Женя Ео
Миссия «Ганимед»

Глава 1. Мгла

Пылающий шар пугал, с мириадами частиц излучал смертельную опасность, но Гейб помнил, что он подарил и жизнь. Глаза не слепило, получилось как следует оценить величие светила – белое, безмолвное и равнодушное, оно не походило на сложившийся в разуме образ. Солнце находилось одновременно далеко – и рядом: момент, как его диск пересекает исполинская скала, Гейб мог рассмотреть в подробностях. Должно быть, камень на деле был небольшим, всего лишь пятно на Солнце, просто оказался ближе – чёрный, совершенно лишённый рефлексов.

Услышав негромкий зуммер, Гейб потянулся и глубоко вздохнул: образ повторялся на грани яви и сна, когда уже выспался – подолгу спать не выходило, – а время в капсуле ещё не закончилось. Почему именно Солнце, Гейб не знал – на ум приходил древний постер в кубрике на прошлом месте: к лубочно-лучистой выцветше-красной звезде устремлялись винтажные, холёно-глянцевые ракеты с подписью одного из ранее существовавших на Земле государств. Здесь, в раздевалке на Онтарио, висел ещё более мерзкий плакат – чудом уцелевший продукт пропаганды, на котором колонист с неизвестной даже Единому целью радостно взбирается на гору на фоне Сатурна, увенчанного роскошными кольцами.

По факту Гейб ни разу не видел Сатурн – мгла отступала лишь на севере и настолько редко, что в прошлый раз он был слишком мал, чтобы выходить на поверхность. А до следующего может не дожить.

Грёбаные постеры – всё, что ему оставалось. Как, собственно, и другим.

– Дэвис, на выход! Время кончилось! – донёсся голос Сэма, пока центрифуга медленно, с нервным дребезжанием в финале останавливалась. – Хорош прохлаждаться!

– Куда опять торопишься? – Гейб толкнул крышку капсулы и неловко перевалился через её борт, чуть не забыв свой плед. Новый в ближайшие полгода точно не светит.

По правилам ботинки надевались уже на пропускном пункте рекреационного блока, потому двенадцать шагов до двери Гейб сделал с непривычной до дискомфорта лёгкостью – генераторов гравитации на комбинате не было, тренажёры вышли из строя лет двадцать назад, а восполнять потребности организма приходилось проведённым в центрифуге временем и медикаментами.

Таблетки на Онтарио раздавали щедро. От всего и для всего, и Гейб не протестовал совершенно – кроме борьбы с потерей костной и мышечной массы, подавленным настроением и недоеданием, они помогали и от головных болей. Гейб догадывался, что симптомы уже должны были усилиться, но чаще становились только сны.

К счастью, Гейб спал неприлично мало и старался игнорировать редкие спонтанные прорывы в собственную действительность. Хотя и в той, где обитало физическое тело, существовать тоже не хотелось.

– Гейб, у четверых наших фильтры едва работают, – сказал Роджер, поймав его у раздевалок.

– Я знаю, я написал Джексону, – Гейб правда писал, трижды. – Должны заменить.

– В других бригадах то же самое, – вопреки правилам, а может, в качестве протеста Роджер сплюнул на пол. – Хер они нам что заменят.

– Должны, – повторил Гейб серьёзно, будто сам в это верил.

Иных вариантов ответа подчинённым всё равно не было: последние десятилетия комбинат доживал своё, и из него пытались выжать максимум жизненных соков, стараясь при этом ничего не вкладывать.

Неисправные дыхательные фильтры, доставшиеся ещё от прошлого поколения рабочих, являлись одной из проблем, коих возникало великое множество: наслаивались, погребали под своим весом любые надежды на светлое будущее.

Надежды Гейба пошатнулись больше двух стандартных лет назад, а окончательно задохнулись и погибли чуть позже по не зависящим от упадка добывающей отрасли Титана причинам, но он продолжал изображать, что ничего страшного не происходит, и всегда искренне пытался помочь на пределе возможностей. Даже обещал лучшую участь остальным. Не потому, что видел её в собственном представлении. Просто знал, что в любом случае не увидит катастрофы. Так было спокойнее.

– Дэвис, где табель? – Мортимер стал следующим пунктом, помешавшим Гейбу попасть в раздевалку.

– Чёрт, – еле слышно выругался он и добавил уже громко: – В центрифуге был, сейчас сдам.

– Вечно ты не по графику ходишь, – проворчал начальник, но объяснением удовлетворился.

Гейб слыл ответственным сотрудником, и его без весомых причин старались не трогать.

До выхода в смену оставалось ещё два часа, Гейбу вместо ионного душа в раздевалке пришлось потратить время на создание табеля: в тесной комнате бригадиров всегда было шумно, плохо пахло, но другие способы ввести цифры, написанные карандашом на многоразовом клочке пластика, в электронную форму отсутствовали – допотопный, мучительно медленно работавший терминал стоял только там, а Кракен сводную статистику по комбинату Онтарио по-прежнему требовал.

– Дело дрянь, – Фил играл замызганными колпачками от кислородных баллончиков, развлекая себя и остальных бригадиров нехитрой забавой: угадывали, где спрятан поржавевший от времени металлический шарик. – Таханди сказал, что могут не выйти в смену завтра.

– Говорят, Кракен жандармов пришлёт, – поделился сплетнями Адам; Гейб регулярно слышал их с самого перевода на Онтарио, но тратить ресурсы на убыточный комбинат даже в случае сложностей не торопились.

– Слышь, Дэвис, твои прикатят, – Джон упорно называл Гейба по фамилии, хотя прошёл почти стандартный год: остальные бригадиры работали на комбинате с юности.

– Не мои, – сухо, не отводя глаз от мерцающего дисплея терминала, ответил Гейб.

– Но ты же из жандармов.

– Когда это было? – Гейб нехотя поднял взгляд, но не продолжения беседы ради: наоборот, показал, что разговаривать на подобные темы не намерен.

В жандармерии он выдержал всего полтора года, распределили на Лигею сразу после училища, и предпочитал избегать любых упоминаний о службе. Но на Онтарио с этим не заладилось – жандармов здесь боялись и ненавидели. Экс-жандармов – просто ненавидели.

Тогда Гейб уволился по собственному желанию, но, казалось, только выиграл: дали рекомендации – работа нашлась на крупнейшем комбинате моря Кракена, где условия оказались не в пример лучше, чем на озере Онтарио. Точнее, на момент поступления на работу они были лучше, но власть на Титане окончательно сменилась, и плохо стало везде.

Из Солнечной системы Титан колонизировали вторым, и оттого его многочисленные природные богатства подходили к концу – когда все моря севера, кроме одного, начали превращаться в каньоны, перешли к более бедному югу. Онтарио за каких-то девяносто лет стало походить на лакуну, добычу углеводородов плавно сворачивали, стараясь сократить затраты.

Запустение касалось всего на Титане, но море Кракена ещё не исчерпало свои ресурсы, и поэтому местные комбинаты подвергли модернизации, максимально исключив из технологического процесса участие людей: работу сохранили далеко не все. А больше, по сути, на Титане заняться было нечем, каждый держался за место, опасаясь оказаться за гранью выживания.

Для Гейба эта самая грань обнаружилась на Онтарио: привыкнув к постоянной вони, он каждый стандартный день – в оранжевой мгле Титана длинные сутки не различить – балансировал на ней в тяжёлых магнитных ботинках, одевался в костюм с теплоизоляцией и выходил на поверхность, чтобы контролировать работу подчинённых, задыхающихся от изношенных кислородных фильтров в шлемах.

– Думаю, послезавтра… – почти шёпотом произнёс Адам, а Фил резко накрыл колпачки ладонью.

– Что «послезавтра»? – переспросил Гейб, не понижая голоса; с ним тайнами обычно не делились, но сегодня терпения наблюдать, как в его присутствии секретничают другие, не нашлось.

– Забастовка, Дэвис, – с раздражённым шипением сказал Джон. – Ты блаженный, что ли? Не видишь?

– Всё я вижу, – огрызнулся Гейб. – А смысл?

Никто ему не ответил – бригадиры тоже не знали, зачем устраивать акцию протеста: фактически абсолютно все работники комбината Онтарио находились в равных условиях. И одинаково терпели чудовищную рабочую обстановку, не имея других вариантов. Гейб был самым молодым – редко кто без полноценной компенсации недостаточной гравитации и при нелёгком труде доживал до шестидесяти лет. Два года на Титане.

