снять куртку в машине, чтобы не явиться к владельцу аукциона Леман с мокрыми кругами под мышками. Дома я несколько раз прорепетировала, как буду реагировать в зависимости оттого, что скажет оценщик. Если он прямо заявит, что это подделка, я фыркну: «Вот как? Ну что ж, ничего страшного, мне она всё равно дорога как память». Или: «Вообще-то я не собиралась её продавать.

Я очень к ней привязана» – это на тот случай, если оценщик признает картину подлинной, но оценит её всего в несколько тысяч крон.

В глубине души я понимала, что затеваю чистой воды авантюру, и не особо верила в свою затею. Ну и что с того, что на рынке искусства действительно развелось много фальшивок? Мне, невезучей, непременно попадётся настоящий знаток, и моя затея провалится с треском. Интересно, могут ли меня обвинить в преступлении? Но потом сообразила, что нет ничего преступного в том, чтобы обнаружить, что собственная картина – подделка. Я ведь пока не пыталась её продать. Однако никакие уговоры не помогали. Пот лил с меня ручьём, пришлось съехать на обочину, опустить боковое стекло и несколько раз глубоко вдохнуть утренний воздух.

– Слышал, у вас Пикассо. Сюжет с Арлекином, – произнёс оценщик.

– Да, всё верно, – подтвердила я, решив по возможности как можно короче отвечать на вопросы.

– Как картина у вас оказалась? – спросил мужчина, распахивая дверь в комнату, где из всей мебели стоял только один большой стол.

– Я унаследовала её от моего отца, он торговал предметами искусства, но это было много лет назад.

– Можете положить её сюда. – Мужчина указал на стол.

Я осторожно положила литографию и развернула бумагу.

Оценщик привычным жестом поднял картину, осмотрел её сзади и сбоку. Затем снова положил на стол. Прошёлся по литографии с лупой.

Моё зрение вело себя странно, картинка перед глазами сузилась до размеров точки в конце туннеля. В груди бешено стучало сердце. Я чувствовала себя преступницей.

– Минуточку, я сейчас вернусь, – внезапно сказал оценщик и покинул комнату.

В этот момент я, если честно, чуть не сбежала. Я была абсолютно уверена в том, что оценщик отправился звонить в полицию, которая упечёт меня в тюрьму за… А собственно, за что, спрашивается? Я не делаю ничего противозаконного. Просто попросила оценить картину. Оценщик вскоре вернулся. В руке у него был каталог, и он быстро пролистал его до страницы с репродукцией литографии, точь-в-точь такой же, какая лежала на столе.

– Думаю, ваша картина действительно прекрасна. Как раз сейчас подобные вещи пользуются большим спросом.

– Но?.. – робко заикнулась я.

– Никаких «но». В последнее время рынок искусства сильно перенасыщен. На продажу выставляется просто колоссальное количество литографий, но у вашей столь своеобразный мотив, что, думаю, не составит особого труда найти на неё покупателей.

– Но как, по-вашему, сколько я могу получить за неё, если решусь продавать?

– Мы можем выложить её на нашем онлайн-аукционе самое позднее через неделю. Я предварительно спишусь с парочкой надёжных покупателей. Думаю, вы сможете выручить за неё полмиллиона. Картина действительно представляет собой большую ценность, и, как я уже говорил, она просто прекрасна.

Я была готова ко всему, но такого точно не ожидала. Не в силах вымолвить ни слова, я тупо таращилась то на оценщика, то на картину. Неужели мне действительно так просто удалось обвести вокруг пальца эксперта по искусству? Хотя, возможно, он был таким же, как и все, – видел только то, что хотел видеть, а на всё остальное закрывал глаза. Другой вариант заключался в том, что он был плохим оценщиком. Потом мне в голову пришла мысль, что всё прошло так гладко только потому, что я самая настоящая аферистка. А потом пришла эйфория. Передо мной открылся целый океан ещё неизведанных возможностей, как будто у меня на руках оказался тузовый покер. Все проблемы внезапно снова стали разрешимы. Я постаралась взять себя в руки и спрятать идиотскую улыбку.

– Как здорово! – весело воскликнула я. – Честно говоря, я даже не ожидала. Можете объяснить мне условия?

Оценщик занудным голосом пробубнил заученный текст, я быстро записала всё в блокнот, стараясь не замечать, как у меня дрожат руки. Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что я обманула оценщика и он собирается продать поддельную картину.

На негнущихся ногах я шла по коридору, застеленному мягким чёрным ковром, приглушавшим всякие звуки. Картина осталась в той комнате, у меня за спиной.

Последовали две недели напряжённого ожидания. Картину сфотографировали и внесли в каталог аукциона. В оцифрованном виде она выглядела ещё лучше, чем в реальной жизни. На экране монитора цвета поражали своей насыщенностью. Начальная цена составила 450 000 крон, но картине следовало отлежаться ещё десять дней, прежде чем она пойдёт с молотка. За это время со всех концов света приходили предложения по покупке. Я даже подключила услугу оповещения: каждый раз, когда кто-то всерьёз интересовался картиной, на телефон поступало смс-сообщение. В первые три дня ничего не происходило, и я начала сомневаться в том, что дело выгорит. И даже почувствовала облегчение при мысли, что смогу забрать обратно своего Пикассо и забыть свою неудавшуюся аферу. Но на четвёртый день последовало предложение в 100 000 крон, а следом один за другим появились ещё пять покупателей.

Вскоре стартовая цена была достигнута. Дороги назад больше не было, и теперь я с ужасом думала о том, что произойдёт, если всё откроется. Когда до аукциона оставалось два дня, цена достигла отметки в 500 000 крон, и ещё три потенциальных покупателя включились в игру. Я расслабилась, позабыв все свои страхи, и принялась строить планы.

И вот настало время оглашения заключительной суммы. Покупатель номер семь предлагал сумму в 500 000 крон. Ему противостоял покупатель номер два, предлагавший ту же сумму. Оставались только эти двое, и номер семь определённо казался куда более предпочтительным. Его предложения были быстрыми и решительными. Но и покупатель номер два тоже не сдавался. После стремительной дуэли между ними, за которой я следила затаив дыхание, была опубликована цифра финального предложения. Я не поверила глазам: 820 000 крон. Покупатель номер семь победил.

У меня пересохло в горле. Зазвонил телефон. Сначала я даже побоялась брать трубку, но потом всё же нажала на зелёную кнопку на экране.

– Поздравляю! Всё прошло просто замечательно, – сообщил оценщик.

Может, это ловушка? Я почувствовала себя немножко параноиком. Зачем он звонит?

– Вы звоните просто поздравить?

Оценщик в трубке рассмеялся:

– А у вас есть чувство юмора.

– Спасибо. Когда я получу деньги? – Это всё, что я сумела выдавить из себя.

– Что касается денег, то они поступят на ваш счёт в течение пяти дней. Всё действительно прошло как нельзя лучше, но так всегда бывает, когда на руках владельца действительно стоящая вещь. Думаю, вы вполне можете отпраздновать свой успех.

Отпраздновать? Что отпраздновать? Продажу поддельной картины? А главное, с кем?

И тут пришёл ужас. Боже, что я наделала? Но повернуть время вспять было уже невозможно.

Тревога и муки совести исчезли как по мановению волшебной палочки, едва деньги поступили на счёт. При этом никто не пострадал. Никого не пристрелили, не избили и не изувечили. Облегчение оттого, что можно погасить все долги и в придачу выдать тебе дополнительную сумму денег на поездку в Лондон, было куда сильнее, чем чувство вины, что я испытывала вначале. Я позвонила Анне и сказала, что она права, мне действительно следует развеяться и подумать о себе, и что решено: я еду в Барселону. Более того, я отправилась в ломбард и выкупила то кольцо. Тем же вечером я показала его тебе.

– Когда тебе исполнится восемнадцать, оно станет твоим.

Ты была поражена и с трудом верила своим ушам.

– Ну, ты даёшь мама, вот это да… О боже мой! А можно я возьму его с собой в Лондон?

– Конечно! Только не забудь написать адрес и указать время, когда воры смогут за ним прийти.

Помнишь, как мы тогда с тобой радовались?

Недели шли, и всё случившееся стало видеться теперь совершенно в новом свете. Напоминания о неоплаченных счетах остались в прошлом, а впереди маячило только светлое будущее. Про Эрика я почти не вспоминала, и меня перестала мучить бессонница. Я подумала, что хватит сидеть и ждать приглашений от работодателей, и вместо этого решила открыть собственное пиар-агентство. Теперь у меня был стартовый капитал, и я разработала свой бизнес-план, заказала сайт, зарегистрировала предприятие, напечатала визитные карточки, устроила довольно дорогой торжественный ужин, прошедший вполне удачно, куда пригласила важных для дальнейшей работы персон. Вскоре мне удалось заполучить своего первого клиента. Конечно, должно было пройти время, прежде чем предприятие раскрутится и начнёт давать доход, но это было куда лучше, чем сидеть и ждать у моря погоды. Жизнь снова налаживалась. Теперь я могла спать спокойно.

На меня снизошло такое облегчение, что я решила отметить начало своей новой жизни в качестве матери-одиночки и свежеиспечённого предпринимателя. Я повесила на то место, где раньше висел Пикассо, чёрно-белую фотографию, на которой были запечатлены две японские ныряльщицы за жемчугом. Похожие на русалок, они погружались вертикально вниз в чёрную бездну океана, их крепкие обнажённые тела определённо вызывали вдохновение. Я откупорила бутылку охлаждённой «Вдовы Клико», налила себе, подняла бокал:

– Спасибо, папа! Твоё здоровье, покупатель номер семь!

