Андрей Яркин
Уйти, чтобы вернуться

© Яркин А. В., 2022

* * *

Эту книгу я посвящаю своей сестре Татьяне, сделавшей для меня так много доброго и полезного.

Ищите смыслы своего бытия, ищите, не переставая. Ищите везде и всюду, не считаясь со временем и пространством. А если совсем отчаялись найти, то начните создавать сами свои смыслы для себя. Кто знает, может создавая нечто великое для себя лично, вы тем самым создаете нечто великое для других и они пойдут следом за вами.

Глава № 1

Андрей лежал на диване, молча уставившись в потолок. Какого черта он опять проснулся так рано?! Крупные капли дождя били по оконному стеклу. Часы показывали всего лишь начало шестого утра. Вставать не хотелось, да и спешить-то, собственно, было некуда. Андрей давно не работал. С последней работы он уволился со скандалом, получив, правда, приличное выходное пособие. Это был, конечно, не «золотой парашют» топ-менеджера, но все же этих денег хватило года на два и плюс пенсия отставного военного, накопленная за тот же срок.

Андрей жил экономно, тратил мало, но деньги подходили к концу и надо было что-то делать. Собраться с силами мешал недавний развод с женой. Сказать честно, такого от Наташки он не ожидал. Бросить его на шестом десятке лет и уйти за «женским счастьем» к какому-то малообразованному заурядному шоферюге. Эта мысль даже спустя год не давала ему покоя. Надо же, поменять его – подполковника и кандидата наук на невзрачного водителя маршрутного автобуса. Но назад ничего отыграть было нельзя и Андрей это ясно осознавал. Он также отдавал себе отчет в том, что даже если бы Наталья вернулась, то после другого мужчины обратно бы ее он не принял. Ему бы это не позволили уязвленное самолюбие и элементарная мужская гордость.

Дождь потихоньку прекращал идти и Андрей нехотя поднялся с дивана и побрел в ванную. Спустя час он, гладко выбритый и посвежевший, сидел у себя на кухне и маленькими глотками отпивал кофе из сервизной чашки. Он любил свою уютную холостяцкую квартиру, полученную за многолетнюю службу в армии. Андрей обставил ее по своему вкусу и очень гордился итальянскими люстрами, картинами и дорогой посудой. Слава Богу, развод с женой не нанес ему материального ущерба, но моральный урон был более чем ощутимый.

Андрей довольно быстро пришел к выводу, что женщины в его жизни, скорее всего, закончились навсегда. В его пятьдесят шесть лет молодые женщины по любви ему явно не «светили», а ровесницы его никак не привлекали. Сказать по правде, женщины моложе его на десять-двенадцать лет энтузиазма тоже не вызывали. В большинстве своем внешний вид теток из разряда «сорок плюс» был, мягко говоря, не поднимающим настроения и всего остального, что должно было подниматься у здорового мужчины при взгляде на женщину. Конечно, иногда среди этого «пожившего» контингента встречались и весьма достойные, сохранившие свой внешний вид особи, но они были намертво окружены плотной толпой мужчин, да и запросы у таких женщин были не меньше, чем у двадцатилетних красоток.

Андрей в минуты подобных размышлений неизменно приходил к мысли, которая напрашивалась сама собой, – тогда уж лучше молодые проститутки, чем сорокапятилетние «барышни». Хотя какие там проститутки и, самое главное, на какие деньги.

Короче говоря, в итоге на сегодняшний день у него ни денег, ни работы, ни женщин не было, а впереди реально нависала перспектива получить тоскливую, убогую, нищую старость. От таких мыслей становилось еще более мерзко на душе и хотелось лезть на стену. Нет, хватит, необходимо было выбираться из этой помойной ямы душевных переживаний и переходить к активному поиску новых смыслов.

Дождь наконец закончился и, глянув на часы, Андрей все же определился. Он решил съездить на прогулку в парк Победы, а затем пройтись пешком по Кутузовскому проспекту прямо до Киевского вокзала. Это должно было его взбодрить и как-то поднять настроение.

Прогулка по парку не принесла желаемого результата и Андрей с некоторой досадой двинулся по проспекту, направляясь к Бородинской панораме. Он вспомнил, что за ней находилось маленькое кафе, где они с Натальей были там несколько раз лет пять-шесть назад. По идее, не надо было бередить еще не до конца зажившую душевную рану посещением столь знакового места, но ноги почему-то его сами понесли туда.

Зайдя за угол панорамы, Андрей с удивлением обнаружил, что привычное кафе исчезло, а вместо него горела желтоватым светом вывеска туристического агентства «Лотос», уже одним своим названием намекавшая на духовную близость к Востоку. Немного помявшись на входе, Андрей все же надавил на дорогую инкрустированную ручку входной двери и вошел внутрь новоявленного агентства.

В помещении никого не было, не считая флегматичного пожилого охранника за потертым столом рядом у входа и такой же безразличной ко всему девушки за стойкой напротив. Они, казалось, вообще не обратили никакого внимания на посетителя.

Андрей огляделся. В помещении агентства было довольно сумрачно, приглушенно горел электрический свет, окна были плотно закрыты жалюзи и довольно сильно пахло восточными благовониями. Общую картину завершали несколько статуэток индуистских божеств во главе с Буддой в нишах комнаты и мантры, развешанные по углам.

«А я-то что здесь забыл», – промелькнуло в голове у Андрея, но через мгновение, сам не зная для чего, он подошел к девушке за стойкой и негромко кашлянул, обозначив тем самым свое присутствие. Девушка медленно подняла голову, одарив Андрея сонным взглядом. «Благовониями что-ли надышалась, – подумал Андрей, оценив ее взгляд. – Осталось только медитативную музыку включить для полной гармонии».

Наконец девушка выдавила из себя заученную фразу:

– Чем могу быть полезна? Вы уже подобрали себе какой-то конкретный тур?

– Да нет, – покачал головой Андрей. – Я, честно говоря, не ожидал увидеть здесь туристическое агентство. Тут до вас располагалось кафе и я хотел просто выпить кофе. Вот, собственно, и все.

– Ну, если только выпить кофе, так с этим проблем нет. Хотите, я вас угощу превосходным кофе «Карт Нуар» и попутно расскажу о том, что мы сейчас предлагаем потенциальным покупателям.

Девушка наконец оживилась и в ее взгляде появился интерес. Андрей и не думал обманываться насчет ее интереса к нему как к мужчине. «Они всегда изображают интерес, когда им надо что-нибудь продать, особенно дорого», – подумал он, но вслух произнес:

– Пожалуй, не откажусь. Давайте выпьем «Карт Нуар» и я послушаю что-же такого удивительного вы можете мне предложить. Должен вам сказать, что я уже много где был.

– Присаживайтесь, – девушка махнула рукой в сторону кожаного дивана со стеклянным столиком, а сама направилась в соседнее помещение.

Через пять минут она вернулась, держа в руках поднос с двумя чашечками ароматного кофе и горкой бисквитного печенья.

– Ну, вы, наверное, были в Европе, Турции, Египте, – продолжила она разговор, – а мы вам предлагаем другие направления.

– Таиланд, что ли, – Андрей усмехнулся, – ледибоев смотреть.

– Да, мы предлагаем направления Юго-Восточной Азии, Индии, Китая и сейчас у нас баснословные скидки от тридцати до семидесяти процентов.

Девушка, подвинув кресло, села напротив Андрея и он наконец-то рассмотрел ее имя на бейджике.

– Скажите, Настя, – обратившись к ней по имени, спросил Андрей, – а куда исчезло маленькое кафе, которое было здесь до вас?

– Закрылось. Обычная история – не потянули аренду. Они полгода назад съехали отсюда. Помещение пять месяцев подряд пустовало, а затем мы поселились и уже как месяц здесь находится туристическое агентство «Лотос».

Настя поднесла чашку кофе ко рту, но пить не стала, лишь потянув ноздрями кофейный аромат.

– Вы знаете, люблю запах кофе. Не столько сам вкус, сколько именно запах. Прямо таки бодрит.

– Да, запах кофе бодрит, – согласно кивнул головой Андрей, – а ваши индийские благовония туманят голову и усыпляют.

Настя понимающе улыбнулась.

– Ну, что поделать, такова наша специфика. Мы ориентируемся на Восток. Так рассказать вам про наши туры?

«Вот всегда так, – подумал Андрей, – посидишь на чужом кожаном диване, выпьешь бесплатного кофе с печеньем и начинаешь чувствовать себя чем-то обязанным».

– Расскажите, если не трудно, а я обещаю вас внимательно послушать. Но я вас честно предупредил, что мне просто хотелось выпить кофе и я сегодня вообще не планировал покупать тур и куда-либо лететь.

Настя внимательно посмотрела на него и их взгляды встретились.

– Да, так бывает, – медленно произнесла она, – что человек с утра ничего не планирует, а потом вдруг берет и едет на край земли. С вами такое случалось хоть раз в жизни?