– Ничего не будет! – в комнату как нельзя кстати заглянул Мортимер. – Дэвис, табель готов?

– Нет, ещё не отправил, – Гейб вернулся к экрану, чтобы проверить последние столбцы.

– Чего сопли жуёшь?

Гейб и не думал оскорбляться, вместо этого сохранил документ и наконец пошёл в раздевалку: организм требовал новой порции таблеток, которые выдавались еженедельно и хранились в шкафчике. За пару месяцев Гейб научился глотать целую горсть почти без воды – особого дефицита этого ресурса на Онтарио не было, но специфичный привкус провоцировал рвотный рефлекс. Впрочем, еда по качеству не превосходила воду – Гейб предпочитал таблетки всему. И чувствовал себя относительно неплохо.

К тонким скафандрам, состоящим по большому счёту из слоя термоизоляции, привыкли все жители Титана, только на Онтарио они сковывали движения из-за дубеющего от старости материала. Гейба не зря взяли в училище жандармерии – отличался физическими данными, поэтому мог не обращать внимания на подобные неудобства. Хрупкая женщина на его месте не справилась бы, но на Онтарио женщин не было. Вообще. Бригадиры и рабочие поголовно выглядели болезненно худыми, и на их фоне Гейб всё ещё выделялся. Не успел потерять мышцы и сгорбиться от остеопении.

Гейб вышел на поверхность последним из бригады: потрескался материал костюма на локтевом сгибе, внепланово клеил заплатку. Так что вся бригада ждала его на открытой платформе грузовой вертушки – полигон находился южнее, в пойме впадающей в озеро реки. Путь туда стал привычной рутиной, и Гейб провёл его на полу платформы, прикрыв глаза; вокруг только оранжевый туман.

Сразу после прибытия рабочие разбрелись по своим местам, для перемещения в условиях ограниченной видимости от комбайна к комбайну использовали натянутые между столбами тросы: равнинный ландшафт благоприятствовал продуктивности – его бригада всегда выполняла план и имела меньше претензий к условиям труда. А может, не возникало желания конфликтовать с ответственным и миролюбивым Гейбом.

Из-за изношенности систем насосы комбайнов регулярно забивались фракциями грунта, операторам приходилось разбираться с засорами. Огромные механические лапы рыли канавы для упрощения работы насосов: вгрызались в мёрзлую твердь, но в итоге выворачивали камни различных калибров, появлялись рытвины. Алгоритм функционирования машин был далёк от совершенства, но его не меняли годами.

Трубопроводы вели к распределительному центру полигона, где производилась первая степень очистки. Уже на самом комбинате газом заполняли ёмкости для дальнейшей транспортировки: суперлёгкая тара, не становящаяся хрупкой при минусовых температурах, – единственное, на что были готовы тратиться владельцы.

Цепкие подошвы ботинок помогали относительно безопасно передвигаться по скользкой почве. Ходить нужно было много, задачи решались тривиальные, но Гейб не мог отключить голову: что он делает и зачем, не разобрать.

Мелкая морось покрывала мутный визор шлема, но Гейб, как и остальные, её игнорировал – всё равно ни черта не видно. На Титане властвовала мгла, Гейб лишь по примеру неосвещённых углов помещений знал, как она выглядит в классическом – градации серого – варианте, но в рыжем цвете она казалась ещё более гнетущей.

Первым призрачные огни прожекторов заметил Уитни: Гейб услышал его короткий возглас – на небольших расстояниях рация худо-бедно работала, но прочим средствам связи и радарам в условиях Титана приходилось несладко.

– А вот и Кракен, – невесело ухмыльнулся оператор, остановившись, чтобы рассмотреть холёное тело дирижабля, поблёскивающее в сумраке серебристыми боками.

– Работай лучше, – строго сказал Гейб, провожая взглядом транспорт жандармов.

Их прибытие заставило внутренне содрогнуться – методы Гейб усвоил из собственного опыта, и никаких оптимистичных прогнозов дать не получалось, потому решил после смены поговорить со вздумавшими бунтовать рабочими.

Гейб руководствовался лучшими побуждениями: Онтарио считалось конечной точкой жизненного цикла, и за людей здесь не держались. Будь Гейбу пятьдесят пять, возможно, и ему бы терять было нечего, но надежда после радикальной резекции оставила фантомные боли. Да, Гейб хотел жить. Дожить.

Рассмотреть жандармов и их скафандры последней модели, идеально подогнанные под фигуры, даже при большом желании не удалось бы – Гейб просто знал, что всё именно так, но встретился с одним из слуг правопорядка только после окончания смены: горделивый разворот плеч и надменное выражение лица являлись стандартом. В нормальных условиях жандармы тоже возвышались над простыми смертными, но здесь, на Онтарио, презрение было возведено в абсолют.

Лишь из-за этого Гейб, несмотря на усталость и навязчивый тупой гул в ушах, распрямился и прошёл так, словно считал себя равным. Словно носил не засаленную и прохудившуюся спецовку, а безупречный мундир, и не был побрит налысо наравне с почти всеми, кто работал на Онтарио. Весь протест, на который его хватило.

Раздевалка рабочих вообще напоминала склад – личные вещи хранились без запираемых шкафчиков, потому нередко возникали конфликты. В основном из-за болеутоляющих таблеток, при злоупотреблении вызывающих, по подозрениям Гейба, довольно сильное привыкание.

– Борк! – позвал Гейб, пытаясь найти взглядом в нагромождениях коробок и тряпок самого авторитетного оператора.

– Чего надо, Дэвис? – тот выглянул из-за самодельной ширмы: покрытая редкими клочками седых волос неестественно большая голова на болезненно худых плечах и загнутом до горба позвоночнике – на Онтарио Борк был долгожителем.

– Поговорить, – сказал Гейб и посмотрел ему в глаза: на удивление, живые и яркие.

– Зачем, Дэвис? – несмотря на разницу в росте, Борк не казался подавленным.

– Жандармы прилетели, – Гейб готовил более пространную речь, но уложился в несколько слов, – отмените забастовку.

– Тебе какая забота? – нахмурил серебристые брови Борк.

– Ему вечно больше всех надо, – хмыкнул Стив, слушавший диалог из дальнего угла.

– Это ничего не изменит, – выдал ещё одну порцию банальных мудростей Гейб. – Но вы можете пострадать.

– Дэвис, мы просто устали терпеть, – Борк скривился, словно от боли, и присел на ближайшую кипу вещей.

– Я… понимаю, – внезапная слабость Борка и безнадёга в его глазах обезоружили Гейба и сделали слова пустыми.

– Вот и ступай.

Никто не обругал, не проявил и толики агрессии, но Гейб почувствовал себя хуже, чем после драки или перебранки с сослуживцами: беспомощность, тотальная беспомощность.

По заключению медиков с прошлого места работы Гейбу полагались дополнительные часы в центрифуге – вместе с дополнительными таблетками, – и эту условную ночь он тоже должен был провести в капсуле. Но планы опять смешал Мортимер, поймавший его на выходе из душа.

– Дэвис, чего лезешь? – с нажимом спросил начальник участка.

– Я не лезу, – Гейб не намеревался развивать эту тему.

– Не лезешь, говоришь? – на обычно нейтральном лице Мортимера проступала злость. – Хер тебе сегодня, а не центрифуга. Понял?

– Понял, – Гейб не счёл это существенным наказанием.

Центрифуга, безусловно, приносила пользу, но для облегчения тошноты, возникающей при наборе скорости и торможении у многих, тоже принимали таблетки. К тому же целительная ценность шестичасового сна в капсуле казалась Гейбу более чем сомнительной. Не будет центрифуги, и ладно.

Другие бригадиры его сторонились с самого начала, и Гейб обустроил себе спальное место в коридоре: на лежанку из листа пластика коллеги не покушались, но за пледом приходилось следить. Впереди была ещё одна беспокойная ночь в череде сотен.

Гейбу опять приснилось Солнце – вдруг оно и правда так выглядит, знать он не мог, а обучающим голофильмам из училища не доверял, – потом зачем-то пришёл Крис: от фальшивой вины в голубых глазах почему-то защемило сердце уже наяву. Гейб считал себя сильным, признал аргументы значимыми, но всё равно не смог смириться и поэтому злился. Гораздо чаще, чем хотел бы.