Выпал первый снег и укутал Виикен белоснежным покрывалом. Воздух сделался сырым и промозглым, и любой звук, едва родившись, тут же глох, замирая под серой хмарью неба. Кроме меня, в то утро больше никто не вышел на пробежку, лишь какая-то пенсионерка в отдалении выгуливала своего пса. Спустя какое-то время до моего слуха донёсся шорох шагов ещё одного бегуна, который приближался сзади. Я сбавила скорость, чтобы пропустить его вперёд, однако шаги замедлились. Я обернулась и увидела молодого крепкого мужчину в спортивной одежде, очерчивавшей каждый мускул его тела. В глаза бросились чёрная ухоженная борода и покалеченное ухо. В вороте куртки мелькнула татуировка. Однако взгляд незнакомца был дружелюбным, а та лёгкость, с которой он двигался, импонировала. Когда я обернулась, мужчина улыбнулся. Я одарила его ответной улыбкой, но всё же бросила быстрый взгляд по сторонам, проверяя, кто ещё был поблизости. Чуть дальше появилась пара девушек, и я почувствовала себя спокойнее. Мужчина поравнялся и побежал рядом. Он снова улыбался.

– Как хорошо вы двигаетесь. Я едва за вами поспеваю, – сказал он, однако это была явная лесть. Его голос был спокойным и глубоким, он совсем не запыхался.

Я не ответила и продолжала бежать. Он что, флиртует со мной?

– Каролина Экестедт? – спросил он, немного помолчав.

Я вздрогнула. Я никогда раньше не встречала этого человека, и тем не менее он знал, как меня зовут. Я остановилась и повернулась к мужчине, который тоже перешел на шаг.

– Что вам от меня надо?

На долю секунды его улыбка померкла, а взгляд сделался жёстким. Он шагнул ко мне, я попятилась, но он был проворнее. Теперь он стоял совсем близко. Его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от моего, так что я чувствовала его дыхание и сандаловый запах парфюма. Меня словно парализовало, когда я ощутила у себя на руке его стальную хватку. Боль была очень резкой. Он что, хочет изнасиловать меня? Или убить?

– Я пришёл передать привет от покупателя номер семь, – сказал мужчина абсолютно ровным тоном. – Помнишь его, покупателя номер семь? Он был просто в бешенстве, когда обнаружил, что картина, за которую он выложил такие деньги, всего лишь подделка. И теперь я раздумываю, как бы тебе подоходчивее объяснить, что нехорошо сердить некоторых весьма уважаемых людей.

Я не понимала, как такое возможно, но хватка мужчины стала ещё жёстче. Он так сильно вывернул мне руку, что казалось, плечо сейчас отвалится. От страха, который сдавил горло, я не смогла ничего произнести.

– Через три дня я вернусь к тебе, и ты передашь мне сумку, в которую красиво упакуешь восемьсот двадцать тысяч крон. Договорились?

На тропинке появилась старушка с палками для ходьбы. Мужчина заметил её, отпустил руку и лёгкой рысцой умчался прочь. Я же осталась стоять, глядя на свою руку, которая остро пульсировала от боли.

Эпизод 2

Я не знала, сколько времени простояла в одиночестве. Тридцать секунд? Или тридцать минут? Больше никто из людей не появлялся. Я почувствовала, что замерзаю, и побрела напрямик по укрытому снегом замшелому газону. Ноги налились свинцовой тяжестью, холодный ветер кусал лицо. Дом был совсем близко, но дорога к нему заняла как будто целую вечность.

Оказавшись в прихожей, даже не счистив глину с кроссовок, я направилась на застеклённую веранду, где на журнальном столике лежал ноутбук.

В голове крутился водоворот мыслей. Я вошла в браузер и принялась лихорадочно искать. Я привыкла начинать решение любых проблем – моральных, физических или практических – с «Гугла». Теперь на смену подружке, которой ещё лет двадцать назад можно было позвонить, чтобы спросить совета, пришли всезнающие единички и нолики.

Можно ли вообще получить в банке 820 000 крон наличными? Следует ли отчитываться, на что пойдут деньги, или придётся заявлять в налоговую инспекцию и заполнять всякие хитроумные бланки? И пусть даже удастся заполучить деньги, то поместятся ли они все в одну сумку? Все поиски в Сети в конечном счёте приводили меня в одно и то же место: «Шведский криминал» – форум, где различные тёмные личности, желавшие остаться неизвестными, обсуждали преступления и делились своими соображениями на этот счёт. Неужели придётся искать ответ на свой вопрос здесь?

Внезапно меня пронзила ещё одна ужасная мысль. Что, если все поиски останутся в памяти компьютера? Даже эти, явно криминального характера? Если я попадусь, то смогут ли их потом использовать в качестве доказательства? Я даже не знала, как почистить браузер. Неужели придётся избавляться от ноутбука и выкидывать его в мусорное ведро?

От подобных мыслей меня аж в пот бросило. Я испуганно покосилась на лестницу. Где ты, Алиса, в школе или дома? Обычно я назубок знала распорядок каждого твоего дня, все тренировки и расписание занятий, но тут поняла, что даже позабыла, какой сегодня день недели.

– Алиса! – крикнула я сорвавшимся голосом.

Никакого ответа. Однако это ещё ничего не значило – ты вполне могла находиться в своей комнате и ничего не слышать. Я крикнула ещё раз, но в доме по-прежнему царила тишина. Я взлетела на верхний этаж. С холодным ужасом я представила, что в дом прокрался бандит и похитил тебя, взяв в качестве заложницы. Несясь по лестнице, я видела всё как наяву. Какой-то страшный человек неслышно подкрадывается и набрасывается на тебя, ничего не подозревающую, связывает по рукам и ногам и за длинные светлые волосы тащит в машину, пока ты тщетно пытаешься позвать на помощь сквозь кляп во рту.

В твоей комнате всё как обычно. Кровать не застелена, на диване валяется неубранная одежда, школьной сумки нигде нет. Ни намёка на чьё-то вторжение. Я сбегаю с лестницы и хватаю телефон, чтобы позвонить тебе. Обнаруживаю непрочитанную эсэмэску от тебя. Нет, даже две. «Алло!!! ты где????? уезжаю с Эллой» – гласит первая, а во второй: «Можешь подкинуть еще 200 крон?»

Я испустила глубокий вздох облегчения. Напрасно я так испугалась. И потом, неужели бы я не заметила, если бы в доме оказался кто-то чужой? Такие вещи обычно чувствуются. Я разулась, пытаясь привести мысли в порядок. Итак, что мы имеем? Некий мужчина в спортивном костюме получит свои деньги. Мне вернут обратно картину, и всё это должно произойти меньше чем через неделю. Возможно, я сделала глупость, решив продать литографию, но, как известно, от ошибок никто не застрахован, верно? Я опять открыла ноутбук и зашла на свой банковский счёт. Пока страница загружалась, быстренько подсчитала в уме. Выходило, что на счету должно было оставаться по меньшей мере полмиллиона крон. С хорошо проработанным бизнес-планом нового агентства мне легко удастся взять недостающую сумму в кредиту банка. Теперь финансовое положение было куда лучше, чем когда я продавала картину. А самое главное, теперь я не чувствовала себя раздавленной и покорной. Выше голову! В конце концов, только позитивный настрой помогает тем, кто берёт кредиты в банке. Страница загрузилась. На счету оставалось всего 236 453 кроны.

Что-то не сходится. Здесь меньше половины того, на что я рассчитывала. Я проверила ещё несколько счетов, но общая сумма всё равно оставалась прежней. Шаг за шагом я просмотрела историю расходов и среди небольших покупок в магазинах «Гато», «Рум» и «Эн Кей» обнаружила, что со счёта было снято 350 000 крон. Сумма была переведена в другой банк. Десять дней тому назад. Я вспотела от напряжения. Господи, такая невероятная сумма и исчезла неизвестно куда! Как такое возможно? Я видела только одно объяснение. Внутри стремительно поднималась волна злобы. Я схватила мобильный и отправила Эрику сообщение. После того памятного утра, когда я ударила его машину клюшкой для гольфа, мы друг с другом не разговаривали.

«350 000?»

Через пару минут пришел ответ.

«У тебя остался дом. Мне нужна новая машина. Старую ты разбила».

Меня так затрясло от ярости, что я едва попадала пальцами по кнопкам.

«Но это же мои деньги!» – возмутилась я.

Телефон тренькнул снова.

«Ага! Ты так считаешь?»

Я в сердцах швырнула телефон на пол, втайне надеясь, что он разлетится вдребезги, но он лишь подскочил и остался лежать на паркете.

Я прекрасно знала характер Эрика и понимала, что больше не увижу этих 350 000 крон как своих ушей. Хуже всего было то, что он не нуждался в деньгах так, как нуждалась в них я. Причина крылась в другом. Он собирался проучить меня, только я пока не понимала за что. Я допустила страшную ошибку, когда в бланке аукциона Лемана указала банковский счёт, на который мы раньше вместе переводили свои зарплаты. Но мне даже в голову не могло прийти, что Эрик, после того как перевёл все свои деньги в другой банк, снова запустит руку в общий счёт. А ведь эта выходка была вполне в его духе. Прости уж, доченька!

Подбирая с пола телефон, я разглядела следы от грязных кроссовок на белом шерстяном ковре. Эти пятна уже не отчистить. Я позвонила в банк и заблокировала все счета. А что ещё мне оставалось делать? Пойти в полицию?

Я перевела телефон в беззвучный режим и окинула взглядом своего первого клиента, Перниллу Перссон. На каких качествах этой личности я могла бы сыграть, как выгодно её подать? Чем она могла заинтересовать журналистов и других представителей СМИ? Сидевшая напротив женщина выглядела предельно серьёзной, почти суровой. Так не годится, нужно что-то с этим делать. Я широко улыбнулась, надеясь вызвать ответную улыбку на её лице.

– Может, расскажете немного о себе своими словами?

Женщина нервно взглянула на меня и поджала губы.

– Зачем это? Это же не интервью для приёма на работу, верно? Здесь я плачу деньги, а не вы.