Андрей вспомнил, что у него действительно такое было, когда он, в одночасье собрав вещи в дорожную сумку, рванул на своей машине в соседнюю область, где ему предложили должность генерального директора крупной фирмы. Между новым местом работы и его квартирой было свыше четырехсот километров.

– Видите, было, – не дожидаясь его ответа, продолжила Настя, – и вот сейчас мы вам предлагаем нечто подобное.

– Да денег, боюсь, не хватит, – сделал попытку сопротивления Андрей, – а, впрочем, я слушаю.

– У нас на самом деле хорошие скидки и туры есть на любой кошелек, – Настя наконец сделала пару глотков кофе. – Но самая большая скидка сейчас в бывшее королевство Непал. Вы там были?

– Нет, не был, – Андрей отрицательно покачал головой.

– А хотите там побывать? Посетить долину Катманду, увидеть своими глазами буддийские святыни, открыть что-то новое для себя.

Голос Насти обволакивал, а может так действовали благовония, казалось, насквозь пропитавшие небольшой офис.

Андрей поставил чашку с недопитым кофе на столик и перевел свой взгляд с лица Насти на статуэтку Будды, стоявшую на расстоянии вытянутой руки в нише. «А ведь я в Непале ни разу не был, – пронеслось в его мозгах, – и я действительно еще давно хотел там побывать. Может стоит сейчас съездить, встряхнуться, так сказать. И скидку предлагают серьезную».

– И как это выйдет по деньгам? – его голос прозвучал неуверенно.

Настя медленно, тщательно выговаривая каждое слово, произнесла:

– Если вы сегодня-завтра покупаете у нас тур в Непал, то отдыхаете там месяц, но платите как за неделю.

Она легко поднялась с кресла и, взяв со стойки калькулятор, быстро пальцем прошлась по его клавишам.

– Вот окончательная сумма за тур с учетом скидки.

Андрей бросил взгляд на калькулятор. Действительно, цена, обозначенная Настей, была более чем подкупающей. И, самое главное, у него такие деньги были. Правда, это были последние деньги, ну, да черт с этим, – один раз живем. Он прекрасно помнил вторую половину девяностых годов, когда у него годами практически не было денег на новую одежду, – не то что на заграничные туры. Так что испугать его безденежьем было нельзя. Решение пришло практически мгновенно.

– За эту цену, – Андрей накрыл ладонью калькулятор, – я еду. Но у меня с собой нет наличных и загранпаспорта. Я могу завтра оформить тур?

– Да, конечно, но только постарайтесь успеть до часу дня. Я должна получить подтверждение из непальского отеля.

Настя, закончив разговор и оставив неубранными чашки на столе, привычно заняла свое место за стойкой. Казалось, энергия опять оставила ее и она погрузилась в свое сонное медитативное состояние.

На следующий день процедура повторилась. Все тот же пожилой безразличный ко всему охранник у входа, все та же Настя на своем месте за стойкой. Но, в отличии от охранника, в голове у девушки, очевидно, стоял некий тумблер, приводивший ее в рабочее состояние. Судя по всему, тумблер охранника, если таковой и был, много лет уже плотно пребывал в положении «выключен». Андрей заметил одну странную особенность, которая бросилась в глаза ему еще вчера. За время их достаточно долгого общения с Настей в агентство больше никто не обратился. Вот и сейчас, облокотившись на стойку и ожидая, когда Настя все оформит, он пребывал в полном одиночестве.

– Скажите, Настя, – не выдержал Андрей, – а как же вы платите аренду, когда предлагаете такие большие скидки, да к тому же редким и случайным посетителям, вроде меня.

Она подняла глаза, оторвавшись от бумаг.

– А случайных посетителей у нас не бывает. К нам приходят те, кто должен был придти. И если мы предлагаем большие скидки, то и нам, в свою очередь, на аренду делают соответствующие скидки. Таков закон Кармы в действии.

Чуть помедлив, Настя добавила:

– Вы в Непале найдете ответ не только на этот вопрос, но и на гораздо более существенные вопросы.

Андрея охватило неприятное чувство, которое бывает, когда собеседник знает о вас намного больше, чем хотелось бы. Настя не сводила с него взгляд и он вдруг увидел как ее серый цвет глаз стал стремительно меняться на цвет кофе «Карт Нуар», что они пили вчера. От увиденного моментально вспотела спина и кольнуло в висках. Андрей невольно перевел взгляд на столик. Две кофейные чашки по прежнему сиротливо стояли на столе и их никто со вчерашнего дня не убрал. Он отлично помнил в каком положении оставил свою чашку и сейчас, глядя на нее, отчетливо понимал, что к чашке никто не прикасался. А это означало только одно: за последние сутки в агентстве «Лотос» он был единственным посетителем.

Наконец Настя закончила оформление тура и аккуратно все сложила в папку. Протягивая ее Андрею и широко по американски улыбаясь, она подчеркнуто вежливо произнесла:

– Желаю вам приятного путешествия. Вы вылетаете послезавтра. Ждем вас в нашем агентстве снова.

Ее глаза опять приняли природный серый цвет и Андрей подумал, что неплохо было бы в конце речи добавить респектабельно протяжное – «сэр».

Глава № 2

Перелет из Москвы в Катманду был с пересадками и занимал более десяти часов. Вылетать в Непал предстояло из московского аэропорта «Домодедово». Для Андрея это был не просто знакомый аэропорт, а в какой-то степени он был для него и родным.

Именно отсюда в душную августовскую ночь далекого 1987 года он, будучи молодым новоиспеченным лейтенантом, улетал в свою взрослую самостоятельную жизнь, закончив высшее военное училище и получив свое первое в жизни распределение. Продолжить военную службу надлежало ему в обычной ракетной дивизии, носившей тем не менее почетное наименование «Орловско-Берлинская» и избравшей своим местом постоянной дислокации маленький зачуханный городок Канск Красноярского края. Мать, узнав распределение Андрея, непререкаемо авторитетным тоном тут же вынесла приговор – «дыра». Правда, для нее «дырой» являлось все, что лежало за пределами Москвы и Московской области.

Пусть канская дивизия была, по мнению матери, «дырой», но, однако, Андрей получил свою первую квартиру от армии всего лишь через три недели после прибытия к месту службы, что было для него критически важно, так как к тому времени он уже успел обзавестись семьей. Дочка родилась у него в аккурат за полтора месяца до получения офицерских погон. Потом уже, более детально знакомясь с городом, Андрей обнаружил, что не такой уж он и зачуханный, а вполне себе милый провинциальный городишко со своим укладом и устоявшимся ритмом жизни.

В городе сохранились старые каменные постройки, придававшие Канску своеобразный старорежимный колорит, был на удивление солидный большой вокзал, явно не соответствовавший масштабу города и, согласно местным легендам, здесь одно время даже проживал знаменитый чешский писатель Ярослав Гашек. Как он сюда попал и что он тут делал известно было лишь одному Богу, но тем не менее вывеска на одном из домов однозначно свидетельствовала об этом удивительном факте из биографии создателя легендарного солдата Швейка.

И вот в этом городе своей лейтенантской молодости Андрей прожил долгих шесть с половиной лет, каждый год летая в Москву в отпуск и используя для перелетов аэропорт «Домодедово». Господи, как же все это давно было, да и было ли вообще. Уже давно нет той страны, которой он присягал, нет той дивизии, нет той семьи и его самого, молодого и бесшабашного, тоже давно нет.

Андрей как-то вечером, убивая время в Интернете, натолкнулся на видео местного блогера, снявшего заросший травой дивизионный плац, брошенные полковые казармы с выбитыми окнами и полуразрушенные подсобные помещения. Это все, что осталось от боевой дивизии. По злой иронии судьбы, накануне приказа о сокращении дивизию торжественно наградили вымпелом, на котором гордо красовалась надпись «Лучшее соединение РВСН». Россия отличается извращенным чувством юмора. По заведенной еще при товарище Сталине традиции человека могли запросто расстрелять за измену Родине и шпионаж, предварительно за год до этого наградив Звездой Героя. Ну, а что, обычных людей расстреливать не так интересно, – то ли дело Героев. Андрей, прокручивая в голове в очередной раз свою прошлую жизнь, отметил странный факт: все факультеты, кафедры, где он в прошлом учился, закончили земное существование и все воинские части, отделы, где он служил, также перестали быть. Все кануло в Лету, ушло в небытие, унеся с собой безвозвратно идеалы молодости и саму молодость. Вот и остался от прошлой жизни только аэропорт «Домодедово», приглашавший его на самолет в Катманду.

Сборы были недолгими, почти что как в песне Александра Барыкина, – «Я беру с собой в дорогу вместо чемоданов сумку с надписью «Динамо», ручку и кроссворд». Андрей не боялся летать, – более того, он любил летать. При посадке в самолет у него всегда возникало почти мистическое чувство, что эта крылатая машина через некий открывшийся портал уносит его в какую-то другую жизнь. Сейчас это как-то уж очень явственно ощущалось. Андрей объяснил для себя это тем, что аэропорт Катманду считался чуть ли не самым опасным в мире. Во всяком случае, так гласили туристические справочники и всезнающая Википедия. Ну, что же, тем лучше. Если с самолетом при посадке ничего страшного не произойдет и он благополучно приземлится, значит, Карма позволила Андрею посетить эту необычную горную страну с богатой историей. Андрей верил в Карму и уже сознательно испытывал ее действие на себе.