Новый день не отличался от прошедшего: опять работа. Не менялся и Титан. На нём всегда царил холод, но зимой вместо дождя мог пойти снег, имеющий мало общего с осадками на Земле.

Смена Гейба начиналась аккурат после обеда, и он невольно следил за перемещениями жандармов по комбинату – старший по званию ушёл с Мортимером в кабинет управляющего. Сам Хаксли редко общался с сотрудниками, предпочитая действовать через непосредственных подчинённых.

– Доложите о состоянии скафандров по списку, – хмурый, как горы на севере Онтарио, Мортимер явился в комнату бригадиров.

Дождавшись очереди, Гейб бездумно заполнил форму своей бригады: износ составлял сто процентов, причём костюмы пришли в фактическую негодность задолго до начала эксплуатации нынешними владельцами. Правда, система подачи кислорода была исправной – на памяти Гейба только один рабочий погиб, не сумев добраться до комбината.

Поэтому баллоны заправляли не полностью – кислорода хватало на смену с запасом от силы в полчаса, но иногда по факту, чтобы дотянуть до конца, приходилось подкручивать вентиль вручную. Гейб по примеру остальных научился подбирать интенсивность потока интуитивно, автоматизация и тем более индикация отсутствовали.

Страшная догадка, что данные могли запросить совсем не для замены или модернизации скафандров, прошила сознание – Гейб рванул к раздевалке рабочих настолько быстро, что подошвы ботинок не цеплялись за пол: срочно нужно было что-то предпринять. Но со всего ходу налетел на жандарма.

– Дэвис, ты опять? – за спиной возник Мортимер.

Гейб сделал глубокий вдох и развернулся к начальнику – опять его действия не имели смысла. Лишняя суета.

– Собирайся, – старший жандарм смерил Гейба снисходительным взглядом.

– Но… капитан, это лучший бригадир… – внезапно заблеял Мортимер, а в глазах отразился страх. – Я же писал вам о ситуации…

– Лучший, говорите? – на лице, подобном маске из-за малоподвижной мимики, появилась кривая улыбка.

– Всё нормально, сэр, это воспитательные меры, – заверил Мортимера другой жандарм.

Увы, Гейб так не думал, но ничего поделать уже не мог – его вместе с Борком и пятью единомышленниками погрузили, словно неживую тару, на платформу вертушки. Гейбу могло показаться, что мгла стала гуще, но так работала психика: давящая неподъёмным весом тревога заставляла видеть лишь плохие знаки.

– На север, – скомандовал пилоту оставшийся безымянным жандарм.

На севере озера полигонов не было – разработке мешали ландшафт и скалистая порода, не позволяющие без серьёзных затрат разместить там комбайны и проложить трубы.

Разглядеть выражения лиц рабочих из-за шлемов было проблематично, но Гейб и так знал эмоции: все боялись. Правда, он до сих пор не понимал причину настолько жёсткого поведения жандармов: привычная логика расходилась с действительностью – попугать могли и возле комбината. Жандармы умели это делать.

Когда грузовик долетел до северного берега озера, рабочих согнали к краю платформы – по законам жанра. Гейба сбрасывать не собирались, он подошёл сам, не был в состоянии наблюдать со стороны.

– Где находится база? – спросил жандарм.

– А не пошёл бы ты на хуй? – ответил вопросом Борт, звук по рации имел плохое качество, но Гейб почувствовал в интонации вызов.

– Я туда не пойду, – жандарм говорил спокойно. – А вот вы можете пойти на дно.

– Мы и так на дне, – усмехнулся Борт, а динамик в шлеме неприятно зашипел.

– Ладно. – Неспешно смерив платформу тяжёлыми шагами, жандарм вновь повернулся к рабочим. – Кто расскажет мне, где база, тот вернётся на Онтарио.

Гул винтов практически не был слышен, лишь отдавал вибрацией по корпусу, потому тишина оглушала – Гейб не знал ни о какой базе, зато теперь начал понимать суть происходящего. И она ему совсем не нравилась.

– Молчите? – жандарм стоял напротив и по очереди вглядывался в покрытые тонким слоем влаги визоры шлемов. – А если так?

Один пинок столкнул Стива с края платформы – было невысоко, но без посторонней помощи спастись не удастся. Гейб не был в курсе глубины озера в этом месте, но привык держаться от газа на безопасном расстоянии или пользоваться страховочными тросами.

Язык и тело сковало плотными путами оцепенения, а внутри всё горело: он не поступал, как они, нарушал приказы, а теперь волей случая оказался с другой стороны баррикады. Стоять и смотреть – всё, что оставалось.

– Ну, что, кто скажет? – вновь спросил жандарм. – И ваш товарищ будет спасён.

– Иди на хуй, – повторил Борк, и его тоже сбросили – осталось четверо.

– Да что вы творите! – воскликнул внезапно отмерший Гейб и схватил валявшийся у борта трос с кошкой.

Активного сопротивления жандармы не ожидали: Гейб успел замахнуться, но его толкнули – кошка полетела не туда и утонула во мраке, увлекая за собой конец троса. Потасовка была короткой, два разряда бластера решили её ход, несмотря на то, что не несли смерти. Гейбу вообще не досталось, но он не удержался на краю и упал с платформы вместе с рабочими.

– Теперь вы узнаете, что такое настоящее дно, – ехидно произнёс жандарм перед тем, как вертушка стала удаляться в сторону комбината.

Удержаться на плаву было нереально, Стива Гейб уже не увидел, а остальные хватались друг за друга, тщетно пытаясь выбраться на мелководье. Первым выбыл из борьбы Борт, кто-то задел его кислородный баллон. Гейб пытался не паниковать, но не находил слов, чтобы остановить бесполезную возню, в итоге сам начал отбрыкиваться, пытаясь нащупать опору – сделать это ему позволяли рост и физическая сила.

Если бы не руки рабочих в цепких перчатках, у него был бы шанс идти, отталкиваясь от дна, но его неосознанно топили. Сколько выдержит система жизнеобеспечения в сжиженном газе, Гейб понятия не имел, но его спасла бережливость жандармов – из желания сэкономить они поставили рабочим неполные баллоны. Не планировали их возвращения на Онтарио в любом случае.

Гейб не видел направления, не мог толком идти – газ доходил почти до уровня глаз, – но споткнулся о кошку и нагнулся, чтобы поднять неожиданную находку. Вероятность докинуть до тверди он оценивал как нулевую, из-за отдачи сохранять равновесие было сложно, но не оставил попыток и после третьей неудачи: движение создавало иллюзию, что у него ещё есть время. Пока не прохудится отжившая своё термоизоляция, пока не закончится кислород в баллоне…

С какого раза услышал характерный звук, Гейб не заметил, но потянул за трос, проверяя, как зацепился крюк – кажется, надёжно. Шёл аккуратно, боясь оступиться на неровном грунте и с замиранием сердца видя, что выходит на сушу. Кошка чудом попала на крупный валун в нескольких метрах от берега, так что последние шаги были самыми сложными: Гейб полз по скользким скалам на четвереньках, теряя остатки сил. Даже то, что выберется из озера, не означает, что он выживет.

Оказавшись на берегу, Гейб встал на колени, посмотрел вверх – в непроглядную мглу – и закричал. От боли, от отчаяния, от того, что его никто не услышит. Оболочка психики не удержала крик, ограниченный слоем стеклопласта и термоизоляции.

Ответом мироздания стал лишь снег – мелкие хлопья неспешно спускались на визор шлема, покрывали, тут же тая, камни вокруг.

Ничего не имело смысла. Даже жизнь.

Глава 2. Единый

Гейб почти два часа шёл буквально на ощупь, поскальзываясь на камнях и рискуя разодрать скафандр. Сдался, когда понял, что ничего у него не получится. Просто сел на уступе и стал наблюдать за безмятежной гладью озера, кромка которого уходила в клубящуюся туманом мглу.

Снег к тому моменту уже прекратился, а морось на Титане была вечной, Гейб не обращал на неё внимания. Тишина. Только потрескивающее шипение динамика, передававшего дыхание Гейба и с каждым вдохом отсчитывавшего остаток его жизни. Даже сниженный на треть поток не спасёт.