– Нет, – спокойно ответила я, – первая встреча для потенциальных клиентов бесплатна. Для меня важно понять, кто вы и что имеете в виду, когда говорите, что хотите добиться более широкого внимания СМИ.

– Ну хорошо. Я хочу иметь свой бренд, торговую марку. Как у Камиллы Лэкберг, понимаете? Получать приглашения о сотрудничестве, сидеть перед телевизионными софитами, иметь свой блог с сотнями тысяч читателей. Я ведь тоже пишу детективы, и не хуже, чем Лэкберг. И я не хочу, как многие из моих коллег-писателей, бегать по библиотекам и распинаться про свою книгу перед десятком пенсионеров, которые приходят туда обсудить друг с другом свои болячки, а не книги. Я знаю, как это всё бывает, и не хочу тратить время по пустякам. Ладно ещё мероприятия с участием других известных писателей или артистов эстрады, но только не библиотеки! Вы понимаете, о чём я говорю? Я хочу быть везде – на экранах, в Интернете, на страницах газет. Впрочем, зачем я вам всё это рассказываю? Это же ваша работа, а не моя.

– Вы правы. Это действительно моя работа.

Я улыбнулась и притворилась, что делаю пометки в своей оранжевой записной книжке в твёрдом переплёте.

– Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы вы оказались на первых страницах газет и где только можно, но вам тоже следует быть реалисткой и трезво смотреть на вещи. Я не думаю, что вы сравнитесь с Камиллой Лэкберг. Она потратила много сил и времени, чтобы создать себе имя. Там, где находится сейчас она, вы сможете оказаться не раньше чем лет через десять. – Женщина выглядела разочарованной, но я продолжала: – И чтобы выработать правильную стратегию, мне нужно хорошо узнать вас.

Она издала тяжкий вздох.

– Ну ладно. Меня зовут Пернилла Перссон. Мне сорок восемь лет, по профессии я инженер-строитель. Мне всегда хотелось писать, и теперь вышел мой первый детектив «Сёстры-тени». В нём идёт речь об однояйцовых сёстрах-близнецах, которые после своего рождения воспитывались в разных семьях. Одна из сестёр стала серийной убийцей, но, так как они похожи, их часто путают, и в конце концов невинную девушку осуждают за целый ряд преступлений. Всё действие разворачивается в крошечном городке в провинции Хельсингланд. Полицейский, которому выпало вести расследование, Кларк Пиль, собирается вскоре выйти на пенсию. У него есть одна особенность – он любит, сидя дома на диване, решать кроссворды. Благодаря этому его мозг настраивается на совершенно иной лад, и внезапно вся картина преступления становится видна ему как на ладони. Мне показалось это довольно ловким и оригинальным ходом. Книга начала подниматься в рейтингах продаж, хотя сначала её отклонили по меньшей мере с десяток издательств. А теперь я заканчиваю писать второй детектив. Вот так! Десяток профессиональных издателей не поняли то, что я знала с самого начала, – меня ждёт успех!

– Но теперь у вас есть издатель, – вставила я.

– Да, они разглядели во мне талант. И сейчас, видя, как хорошо продаётся первая книга, и ожидая успеха второй, они посчитали, что мне не помешает немного рекламы. Они привыкли так работать.

Я поняла, что задачка попалась не из лёгких. Нет никаких сомнений, что эта женщина может писать захватывающие романы, но кто заинтересуется ею самой? И почему она настроена так агрессивно? Словно кто-то обокрал её, лишив самого дорогого, хотя это, конечно, было не так. Сточки зрения массмедиа, выглядела она кошмарно. Слишком старая, с невыразительной внешностью, ну просто глазу не за что зацепиться. Я снова улыбнулась:

– Звучит действительно захватывающе. Но расскажите немного о себе, как вы любите проводить свободное время, ваши увлечения, хобби, интересные черты характера.

Пернилла Перссон начала рассказывать о своём летнем домике у озера в Хельсингланде. О маленьких радостях жизни вроде утренней чашки кофе в саду в июне, пения соловьев во время вечерних прогулок, плавания на каноэ в сентябре и прочем в том же духе. Я довольно скоро перестала её слушать, – скучно-скучно-скучно, – но было ясно и другое: если я не возьму к себе эту старую зануду, это сделает кто-нибудь другой, а сейчас так трудно найти клиентов. Когда Пернилла Перссон остановилась, чтобы перевести дыхание, я воспользовалась возникшей паузой.

– Я помогу вам, – пообещала я.

Пернилла удивлённо посмотрела на меня:

– Но я вам ещё не всё рассказала…

– И не надо, – перебила я. – Я думаю, что смогу помочь вам оказаться там, где вы хотели. Поэтому для начала нам нужно сделать несколько хороших снимков для медиа, которые подчеркнут вашу индивидуальность. Кроме того, я собираюсь связаться с вашим издателем. Что вы на это скажете? – И я с надеждой уставилась на Перниллу.

– О'кей, звучит неплохо, – кивнула та, правда без особой уверенности.

Встреча завершилась. Писательница подхватила свою сумку и покинула офис агентства.

Я как раз собиралась позвонить стилисту, чтобы договориться о встрече, когда увидела в телефоне целый список непрочитанных сообщений. Я быстро пролистала их. Большинство содержало информацию о рекламных акциях, и я проигнорировала их. Но через несколько минут пришло ещё одно, на этот раз иного содержания: «Привет от покупателя номер семь».

Я тяжело сглотнула. Я ждала, что со мной кто-нибудь свяжется, только не знала как. Возможно, снова подойдут во время утренней пробежки или в почтовом ящике окажется анонимное письмо.

Я позвонила в офис аукциона Лемана, чтобы узнать имя покупателя картины, но ничего не вышло. Информация о клиентах разглашению не подлежала. Только конечная цена. Тогда я в свою очередь спросила, как покупатель смог узнать, кто продавец. Но меня заверили, что моё имя никому не сообщалось. Так как же меня вычислил богатый и могущественный покупатель номер семь?

У меня всё сжималось внутри при мысли, что где-то есть человек, который всё про меня знает, в то время как я его даже в глаза ни разу не видела. И всё же, получив сообщение, я ощутила странное облегчение. По крайней мере, теперь я могла честно сообщить, что у меня осталось только 200 000 крон.

На телефон пришла новая эсэмэска. В ней сообщалось, что в четверг между десятью и двенадцатью часами я должна оставить сумку с деньгами на расстоянии примерно двадцати минут езды от дома. Конечные GPS-координаты места придут утром.

Я набралась храбрости и ответила: «У меня нет денег. Мой муж всё забрал».

Нажала «Отправить» и уставилась на бегающие по кругу черточки. Внутри теплилась слабая надежда, что неизвестный оставит меня в покое и вместо этого примется за Эрика. Так ему и надо! Но ответ меня разочаровал:

«Не болтай и делай, что говорят. Повторяю: четверг, между 10 и 12».

Анна сделала заказ и отправилась в дамскую комнату. Я осталась сидеть за столиком, разглядывая посетителей. В последнее время я не могла отделаться от неприятного ощущения, что за мной следят. Зал ресторана у Санкт-Эрикс-план был полупустым. Помещение наполняло ровное журчание голосов. Была середина недели, и туристы вели себя спокойно. Меню было роскошным, а официант – молод, с ухоженной бородкой и модными татуировками. Я внимательно оглядела всех посетителей в зале. Все как на подбор состоятельные, преуспевающие на вид люди, которые явно нашли своё место в жизни. Ни один из них не походил на гангстера. Анна всегда выбирала рестораны, куда часто захаживали знаменитости и где возникало ощущение, что ты оказалась в центре мира, в самой гуще событий. И всё же я испытывала странное чувство. Мы встречались с ней всё реже и реже, и я подозревала, что на этот раз Анна позвала меня сюда, чтобы в чём-то признаться. Я знала, что время от времени подруга наведывается на сайт аукциона Лемана, но видела ли она Пикассо? Поняла ли Анна, каково на самом деле моё финансовое положение? Уж не об этом ли она собралась со мной поговорить?

– Чертовски уютное местечко, – сказала Анна и, отпив вина, внимательно посмотрела на меня поверх бокала. – Ну, как у тебя сейчас дела?

– Очень хорошо, – быстро ответила я. – Сегодня утром у меня была встреча с Перниллой Перссон, восходящей звездой издательства «Пагелла». Её книга стремительно ползёт вверх по рейтингу, скоро её переведут на пять языков. Пожалуй, она станет следующим кандидатом на экспорт скандинавской детективной литературы.

– Как интересно. А кто она такая?

Я непонимающе улыбнулась:

– Ну, она писательница, а кем она ещё должна быть?

– Да-да, я поняла, но кем она была раньше, до того как начала писать книги? Мне кажется, я видела её снимок в одной из местных газет. Она довольно старая на вид, поэтому мне интересно, кем она была, прежде чем стала писательницей.

– Она инженер-строитель, но поработать с ней мне кажется делом перспективным.

Анна с сомнением поглядела на меня:

– А в остальном как?

Что Анна хочет узнать? Я медлила с ответом.

– В смысле, как Алиса восприняла уход отца? – уточнила Анна.

Я постаралась выбрать непринуждённые слова, но понимала, что мой тон выдал меня с головой: я страшно сержусь на Эрика. Это было очевидно.

– Что ты имеешь в виду? Насколько я знаю, они по-прежнему ладят. И пусть это может показаться странным, но Алиса, кажется, даже в хороших отношениях с его новой пассией.

Мне захотелось сменить тему и поговорить о чём-нибудь другом. Не было никакого желания делиться самым сокровенным. В какой-то момент мне, правда, захотелось поведать Анне о том, что Эрик забрал деньги с моего счёта. Но потом я поняла, что лучше оставить всё как есть. Ещё не хватало выглядеть обманутой жертвой в глазах подруги.