Десять лет назад он, имея за плечами большой опыт вождения и будучи совершенно трезвым за рулем, необъяснимым образом попал в жуткую, страшную автомобильную катастрофу, вследствие которой пострадали люди. Хорошая освещенность трассы и небольшая скорость обеспечивали полный контроль за ситуацией, но это все равно произошло. Авария оказала на Андрея не только сильнейшее эмоциональное воздействие, но имела также весьма ощутимые материальные потери. Однако ситуация разрешилась для него благополучно, что немало огорчило его тайных и явных недоброжелателей. Но все же ему потребовалось не меньше года, чтобы окончательно придти в себя.

Размышляя по этому поводу, Андрей пришел к заключению, что существует один единственный вопрос, не дававший ему покоя все это время: «он должен был выйти из этой ситуации целым и невредимым или же это произошло чисто случайно?». Вот тогда-то у него и возник интерес к такому загадочному понятию как «карма», а позже и ко всей буддийской философии. Он решил провести для себя один необычный эксперимент. В принципе, ничего необычного для заядлых автолюбителей, гонявших легко и просто по своему региону, а то и по всей стране, не было. А вот для Андрея было, потому что впервые в жизни он отважился на очень дальнюю поездку в качестве водителя по маршруту Москва – Элиста. Ему предстояло преодолеть три тысячи километров в оба конца по совершенно незнакомой местности. Калмыкия являлась территорией тибетского буддизма и в Элисте был построен самый большой в Европе буддийский храм. Андрею очень хотелось увидеть его своими глазами и он справедливо рассудил, что если доберется до Элисты на машине, а потом живым и здоровым вернется обратно, то это означало бы, что с Кармой у него все в порядке. А если случится что-нибудь неприятное и тем более страшное, то, значит, он это заслужил.

И в начале июня рано утром, бросив задыхавшуюся в пробках Москву, он рванул навстречу бескрайним калмыцким степям. Андрей потом долго помнил то магическое чувство, охватившее его душу, когда на излете ночи он пересек границу Волгоградской области и Калмыкии. Над степными просторами медленно вставало солнце, постепенно все заливавшее желтым светом. Возможно, в степи существует какой-то оптический эффект, но видимые размеры солнца просто ошеломляли.

Оно казалось громадным и прямо таки физически нависало над головой, усиливая тем самым магию происходившего. Вот тогда Андрей впервые по настоящему ощутил поистине беспредельную свободу. Казалось, что все существующие и давящие основы бытия внезапно исчезли и в этом мире остались только он, степь и солнце. Да, наверное, так и было, потому что в столь ранний час на дороге на десятки километров вокруг он был совершенно один. Такая непривычная оторванность от повседневных реалий рождало в сознании какую-то мистическую отрешенность от всего земного, что еще вчера давало беспокойство, и Андрей впервые почувствовал себя туристом на планете «Земля», визу которому поставил сам Господь Бог. Именно мимолетность, ограниченная временность и хрупкость всего существующего были главными в ощущениях, овладевших Андреем. В таком состоянии он въехал в Элисту и этот настрой сопровождал его все дни пребывания в городе. Потом в беседе с ученым монахом в храме он услышал мысль, оказавшую существенное влияние на его мировоззрение: «иди по жизни не оглядываясь, ни о чем не жалея и ни к чему не привязываясь». Эта мысль прочно вошла в его сознание.

Карма позволила тогда Андрею вернуться удачно из Калмыкии, хотя в дороге он наблюдал последствия нескольких аварий, в том числе и со смертельным исходом. И вот теперь предстоял длительный перелет в Катманду.

Он прибыл в Домодедово на такси вовремя, спокойно, без суеты прошел регистрацию и, сдав багаж, направился в кафе выпить капучино. Это был почти что ритуал – обязательно перед посадкой в самолет выпить капучино, рассеянно глядя на снующих туда-сюда пассажиров. Наконец прозвучало приглашение пройти на посадку в самолет и вот оно – возникшее долгожданное чувство ожидания чего-то нового и большего, нежели просто смена географии.

Самолет, разбежавшись, легко оторвался от взлетной полосы и, взмыв в звездное небо, ушел навстречу рассвету, унося в своем чреве Андрея от опостылевших серых московских будней. Слава Богу, что в самолете запретили распитие спиртных напитков и поэтому полет проходил спокойно, безо всяких пьяных дебошей и выходок быдловатых придурков в стиле «Тагил рулит», талантливо изображенных Светлаковым и Галустяном в цикле сюжетов «Наша Раша».

Андрей лениво почитывал журнальные статьи, периодически проваливаясь в короткий сон. Затем была запланированная пересадка в Дели и замена компании-перевозчика: «Аэрофлот» сменился на «Спайсджет». Андрей толком и не смог рассмотреть весь аэропорт в Дели и составить впечатление, так как из-за отсутствия индийской визы ему было запрещено покидать транзитную зону. «Ну, да ладно, невелика потеря, не в Дели же летел», – подумал он, заходя в самолет компании «Спайсджет» и ответно улыбаясь дежурно приветливым стюардессам. Это была его первая поездка за границу без жены и даже было как-то немного непривычно. По России Андрей иногда позволял себе одиночный отдых, да хотя бы в тех же военных санаториях, но за границу летал всегда только с Наташкой. Сейчас вместо нее сидела грузная тетка неопределенного возраста, копна волос которой прямо таки источала резкий сигарный запах. «Старые валенки Тихона воздух тоже не озонировали», – пришла на ум Андрею цитата из романа «Двенадцать стульев» после десятиминутного вдыхания такого, с позволения сказать, парфюма. Но это была мелочь, на которую человек, неоднократно испытавший на себе плацкарт российских поездов, мог не обращать совершенно никакого внимания.

Перелет до Катманду проходил почти также спокойно как и до Дели, не считая плача и возни детей в параллельном ряду.

Уже в полете Андрей неожиданно для себя выяснил, что международный аэропорт Трибхуван в Катманду никакой особой опасности не представлял и он его по незнанию перепутал с маленьким аэропортом в Гималаях, который в силу своего расположения действительно считался опасным. Именно там находилась стартовая площадка для альпинистов, планировавших восхождение на Эверест. Тем не менее, когда самолет заходил на посадку, все пассажиры в салоне напряженно замерли и до уха Андрея отчетливо долетела буддийская мантра «Оум мане падме хум». Оглянувшись назад, он увидел пожилого мужчину, нараспев читавшего мантры. Самолет снижал высоту плавно и, как показалось Андрею, подозрительно долго. Наконец шасси резко коснулись посадочной полосы и пассажиры, разом выдохнув, дружно и громко захлопали в ладоши. Сидевшая рядом тетка, оттопырив нижнюю губу, вместе со всеми неистово хлопала и в ее глазах навыкате ясно читалось: «ну, хорошо, хоть долетели, твою мать».

Глава № 3

Ну, вот и Непал. Такая привычная и немного занудная процедура паспортного контроля, которая всегда сопровождается неизменной очередью. Все были изрядно утомлены длительным перелетом, но никто не роптал и даже дети не подавали голоса. Очередь двигалась неспешно, непальские пограничники придирчиво разглядывали паспорта прибывших туристов, задавая дежурные вопросы. Дошла очередь и до Андрея. Он подошел к окошку и положил свой паспорт. Офицер несколько раз перевел взгляд с фотографии на лицо Андрея и с сильным акцентом полувопросительно произнес:

– Андрей Владимирович Маркин?

– Да, я, – утвердительно кивнул Андрей, чуть заметно улыбнувшись.

Как ни старался офицер, но выговорить имя-отчество точно у него не получилось и со стороны это выглядело комично. Пограничник поставил печать и, широко приветливо улыбаясь, протянул паспорт, сказав уже по-английски:

– Велкам ту Непал.

Следующие полтора часа ушли на оформление регистрационной карты, визовый сбор и получение багажа. Закончив со всеми формальностями, Андрей двинулся на выход искать свой транспорт до отеля. Трансфер обязательно входил в стоимость путевки и специальный человек должен был на выходе из аэропорта встречать туристов, направлявшихся в этот отель.

Андрей приобрел номер не просто в отеле, а в бутик-отеле, где каждое помещение имело свое оригинальное тематическое оформление. Отель носил колоритное название «Мантра Хоум» и Андрей справедливо полагал, что все номера так или иначе будут выполнены в индуистском стиле. Странно, но на выходе он не нашел регистрационного столика с названием отеля. Все прилетевшие с ним пассажиры неторопливо разбивались по группам и кучковались вокруг столов, отмечаясь у сотрудников агентств. Отметившись, они направлялись на автостоянку к ожидавшим их автобусам. Толпа потихоньку редела. Андрей Маркин пребывал в некоторой растерянности, не зная, что предпринять дальше. Никакой таблички «Мантра Хоум» он не наблюдал, хотя уже дважды обошел весь зал перед выходом. Конечно, зная название отеля и район локации, можно было бы и самому добраться до места размещения, взяв такси. Но это было бы против жизненных правил Маркина. Он не любил платить за воздух. Раз все оплачено, то и услуга должна быть оказана.