Буря успокоилась мгновенно – крик не был услышан, и недавние события, безумные в своём зверстве, словно не коснулись Гейба, наблюдал со стороны: на самом деле на дне озера остались семь человек, а не шесть. Гейб тоже погиб.

Опустив веки, Гейб закрыл визор шлема перчатками: хотелось сжаться, спрятаться и перестать существовать. И напоследок увидеть Солнце. Но здесь оставалась лишь мгла. И смерть.

Время ускорило ход, или Гейбу так казалось: не сделает всё, что хотел, так поразмыслит. Несбыточные планы уже не пугали объёмом, нутро окутывал саван апатии – уже ничего не изменить, но грезить будущим по-прежнему хотелось. Человеческая натура.

От всего, что не удалось, к горлу подступала паника, и Гейб ради собственной безопасности пришёл к выводу, что думать не о чем: судьба увенчала его жизнь бесславным финалом. Поднял голову и вернулся взглядом к Титану – холодному, как прежде, скользкому, зловещему, – но заметил кое-что ещё.

Призрачный свет, окружённый гало, не напоминал галлюцинацию, и Гейб подумал бы, что с комбината возвращается вертушка, вот только привычного гула винтов не услышал, а прожектор – если это был он – светил один.

Мгла не сразу раскрыла свои объятия, выпуская из них корабль неизвестной модели, внезапно оказавшийся слишком близко: Гейб замер, решая, привлекать внимание или нет, но ничего не успел – сверхмощный луч высветил его фигуру на фоне скал. Глаза ослепило; неловко встав, Гейб инстинктивно заслонился от яркости предплечьем; конечности занемели, а голова кружилась от гипоксии. Или от нехватки лекарств, с последнего приёма таблеток прошло довольно много времени, не представилось возможности перед сменой.

Сопла корабля выдавали голубоватое свечение, Гейб по мере возможности разглядывал диковинный транспорт, навскидку предназначенный для межпланетных полётов – катер завис над ним, а в днище открылся люк. Машинально поймав трос, Гейб закрепил карабин на костюме и тут же почувствовал ровную механическую силу: лебёдка тянула его вверх, отдаляя от скалистого берега и всепоглощающего кошмара озера.

Мозг отключился: Гейб даже предположить не мог, откуда взялись его спасители – спасители ли? – и не знал, что ждёт его на корабле, но не сопротивлялся.

– Живой? – рывком за лямки Гейба втянули внутрь трюма.

Визор шлема покрыл толстый слой конденсата. Гейб упал ничком и не нашёл в себе ресурсов перевернуться: накатившая усталость забрала последнюю энергию.

– Слава Единому, хоть один спасся…

В камеру с шипением закачивался воздух, а чьи-то руки умело отцепляли крепления шлема, одновременно приподнимая Гейба.

– Стоп, а ты?..

– Гебриэл Дэвис, бригадир, – способность соображать никуда не исчезла, и Гейб ответил на немой вопрос: – Борк и остальные погибли.

– Суки! – воскликнул мужик чуть старше Гейба, но аналогичной комплекции, необычайно активный и живой: скорость, с которой он снимал скафандр с лёгким отливом, впечатляла.

– Не то слово, – скорее выстонал, чем сказал Гейб и сполз на пол, так и не найдя опоры у стены, к которой его привалил незнакомец.

– Как?.. – судя по всему, внятно формулировать свои мысли мужик не умел.

– У них были пустые кислородные баллоны, – пояснил Гейб, посмотрел на серый потолок и сделал глубокий вдох, чтобы наконец прийти в себя: вопросов к спасителю возникло множество, а в голове вертелось сказанное жандармами слово «база».

– Молли, это же?.. – на него уставилась пара тёмных, обрамлённых яркими ресницами глаз.

– Не наш, Рик, – разочарованно отозвался мужик.

Тому, кого назвали Рик, Гейб дал бы лет шестнадцать – давно не видел подростков, с момента, как выпустился из училища, но тогда и сам был близок к этому возрасту.

– Вам нормально? – спросил Рик, присев рядом с лежащим на полу Гейбом.

– Да, вполне. Лучше, чем полчаса назад, – с невесть откуда взявшейся иронией ответил Гейб и повторил для новоприбывшего: – Меня зовут Гебриэл Дэвис, я бригадир с комбината Онтарио. А вы кто такие?

– Всё ему расскажи… – отозвался Молли.

– Домой или?.. – спросил Рик товарища, так и не поднявшись с корточек.

– Рули, а то Кэс тебя оттаскает, – с усмешкой сказал Молли.

– Уже умер от страха, – хмыкнул Рик, но резко сорвался с места в ответ на выкрикнутое не то баритоном, не то контральто «Рикардо!» откуда-то из глубин катера.

– Ну, раздевайся, чего разлёгся? – скомандовал Молли, посмотрев на Гейба.

Несмотря на полное бессилие, пришлось подчиниться: Гейб сел и плохо гнущимися пальцами принялся раскрывать застёжки – за год на Онтарио научился делать это совершенно бездумно, на автомате.

Глупо было ожидать, что он получит все ответы сразу, но уже начал догадываться: жандармов интересовало местонахождение базы. Какой базы? Ещё во время службы на Лигее Гейб знал о существовании сопротивления: повстанцы устроили диверсию на одном из объектов комбината, но по горячим следам задержать виновных не удалось.

Тогда Гейб находился на стороне стражей правопорядка – к тому же погибли рабочие, – но в глубине души не оставлял попыток оправдать подобные поступки: сам был не в состоянии протестовать открыто, хотя отношение к персоналу и условия труда оставляли желать лучшего. Как и общая политика владельцев комбинатов, с каждым годом всё туже затягивающая ремни на шеях людей, которым некуда деваться с Титана.

Конечно, наличие повстанцев на юге казалось логичным, просто Гейб теперь не вникал: не его ума дело. Да и бригадиры избегали при нём откровенных бесед, памятуя о статусе бывшего жандарма, чего говорить о рабочих.

По факту Гейб не представлял опасности и ничего не собирался передавать выше – именно из-за несогласия и уволился, хотя сейчас, наверное, имел бы возможность обратиться за медицинской помощью: высока была вероятность, что одобрили бы лечение в госпитале на Марсе. Но Гейб уходил из жандармерии, не думая о будущем. И всё равно ни о чём не жалел.

Избавившись от скафандра, Гейб осмотрелся: интерьер катера показался ему армейским, а сквозь толстые слои ментального шлака проступила почерпнутая ещё в училище информация – скорее всего, это штурмовой бот.

Как он оказался в руках гражданских – сомнений тут не было, – Гейбу только предстояло узнать, но здоровяк Молли, несмотря на суровую наружность, военного поведением не напоминал. О Рике и говорить не стоило – юнец был худосочным, но не истощённым, а вполне здоровым и довольным жизнью. Даже жизнерадостным – в первую очередь бросилось в глаза, Гейб просто забыл, что так в принципе бывает.

Носивший волнистые волосы в хвостике Молли наблюдал за телодвижениями Гейба с лукавой улыбкой, почёсывая короткую бороду с проседью, но помощи не предлагал. Одежда у его спасителей тоже отличалась от виденного ежедневно, слишком чистая и разноцветная, а вот Гейб, сняв скафандр, остался в заштопанном нижнем комбезе, выглядевшем максимально непрезентабельно.

– Есть будешь? – спросил Молли, когда Гейб встал в полный рост, но от слабости пошатнулся и зацепился за переборку, чтобы не упасть.

– Нет, – Гейб не чувствовал голода, только головокружение, лишь бурлящий бульон нерешённых загадок не давал ему отпустить себя и забить на всё.

– А зря. Надо хоть попить, – покачал головой Молли, взял со скамьи бутылку и бросил её не глядя.

Гейб машинально поймал и даже удержался на ногах: о том, насколько сильно хотел пить, понял с первым глотком – практически залпом осушил стандартные пол-литра чистой, прохладной и лишённой постороннего привкуса воды.

– Спасибо, – восполнил недостаток воздуха Гейб и опустился на скамью напротив: так и есть, штурмовой бот – крепления под потолком предназначались для брони и оружия, но сейчас там висели тросы, карабины и кошки. – А куда мы летим?

– Тебе не кажется, что для попрощавшегося с жизнью ты задаёшь слишком много вопросов? – в трюме появилась женщина: Гейб обмер и в буквальном смысле вытаращился на неё.