– Значит, Алису не волнует, что он собирается переехать на другой конец земного шара?

Я тяжело сглотнула. К такому повороту событий я была не готова.

– Хотя в этом нет ничего странного, – продолжала между тем Анна. – Разве Нью-Йорк не мечта всех девушек?

Она удивлённо посмотрела на меня. Я сидела, взирая на зал совершенно пустым взглядом. Журчание голосов, доселе казавшееся уютным, внезапно потеряло всё своё очарование и неприятно резало слух.

– Только не говори, что ты не знала. Эрика переводят туда по работе. Через две недели. Ему дали квартиру на Манхэттене. Значит, ты не врала, когда говорила, что вы с ним не разговариваете?

Я с трудом оторвалась от созерцания зала и сфокусировала свой взгляд на Анне. Черты лица подруги изменились. Никакому ботоксу и никаким процедурам в мире не под силу стереть это холодное выражение. Однако следующие слова были подобны удару кнута. Анна пыталась, на свой манер конечно, объяснить мне, что ты, дочка, собираешься переехать с отцом в Нью-Йорк. Значит, я останусь одна, с долгами и бандитами на хвосте. Я бросила взгляд на экран телефона и, резко поднявшись с кожаного диванчика, подхватила свой плащ и сумочку.

– Мне ужасно жаль, Анна, но я только что получила сообщение от Алисы. Извини, это какой-то злой рок, только нам удаётся встретиться, как сразу что-нибудь мешает!..

– Почему ты дома? Разве ты не должна быть сейчас на занятиях?

Ты быстро взглянула на меня:

– Вот что, мама, ты выглядишь совершенно разбитой. Не понимаю я вас, взрослых. Вы только и делаете, что ищите поводы, как бы напиться. Как так можно?

И ты снова уткнулась в свой смартфон.

Я присела рядом с тобой на диван:

– Можешь на минуточку отвлечься и посмотреть на меня? Нам нужно поговорить.

Ты вздохнула и неохотно отложила смартфон в сторону.

Лишь по дороге домой до меня дошёл весь смысл новости про Эрика. В темноте, в одиночестве, на мокром от дождя тротуаре ко мне пришло осознание того, что может произойти. В тот момент я поняла, чего боюсь больше всего. Страх, перед которым меркли и становились ничтожными пустяками все мои прочие проблемы. То, чего я боялась по-настоящему, грозило превратиться в реальность. Жизнь без тебя. Из всего, что происходило со мной в последние месяцы: увольнение с работы, уход мужа, угрозы криминальных личностей, – мысль, что ты переедешь жить со своим отцом в Нью-Йорк, была хуже всего. Хотя как я могла упрекать тебя? Какая девушка-подросток – одержимая модой, спортивными тренировками, Ютубом и соцсетями – устоит перед Нью-Йорком, который для неё все равно что Мекка для мусульман?

Однако у этой ситуации были свои плюсы. Если ты уедешь к своему отцу на другой конец земного шара, то не увидишь, как твою мать посадят в тюрьму, и будешь избавлена от публичного позора. С дочерью по другую сторону Атлантики я с чистой совестью смогу отправиться в полицию, получить заслуженное наказание и освободиться от всех своих преследователей.

– Ну же, мама, – требовательно настаивала ты, – что опять за драма? Мне кажется, я совершенно перестала тебя понимать! Словно мою прежнюю маму подменили, и ей на смену пришла другая, чертовски занудная тётка. Знаешь, когда-то ты была просто классной матерью. А что теперь?

– Это правда, что отец переезжает в Нью-Йорк? Почему ты ничего мне не сказала?

Ты упрямо выпятила подбородок.

– А я виновата, что вы друг с другом не разговариваете? Я вам что, передаточное звено?

Я бросила на тебя умоляющий взгляд:

– Ладно. Отец переезжает в Нью-Йорк. И что с того?

Я глубоко вздохнула, прежде чем задать решающий вопрос, ответа на который боялась больше всего.

– Ты поедешь к нему?

– О господи, мама! Да ты совсем рехнулась. Ты что же, думаешь, я способна переехать куда-нибудь, даже ничего тебе не сказав?

И ты снова потянулась к своему смартфону, показывая тем самым, что разговор окончен. Но я опередила тебя и отодвинула смартфон в сторону:

– Но что произошло? Разве не ты бредила Нью-Йорком с десяти лет? А теперь тебе представился реальный шанс пожить на Манхэттене со своим отцом, чьё финансовое положение куда лучше моего со всеми вытекающими отсюда последствиями. Как ты можешь от такого отказываться? Или отец не хочет, чтобы ты ехала к нему?

Ты медлила с ответом.

– Папа очень хочет, чтобы я поехала, – призналась ты наконец. – Он подыскал мне там какую-то ужасно дорогую школу, которую готова оплачивать его компания. Говорит, что было бы очень здорово, если бы я смогла получить тамошнее образование.

Ты снова замолчала.

– Но? – не выдержала я.

– Послушай. Мне придётся ужасно много учиться, чтобы успевать. Это во-первых. А во-вторых, Нью-Йорк – вовсе не предел моих мечтаний. Старшая сестра Бленды прожила там целый год после окончания школы и никуда даже не могла сходить по вечерам. А ведь ей было даже не шестнадцать, как мне сейчас, а все девятнадцать. Настоящая жизнь начинается там лишь для тех, кому исполнилось двадцать один. И кроме того, мне нравится жить в моей стране. Здесь мой дом и все мои друзья. Мне даже моя школа нравится, хотя порой она меня просто бесит. В Нью-Йорке я никого не знаю и буду никем. Вот и всё.

Я слышала каждое сказанное тобой слово, но всё равно продолжала сомневаться, правильно ли ты меня поняла.

– Алиса, мы ведь говорим о Нью-Йорке. Не о Гётеборге или, к примеру, Дюссельдорфе, а о Нью-Йорке. Я вовсе не пытаюсь уговаривать тебя, но мне с трудом верится, что ты готова отказаться от такой возможности.

– В том-то всё и дело, мама, что ты просто не понимаешь. Я вовсе не считаю, что переезд в Нью-Йорк должен перевернуть всю мою жизнь. Это только тёткам твоего возраста, которые любят Сару Джессику Паркер и обожают по десять раз пересматривать «Секс в большом городе», кажется, что Большое яблоко – это просто какая-то манна небесная.

Я крепко обняла тебя, но ты весьма неохотно восприняла подобное проявление нежности. Ты требовательно побарабанила меня по руке и забрала обратно свой смартфон.

– Да ладно тебе, мам, успокойся. Я никуда не еду.

Я продолжала сжимать тебя в объятиях и, глядя на фотографию ныряльщиц на стене, думала о том, что полиция – это не выход. Я обязана что-то придумать, чтобы заплатить эти самые 820 000 крон. Прямо сейчас. После разговора с тобой ставки в этой игре удвоились. Я несла и должна продолжать нести свою ответственность за дочь.

– Вот если бы папа переехал в Лос-Анджелес, тогда другое дело. Вот куда все стремятся. Пальмы, бассейны, пляжи, Райан Гослинг. А ты говоришь: Нью-Йорк…

Ночью я сидела наверху в своей комнате и разрабатывала стратегию раскрутки Перниллы Перссон. Задача была настолько трудной, что отодвинула на задний план все мысли о четверге и о том, что меня ждёт. Я обдумала все возможные варианты, как раздобыть денег. Банк решительно отказался давать кредит, мотивируя это тем, что сперва я должна доказать, что умею зарабатывать деньги. Сотрудница банка выглядела почти довольной, озвучивая свой отказ. Примерно тот же самый ответ я получила во всех других банках, куда обращалась. Даже в тех, что имели весьма сомнительную репутацию и предлагали кредиты на жутких процентах. Тогда я осторожно порасспросила своих знакомых, не хочет ли кто стать инвестором агентства. В основном это были старые партнёры и коллеги, те, кому, как я знала, нравился мой азарт на новом поприще. Однако вскоре убедилась, что никто не даст мне ни гроша. Во всяком случае, не сейчас. Заставить раскошелиться Эрика – напрасный труд, не стоило и пытаться. Даже если я сумела привлечь его к ответственности и добилась своего, денег за такой короткий срок точно бы не получила. Единственный выход – это постараться уговорить неизвестного покупателя картины одуматься и перенести сроки выплаты.

Я несколько раз посылала сообщения, в которых писала, что денег нет, но они так и не были прочитаны и остались без ответа. В четверг утром меня разбудил телефон. Пришло смс-сообщение с координатами места. Посмотрев гугл-карту, я поняла, что это где-то в самой глубине леса. Едва сообразив это, я покрылась холодным потом и тут же отправила ответ:

«Вы ничего там не найдёте. У меня нет денег. Я очень хочу всё вернуть, но прямо сейчас у меня нет для этого никакой возможности. Мы можем встретиться?»

Тишина.

И тут я занервничала по-настоящему. Всё это время я ждала, что угрожающий мне незнакомец примет мою просьбу об отсрочке. А теперь… Что ещё можно сделать?

Четверг проходил на стремительной скорости. Я расписала весь свой день по минутам и неукоснительно следовала распорядку, чтобы напрочь забыть про деньги, которых не было. После полудня состоялась фотосессия Перниллы Перссон. Стилист сделала ей по-настоящему продуманную причёску, и теперь тот, кто никогда не встречал Перниллу лично, глядя на её снимки, решил бы, что перед ним этакая гламурная особа королевских кровей. Волосы, макияж, фотошоп. Когда Пернилла Перссон увидела свои снимки, её первой реакцией была безмерная радость с изрядной долей шока. Она была счастлива и растрогана и неуклюже обняла меня, словно я сделалась её самой близкой подружкой.

– Вот она настоящая я! – ликующе воскликнула Пернилла.