Андрей вышел из здания аэропорта вместе с последними пассажирами. В самом деле, не стоять же там в одиночестве, как сироте казанской. Сам не зная для чего, он вместе с ними направился к автобусам. Пройдя буквально метров десять, Андрей увидел, как из припаркованного черного БМВ довольно резво выскочил средних лет мужчина, одетый в модный костюм европейского кроя, и также широко и приветливо улыбаясь как давешний пограничник, поспешил ему навстречу.

– Мистер Маркин, это вы? – на сносном русском языке поинтересовался он.

– Да, это я, – кивнул Андрей.

– Андрей Владимирович? – для верности переспросил незнакомец.

– Он самый, – подтвердил Маркин. – А вы от отеля «Мантра Хоум».

– Да, – в свою очередь кивнул мужчина. – Я приехал встретить вас. Извините за опоздание, – пробки на дорогах.

Подойдя к автомобилю, мужчина гостеприимно открыл заднюю дверь салона:

– Прошу вас, мистер Маркин.

Внутри приятно пахло дорогой кожей и автомобильным парфюмом.

– Как к вам обращаться? – усевшись на заднее сидение, спросил Андрей.

– Ах, да, извините, забыл представиться. Меня зовут Миран и вы можете ко мне обращаться по любому вопросу, пока вы находитесь в Непале.

Аккуратно вырулив на главную дорогу, Миран вдавил педаль газа в пол. БМВ стремительно набрала скорость. В динамиках негромко зазвучала индийская музыка.

– Такая музыка вам не мешает? Может включить вам что-то более привычное, – глянув на Андрея в зеркало заднего вида, спросил Миран.

– Да нет, зачем, – махнул рукой Маркин, – пусть будет. Я же в Непале, а не в Европе.

– Вы здесь впервые? – продолжил разговор Миран. – Маршрут себе уже составили?

– В Непале впервые, да. Ну, а насчет маршрута, – Андрей пожал плечами. – Как вам сказать, я намерен посмотреть все самое интересное. Я прилетел сюда на месяц, так что времени будет достаточно.

– У нас есть масса самых разных экскурсий, так что вам скучать в Непале не придется.

Миран, держа одной рукой руль, второй протянул свою визитку Андрею:

– Держите. Звоните в любое время. Я есть и в Ватцапе и в Вайбере.

Андрей взял визитку и машинально перевел взгляд на зеркало заднего вида. Миран также глянул туда и Андрей вдруг увидел, как глаза Мирана мгновенно изменились и приняли цвет кофе «Карт Нуар», какой он пил несколько дней назад в московском агентстве «Лотос». Сразу вспомнился странный взгляд Насти. Опять, как и в прошлый раз, противно кольнуло в висках, по спине пробежал холодок. Маркин еще раз посмотрел на зеркало. Миран сосредоточенно уже глядел на дорогу, ловко обгоняя машины. «Все-таки длинные перелеты утомительны, – подумал Андрей, – вот и чудится всякое. Ничего, доберусь до отеля и отдохну. Хотя чего ждать!» Он неожиданно для себя снял обувь и непринужденно лег на заднем сидении, благо размеры машины позволяли это. Умеют буржуи машины делать, умеют. Андрей про себя усмехнулся: «Как не крути, а мистером быть чертовски приятно».

Машина неслась по скоростной трассе, работал кондиционер, создавая в салоне особый микроклимат, и прежде чем погрузиться в сон Маркин с некоторой долей сарказма в голосе негромко произнес: «Да, мистер Маркин, жизнь удалась».

Миран, коротко взглянув на спящего Андрея, убрал громкость динамиков до минимума. Ехать оставалось еще не более часа, хотя учитывая трафик в Катманду, подобные прогнозы были делом весьма сомнительным.

Андрей спал не долго – всего каких-то полчаса, но этот тридцатиминутный сон вернул ему потраченную на перелет жизненную энергию. Приняв вертикальное положение, он стал с интересом разглядывать живописные картины пригорода Катманду.

– Как вы себя чувствуете, мистер Маркин? – подал голос Миран, не отрывая взгляд от дороги.

– Благодарю, уже лучше, сон пошел на пользу, – Андрей зевнул, прикрыв рот ладонью. Спустя минуту он сам задал вопрос, который только что пришел ему в голову. Андрей даже удивился почему этот вопрос не пришел ему в голову раньше.

– Скажите, Миран, а каким образом вы определили, что мистер Маркин это я?

Миран усмехнулся:

– Никакого секрета нет. У меня есть ваша фотография. Мы же все сведения получили из московского агентства «Лотос».

– Понятно. И что, вы так каждого клиента отеля встречаете – персонально и на таком лимузине?

– Да, – едва заметно кивнул головой Миран. – Наш отель-бутик эксклюзивный и у него всего тринадцать номеров. Как вы понимаете, большого потока клиентов в принципе быть не может и поэтому каждому гостю мы можем уделить повышенное внимание. Кстати, отель полностью заполнен. Вы – последний гость. Будете поселены в одиннадцатый номер, стилизованный под библиотеку.

«Ну, да, – подумал Андрей, – библиотека – это уж точно не индуистское оформление. Интересно, а с России там кроме меня кто-нибудь поселился или нет».

Словно угадывая мысли Маркина, Миран продолжил:

– Постояльцы у нас все тихие, спокойные пожилые люди. Все номера заняты супружескими парами из Великобритании, Дании, Швеции. Гостями-одиночками являетесь только вы и еще одна женщина из Германии, которую я встречал в аэропорту, как и вас, два дня назад. Она заселилась в четвертый номер.

– Немка молодая? – живо поинтересовался Андрей.

Миран понимающе улыбнулся:

– Вполне, лет сорок-сорок пять и в очень приличной форме. Возможно, бывшая спортсменка – теннис, гимнастика или что-то в этом роде. За завтраком сами ее увидите.

Миран значительно сбавил скорость. Душные пробки Катманду заставили это сделать.

– Раз такое дело, посмотрим, что там за Гертруда-Матильда.

– Ошибаетесь, – не Гертруда и не Матильда, – возразил Миран. – Ее Леоной зовут.

– Какое интересное имя, – протянул Андрей, – чем-то французским отдает.

– Мне тоже показалось имя несколько неестественным для немцев, – согласился Миран. – Я даже специально сделал запрос в Интернете. Но нет, оказывается, Леона – это древнегерманское женское имя.

Машина замерла на перекрестке. Сразу подбежали несколько торговцев и, стуча в окна, стали наперебой предлагать свой товар. Андрей, прервав разговор с Мираном, с почти детским любопытством глядел на уличные пейзажи Катманду. Конечно, он и до поездки читал про Индию и Непал, и смотрел многочисленные съемки про городские трущобы этих стран с их невероятной бедностью и запредельной антисанитарией, но все это был взгляд на экран из другой реальности. Сейчас же он попал по ту сторону экрана и ему предстояло прожить здесь целый месяц. Уже с первого взгляда было видно, что в Катманду царила особая атмосфера, резко контрастировавшая с европейскими городами, где Андрей неоднократно бывал до поездки в Непал. И дело было тут не в гигиене улиц, тем более никакой особенной грязи на улицах Катманду и не просматривалось. Дело было совершенно в другом – в том, что Маркин пока не мог сформулировать и выразить словами.

Машина потихоньку тронулась, торговцы отстали и он уже мог, не отвлекаясь на них, рассматривать потемневшие от старости резные фасады домов, многочисленные магазинчики, торговавшие всякой всячиной, мотоциклистов, шустро обгонявших прохожих, идущих прямо по улице. На довольно узких улочках города мотоциклов было видимо больше, чем легковых машин. Иногда попадались и небольшие грузовички, доставлявшие стройматериалы. Все дружно сигналили друг другу и эта почти непрерывная разноголосица клаксонов вносила свою лепту в городскую атмосферу. Люди, идущие по дороге, казалось, вообще не обращали никакого внимания на сигналивший транспорт, чувствуя себя полноправными участниками дорожного движения. Общую картину дополняли немыслимые провода, опутывавшие каждый дом и свисавшие чуть ли не до земли. Оставалось загадкой, как пешеходы не попадали под колеса машин и мотоциклов и не задевали телом провода. Очевидно, надо было родиться здесь, чтобы передвигаясь по городу в атмосфере ежеминутной опасности, оставаться при этом совершенно невозмутимым.

– Вот мы и въезжаем в Тамель, – подал голос Миран. – Это туристический район, так что здесь почище будет, да и в целом поспокойнее. Кстати, если вы не знаете, то здесь есть рестораны с европейской едой, что для вас более привычно.