Нет, он не считал женщин экзотикой, но конкретный экземпляр точно ей являлся: ростом выше Рика и килограмм на двадцать тяжелее, а непрошибаемый апломб в светло-серых глазах выжигал в усеянном пятнами комбинезоне дыры; досталось и лицу, но Гейб с честью выдержал испытание.

– Кэс, – представилась наконец женщина.

– Гейб, – ответил он, но остался на месте – тремор в конечностях то отступал, то усиливался.

– Мутный ты, Гейб, – без экивоков сказала Кэс и упёрла внушительные кулаки в бока; ей было примерно лет тридцать пять, но выраженная маскулинность могла прибавлять возраста.

– Да как бы вы тоже, – пожал плечами Гейб.

Поддерживать беседу в таком ключе не имело смысла – Гейб откинулся на переборку и почувствовал, что может отрубиться: теперь усталость вышла на новый уровень, и то, что будет дальше, уже не волновало.

– Молли, проверь, – в приказном тоне сказала Кэс; тот достал портативный сканер и подошёл к Гейбу.

Обыск длился пару минут – естественно, ничего не обнаружили: вживляемый под кожу всем жандармам чип удалили сразу после увольнения, а гражданским ничего не полагалось. Тем более на Онтарио, где, по словам бригадиров, утонувших в озере рабочих даже не искали, чтобы зазря не расходовать ресурсы при отсутствии нужного оборудования; ещё и экономия на погребении. И утилизации скафандров.

– Чисто, – огласил вердикт Молли и поморщился: наверное, от Гейба не очень хорошо пахло.

– Лады, – Кэс ещё раз пробуравила Гейба взглядом и скрылась за гермодверью.

Молли присматривал за Гейбом до самой посадки, о которой возвестили специфичные глухие удары по корпусу.

– Пойдём, счастливчик, – скривилась Кэс, уверенным шагом прошествовав к ещё одним воротам бота: сервоприводы с жужжанием плавно открывали створку, одновременно служащую трапом.

К этому моменту Гейб окончательно вернул себе самообладание и контроль над конечностями, потому встал и последовал за предводительницей: кажется, её опасался даже Молли, а Рик и вовсе с шутливой серьёзностью прятался за переборкой, выжидая, пока Кэс покинет корабль.

Чем раньше служил тёмный ангар, Гейб с ходу догадаться не смог: бункер не поражал размерами, как грузовые терминалы на севере, но и на объект гражданского назначения не походил.

– Чё встал? – Молли подтолкнул Гейба: создал затор на трапе.

– У вас тут генератор гравитации? – спросил Гейб, определившись с ощущениями: с непривычки идти было непросто.

– Да, а чё? – невозмутимо ответил Молли.

Встречающие не сразу вышли на освещённый длинными узкими лампами пятачок – четыре человека тоже ждали кого-то другого, а увидели Гейба.

– Гебриэл Дэвис, бригадир, – пояснила ситуацию Кэс.

– Единый был милостив, – сказал пожилой благообразный мужчина и шагнул к Гейбу.

– Если б не мы, вся его милость пошла бы Каталине под зад, – гыгыкнул Молли, а остальные заржали.

– Будь он милостив, остальные бы спаслись, – парировал мужчина лет сорока, усиленно хмуривший брови.

– Я запросила у Юны, – сказала Кэс и сделала контрольный выстрел взглядом: Гейб не знал, кто такая Юна и что у неё запросили, а потому не понимал, чем это может ему грозить. – Через пару часов ответит. А пока помойся, а?

Гейб ответил на реплику самой широкой улыбкой, на которую был способен: видимо, личную гигиену в неизвестной организации чтили не меньше Единого. На комбинате мало кто заморачивался частым мытьём, тем более что душ был ионным и ощущения чистоты не давал. А раздражённой химикатами и лекарствами коже от таких процедур становилось хуже.

– Рик, проводи, – дала поручение Кэс и скрылась в сумраке ангара.

– Пойдём, – кивнул Рик и взглядом указал направление: до стоящей в свету четвёрки они так и не добрались.

В условиях нормальной для человека гравитации передвигаться без опоры оказалось тяжело – Гейб отвык за год, – ступням без обуви стало холодно, но он оглядывался, пытаясь понять, куда попал: идея, что это ангар большого корабля, уже не выглядела бредово. Хотя подобные вещи Гейб видел только в обучающих голофильмах – он и в космос-то летал на симуляторе.

– Неплохо у вас тут, – поделился впечатлением Гейб, когда Рик через узкий коридор провёл его в санблок: душевая с отдельными кабинками и настоящей водой была на порядок лучше того, что имелось на комбинате моря Кракена.

– Что есть, то есть, – несмело улыбнулся Рик и протянул взятое с невысокого шкафчика полотенце. – Одежду найду, пока вы мыться будете.

– Хорошо, – Гейба от Рика, по его прикидкам, отделяли от силы лет десять, и обращение на «вы» коробило.

Стоять под упругими тёплыми струями было странно – моющее средство не сразу дало пену, а покрытую язвами кожу саднило. Но Гейба не останавливала боль: пытался оттереть грязь и страдания последних суток. Последних месяцев и даже лет.

От водяного пара в кабинке стало душно, Гейб по вернувшемуся головокружению понял, что пора выходить. Вытирание тоже приносило дискомфорт, он наскоро промокнул тело и повязал полотенце на бёдра.

У выхода из душевой его уже ждал Рик с аккуратно сложенной стопкой одежды, на полу стояла пара ботинок.

– Я не знаю ваш размер, – виноватым тоном произнёс он и отвёл взгляд. – Молли поделился.

– Хорошо, спасибо, – Гейб старался вести себя непринуждённо и предложил: – Давай на «ты», а то мне неудобно.

– Договорились, – кивнул Рик и вручил ему вещи. – Я снаружи подожду.

Гейб решил не возвращаться в кабинку, чтобы одеться – присел на низкую скамью и начал натягивать на влажную кожу сначала трусы, а потом брюки. Что одежда с чужого плеча, его волновало мало, всё было чистым и практически новым. И действительно подошло по размеру, только футболка чересчур обтянула плечи. С ботинками дело обстояло хуже – давили по длине, но, если вытащить стельки, идти можно.

– Я готов, – сказал Гейб сидевшему в кресле Рику.

– Тогда в столовую. Не верю, что ты не голоден, – он подскочил на ноги и устремился в другую сторону коридора настолько быстро, что Гейбу пришлось догонять.

В этот раз осмотреться не удалось: все ресурсы организма уходили на ходьбу в неудобных ботинках и поддержание равновесия. Через пару метров Гейб плюнул и стал держаться за стенку, чтобы не упасть, хотя всё равно шёл прихрамывая.

– Всё нормально? – резко затормозив, поинтересовался Рик: в его вопросительном взгляде читалось искреннее беспокойство.

– Ботинки малые, – с мученической гримасой ответил Гейб.

– В форте должны найтись побольше.

– В форте? – переспросил Гейб, стараясь справиться с одышкой.

– Ну… э-э-э… неважно, – замешкался Рик. – Тебе не положено знать.

– Да уж понял, – напоследок тяжело вздохнул Гейб и тряхнул головой, показывая, что готов продолжить путь.

Теперь Рик сбавил темп и постоянно проверял, успевает ли за ним Гейб: где-то в параллельной реальности действительно существовали люди, которым не плевать на других, но встретиться с ними на базе сопротивления оказалось неожиданностью. Хотя, возможно, дело было в возрасте – Гейб тоже поступал в училище, имея крайне радужное представление о жизни, а подсказать, что к чему, было уже некому.

От яркой иллюминации столовой у Гейба заслезились глаза, пришлось проморгаться перед тем, как увидеть большой зал со столами и линию раздачи с несколькими пищевыми синтезаторами.

– Это крейсер, что ли? – спросил он и по выражению лица Рика сразу понял, что попал в точку. – Охренеть!..

– Какой-то для рабочего чересчур догадливый, – нахмурился мужчина, которого Гейб видел в ангаре.

– Алан, он бригадир, – поправил Рик, и, кажется, на его смуглой с оливковым оттенком коже проступил румянец.

Гейб от греха подальше проигнорировал реплику Алана: близко не общался ни с рабочими, ни с бригадирами, потому не мог знать о широте их кругозора – сам получил огромный объём информации в училище, а до этого ему многое рассказывали и показывали родители.