Весь день я нервно поглядывала на свой телефон. От покупателя номер семь по-прежнему никаких вестей. Означало ли это, что он принял предложение подождать с выплатой? Возможно, его предупреждения были лишь пустыми угрозами? Но что-то подсказывало мне, что легко отделаться не удастся. Это изматывающее безмолвие походило на затишье перед бурей.

– Ну наконец-то я разобралась, что там с этой косой! – воскликнула Луиза.

Все остальные дружно закивали, кроме Петры, которая с недоумением уставилась на подругу:

– Какой косой? Ничего не понимаю. Это что-то важное?

Она открыла книгу и принялась перелистывать страницы, испещрённые заметками на полях. Луиза повернулась к Анне и указала пальцем на Петру:

– У неё мальчишки, поэтому ей никогда не придётся заплетать косу Китнисс.

– Вот и хорошо, – решила я поддержать подругу. – Одно время Алиса требовала, чтобы я делала ей только эту причёску, и мне пришлось пересмотреть несколько роликов на Ютубе, чтобы научиться правильно плести такую косу, но, как я ни старалась, она всё равно каждый раз оставалась недовольна. Зато теперь я столько всего знаю!

Я как раз закончила читать очередную книгу, «Голодные игры» Сьюзен Коллинз, и теперь не могла сдержать свой энтузиазм.

Честно говоря, в тот вечер я буквально заставила себя прийти на собрание книжного клуба. Меня одновременно обуревали раздражение, злость и страх – какие тут могут быть разговоры о высоких книжных материях! Но всё же я нашла в себе силы прочесть «Голодные игры», книгу, о которой мы условились во время роскошных выходных в Барселоне. Как ни странно, но роман или скорее его героиня – Китнисс – придали мне сил и внушили надежду: какой бы беспросветной ни казалась жизнь, всегда есть способ выбраться из самой безвыходной ситуации. Поэтому в последнюю минуту я решила пойти на встречу и хотя бы для разнообразия провести несколько приятных минут с подругами.

– Это было так захватывающе, что я едва могла оторваться, – возбуждённо тараторила Луиза. – Неудивительно, что подростки буквально одержимы этой книгой.

– Точно! – воскликнула Анна. – Вот бы у нас была такая книга, когда нам было по тринадцать. Это не то что «Кулла-Гулла», которую мы все читали в школе. По части сексапильности никакого сравнения с Китнисс.

Участницы книжного клуба рассмеялись, правда, Петра не так громко, как остальные.

– Слышишь, как звенят колокола, Гулла? – испуганным голоском произнесла Луиза, пародируя диалект жителя Сконе. – Телевизионный сериал был какой-то странный, дети из одной семьи разговаривали на разных диалектах.

– Что? – удивилась Петра. – Вам не нравится «Кулла-Гулла»? А я много раз перечитывала её в детстве.

– Да-да, – перебила её Луиза, – мы не сомневаемся, Петра! – И, щедро плеснув себе в бокал красного вина, Луиза продолжила: – Книга и правда замечательная, Анна. Я сперва подумала, что может быть интересного в книге для подростков, но эта просто что-то…

Я внезапно выпрямилась на диване:

– Ты действительно прочла книгу от первой до последней страницы?

– Ой, не мелочись. На самом деле фильм тоже получился отличный. Дженнифер Лоуренс просто жжёт, так что я не видела смысла в том, чтобы читать ещё и книгу. – И с этими словами Луиза сделала большой глоток из своего бокала.

– Между прочим, у нас сейчас встреча книжного клуба, а не киновечеринка, – заметила Петра.

На мгновение в гостиной Анны, обставленной с таким вкусом, что её впору было помещать на обложку модного журнала об интерьере, сгустились тучи.

– Да брось, Петра! – отмахнулась Луиза и, взяв со столика бутылку, наполнила бокал подруги до самых краев. – Я только хочу сказать, что как же здорово, что у современных девушек есть такие замечательные примеры для подражания. К примеру, я где-то читала, что стрельба из лука вновь вошла в моду… – Луиза внезапно оборвала себя на полуслове и повернулась к Анне: – Должна тебе признаться, что, когда ты сказала, что купила диван в цветочек, я подумала, что ты немного… того. Диваны с цветочной набивкой, фи, подумала я. Лет десять назад они ещё как-то смотрелись, но сейчас их все выбрасывают. Но теперь я вижу, какой он красивый. Чертовски красивый! В общем, снимаю перед тобой шляпу за твой выбор.

Луиза случайно плеснула несколько капель вина на стол, и Петра тут же вытерла их тряпкой. После чего сделала глубокий вдох и сказала:

– Если бы у меня была дочь, я ни за что не разрешила бы ей брать в руки такую книгу.

Мы с Анной удивлённо подняли брови.

– Я так и думала, – пробормотала Луиза.

Мне стало любопытно, что хочет сказать этим Петра.

– Что ты имеешь в виду? Мы же просто обсуждаем книгу, и это естественно, что у всех разные точки зрения. Ведь так? – И я бросила многозначительный взгляд на Луизу и Анну.

– Ладно, – хлопнула Анна рукой по колену, – думаю, нам пора заканчивать, потому что у меня завтра с утра перед работой встреча с фитнес-тренером Анникой. Вы же знаете Аннику, она терпеть не может, когда на её занятия приходят не выспавшимися.

Мы с Петрой понимающе кивнули. Нам обеим доводилось общаться с этой энергичной особой.

– Поэтому будь добра, объясни, почему ты не разрешила бы своей дочери брать в руки «Голодные игры»?

Петра явно смутилась, оттого что подруги придают столь большое значение её словам, но и смолчать не могла, потому что заложенная в книге мораль её возмущала.

– Это ведь как компьютерная игра. Никто по-настоящему не умирает. На смену погибшему всегда придёт другой, но при этом похожий персонаж. И подростков в книге, кажется, совсем не волнует, что они должны умереть. Они как будто воображают, что нет никакой грани между жизнью и смертью, а потому неважно, на чьей стороне ты сражаешься. И потом, что касается отрицательных персонажей. Кто они такие на самом деле? Что они хотят? Чего добиваются? Ведь их так и не удаётся узнать по-настоящему. Если говорить начистоту, то, на мой взгляд, эта книга превозносит идеи фашизма и навязывает неправдоподобный взгляд на мир.

Остальные молча слушали Петру.

– Да, ты действительно серьёзно проанализировала эту книгу, Петра, – наконец нарушила я тишину и задумчиво склонила голову набок.

Остальные недружно закивали.

– Нет, правда, девчонки, – вмешалась Анна, – если я завтра буду не в форме, Анника с меня три шкуры сдерёт.

Луиза перелила остатки вина из бутылки к себе в бокал и выпила, пока остальные вставали с дивана.

– Ах, как жаль, – разочарованно протянула Луиза. – И зачем ты только назначила занятие на следующий день после собрания клуба? Мы даже не успели решить, что будем читать дальше.

– Теперь у нас на очереди «Великий Гэтсби» Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, – произнесла Петра не терпящим возражений тоном. А когда она так говорила, спорить с ней означало ввязываться в самую настоящую словесную войну.

Мы ещё немного постояли перед домом Анны, ёжась на холодном ветру, после чего попрощались с Луизой, которая жила в другой стороне. Петре было по пути. Но стоило мне свернуть к своему дому, как Петра совершенно неожиданно разрыдалась. Я смутилась. Последнее, на что я была способна в моём состоянии, это утешать трепетную подругу, которая расплакалась только потому, что остальные не любят старую детскую книжку «Кулла-Гулла». Петра шагнула ко мне и обняла, уткнувшись в плечо. Эти вечные объятия, подумала я. На самом деле я не люблю обниматься. Разве только с тобой, дочка.

– Не бери в голову, Петра. Луиза только на словах такая грубая. У неё своеобразная манера поддерживать беседу.

– Дело не в этом, – всхлипнула Петра. – Просто всё как-то сразу навалилось…

– Мне очень жаль, Петра, но я должна поспешить домой к Алисе, пока она не легла спать.

Петра продолжала лить слёзы у меня на плече.

– Нет, правда, Петра, хватит!

Я была на взводе, каждую секунду ждала, что неизвестные люди скоро заявятся ко мне и потребуют то, что я им должна, и это ожидание изматывало. Поэтому в тот миг меня совершенно не интересовали ни проблемы Петры на работе, ни истории про ее мужа-зануду, с которым она жила с восемнадцати лет, ни её страдающая от рака мать.

– Иди домой и ложись спать. Завтра тебе станет лучше. Утро вечера мудренее, – сказала я и, повернувшись, направилась к своему дому, где в кухонном окне горел свет.

Моя подруга осталась одна рыдать на улице.

Ты медленно спустилась по лестнице, сосредоточенно глядя на экран своего смартфона.

– Мама, взгляни, что это? – Ты протянула мне свой аппарат. – На обычную порнографию не похоже.

– Ох, ты даже такое получаешь? Но ведь тебе только шестнадцать!

– Им плевать, сколько мне лет. Ты вообще слушаешь, что я говорю? В последнее время кто-то шлёт мне какие-то жуткие картинки и, кажется, не собирается на этом останавливаться.

– А ты ему писала?

Ты проигнорировала столь глупый вопрос и продолжила:

– Он меня уже достал. Я не понимаю, что ему надо. – И ты сунула телефон мне под нос.

Едва я взглянула на экран, как почувствовала себя хуже некуда.

– Алиса, ты должна срочно заблокировать свой аккаунт!

– Расслабься, мам, всё не так уж и страшно. Мало ли придурков на свете! Всех не сосчитаешь.

– Ты должна заблокировать и аккаунт, и банковский счёт, который к нему привязан. Немедленно!

– С ума сошла? Да никогда в жизни! У меня там почти пять тысяч крон.

Я смотрела на экран твоего смартфона. Там была изображена девушка, которая вполне могла быть твоей ровесницей. Полураздетая, связанная, её явно перед съёмкой пытали. На белой коже синяки и ссадины, лицо разбито в кровь, глаза завязаны.