– До отеля далеко? – спросил Андрей.

– Нет уже, минут через пятнадцать будем.

И, действительно, вскоре Миран свернул на тихую, малолюдную по непальским меркам улочку и, проехав еще метров сто, остановился около небольшого трехэтажного дома, отдаленно напоминавшего индийскую пагоду.

– Приехали, мистер Маркин. Можно выходить, – Миран выключил зажигание и повернулся к Андрею. – Ну, как, устали?

– Есть немного, – Андрей коротко кивнул. – Сами понимаете, такой длинный перелет утомит любого.

– Хочу спросить, – а как у вас с английским?

– Не совсем вас понял, Миран. А к чему ваш вопрос?

– Дело в том, что сейчас нужно будет заполнять в отеле карту гостя на английском языке и вопросов в карте много. Вот поэтому и спрашиваю, – уточнил Миран.

– Да как вам сказать, – Андрей неопределенно махнул рукой. – В свое время изучал язык в московском филиале Британского Совета, но это было очень давно. Вы же понимаете, без постоянной практики язык «ржавеет». Ладно, заполню как-нибудь.

– Как-нибудь не надо, – Миран дружелюбно улыбнулся. – Сейчас на ресепшине получите ключ и идите отдыхать в свой номер. Я заполню за вас карту гостя, только паспорт оставьте. Завтра на ресепшине заберете его обратно. Не волнуйтесь, там сейф, никуда ваш паспорт не пропадет.

С этими словами Миран вышел из машины, жестом пригласив Андрея последовать за собой. Маркин, закинув за плечо дорожную сумку, легко преодолел ступеньки крыльца и, толкнув дверь, вошел внутрь отеля. Ресепшин был обычный с пластиковой стойкой и ничем по внешнему виду не отличался от другого такого же в Европе, чего нельзя было сказать о крыльце, сделанного из красного дерева и покрытого восхитительной резьбой. Андрей ответил на приветствие девушки за стойкой и передал свой паспорт Мирану. Тот о чем-то недолго поговорил с ней на непальском языке и она, достав из ячейки ключ, с неизменной улыбкой протянула его Андрею.

– Все, мистер Маркин, идите в свой номер. Располагайтесь, отдыхайте, – Миран пожал ему руку. – А завтра в десять часов утра я вас буду ждать в холле, где прочту вам ознакомительную лекцию о стране и дам полезные рекомендации.

Из служебного помещения вышла горничная и Андрей, простившись с Мираном, пошел вслед за ней в свой номер. Да, принять душ, а потом в полный рост вытянуться на широкой кровати – это, пожалуй, все, что ему было нужно в данный момент.

Глава № 4

На следующий день Андрей проснулся задолго до завтрака и с нескрываемым удовольствием еще раз оглядел доставшийся ему номер. Увиденное в полной мере соответствовало его вкусу. Библиотека, озвученная накануне Мираном, действительно присутствовала, но она была представлена в виде одного большого стеллажа на всю стену от пола до потолка. Стеллаж был выполнен из дерева ценной породы и полностью заставлен книгами в дорогих переплетах. Около окна стоял массивный письменный стол из той же породы дерева, что и стеллаж. Сбоку от стола разместился декоративный камин. Везде находились статуэтки, сделанные из бронзы, малахита и дерева. На стенах висели терракотовые маски, большей частью привезенные из Африки. На письменном столе стояли бронзовые фигурки Канта и Байрона, а рядом с ними на полках соседствовали индуистские божества, возглавляемые многорукой богиней Лакшми.

Такая демонстративная эклектичность интерьера только подчеркивала аристократические наклонности дизайнера. Такой стиль назывался викторианским и Андрей когда-то давно читал об этом. Конечно же, все остальные детали интерьера, включая картины в позолоченных рамах, напольные вазы и сама кровать, на которой так удобно расположился Маркин, совершенно органично вписывались в этот стиль.

Андрей вспомнил как несколько дней назад он так же рано проснулся в своей квартире и долго разглядывал потолок, уныло размышляя, что же делать дальше. Сейчас же от уныния не осталось и следа. Ему предстояло прожить целый месяц в загадочном Непале, что же может быть еще интереснее.

«Ладно, пора вставать и приводить себя в порядок, завтракать, а потом на встречу с Мираном», – внутренне скомандовал Андрей. Потом он вспомнил о моложавой, спортивного вида немке и это дало ему дополнительную мотивацию подняться с постели. Маркин даже неожиданно для себя сделал десятиминутную зарядку, хотя никогда до этого фанатом утренних энергичных телодвижений не являлся.

Завтрак приятно порадовал хотя бы тем, что в корзинках в изобилии лежали французские багеты и круассаны и на столах стоял стандартный набор европейских блюд. Супружеские пары из скандинавских стран мирно завтракали, негромко переговариваясь друг с другом, не обращая на Андрея ни малейшего внимания. Впрочем, Маркин платил им той же монетой. Это во времена «железного занавеса», еще при СССР, любой иностранец был в диковинку, но потом все кардинально изменилось. И сейчас для Андрея не швед, не итальянец и не испанец никакого особенного интереса не представляли.

Исключением из этого интернационала являлась, пожалуй, лишь одна немка, но вот как раз-то ее нигде не было видно. Она появилась в последний момент, когда Андрей собрался уходить. Миран не обманул. Женщина действительно была что надо. Фигура четко выдавала ее спортивное прошлое и настоящее, – скорее всего присутствовали художественная гимнастика или спортивные танцы, а может все вместе взятое. Пышные рыжие волосы небрежно спускались ниже плеч, футболка обтягивала довольно объемную грудь, а шорты плотно облегали выпуклый зад. Ее формы как магнитом притягивали к себе мужские взгляды. Добропорядочные скандинавские жены явно занервничали. Мужчины, спохватившись, стали виновато отводить глаза, с преувеличенным вниманием разглядывая все, что угодно, но только не сексапильную немку.

Время поджимало. Андрей не хотел заставлять Мирана томиться в ожидании и поспешил в холл отеля. В конце концов немка приехала всего на два дня раньше и время познакомиться и пообщаться у него еще будет.

Миран был уже на месте. Он деловито разложил на журнальном столике красочные буклеты и начал рассказывать про Непал. Андрей, не перебивая, внимательно слушал, хотя многое из того, о чем поведал Миран, он уже знал, включая страшную трагедию королевской семьи, виновником которой являлся принц Дипендра. Миран подробно описал все достопримечательности Катманду и его окрестностей, предложил для рассмотрения список экскурсий. Уже в самом конце разговора, складывая буклеты в портфель, Миран вдруг спросил:

– Скажите, а вы слышали что-нибудь о тибетском буддизме?

Маркин согласно кивнул:

– Да, я немного читал об этом. Знаю и о религии бон, которая была в Тибете задолго до прихода буддизма в эту страну. Но, правда, мои знания весьма поверхностны. А почему вы меня об этом спросили?

Миран ответил не сразу. Он словно раздумывал говорить об этом дальше или нет. Андрей взглянул ему в глаза, но взгляд Мирана был спокойным и безмятежным. Наконец он произнес:

– На одной из окраин Катманду, в стороне от туристических троп разместился маленький мужской монастырь Дартун, где обитают всего лишь несколько монахов-послушников. Настоятелем там служит просветленный Геле-лама. Никто не знает кто он, откуда появился и сколько ему лет. Вам необходимо побывать там и побеседовать с настоятелем.

Андрей слегка нахмурился:

– Что значит необходимо? Какая мне в этом нужда быть там?

Теперь Миран поглядел в глаза Андрею.

– Понимаете, мистер Маркин, – проговорил он, – вы как-то не похожи на праздношатающегося туриста. В вас чувствуется стремление к познанию и вот поэтому я вам предлагаю на этой неделе посетить монастырь. Там есть на что посмотреть и вы не пожалеете потраченного времени.

– Ну, хорошо, почему бы и нет. Добавлю в свою копилку впечатлений. Давайте адрес.

Миран опять дал свою визитку Андрею, на которой от руки был написан адрес монастыря.

– Я знал, что вы согласитесь, мистер Маркин. Доехать туда несложно. Любой водитель вас туда доставит за пару десятков рупий. Все, отдыхайте по своему плану. Если что, звоните мне, я всегда на связи.

Миран протянул руку на прощание. Взгляд его был по-прежнему спокоен, движения неторопливы. Но Андрей, пожимая руку, каким-то звериным чутьем вдруг почувствовал внутреннюю напряженность Мирана, скрывавшуюся за напускным спокойствием. Объяснить это он никак не мог, – просто почувствовал и все.

Миран, садясь в машину, обернулся и еще раз махнул Маркину рукой. Через пару минут его БМВ исчез из вида, а Андрей направился к барной стойке выпить стакан холодного апельсинового сока.