В замешательстве остановившись у синтезатора, Гейб попросил у Рика помощи взглядом: не то чтобы не умел обращаться со сложными приборами, просто на то, чтобы разобраться с конкретной моделью, потребуются силы. А их запас у Гейба исчерпался ещё на озере.

– Что вам… тебе сделать? – Рик всё понял моментально.

– Без разницы, – Гейб опустился на ближайший стул и, наплевав на хмуро-серьёзного Алана, стащил с ног ботинки.

Пальцы Рика с неуловимой скоростью выбрали нужную программу, и уже через три минуты на столе перед Гейбом появилась тарелка с неизвестным, но очень аппетитным яством. Во всяком случае, после коричневой бурды с Онтарио любая пища будет казаться аппетитной.

Однако желудок не выразил энтузиазма по этому поводу, так что Гейб остановился после второй ложки – таблеток для снятия рези перед едой он, естественно, не принимал.

– Хорошо тут у вас кормят, – сказал Гейб, чтобы хоть как-то занять паузу.

– Не жалуемся, – ответил Алан.

– За чей счёт пируем? – Гейб знал, что уже нарывается: никто ему не скажет правду. Точно не сейчас.

– Спонсора всё равно уже нет, – хмыкнул Алан и сел напротив Гейба.

– Невкусно? – вдруг спросил Рик, заметив, что Гейб не ест.

– Нет, – покачал головой Гейб. – Просто отвык.

– У нас лучше синтезаторы были…

– Да что ты помнишь? – перебил Рика Алан. – Совсем мелким был, когда улетели. Да и сейчас мелочь…

– Мне почти двадцать! – возмутился Рик.

– Не мелкий разве? – Рик скорчил ему рожицу. – Ещё маме пожалуйся…

– Отставить! – гаркнула Кэс, стремительной походкой врываясь в столовую.

Взгляд женщины был сфокусирован на Гейбе: он отложил ложку, готовясь выслушать её пламенную речь, но в итоге получил направленный в лоб излучатель бластера.

– Юна сказала, что его имя есть в списках жандармерии.

Глава 3. Форт

История была о космосе: старая, наивная, написанная в те времена, когда люди побывали только на Луне – Гейб любил её слушать. Там человечество стало мудрым и сильным, освоило целую галактику, даря просвещение другим, менее развитым расам.

Межзвёздные полёты, вечные источники энергии, храбрость и доброта – таким видел будущее автор, имя его давно уже было предано забвению. Книга хранилась на отцовском планшете вместе с другими, в которых описывалось прошлое Земли: тёмное и зловещее, оно казалось Гейбу странным и одновременно логичным – сейчас история выходила на новый виток.

Конечно, понял он это уже гораздо позже, а в детстве просто слушал в неярком тёплом свете ночника низкий с хрипотцой голос отца, запоминая на всю жизнь яркие треугольники белков глаз на погружённом в тень лице и седину курчавых волос.

Самыми светлыми воспоминаниями Гейба оставались родители: мамина улыбка отпечаталась на сердце, а вечернее чтение отцом книг было самым любимым ритуалом.

Мама ушла первой – Гейбу исполнилось тогда десять, отец был старше и прожил всего четыре года. До училища подростка приняла к себе тётя, но её не стало после окончания первого курса. И Гейб лишился нарочитой грубости с упрёками о лишнем рте и неуёмной энергии «здорового наглого лба», взявшего худшее от родителей. Гейб лишился всего, что его связывало с прошлым, а ничего нового не приобрёл. Пока не встретил Криса – но и тут ошибся.

Наверное, на озере Гейб думал не о родителях, а о нём, потому что так и не смирился со скорой смертью – считал любовника виновником многих своих несчастий. Хотя, безусловно, Крис был лишь обычным человеком: не лучше и не хуже тех, кого с момента потери родителей встречал Гейб. Или это являлось попыткой успокоить себя: все такие – можно уподобляться. Гейб не смог: уволился из жандармов, вступился за рабочих, попал к повстанцам, был принят за шпиона и чуть не получил разряд в лоб. Закономерный итог. Быть не таким, как все, плохо.

Несмотря на вспыльчивость и бесцеремонность, Кэс не воплотила замысел в жизнь, а Гейба после повторного обыска препроводили в камеру до прибытия Юны: вместо силового поля барьер четвёртой стены создавали толстые металлопластовые прутья.

Гейб и не думал роптать – его место на Онтарио было гораздо хуже хотя бы потому, что тут имелись собственный чистый унитаз, нормальная койка с матрасом и свежим до хруста постельным бельём, а Рик приносил очень даже съедобную пищу.

– Я не думаю, что ты на их стороне, – сказал он, ставя поднос к краю решётки.

– Почему так решил? – спросил Гейб: старался сохранять оптимистичный настрой и не прочь был поболтать.

– Мне так кажется… – вновь зарделся Рик.

– А Кэс говорит, что ты просто зелёный и ничего не понимаешь, – Гейб усмехнулся и подтянул одну ногу к себе.

– Так и говорит, – Рик улыбнулся и спохватился: – Мне пора.

– Кэс считает, что еду можно оставить за минуту?

– Даже если ты не шпион, Кэс будет тебя ненавидеть, – пошутил Рик и скрылся за гермодверью, запоры которой срабатывали с идеальным щелчком.

Организм без сплошной бомбардировки медикаментами первое время путался в потребностях; периодически подташнивало, хотя режущие боли в желудке вскоре прекратились – и однородная пищевая масса, призванная стать тюремной едой, отлично переваривалась. Если б не головная боль, Гейб бы вообще не жаловался на жизнь, но и она навязчиво не беспокоила, служила фоном, не отвлекая от привычных дел.

Когда тяжесть после еды отступала, Гейб выполнял комплекс упражнений, знакомый ещё со времён училища: получалось из рук вон плохо, но попытки того стоили, слишком отвыкли мышцы и, главное, голова от нормальной гравитации – постоянно пошатывало, особенно во время физических нагрузок.

Время. Гейб нуждался во времени, но не знал, есть ли оно у него – зависело от повстанцев, а конкретнее, от некой Юны, авторитету которой подчинялась даже дерзкая Кэс. Иерархия сопротивления всяко отличалась от иерархии жандармерии, и Гейбу оставалось только ждать, когда за ним придут.

– Собирайся, – сказал заглянувший в камеру Молли, державший наручники.

– А ботинки дадите? – спросил Гейб.

– Не положено.

Гейб ждал, но всё равно оказался не готов к моменту, потому движения вышли хаотичными: одновременно попытался встать и подтянуть штаны. Молли терпеливо наблюдал за его вознёй, только после её окончания повернул ключ механического замка, который убрал три прута, позволяя Гейбу выйти – сразу вытянул руки перед собой, чтобы тот надел наручники.

– Знаешь, когда рыпаться не надо, – прокомментировал покорность Гейба Молли.

– А смысл? – Риторический вопрос не терял актуальности и занимал Гейба уже давно.

Дверь в комнату для допросов была следующей – многослойное полотно сдвинулось с лёгким скрипом, от которого Молли поморщился. Навстречу тут же решительно вышла Кэс:

– Юна, надо выбить из этой суки всё!

– Подожди, успеем.

Юна оказалась хрупкой женщиной лет пятидесяти с большими тёмными глазами и широкой седой прядью в иссиня-чёрных волосах, идущей от правого виска: изучающий взгляд буквально пронизывал, но Гейб чувствовал скорее интерес, чем подозрительность. В комнате кроме неё, Кэс и Молли присутствовал ещё один мужчина средних лет.

Молли подтолкнул Гейба к стулу – единственной мебели в комнате – и перестегнул наручники назад, зацепив их за металлопластовую трубу спинки: так пленник будет практически полностью обездвижен.

– Ну, рассказывай, – Юна сложила руки на груди.

– Что именно? – спросил Гейб и по взгляду стоявшего за ней Молли понял, что опять ведёт себя неподобающим образом.

– Что готов рассказать, – левая бровь Юны вопросительно изогнулась.

– Мне скрывать нечего, – хотел пожать плечами Гейб, но скованные руки не позволили это сделать.

– Почему ушёл из жандармерии? – Юна буквально сканировала его эмоции.