– Кто это прислал? – снова строго спросила я.

– Откуда мне знать? Это может быть кто угодно. Такие обычно не стремятся познакомиться. Я только одно в толк не возьму: что ему нужно?

Я посмотрела на имя отправителя: «Покупатель номер семь», и мне всё стало ясно.

– Как давно ты получаешь подобные снимки?

– Несколько дней. Всё жду, когда он прекратит. В полицию, наверное, с таким не пойдёшь. Но… Бедная девушка. То, что с ней сделали, просто ужасно.

– Да, ужасно, – эхом откликнулась я.

Когда ты ушла в свою комнату, я одно за другим отправила три сообщения:

«Оставьте Алису в покое».

«Лучше возьмите меня».

«Когда мы сможем встретиться?»

Спустя четыре часа тишины наконец-то пришёл ответ:

«Среда. „Галерея“. 16:30. Мы сами найдём тебя».

В «Галерее» было многолюдно. На кассы «Эйч-энд-Эм» стояли длиннющие очереди. Я не понимала, как меня найдут в таком столпотворении. Торговый центр был просто гигантским. Я старалась держаться на нижнем уровне, прогуливалась вдоль бутиков и разглядывала витрины. Как много барахла, которое покупают те, у кого не хватает денег на хорошую одежду. Просто цитадель синтетики, подумала я, зачем только её производят? Мне не нравилось бывать в торговых центрах, не нравились толпы людей, снующих туда-сюда. Я уже битые четверть часа бродила вдоль витрин, нервно озираясь по сторонам, но до сих пор так никто и не появился. Я была готова сдаться и уйти, когда внезапно заметила человека, который приближался решительным шагом.

По дурости я ожидала, что на встречу явится покупатель картины собственной персоной. Этакий главарь мафии с толстым брюхом, золотой цепью на шее, телохранителем и акцентом выходца из бывшей Югославии. Но вместо него словно из ниоткуда возник давешний бегун, хотя на этот раз на нём был не спортивный костюм, а джинсы, белоснежные кроссовки и кожаная куртка. Его походка была всё такой же лёгкой, а сам он выглядел всё таким же ухоженным и самоуверенным. Не здороваясь, он приблизился ко мне:

– Иди со мной.

– Я-то пойду, – хмуро отозвалась я, – только оставьте Алису в покое.

– Успокойся, – ответил мужчина, – с твоей стороны было очень глупо упрямиться и не платить деньги. Ты просто не знаешь, с кем связалась.

– Но неужели вы не понимаете? – возмутилась я. – У меня действительно нет таких денег. Я только что развелась, и мой муж забрал то, что я выручила за продажу картины.

– Ты принимаешь меня за круглого идиота? Я видел, как ты живёшь и с кем общаешься. Знаю, на какой машине ты ездишь и по каким ресторанам ходишь. Знаю, где вы с дочерью покупаете одежду. Я знаю о тебе больше, чем ты сама о себе знаешь.

– Всё это было раньше. А теперь у меня ничего нет. Вот почему я продала картину. От безысходности. Мне отчаянно нужны были деньги. Если ты действительно знаешь обо мне всё, тебе следовало бы знать и это.

Мужчина остановился и повернулся ко мне:

– Не впутывайся в эти дела. Найди деньги. Не твоё это. Поверь мне.

– Но что я могу сделать? У меня только двести тысяч.

– Ты на счётчике – каждый день набегает по десять процентов от суммы. Так что, немного пораскинув мозгами, ты сообразишь, что скоро будешь должна в два раза больше, и с каждой минутой твоё положение будет только усугубляться. Поэтому сделай, как я говорю. Придумай что-нибудь. Возьми в долг у друзей. Позвони папаше. Что угодно. Мне уже надоело с тобой нянчиться. Ты не отдала деньги сразу, и чем дольше будешь тянуть, тем хуже для тебя. Если в субботу денег не окажется, последствия будут ужасны. И больше всего меня пугает то, – мужчина заглянул прямо мне в глаза, – что ты этого, кажется, не понимаешь.

С момента той нашей встречи в этом человеке что-то изменилось. Я сначала не поняла что именно. Потом сообразила. Манера говорить. Встретив его в первый раз, я здорово испугалась, но теперь всё было иначе. Возможно, дело в голосе. Он мог быть то грубым и резким, то спокойным и мягким. Как сейчас.

– Честно говоря, – начала я, – я вижу только два выхода. Или вы меняете сроки выплаты, или мне придётся обратиться в полицию.

– На первое даже не надейся. А что касается второго… Валяй беги в полицию. Там решат, что ты просто съехала с катушек.

– Не думаю. Ведь я расскажу им всё как есть. И я готова понести наказание за то, что продала поддельную картину.

– Ты не продавала поддельных картин.

Я не смогла удержаться от смеха:

– Да что ты говоришь! У меня есть квитанция.

– Да ну? Пойди домой и проверь в ящике на кухне, на месте ли она? Разве картина была застрахована?

Незнакомец был прав. Литография Пикассо никогда не была застрахована.

– Остаётся только один выход. – Мужчина пожал плечами. – Через пару дней тебе придёт сообщение. В нём будет информация об услугах, которые мы хотим, чтобы ты нам оказала. Для твоего же блага и блага твоей дочери будет лучше, если ты выполнишь эти услуги в наилучшем виде. Я серьёзно говорю. Наше терпение на пределе, и, если ты не сделаешь так, как мы тебе скажем, последствия действительно могут оказаться непоправимыми.

– Что за услуги? – быстро спросила я.

– Просто следуй инструкциям. До скорого, – бросил мужчина и быстрым шагом исчез в толпе.

Примчавшись домой, я первым делом бросилась на кухню и проверила папку, где хранила чеки и квитанции. Квитанции о продаже картины на месте не оказалось, и я поняла, что кто-то побывал у нас дома и забрал её. А я ничего не заметила.

Прошло два дня. Всё это время я места себе не находила и то и дело строила догадки, чем меня заставят заниматься. Угрожать? Грабить? А что, если речь идёт об импорте несчастных грузинских девушек и мне придётся запугивать их утюгом? Я читала в газетах статьи о квартирах, где содержали совсем юных девочек, заставляя их заниматься самыми ужасными вещами. Девочек вроде тех, что были на фотографиях, которые ты получала. Они, кстати, продолжали приходить к тебе с завидной регулярностью. В конце концов ты вняла моему совету и заблокировала счёт и аккаунт.

Когда же наконец обещанные инструкции пришли, я испытала огромное облегчение. Мне не нужно будет размахивать пистолетом или выделывать всякие опасные трюки. В моём задании не было ничего особенного. Нужно было поехать в одно место и, забрав там некий пакет, в течение часа доставить его в другое место. Что было в пакете, не сообщалось. Но мне было всё равно. Главное, чтобы всё поскорее закончилось.

Вцепившись руками в руль, я ехала сквозь мрак ночи. В голове билась только одна мысль: у меня всё получится, получится. За окном по-прежнему завывал холодный сырой ветер. Первая остановка – парк Блектурн на Сёдермальме.

Я вышла из машины и направилась по освещённой фонарями дорожке в глубь пустынного парка. Перед этим я хорошенько огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не следит. В кустах позади указанной в сообщении скамейки должен был ждать пакет. Я не боялась людей – в парке никого не было, больше всего страшила тьма. Я чувствовала себя ужасно глупо, ползая по кустам в поисках какого-то пакета. Внезапно позади раздался мужской голос:

– Вы что-то ищите?

Я аж подпрыгнула от неожиданности. Откуда здесь люди, ведь никого же не было? Добродушный на вид дяденька с мопсом на руках, пожалуй, вряд ли мог представлять опасность.

– Я мячик ищу, – тут же нашлась я. – Мой сын играл здесь сегодня днём и забыл мячик. Так расстроился, бедняжка, что, когда он лёг спать, я решила приехать сюда и поискать.

Объяснение звучало вполне правдоподобно, и хозяин пёсика, кажется, поверил.

– Ну, знаете ли! – возмутился он. – Дети в наше время стали совершенно избалованными. Помню, когда я был маленьким, то всегда сам искал свои пропавшие мячики. Чтобы моя мать лазила по кустам, да ещё ночью… Да такое мне даже в голову не могло прийти!

Я терпеливо улыбнулась мужчине – хорошо, что он мне поверил, но надо было как можно скорее спровадить его прочь. Кто знает, что там, в этом пакете? Вдруг окажется, что пистолет или что-нибудь вроде того? Тогда я и глазом не успею моргнуть, как этот друг правопорядка кинется звонить в полицию.

– Да, – кивнула я, – вы совершенно правы. – И демонстративно отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Но мужчина не отставал:

– Давайте я помогу вам. Не годится такой красивой женщине лазить в одиночку по кустам в темноте, да ещё в таком месте.

Я почувствовала, что впадаю в панику.

– Ничего страшного, я сама справлюсь.

Я отошла чуть в сторону, но мужчина упрямо продолжал рыться в кустах, как раз в том самом месте, где должен быть спрятан пакет.

– Погодите-ка. – Он вдруг остановился и выудил из кармана мобильный телефон. – У этой штуки есть карманный фонарик. Мне внук показывал. Вот только я забыл, как он включается…

И в этот момент я обнаружила то, что искала: пакет, завёрнутый в пластиковый мешок и аккуратно обмотанный скотчем. Никаких сомнений – это точно был он. Совсем небольшой, он спокойно поместился в кармане пальто. Я медленно попятилась и выбралась на лужайку. Мужчина всё ещё возился с телефоном и ничего не заметил. Беззвучно ступая, я исчезла в темноте и вскоре была у своей машины.