Площадь Дурбар, на которой он оказался через пару часов, произвела на него впечатление. Она разительно отличалась от римской площади Навона с ее прекрасными фонтанами. Не восхититься романтичной Навоной было решительно невозможно и Андрей вообще влюбился в Рим с первого взгляда. Но Дурбар и Навона восхищали по разному. Дурбар обладал не просто особой атмосферой – это был другой мир и вибрации этого мира входили в каждую клетку мозга, изменяя восприятие реальности. Андрей как будто внутренне потерялся и растворился в толчее площади.

Туристов из разных стран здесь хватало. Они постоянно фотографировались около каменных изваяний или ряженных садху, крутили молитвенные барабаны. Кто-то крутил, потому что так делали все, а кто-то искренне верил, что с каждым вращением барабана его молитва все быстрее устремляется в небеса к самым высшим сферам. Маркин не стал исключением.

Он также с неподдельным энтузиазмом крутил барабаны, с каким-то трепетом прикасался к каменным статуям, задерживаясь подолгу около каждой из них. Единственное, что его внешне отличало от типичного поведения туриста, так это полное отсутствие желания запечатлеть себя любимого в кадре. Андрей неоднократно замечал поразительную поверхностность восприятия большинства современных людей. Они подходили к произведению искусства на одну минуту лишь для того, чтобы с ним просто сфотографироваться и затем, бросив на очередной шедевр мимолетный взгляд, удалиться от него с чувством выполненного долга. Маркин же предпочитал долгий внутренний разговор с произведением, имевшим за плечами многовековую историю. Сколько же видели всего эти камни, сколько же они могли рассказать, будь у них такая возможность. Андрей не торопился все увидеть за один день. В конце концов зачем, целый месяц впереди и поэтому он не пошел смотреть Королевский дворец и малолетнюю богиню Кумари.

Незаметно наступил вечер. Андрей решил перекусить традиционными непальскими пельменями мо-мо. Полностью поглощенный впечатлениями дня обед он благополучно пропустил, но от ужина отказываться не собирался. Его тур в Непал, купленный с такой умопомрачительной скидкой, включал в себя только завтрак, а остальное питание было исключительно за свой счет. Но Андрея это нисколько не беспокоило. Наоборот, он сам отказывался от формата «все включено», чтобы иметь возможность попробовать местные блюда и не быть привязанным весь день к столовой отеля. Маркин не стал заходить в один из многочисленных ресторанов рядом с площадью. По своему опыту он знал, что в ресторанах рядом с достопримечательностями цены всегда высокие. Поэтому он свернул на первую попавшуюся ему на глаза боковую улочку и, пройдя по ней метров двести, обнаружил вполне себе приличное заведение. Кафе, хоть особой респектабельностью не отличалось, все же было опрятным и запахи, доносившиеся из кухни, возбуждали аппетит еще больше. Андрей, не раздумывая, зашел внутрь. Его встретила непальская официантка и усадила за столик у окна. Маркину не пришлось демонстрировать познания в английском языке, достаточно было ткнуть пальцем в нужные картинки меню и заказ был готов. Официантка удалилась и в ожидании заказа Маркин начал оглядывать зал. Поначалу он не увидел ничего для себя интересного – так, несколько пожилых туристов, находившихся, очевидно, в одной компании и двое молодых хипстеров с модными рюкзаками.

И лишь вторично обводя зал глазами, он увидел знакомую немку из своего отеля. Она сидела за дальним столиком у стены. Рядом со столом стояла кадушка с каким-то диковинным декоративным растением, которое наполовину закрывало женщину от посторонних глаз, но роскошную копну рыжих волос не заметить было невозможно. Андрей оживился. Он знал, что в такой обстановке знакомства завязываются почти мгновенно и выдумывать что-то особенное для начала разговора нет никакой надобности. Показав жестом официантке, что он пересаживается, Маркин решительно направился к немке. Подойдя к ней, он отодвинул стул, но не стал сразу садиться, а вместо этого церемонно произнес по-английски:

– Вы не против, если я займу это место?

Немка усмехнулась и совершенно неожиданно для него ответила на чистом русском языке:

– Ну, и произношение у вас! Присаживайтесь, я не против.

Андрей сел на предложенный стул, с изумлением глядя в зеленые глаза немки.

– Вот уж не ожидал от вас такого знания русского языка.

– Я закончила факультет славянских языков, а потом больше десяти лет проработала в дипломатических миссиях в Москве и в Варшаве. Сейчас языки преподаю.

Она говорила свободно с едва уловимым акцентом. Маркин провел ладонью по голове, как бы приглаживая волосы, хотя ультракороткая стрижка не требовала этого и полуутвердительно добавил:

– И судя по всему, вы еще хорошо говорите по-английски.

– Да, неплохо, – согласилась женщина, – и вдобавок еще владею польским.

Первое удивление прошло и Андрей продолжил разговор уже более раскованно.

– А вы знаете, что мы с вами соседи по отелю «Мантра Хоум». Я вас встретил сегодня утром на завтраке.

Зеленоглазая немка, глядя с интересом на Андрея, дружелюбно ответила:

– Я вас тоже заметила, но вы куда-то торопились. Очевидно, вы только приехали, так как ни вчера, ни позавчера я вас не видела.

– Вы правы, – подтвердил Маркин. – Я прилетел вчера. Так может нам стоит познакомиться? А хотите, я по руке угадаю как вас зовут.

– Попробуйте, – женщина с готовностью протянула руку.

Андрей, взяв ее ладонь, с деланно серьезным видом начал изучать папиллярные узоры. Через две минуты он торжествующим тоном произнес:

– Итак, вас зовут Леона.

Теперь женщина, в свою очередь, с изумлением уставилась на него, но, правда, ее изумление быстро сменилось недоверчивостью.

– Да ладно, наверное, на ресепшине узнали, – хмыкнула она.

– Но я же угадал, верно, – Андрей продолжал играть роль ясновидящего.

– Верно, – кивнула головой немка. – А вас как зовут?

– Так получилось, что мама назвала меня Андреем, – развел руками Маркин.

– Вам что, не нравится ваше имя, – удивилась Леона, – оно же такое звучное, даже красивое.

– Конечно, нравится, – ответил Андрей. – В Российской Империи даже учредили орден Андрея Первозванного. Вот я тоже первозванный, потому что с детства меня первым к обеденному столу зовут.

Маркин засмеялся, довольный своей шуткой. Леона сдержанно улыбнулась, оценив юмор. Общение явно налаживалось.

Наконец официантка принесла заказ и Андрей, разглядывая непальские пельмени, почувствовал прямо таки волчий аппетит. Пропущенный обед и полдня, проведенные на ногах, аппетит изрядно подогрели и даже беседа с очаровательной Леоной не могла понизить желание тут же наброситься на принесенную еду.

– И что вы посмотрели в городе за эти дни? Каковы ваши впечатления? – поинтересовался Андрей, взяв в руки приборы.

Это был нехитрый прием с его стороны. Пока он утоляет голод, Леона в одностороннем порядке будет отвечать на такие обширные вопросы, занимая собой время. Она не была простодушной девочкой и все это прекрасно поняла, тем более трудно было не заметить голодный блеск в глазах собеседника. Но ей и самой хотелось поделиться переполнявшими ее впечатлениями и она охотно начала рассказывать. Леона была отменной рассказчицей. Она хорошо знала историю страны, подмечала каждую деталь непальской архитектуры и даже могла объяснить сложные взаимоотношения основных богов в индуизме.

Андрей уже управился с большой порцией пельменей, выпил стакан сока и потянулся было за вторым, но тут Леона прервала рассказ. Глядя на Маркина в упор, она, понизив голос, с видом заговорщика спросила его:

– Послушайте, а не выпить ли нам за знакомство или хотя бы для дезинфекции. Здесь в ресторанах и магазинах продают отличный непальский ром.

Андрей и не думал сопротивляться. Он лишь уточнил:

– По сколько возьмем? По пятьдесят грамм или сразу по сто?

Зеленые глаза немки хитро заблестели.

– Да, конечно, сразу по сто, – выпалила она. – Сидите, я сама сделаю заказ, я же предложила.

Через пять минут две порции рома были на столе. Официантка дополнительно еще принесла небольшой графинчик с соком и какие-то сладости.

– Ну, что, пьем за знакомство, так сказать, на брудершафт, – Маркин поднял рюмку и игриво добавил, – а потом трижды целуемся и переходим на «ты».

– А разве нельзя без поцелуев перейти на «ты»? – Леона такого напора не ожидала.

– Можно, – легко согласился Андрей, – но тогда поцелуи позже.

– Ох, уж, эти русские традиции, – Леона качнула головой и тоже подняла рюмку.

Они выпили. Непальский ром оказался, действительно, весьма недурным на вкус. Андрей быстро расправился с ромом, но Леона отпивала напиток маленькими глотками, растягивая удовольствие.

– И все же, от кого ты узнал как меня зовут? – спросила она у Маркина.

– Да какой тут секрет, – Андрей махнул рукой. – Все просто – мне Миран сказал, когда вез меня в отель. Он же тебя тоже встречал в аэропорту?

– Встречал, – подтвердила Леона. – Интересный мужчина этот Миран, весь такой вежливый, общительный, но далеко не так прост как кажется.