– Вы знаете их методы. Они не для меня. Потому и ушёл. – Вопрос не вызвал затруднений: определился с ответом несколько лет назад.

– Так просто? – наклонив голову, Юна приготовилась слушать.

– Нет, жизнь вообще сложная штука, – поиронизировал Гейб, скривив губы. – Если б всё было просто, я бы на дне Онтарио не оказался.

– Он тебе зубы заговаривает! – возмущённо воскликнула Кэс, но Юна подняла руку в останавливающем жесте.

– Ты служил на Лигее. Что знаешь? – спросила она.

– То, что было пять лет назад.

– А по Кракену-1?

– Там я работал наладчиком комбайнов старого образца, – сказал Гейб. – У жандармов свой купол.

– Ладно, – кивнула Юна. – Тогда начинаем. Гарри, подключайся.

Приказ адресовался молчавшему до этого мужчине, который запустил экран большого планшета, тут же перешедшего в режим голопроектора: Гейб мгновенно узнал схематичный план комбината на Море Лигеи. Молли притащил в комнату стопку табуретов – все расселись вокруг пленника, но задавал вопросы только Гарри: конкретные, чёткие и многочисленные. После получаса непрерывного разговора у Гейба замёрзли ноги, начало двоиться в глазах, пересохло горло, а руки затекли, отчего он периодически ёрзал на стуле, чтобы немного их размять.

– Молли, принеси воды, – скомандовала Юна.

– Эй, Рик! – выкрикнул Молли в приоткрытую дверь, но тут же осёкся, заметив строгий взгляд Юны, и выскользнул из комнаты.

Гейб не понимал сути, не знал взаимоотношений между повстанцами, но Молли вернулся со стаканом чистой воды. Поить Гейба ему было не с руки, а других добровольцев не нашлось – часть пролилась на футболку, и на груди растеклось тёмное пятно.

– Спасибо, – поблагодарил Гейб, отдышавшись и проигнорировав смурную физиономию Молли.

– Пусть он себе вежливость в зад засунет! – опять прорезалась Кэс.

– Нам нужна информация, – осадила её Юна вполне миролюбивым тоном.

– Может, он врёт? – Кэс не успокоилась.

– Проверим, – сказал Гарри. – Обязательно проверим.

Только через три часа, когда голос окончательно сел, Гейба отвели обратно в камеру: как повстанцы будут проверять полученные данные и в течение какого времени, никто, конечно, не поведал. Гейб не поинтересовался, потому что мечтал, чтобы ему освободили руки, а когда встал, то к списку желаний прибавилось и скорейшее принятие горизонтального положения.

Вскоре пришёл с обедом Рик, но его выражение лица и состояние Гейба не располагали к беседе, ограничилось простой благодарностью. Гейб не хотел есть, но тёплая масса приятно обволакивала саднящие связки, так что он осилил всю тарелку, а вот пить кисло-сладкий напиток не стал.

Глупо было ожидать, что вердикт огласят официально, к тому же Гейб не мог на него повлиять: выложился по полной и даже не знал, всё ли из сказанного актуально.

– Ты не ответишь, но я спрошу, – на следующий день Гейб отошёл после допроса и решил начать разговор с Риком, – вы же не с Титана?

– Не с Титана, – настроение Рика резко изменилось: приветливая улыбка исчезла.

– Вам всё расскажи, а вы мне – ничего, – с наигранной обидой посетовал Гейб и скривился от внезапной боли в правом виске.

– Тебе нормально? – собравшийся уходить Рик остановился.

– Да… голова болит, – сказал Гейб. – Наверное, акклиматизация…

– Могу у Алана обезбол попросить, – предложил Рик.

– Если тебе не сложно, – приступ, словно взрыв, прошёл так же быстро, как и начался, оставив после себя тлеющее пепелище отголосков.

– Хорошо.

Рик вновь казался искренне обеспокоенным и действительно принёс обезболивающие таблетки, которые выглядели не так, как на Онтарио – шарообразные, покрытые голубой глянцевой оболочкой, – и подействовали практически мгновенно.

Когда отпустило, Гейб приступил к упражнениям: лежать было тяжелее, чем двигаться, а ходить на небольшом пятачке пола всё равно негде.

Так, собственно, и прошло ещё два дня: Гейб тренировался, перекидываясь парой фраз с Риком перед едой – парень не поддавался на провокации и держал язык за зубами.

– На выход! – гаркнул Молли, застав Гейба во время качания пресса: голова от этого кружилась сильнее, что, впрочем, не останавливало.

– Куда теперь? – спросил Гейб, заметив у него наручники.

– Узнаешь, – о лицо Молли можно было разбивать камни, хотя Гейб таким желанием не воспылал.

В коридорах корабля они никого не встретили: Молли сохранял напряжённое молчание, Гейб видел, что у него играют желваки, и, естественно, принял это на свой счёт, но не расстроился. Безразличие сейчас не казалось безнадёжным, просто Гейб считал, что его бы уже убили, если б хотели убить: на Титане особых усилий прилагать не надо, среда без защитных средств человеку не подходит.

В итоге Молли окольными путями привёл Гейба в док, один из повстанцев сразу выдал старый костюм с Онтарио – наручники пришлось снять. Получается, время не пришло? Гейб не успел выдать все тайны? Для чего ещё мог понадобиться Юне, Гейб не придумал – толку от него было, как ни крути, мало, но в этот раз желания задавать неудобные вопросы не возникло.

– Готовность три минуты, – Юна появилась чуть позже – уже в скафандре, подогнанном под её небольшой рост.

– Зря ты… – державшая дистанцию в два шага Кэс косо посмотрела на Гейба. – В форте ему не место.

– Но и здесь небезопасно оставлять. После всего, – на удивление, тон Юны не был приказным.

В штурмовом боте можно было находиться без костюмов, однако повстанцы облачились в них, но не надели шлемы. Гейб поступил аналогичным образом и сел на скамью в самый угол; Юна вместе с Молли и Риком ушла в кабину, остальные хаотично заняли свободные места. Гейб обнаружил незнакомые лица или просто не всех запомнил: разглядывать не получалось из-за того, что смотрели на него – плохо скрываемая враждебность в тесном помещении ощущалась особенно отчётливо.

– Если что, ты труп, – предупредила Кэс, когда встретилась с ним взглядом: жест изображал выстрел из пушки.

– Я и так труп, – парировал Гейб.

– Единый знает дела наши, – сказал мужчина, которого Гейб впервые увидел во время встречи в ангаре.

– Льюис, ты задолбал, – раздражённо бросил Гарри, во время допроса сохранявший ровное настроение.

– Всем воздастся и за грехи, и за благодеяния… – не прислушался к нему проповедник.

– Бога нет, – перебил Гейб.

– Почему? – округлил глаза Льюис.

– Если б был, мы бы не гнили здесь заживо. – Гарри нервно усмехнулся, а Кэс скривила губы.

– Наше дело праведное, – Льюис упрямо настаивал на своём. – И Единый наградит нас.

– В следующей жизни мы родимся где-нибудь на Луне или Марсе? А если хорошо постараться, то на Земле? – Гейб вёл полемику не с фанатиком, а с собой: мысленный диалог наконец обрёл словесную форму.

– Молодой человек, я не желаю с вами спорить, – Льюис обиженно вздёрнул подбородок, но после диалога, похоже, Гейб заработал очков в глазах остальных.

Сторонники Единого бога встречались и на Лигее, и у Кракена. Родители веру в него не разделяли, потому Гейб просто не обращал внимания, а потом и вовсе обозлился, придя к однозначным выводам. На Онтарио, как ни странно, миссионеры не приживались: изнурённые рабочие не слушали их пространные речи. Собственно, не прислушались они и к Гейбу, что привело к трагедии. А может, трагедия произошла бы в любом случае.

– Говорят, инопланетяне верят, что их создал не бог, а другая раса, – вдруг решил продолжить религиозную дискуссию парень, сидевший рядом с Гейбом.

– Дин, не пизди, – закатила глаза Кэс.

– Я серьёзно. У них даже воскрес кто-то… А ещё у них нет женщин, – увлечённо продолжил Дин.

– И они откладывают яйца, а вместо рук тентакли, – хохотнул другой повстанец.

– Вообще-то они очень похожи на нас, – сказал Гейб. – Точнее, на мужчин.