Мне ужасно хотелось посмотреть, что же там в пакете. Я была почти уверена, что это наркотики. Но сколько и какого качества? Я бросила взгляд на часы и поняла, что опаздываю. У меня оставалось всего полчаса, чтобы доставить пакет в условленное место, которое, по-видимому, было ещё хуже парка Блектурн. Я выехала из Сёдермальма и направилась к конечному пункту назначения.

Всю дорогу я поглядывала на пакет, который лежал рядом на пассажирском сиденье. Его содержимое меня пугало. Больше всего хотелось выкинуть его в окно, прибавить газу и умчаться прочь из этого города и из этой страны. Прочь от всех тех ужасов, что преследовали меня в последние дни. Но потом я подумала про тебя и про те снимки, что продолжали приходить, с каждым разом они выглядели всё страшнее и безжалостнее.

Я отлично знала место, куда направлялась. Я столько раз проезжала мимо него и ненавидела всем сердцем. Тёмное, унылое. Повсюду лишь бетон и щебень. Серый снег зимой и одуванчики летом. Ничем не примечательное днём, ночью это место превращалось в один из самых отвратительных уголков Стокгольма. Мне следовало оставить пакет на берегу под мостом, по которому проходила автострада Эссинге. Одного я не могла взять в толк, почему человек, которому нужно передать пакет, не мог сам приехать и забрать его в парке? Но, должно быть, в преступном мире действовали какие-то свои законы, которых я не понимала. У одной из опор моста стоял молодой человек в натянутом на голову капюшоне. Чудесно, подумала я, сегодня день, когда все мои опасения подтверждаются. Но всё же я была рада, что успела. Ещё пара секунд, и задание будет выполнено. И пусть даже некоторое время мне пришлось побыть преступницей, но скоро всё закончится и я снова стану самой собой. И чистый, заглушающий все звуки салон моего внедорожника, как всегда, будет надёжно защищать меня от всех тех ужасов и боли, что поджидают за окном. Я заглушила мотор, вышла из машины и приблизилась к человеку под мостом. Тот сделал шаг навстречу. Я вынула из кармана пакет и положила в протянутую руку. Вот и всё. Я сделала это. Я быстрыми шагами вернулась к своей машине, но только собралась открыть дверцу, как услышала, что парень опрометью бросился прочь, а меня ослепил белый свет автомобильных фар с голубыми мигалками. В уши впился оглушительный визг сирены. Я оцепенела. Я поняла, что столкнулась нос к носу с самой настоящей полицией.

Эпизод 3

Чёрт, чёрт, чёрт! Ну надо же так вляпаться!..

– Что здесь происходит? – спросил меня один из полицейских.

Я лихорадочно соображала. Что они видели? Успели ли полицейские заметить, как я передавала пакет, или они не могли видеть нас с парнем за опорой моста? Кто знает…

– Нечего вам здесь делать так поздно, – продолжал полицейский.

Мне никак не удавалось хорошенько разглядеть ни то, как он выглядел, ни выражения его лица. Что оно выражало: подозрение или элементарную заботу? Я старательно вглядывалась в лицо полицейского, чтобы понять, как правильно вести себя.

– Что вы делаете здесь в такое время? – потребовал ответа служитель закона.

Что следует сказать? В таком месте уж точно никто не будет искать потерявшиеся мячики. Сюда вообще не было причин соваться. Я откашлялась.

– Я плохо вожу машину. Хотела попасть на шоссе, а выбрала не тот выезд. Поэтому съехала сюда, чтобы развернуться и поехать обратно, – ответила я, радуясь хотя бы тому, что вообще способна что-то говорить. Я открыла дверцу и собиралась сесть в машину, когда полицейский остановил меня.

– Но почему вы вышли из машины? – И мужчина требовательно уставился на меня.

– Покемоны, – словно со стороны услышала я свой голос. – Я ищу покемонов. Только что поймала Снорлакса. Я охотилась за ним уже несколько недель, и теперь он наконец-то у меня в руках!

Полицейский шумно вздохнул и повернулся к своему напарнику, который тоже вышел из машины:

– Нет, ну ты слыхал? Все как с ума посходили с этими играми. Прошлым летом помнишь, что творилось? Я уж думал, в этом году угомонятся. Это ведь чертовски опасно, не говоря уж о детях, которые суются, куда не следует. Бегают по рельсам и вообще вытворяют чёрт знает что.

Его напарник осуждающе покачал головой, и полицейский снова повернулся ко мне:

– Вы же взрослый человек. Прекращайте заниматься этими глупостями и живите реальной жизнью.

Я сама чувствовала, насколько неестественной была моя улыбка, и понадеялась, что нервозность не слишком бросается в глаза. В тот момент, когда я уже собиралась сесть за руль, внезапно затрезвонил телефон. Я оставила его в машине и теперь мысленно взмолилась, чтобы полицейские не заметили, что звук раздаётся не из кармана, а из салона внедорожника. То-то бы они удивились – как я искала покемонов без смартфона? Я быстро села за руль, захлопнула дверцу и опустила боковое стекло. Все силы, какие у меня ещё оставались, я постаралась вложить в очаровательную и по возможности убедительную улыбку.

– Если вы разрешите мне продолжить и дальше ловить покемонов, я разрешу вам ловить воров и прочих жуликов. Договорились?

Я завела двигатель, при этом ноги так дрожали, что коленки стукались одна о другую. Последние слова вылетели случайно, я даже не думала, что говорю. Кое-как я переключила передачу; правая рука дрожала, двигатель ревел на высоких оборотах. Я газанула и, подняв тучи пыли с песком, выехала на трассу. Проезжая по Транебергскому туннелю, я громко ругалась на себя, на папу с его Пикассо, на Эрика и дала себе зарок больше никогда, никогда в жизни не заниматься ничем подобным. НИКОГДА!

Однако совсем скоро мне пришлось нарушить обещание. Было ещё темно, когда я, уставшая и взвинченная, проснулась после своего ночного рейда. Я сделала себе кофе и только расположилась в кресле, чтобы привести в порядок мысли и чувства, как увидела в кухонном окне чёрный «пежо», стоявший на другой стороне улицы, его фары были включены. Несмотря на то что лицо водителя угадывалось с трудом, я была почти уверена, что это снова тот самый бегун из парка. Я быстро сменила домашний халат на спортивный костюм и вышла из дома.

Когда я появилась на подъездной дорожке, водитель опустил стекло. Я решительным шагом приблизилась к машине. Я не боялась этого мужчину, хотя он совершенно спокойно мог удавить меня голыми руками. Сейчас меня переполняла злость.

– Как вы смеете сюда приезжать? – сквозь зубы прошипела я. – Я сделала, что вы хотели, так что убирайтесь прочь!

– Успокойся. Я лишь хотел удостовериться, что всё в порядке. Слышал, тебя вчера застукала полиция. Что ты им наплела?

– Сказала первое, что пришло в голову. Они поверили.

– Мне нужно знать, что именно ты им сказала, – спокойно, но настойчиво повторил мужчина.

Я заколебалась.

– Про покемонов, – наконец призналась я. – Сказала, что ищу покемонов.

Мужчина рассмеялся:

– И они купились?

Я обречённо уставилась на него.

– Ладно, ладно, я тебе верю, – усмехнулся он. – Такие чистые голубые глаза не могут врать. – Он повернулся, достал из бардачка телефон и протянул мне: – Держи. Теперь будем держать связь по нему. Назовём его дежурным телефоном. Отвечай, когда по нему звонят, иначе потом хлопот не оберёшься.

Но я даже не сделала попытки взять телефон и лишь ещё глубже засунула руки в карманы куртки.

– Я больше не собираюсь ничего для вас делать. Забудьте об этом. Плевала я на ваши угрозы. Катитесь к черту!

Мужчина бросил взгляд на свои наручные часы:

– Примерно через три четверти часа проснётся Алиса. По утрам у неё всегда плохое настроение. Потом она накрасится, сделает пару селфи, выложит их в Сеть и повеселеет. Завтракать она почти никогда не завтракает. Если её не подбросит до школы папа Эллы, то она пойдёт на автобусную остановку, которая находится как раз… – И мужчина указал на дальний конец улицы.

Я перебила его:

– Хватит! Я согласна. Но вы случайно не задавались вопросом, смогу ли я выпутаться из ситуации в следующий раз? И что будет с вами, если я попадусь?

Мужчина решительно впихнул телефон в мою ладонь:

– За нас не беспокойся. Лучше подумай о себе. – И с этим словами он поднял стекло и уехал.

Все последующие недели на мой дежурный телефон почти каждый день приходили сообщения. В основном это были короткие инструкции с указанием времени и места. Чаще всего речь шла о передаче небольших белых конвертов. Щупая их, я замечала, как под белой бумагой просвечивают какие-то пакетики с красными полосками, но что именно это было, не знала. Скорее всего, наркотики, что же ещё?

Как-то раз велели приехать на пустующую парковку возле коттеджного посёлка в Щисте. А однажды пришлось отвезти и бросить ключи от машины в почтовый ящик дома в Уппландс-Весбю. Дорога обратно заняла целую вечность. Я пропустила даже утреннюю встречу с клиентом, которую пришлось перенести на обед. Теперь меня частенько заносило в такие места, куда в обычной жизни я ни за что бы не сунулась. Только сейчас я вдруг начала осознавать, насколько большим был Стокгольм и сколько же в нём было мест, которые разительно отличались от Виикена, хотя порой находились на расстоянии всего нескольких станций метро. Это в очередной раз напомнило мне, как же хорошо жилось в Виикене и какой надёжной крепостью был мой дом.