– Ты тоже это заметила? – Андрей наклонился к Леоне. – Ты знаешь, я всегда интуитивно чувствую двойное дно в человеке при общении. Иногда это происходит сразу, иногда спустя время. Он тебе предложил посмотреть что-нибудь необычное в Катманду?

– Нет, не предлагал, – Леона допила ром и поставила рюмку на стол. – А что?

– Да нет, ничего, – Маркин не стал говорить о предложении Мирана, а вместо этого с нарочитой гусарской развязностью произнес:

– Мадам, а может быть еще по пятьдесят грамм вдогонку? Теперь я вас угощаю.

– А давайте, – с той же интонацией в голосе, явно подыгрывая, ответила Леона, – но только по пятьдесят грамм, не больше. Кстати, что ты планируешь завтра делать?

– Как что? – удивленно переспросил Андрей. – Город, конечно, осматривать, для этого я и прилетел.

– Если хочешь, можем осматривать город вместе, – Леона выжидательно замолчала.

– Давай попробуем, – Андрей улыбнулся, – но только сразу предупреждаю, что я буду смотреть именно то, что мне надо и поэтому могу показаться занудой.

Маркин сделал заказ и вскоре наполненные ромом рюмки вновь стояли на столе.

– Меня это нисколько не пугает, – продолжила разговор Леона. – В крайнем случае, если не сойдемся во мнении, каждый отправится смотреть свое по отдельности, а потом вечером поделимся впечатлениями.

– Договорились, вот за это и выпьем, – Андрей поднял рюмку и через секунду лихо опрокинул ром в рот.

Леона попыталась сделать также, но не смогла. Она поперхнулась и смешно замахала ладошкой перед лицом. Андрей засмеялся и, подойдя к ней, слегка похлопал ее по спине.

– Ладно, поехали в отель. Надо отдохнуть, выспаться, а то завтра же опять весь день на ногах.

Они вышли из кафе. Вечерний Катманду горел огнями, было по-прежнему шумно и жарко. Взяв моторикшу, Андрей помог Леоне усесться и занял место рядом. Ром уже оказывал свое действие и вся обстановка вокруг казалась еще более необычной. Маркин до поездки в Непал видел моторикши только в Интернете и сейчас впервые в жизни воспользовался таким транспортным средством. Подобная экзотика была ему по душе и только усиливала и без того разгулявшиеся эмоции.

Всего лишь четыре дня назад он изнывал от тоски и одиночества, сидя в своей квартире, а теперь едет в такой своеобразной непальской карете по узким улицам незнакомого города, да еще в компании с подвыпившей немкой. В этот момент все происходящее ему казалось мало связанным с реальностью, как будто он высадился на чужую планету. Андрей обнял Леону за плечи, слегка прижал к себе и стал разглядывать все, что проносилось за окном их кибитки. Леона не сопротивлялась. Она, лишь коротко взглянув в глаза Маркину, усмехнулась.

Дорога от кафе до отеля заняла примерно час и Андрей получил удовольствие от такой поездки. Он даже пожалел, что приехали так быстро. Они по ступенькам поднялись в отель и получили ключи на ресепшине.

– Я тебя провожу, – Андрей повернулся к женщине и, увидев ее округлившиеся глаза, добавил:

– Не волнуйся, только до номера.

– Да я не волнуюсь, – чуть пьяным голосом ответила Леона и взяла Маркина за руку. – Пошли.

У дверей ее номера они остановились.

– До завтра, – Леона протянула руку для прощания. – Смотри, не проспи, а то уйду в город без тебя. Как у вас в России говорят: «баба с повозки упала и коню полегчало».

Андрей весело рассмеялся. Общение с ней поднимало ему настроение.

– Не совсем так: «Баба с возу – кобыле легче». Учи русские поговорки, знаток.

Маркин пожал руку, а затем стремительно обняв Леону, поцеловал ее в губы, сохранившие до сих пор еле уловимый запах рома.

– Вот бандит, – прошептала она и через секунду ответила еще более страстным поцелуем.

Андрей немного отстранился от Леоны и, держа ее за плечи, иронично проговорил:

– Ну, вот, леди, мы с вами законно можем перейти на «ты». Поцелуи на брудершафт состоялись. А теперь шагом марш по номерам и спать. Силы нам завтра понадобятся.

Леона, махнув рукой на прощание, скрылась в номере. Щелкнул замок и Андрей вальяжной походкой направился к себе. Он и не собирался тащить симпатичную немку в постель в первый же день их знакомства. Всему свое время. Плод должен созреть и сам упасть в руки, надо только вовремя их подставить. Подполковник Маркин был полностью согласен со штандартенфюрером Штирлицем из советского киношедевра «Семнадцать мгновений весны», говорившего, что нет нужды торопить события, ибо неторопливость в действиях есть оборотная сторона стремительности. И вот поэтому, – всему свое время.

Глава № 5

Андрей не проспал на следующий день и в последующие три дня тоже. Леона также отнеслась к делу очень ответственно. На протяжении трех дней они вместе не только еще раз исследовали каждый метр площади Дурбар, но и посетили Королевский дворец, посмотрели накрашенную и разнаряженную богиню Кумари, побывали на экскурсии в долине города Покхары. Впечатлений от увиденного было так много, что Андрей, несмотря на усталость, долго не мог заснуть, мысленно прокручивая в сознании картины дня, как кадры цветной кинохроники. Он не стремился к близости с Леоной и даже не думал об этом, настолько его поглотили впечатления. Непал его все больше и больше завораживал. Все здесь казалось необычным, разительно отличаясь от повседневной российской действительности. В долине везде были разбросаны многочисленные ступы разных размеров, на склонах гор виднелись монастыри и древние развалины некогда величественных построек.

Для непальцев все это место было священным, включая горы и озеро Пхева. То, что в озеро непрерывно поступали сточные воды, делая его поверхность мутной, никого не смущало и этот факт на святость озера никоим образом не влиял. Конечно, к такому экзотичному восприятию жизни надо было привыкнуть, но к немалому удивлению Андрея, у него это получалось быстро и как бы само собой.

На четвертый день, когда Маркин, прихватив с собой Леону, отправился осматривать храм Пашупатинатх и храм Шивы, он поймал себя на мысли, что чувствует себя здесь как-то уж очень органично, как будто провел в стране, как минимум, несколько месяцев. Им повезло, и они своими глазами наблюдали процедуру кремации какого-то высокопоставленного чиновника. Раньше на этом месте кремировали только членов королевской семьи, но после упразднения монархии почетное место перешло к премьер-министру Непала и членам его правительства. Леона со страхом и любопытством наблюдала за сожжением тела, инстинктивно и совсем по детски прижимаясь к Андрею. Они досмотрели процедуру до конца и она еще раз с ужасающей наглядностью продемонстрировала всем живым тот неоспоримый факт, что человеку, по сути, ничего до конца не принадлежит и даже его собственное тело. Все подвержено непрерывному изменению и разрушению и нет никакого постоянства в этом мире.

Толпа расходилась, люди оживленно переговаривались между собой. Андрей и Леона двинулись дальше осматривать гигантскую ступу Боднатх и Золотой храм. Леона долгое время молчала, находясь под сильным впечатлением от увиденной кремации. Андрей тактично не трогал ее. Он и сам впервые видел подобное и тоже нуждался в молчаливом осмыслении.

Из этого состояния их вывел пожилой невысокий мужчина, который буквально привязался к ним, когда они подошли к ступе. Он быстро говорил по-английски, обращаясь главным образом к Леоне, повторяя по нескольку раз одно и тоже. Маркин понял, что тот за весьма умеренную плату предлагает свои услуги гида.

Андрей обнял за плечи Леону и вполголоса произнес:

– Давай возьмем его в качестве гида, а то ведь не отвяжется. Заодно вопросы позадаешь, а то ты, я смотрю, совсем загрустила.

Она натянуто улыбнулась:

– Ты прав, давай возьмем. А то и правда на меня что-то накатило.

Гид поняв, что его наняли, радостно блеснул глазами. Затем в течении трех часов он рассказывал все, что знал о Золотом храме, начиная с двенадцатого века и о ступе Боднатх. Леона незаметно втянулась в разговор и постоянно задавала уточняющие вопросы. Маркин поначалу прислушивался к беседе, пытаясь уловить смысл и вставить к месту и свои «пять копеек», но потом бросил это занятие как бесполезное. Отсутствие постоянной практики все таки сказывалось, да и скорость произносимой речи изначально предполагала более высокий уровень освоения языка, нежели имел Андрей. «Ладно, потом, если что, спрошу у нее», – подумал Маркин, с некоторой завистью наблюдая как легко и свободно говорит Леона.

Отработав положенное, гид получил свои честно заработанные рупии и наконец-то их оставил в покое. Напоследок он пытался договориться с Леоной об экскурсии на завтра, но тут вмешался Андрей, уязвленный тем, что его мнение никто не спрашивает. Стараясь скрыть возникшее раздражение, он ровным голосом объяснил гиду, что они более в его услугах не нуждаются, и мужчина исчез из поля зрения также быстро как и появился.