– Откуда знаешь? – с подозрением прищурилась Кэс.

– В училище был курс по внеземным цивилизациям, – соврал Гейб и многозначительно замолчал, хотя продолжения явно ждали.

На самом деле курс действительно преподавали, но говорили в основном об особенностях жителей Керийской империи и её крайней опасности для благополучия Земной Федерации. Отец рассказывал совершенно другое, и именно его слова Гейб принял на веру: почему родители, выходцы с Марса и дипломированные ксенобиологи, свои последние годы провели на Титане, так и осталось тайной.

Жизнь за пределами Солнечной системы в принципе освещалась в СМИ и научных статьях слабо, могло показаться, что инопланетяне поголовно примитивны и неразвиты, а если развиты, то враждебны. Гейб не думал, что всё именно так, а как именно – не знал.

– Прибыли, собираемся, – из динамика под потолком раздался голос Молли.

Все дружно начали надевать шлемы: значит, предстоит выход на поверхность. Гейб закрепил свой – из помещения выкачивался воздух, взамен него поступала непригодная для дыхания атмосфера Титана.

Ворота бота раскрылись, и Гейб ничего нового не увидел – те же камни, окутанные оранжевым туманом. Лишь когда вышел из бота, заметил через его густую пелену угловатый силуэт здания. Комбинат, один из множества, но определить его местонахождение без навигационных приборов было невозможно.

– Чего встал? – Кэс ткнула Гейба в спину.

Бот остался в овраге – тёмный корпус слился с грунтом, а мгла завершила безупречную маскировку. Найдут, если знают конкретный район и будут прицельно сканировать, хотя плотная атмосфера серьёзно осложняла работу радарам и средствам связи, Гейб знал не понаслышке.

Главный корпус комбината не имел привычной подсветки – Гейб повидал немало, проект типовой, сходный с тем, по которому возвели комплекс на Море Лигеи, – разветвления трубопроводов тоже не выглядели рабочими, а площадка для вертушек пустовала.

Гейб отвлёкся на разглядывание места и не сразу понял, что к нему больше не относятся как к узнику: даже Кэс с Молли не контролировали каждый шаг, позволив спокойно идти вместе со всеми.

Здание комбината потеряло герметичность – полуразрушенный дверной проём зиял чёрным провалом, когда они подошли ближе. Фонарики на шлемах лишь создавали иллюзию видимости, но повстанцы прекрасно ориентировались в узких шлюзовых камерах, а потом и в бесконечных коридорах: Гейб решил, что добыча газа прекратилась здесь несколько лет назад – выглядело всё гораздо хуже, чем на Онтарио. Хотя ему казалось, что хуже некуда.

Люк, ведущий в узкую трубу со скобами-ступеньками, был надёжно спрятан под слоями мусора: Гейб даже при желании не смог бы его найти. Спускались по очереди, с его габаритами и в толстом и неэластичном скафандре каждый шаг давался с трудом, но Гейб не отставал и не задерживал других – жаловаться тут явно не принято.

Шлюзовая камера не отличалась просторностью, зато гермодвери были современными и поразили Гейба толщиной. Следующим помещением стала раздевалка – снимали скафандры, оставляя их на креплениях для просушки. По понятным причинам Гейб не знал, куда повесить свой костюм, а ещё, в отличие от остальных, в нём нельзя было носить обувь: вопрос отсутствия ботинок вновь обострился.

– Кэс, покажи ему, где тут что, – сказала Юна, заметив замешательство.

– Окей, босс, – сделала убийственное лицо Кэс, но подчинилась, обратившись к Гейбу: – Пойдём на склад.

Низкие и узкие коридоры подземного убежища привели их к гермодвери, в которую Кэс постучалась:

– Сэм, нужны самые большие боты! У нас пополнение!

Внутри послышалось шуршание, потом грохот, а потом отворилась небольшая дверца, из которой высунулся нос ботинка.

– Пойдёт?

Гейб взял ботинок и надел на левую ногу: свободно, но, если ему удастся добыть носки, будет в самый раз.

– Пойдёт, – сказал он и получил второй ботинок и носки в придачу. Благодарность крайне догадливому невидимому Сэму осталась неозвученной.

– Так. Теперь где спать, – Кэс явно торопилась, но больше не психовала. – Сэм?

В окошечке появилась стопка серо-голубого постельного белья. Гейб к тому времени не успел обуться, так что её взяла Кэс.

– Пошли, – она вручила ему вещи.

Крошечная комната с двухъярусной кроватью располагалась неподалёку от склада – нижняя койка была занавешена простынёй.

– Здесь тебе отдельной комнаты не будет…

– Там была камера, – поправил её Гейб, вызвав неудовольствие.

– Дин храпит, придётся терпеть, – продолжила Кэс.

– Я переживу, – сказал Гейб и положил на верхнюю койку своё бельё.

– Тогда в столовую, – Кэс уже ждала его в коридоре.

Столовую форта маленькой было не назвать, Гейб с ходу приметил ещё более продвинутые модели синтезаторов, чем на корабле, и машинально кивнул сидевшему за столом Алану: тот поднял взгляд на вошедших. Всего в зале находилось человек пять.

– Это Гейб! Он с Онтарио! – громогласно объявила Кэс, ничего не добавив от себя.

– Мужиков нормальных подвезли, – отреагировала женщина непонятного возраста. – А то у нас тут нет…

– Для нормальных ты слишком ненормальная, Каталина, – съязвила Кэс.

– Гейб из жандармов, не обольщайся, – заметил Алан.

– А я люблю мужчин в форме, – Каталина игриво покусывала спицу для волос, ещё одна скрепляла небрежный пучок тёмных волнистых волос.

– Опять таблеток переела, – Алан тяжело вздохнул и посмотрел на Гейба. – А у тебя что с головой?

– Болит, – ответил Гейб. – И желудок.

– Немудрено. Вообще неизвестно, какой дрянью там вас пичкали, – нахмурился Алан. – После ужина приходи в лазарет, подберём что-нибудь.

– Хорошо, – нехотя согласился Гейб.

Медиков он не любил, не доверял им и реально не мог сказать, что лучше: живой доктор или бездушный автомат, выдающий таблетки на основании записей в карте. Но Алан никакого отношения к прошлому не имел, и Гейб не должен был переносить на него свой негатив.

– Помочь? – в столовой появился Рик и подошёл к застывшему перед консолью синтезатора Гейбу.

– Если тебе не сложно, – улыбнулся Гейб.

– Рикардо, ты что, совсем по маме не соскучился? – картинно драматичным тоном спросила Каталина.

Глава 4. Тест

– Эй, салага, подъём! – Дин постучал по днищу верхней койки.

– Я уже не сплю, – ответил Гейб и догадался, что сегодня задуманное завершить не получится.

Тот, кто работал на Онтарио, никогда бы не назвал условия в форте спартанскими, но большинство повстанцев ворчало по поводу утренней очереди в душ. Гейб терпеливо ждал, слушая разговоры, спустя несколько дней даже начал участвовать – смог узнать гораздо больше слушая, а не задавая вопросы.

Никого не смущало прошлое в жандармерии: Гейб не имел доступа к средствам связи и не мог самостоятельно выбраться на поверхность, а значит, его считали относительно безобидным.

Оказалось, что бункер построили под заброшенным комбинатом на Море Пунги, самом северном из морей, ставшем ныне каньоном – в округе действующие предприятия отсутствовали, что снижало и так невысокий риск обнаружения жандармами. Форт обладал всей необходимой инфраструктурой и был полностью автономен – да, припасы приходилось восполнять, но имеющегося в наличии могло хватить на несколько месяцев.

Также от Гейба не утаили, что существует ещё одна группа сопротивления – в ней раньше состоял Гарри. Естественно, ничего конкретно не называли, а кодовых обозначений Гейб не понимал.

Юна, её сестра Каталина, Дин и многие другие повстанцы десять лет назад прилетели с Марса – несогласным с политикой новой власти места на колонии не нашлось. Какое-то время оставшиеся на красной планете силы сохраняли возможность помогать финансово и материально, потом каналы были перекрыты, а о том, что случилось с сочувствующими чиновниками и бизнесменами, партизаны помалкивали. Гейб давно уже не питал иллюзий насчёт методов, хотя всё равно казалось, что жандармы именно на Титане совсем потеряли страх и человеческие черты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.