Лишь в очень редких случаях я видела тех, кому доставляла посылки, чему была крайне рада. Последнее, о чём я мечтала, так это общение с наркоманами, грабителями и прочими жуткими личностями, растерявшими всё своё самоуважение. Чаще всего я забирала посылки в парке или в камерах хранения, чтобы потом опустить их в чей-нибудь почтовый ящик или повесить на ручку двери. Деньги, должно быть, шли другими путями. Во всяком случае, ни одной купюры я ни разу не видела. Каждая такая поездка требовала от меня колоссального напряжения. Казалось бы, ничего особенного – обычный конверт в кармане пальто. Но я понимала, что меня ждёт, если сцапают. Штраф, тюрьма, позор. Но пока что мне везло, и с полицией я больше не сталкивалась. Я почувствовала, что стала гораздо более наблюдательной и научилась замечать любую мелочь. Ни одна машина на улице не ускользала от моего внимания. Я подмечала людей в окнах кафе, покупателей за витринами магазинов, прохожих. При этом сама делала всё возможное, чтобы не привлекать к себе внимания. Если нужно было доставить посылку на адрес в Эстермальме во второй половине дня, то я ехала туда сразу же после работы, прямо в чём была. Если требовалось отвезти конверт рано утром, то я одевалась попроще и брала с собой пачку бесплатных газет, валявшихся на автобусной остановке, чтобы случайный прохожий принял меня за разносчика. Я старалась менять свою внешность, ездила разными видами транспорта и разными путями, чтобы вовремя добраться до очередного указанного места. Возможно, тот первый раз, когда полиция обнаружила меня под мостом, был чистой случайностью, но я страховалась от непредвиденного. Эти поездки жутко давили на нервы и отнимали много времени, но мне всё же удавалось держать ситуацию под контролем. Я старалась соответствовать задаче, быть сильной. Привыкала преодолевать препятствия. Идти против ветра. Труднее всего мне приходилось дома. Я постоянно ждала, что ты что-нибудь скажешь. Хорошо ещё, что на работе я была сама себе была начальницей. Могла назначать встречи, когда захочу, и работать допоздна, если потребуется.

Я привыкла к напряжённому темпу. Но по-прежнему терялась, если, к примеру, внезапно требовалось отъехать по делу в десять часов вечера в четверг. Сколько времени должно пройти, прежде чем ты что-нибудь заподозришь? Но главный вопрос мучил меня особенно сильно: сколько ещё придется мотаться по городу, как долго меня будут вынуждать выполнять эти опасные поручения, прежде чем долг за картину будет выплачен?

Однако у тебя, дочка, как выяснилось, имелись совсем другие соображения по поводу того, чем занимается твоя мать. Как-то поздним вечером, когда я примчалась из Эстермальма, ты сидела на кухне и ждала меня.

– Мам, присядь, пожалуйста, – попросила ты, и я, повесив пальто на спинку стула, уселась напротив.

Тебя явно мучил какой-то вопрос. Я всегда настораживалась, когда видела тебя такой серьёзной. Ты бывала не в настроении, могла быть восторженной или задумчивой. Но серьёзной – очень редко. Неужели ты раскаиваешься, что не поехала в Нью-Йорк?

Эрик уехал, и я знала, что он регулярно присылал тебе фотографии. Пытался заманить снимками модных бутиков, уютных кафешек и дорогих ресторанов, переполненных знаменитостями.

– Я обсудила всё с Эллой, и она сказала, что я должна с тобой поговорить.

– Понятно, – сдержанно кивнула я, – и о чём же велела поговорить со мной твоя мудрая Элла?

Ты пристально смотрела на меня:

– Я знаю, чем ты занимаешься. И мы с Эллой считаем, что ты должна это прекратить.

Я нахмурилась. Неужели ты догадалась, с чем связаны мои неожиданные отлучки из дома?

– На самом деле тебе нечего стыдиться. Я уже не маленькая и всё понимаю.

– Алиса, что-то я никак не возьму в толк, о чём ты говоришь. К чему всё это?

– Я слушала по радио одну передачу для взрослых. Так там говорили, что женщины в возрасте тоже способны влюбляться. То есть я хочу сказать, что тебе не нужно прятаться. Я знаю, что у тебя есть любовник, и ты ничего мне не рассказываешь, потому что хочешь уберечь от очередного потрясения. Так вот, мама, на этот счёт можешь быть спокойна. У тебя появился парень. Что ж, это вполне нормально.

Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.

– Нет, нет и ещё раз нет! – замахала я руками. – С чего ты решила, что у меня появился любовник?

– Мама, за кого ты меня принимаешь? Я же не дурочка. У тебя постоянно какие-то «небольшие дела» и… – Тут ты закрыла глаза руками, словно не хотела ничего видеть. – Нет-нет, только без подробностей, пожалуйста! Я не желаю знать, чем вы занимаетесь на этих ваших рандеву.

– Рандеву?

Ты отняла руки от лица и продолжила:

– У тебя даже есть специальный телефон, чтобы общаться с ним.

Я вздрогнула. Ты пронюхала про дежурный телефон. Неужели видела сообщения? Я вопросительно уставилась на тебя в ожидании ответа.

– На днях я попросила тебя дать мне на карманные расходы, но ты забыла, и тогда я сама полезла в твою сумку, чтобы взять наличные, и нашла там твой амурный телефон.

Должно быть, ты нахваталась подобных словечек в школе.

– Если не хочешь, то не обязательно приглашать его сюда, – между тем продолжала ты. – Я ведь тоже не вожу к нам домой всех парней, с которыми сплю.

Это что-то новенькое. У меня аж глаза округлились от такого неожиданного заявления.

– Но, по крайней мере, тебе не нужно больше прятаться и выскальзывать по ночам из дома. По мне, так это здорово, что у тебя появился бойфренд… или как там называют мужчин твоего возраста… – С этими словами ты встала из-за стола и, прихватив смартфон, исчезла наверху в своей комнате.

Потрясённая, я осталась сидеть на кухне. Раньше я думала, что у нас с тобой нет секретов друг от друга. Оказалось, есть, да ещё какие. Похоже, ты уже не ребёнок. А я даже не знала, что это произошло. Ты уже взрослая девушка. Я так увлеклась собственными проблемами, что… Боже, что я за мать! Но ещё больше меня волновал вопрос, как долго мне удастся скрывать от тебя свою тайную, с позволения сказать, «деятельность»?

Перниллу Перссон с полным правом можно было назвать самым неблагодарным человеком на свете. Скрестив руки на груди, она сидела в моём офисе и пыталась улыбнуться, вот только улыбка выходила какая-то кислая – явно сказывалось отсутствие практики.

– Издания с кроссвордами и местные газеты – это, конечно, хорошо, но не совсем то, на что я рассчитывала, когда собиралась создать себе рекламу.

Я мысленно вздохнула. Я трудилась в поте лица, чтобы пристроить Перниллу Перссон в несколько периодических изданий, что было чертовски тяжело, ибо дело касалось женщины, в которой не было никакой изюминки. Её книга была куда интереснее её самой, а поскольку писательница ко всему прочему не желала делиться подробностями из своей частной жизни – «никаких фотосессий у меня дома» и «я не хочу говорить о личном», – то задача найти хоть что-нибудь, на что могли клюнуть журналисты, стала для меня настоящим вызовом. Впихнуть её на обложки сразу трёх журналов с кроссвордами было просто подвигом, однако сама клиентка считала этот факт чем-то малозначительным, практически не стоящим внимания.

Даже в издательстве заметили возросший интерес к её книге и отметили эффект от моей работы. Однако сама Пернилла была другого мнения. Её ожидания простирались в совершенно иных сферах. Она жаждала настоящей славы, причём сразу и в полном объёме.

Но я умела держать лицо и теперь молча проглотила упрёк своей клиентки. Корпорация, в которую входило издательство, снабдило меня целым рядом новых клиентов. Среди них было много других писателей, над чьим имиджем требовалось хорошенько поработать, и с этими людьми, к счастью, оказалось куда интереснее сотрудничать. В конце концов моё агентство стало приносить не только деньги, но и удовольствие от работы. Раньше, когда мне приходилось самой искать клиентов и просиживать долгие часы в Интернете, это занятие казалось мне не больше чем хобби, тягостным увлечением, к которому с трудом удавалось относиться серьёзно. Теперь ситуация менялась. С растущим числом клиентов я наконец-то смогла встряхнуться и по-новому взглянуть на своё будущее. Мой рабочий график становился всё плотнее, а тайные рейды по городу съедали остатки времени, я сильно уставала. Дела накапливались, и я понемногу стала сгибаться под их бременем. Всё чаще я задумывалась о том, чтобы найти себе помощника. Сотрудника, который смог бы взять на себя хотя бы рутинную текучку, которая отнимала много времени и приводила меня в бешенство.

От усталости я постепенно запустила не только дела в агентстве. Даже в своих поездках по городу я начала допускать ошибки и небрежность. Брала конверты голыми руками, забывая, что это следует делать только в перчатках. Не обращала внимания на припаркованные поблизости автомобили, перестала сверять по нескольку раз имя на очередном почтовом ящике. Мелочи, которые рано или поздно могли привести к катастрофическим последствиям. После настойчивых просьб мне удалось встретиться со своим «работодателем». Я хотела узнать, когда закончится эта морока. Когда я полностью отработаю свой долг?

– Говори, что хотела? У меня нет времени на пустую болтовню.

Весна вступала в свои права. На клумбах показались первые подснежники. Мы договорились встретиться в Тегнерлндене, и в этот ранний час в парке было совсем безлюдно.

– Сколько ещё мне ездить по вашим поручениям? Это просто чудо, что меня до сих пор не поймали. Когда это закончится? Сколько ещё вы собираетесь меня использовать?

Мужчина, всё такой же опрятный и ухоженный, вздохнул и посмотрел на меня усталым взглядом:

– Значит, ты вытащила меня сюда только, чтобы пожаловаться? Пока что ты не заплатила ни гроша. То, что ты делаешь, уходит на покрытие процента по долгу. Так что говорить не о чем.

– То есть как? Я месяц вкалываю на вас и не выплатила ничего? Ты серьёзно?

– Никто не заставлял тебя продавать поддельную картину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.