От внимательных глаз Леоны это не укрылось, но она расценила все чисто по-женски:

– О, ты, наверное, проголодался и тебя надо срочно покормить, а то ты так скоро кусаться начнешь.

Она, взяв Андрея за руку, начала оглядываться по сторонам, ища глазами кафе, как будто рядом с Золотым храмом могли быть заведения. Но ничего подобного не наблюдалось. Вокруг были только каменные фигуры, алтари, покрытые тонким слоем золота, монахи и постепенно редеющие кучки туристов.

– Ладно, пойдем туда вниз, – Леона качнула головой в сторону узкой неприметной лестницы, выводившей на соседнюю улицу. – Там, наверняка, найдется где поесть.

– Пойдем, – согласился Андрей. – В самом деле, пора уже и перекусить.

Он пропустил вперед Леону и шагнул следом за ней на лестницу. Раздражение, вызванное излишней навязчивостью гида, уже улетучилось, но пройдя с десяток ступеней, Маркин ощутил странное беспокойство. Оно возникло внезапно из ниоткуда, но с каждой пройденной ступенькой беспокойство в душе усиливалось и природа была его непонятна. В конце лестницы Андрей уже физически ощущал гул в голове и учащенное сердцебиение.

Леона тревожно оглянулась.

– Что с тобой? Тебе плохо? – спросила она.

– Не знаю, может на солнце перегрелся или излишек впечатлений дает о себе знать, – Андрей потряс головой и добавил:

– Да ничего страшного, давай вон за угол завернем. Там, вроде, музыка играет, скорее всего ресторан.

– Где? – Леона вопросительно поглядела на Маркина. – Я ничего не слышу. Может вернемся назад, возьмем рикшу и поедем в отель.

– Да не нужно, сначала поедим, выпьем немножко рома, а потом уже и в отель поедем.

С этими словами Андрей обнял Леону за талию и повел к перекрестку. Его рука скользнула вниз и, ущипнув выпуклый зад женщины, он с интонациями ловеласа в голосе проворковал:

– Сейчас в ресторане еще раз выпьем с тобой ром на брудершафт, а потом в отеле перейдем на «ты», но только в другом смысле.

– Ну, Слава Богу, с тобой все в порядке, – Леона облегченно выдохнула. – А то я уже испугалась. И убери руку с моей попы, а то все-таки здесь кругом монахи ходят.

Вскоре они подошли к перекрестку и завернули за угол.

– И где ты здесь музыку слышал? – Леона посмотрела по сторонам. – Да тут вообще ничего нет и людей не видно. Куда все подевались?

Андрей тоже огляделся. Переулок, куда они свернули, был совершенно пустым. Но он же явственно слышал доносившиеся отсюда танцевальные ритмы какой-то популярной европейской группы. Ну, не может быть такого, чтобы ему показалось. Или быть может он спутал неясный гул в голове с музыкой?

– Действительно, странно, – Маркин еще раз покрутил головой по сторонам и предложил:

– Давай пройдем до конца переулка, там, вроде, монастырь стоит и вот там спросим, где здесь можно поесть.

Он, не дожидаясь согласия Леоны, взял ее за руку и потащил за собой. Спустя пятнадцать минут они были у ворот монастыря. Монастырь был очень старым, но заброшенным не выглядел. Наоборот, откуда-то из глубины двора доносились звуки поющей чаши вперемешку с чтением мантр. Было непривычно тихо и Андрей ясно слышал это однотонное бормотание. Он толкнул ворота и зашел внутрь, увлекая за собой Леону. Три двухэтажных здания стояли плотно друг к другу, образуя тем самым небольшой уютный двор. Посередине него находился алтарь с изваяниями бога Шивы и его жены Парвати. Перед ними лежал большой медный поднос с монетами мелкого достоинства в качестве подношения богам.

– У тебя есть монеты положить на поднос? – почему-то шепотом спросила Леона.

Андрей сунул руку в карман и вытащил несколько смятых рупий. Кроме рупий на ладони лежала визитка Мирана с написанным от руки адресом монастыря Дартун. Снова донеслись звуки поющей чаши, и они отразились знакомым гулом в голове, который он почувствовал еще на лестнице. Но теперь Маркин внезапно понял природу своего беспокойства, а также понял в какой монастырь он случайно забрел. Вот только случайно ли?

– Давай положим рупии на поднос и уйдем, – также шепотом продолжила Леона. – Что-то мне не по себе.

– А смысл? – Андрей усмехнулся. – Мы с тобой здесь оказались, потому что должны были сюда придти. Понимаешь, должны. Вот и пришли.

Напротив в здании открылась входная дверь и показалась фигура в длинном желтом плаще. Голова была наклонена и лицо человека было полностью скрыто под капюшоном. Андрей и Леона напряженно замерли. Фигура приблизилась к ним и, не дойдя двух метров, остановилась. Человек поднял голову и резким движением откинул капюшон. Андрей едва заметно вздрогнул, а Леона, не удержавшись, от неожиданности вскрикнула. Перед ними стоял Миран. Повисла пауза. Андрей первым прервал ее. Криво усмехнувшись, он спросил:

– Что за представление, Миран? Что все это значит?

Не обращая внимание на усмешку, Миран, глядя прямо в глаза, почтительно произнес:

– Просветленный Геле-лама ждет вас. Прошу следовать за мной, мистер Маркин.

– А она? – Андрей перевел взгляд на Леону.

– Геле-лама желает вас видеть одного. А женщина подождет в трапезной монастыря. Ее там ждут угощения. Пойдемте, мистер Маркин. Просветленный не должен ждать. Я не думаю, что это надолго.

– Хорошо, идемте, – Андрей повернулся к Леоне и сжал ее руку. – Ты не волнуйся, все будет нормально. Подожди меня в трапезной.

Они вошли в здание. Откуда-то из бокового помещения вышел монах и жестом пригласил Леону следовать за ним. Маркин в сопровождении Мирана поднялся по узкой затертой лестнице на второй этаж и остановился около двери. Миран молча открыл перед ним дверь, кивком головы пригласив войти внутрь. Сделав пару шагов, Андрей оказался в полутемной небольшой комнате. Она была практически пустой, если не считать двух маленьких кожаных диванчиков, скорее напоминавших кресла, и деревянного столика между ними. У окна стоял худощавый мужчина, одетый в традиционную одежду буддийских монахов шафранового цвета. Какое-то время он, не мигая, изучающе глядел на Андрея и затем прервал затянувшееся молчание.

– Присаживайтесь, мистер Маркин. Меня зовут Геле-лама. Я настоятель этого монастыря. У меня к вам разговор.

Андрей сел на один из диванов, а на другом удобно разместился Геле-лама.

– Вы уже несколько дней в Непале. Каковы ваши впечатления?

Вопрос был задан со всей светской учтивостью, но Маркину хотелось есть и к тому же ему начала надоедать сама неопределенность ситуации. Но Андрей сдерживался, стараясь выглядеть бесстрастным. Он знал, что в странах, исповедующих буддизм, не принято показывать негативные эмоции собеседнику. Неконтролируемые эмоции всегда несут в себе немалый риск «потери лица» и для верующего буддиста нет ничего хуже этого. Андрей как можно незаметней сделал пару глубоких вдохов и медленно, четко выговаривая каждое слово, спросил:

– Скажите, как удобнее мне к вам обращаться?

– Существует две формы обращения ко мне – Просветленный или Геле-лама. Я думаю, вам предпочтительней называть меня Геле-ламой.

– Как скажите, – продолжил Андрей. – Видите ли, уважаемый Геле-лама, я чертовски проголодался и скажу вам честно, у меня в планах было поужинать где-нибудь в ресторане со своей женщиной, нежели делиться с вами впечатлениями о Непале, хотя, не скрою, я в восторге от вашей страны. Посему не могли бы вы мне без лишних предисловий сказать, что вам нужно от меня.

Геле-лама тонко улыбнулся.

– Я хочу вам сделать конкретное предложение, касающееся всей вашей дальнейшей жизни, но оно прозвучит завтра. А сегодня у меня с вами первичное знакомство, так сказать, вживую и беседа, носящая, на первый взгляд, отвлеченный характер, но имеющая все же прямое отношение к моему предложению.

– Боюсь, уважаемый Геле-лама, я сейчас не готов к беседе на отвлеченные темы, так как устал, – день был весьма насыщенным. Прошу меня извинить и понять правильно.

– Хорошо, – настоятель встал и, подойдя к окну, дернул за длинный шнур. Мелодично зазвенел колокольчик. Через минуту в комнату неслышно вошел Миран.

– Отвези мистера Маркина и его спутницу обратно в отель или куда он скажет.

Миран послушно кивнул. И, повернувшись к Андрею, Геле-лама добавил уже более мягким тоном:

– Я жду вас завтра здесь в монастыре после завтрака. Миран вас привезет. Приезжайте один без женщины. Будучи без вас, пусть она уделит внимание магазинам. Их в Тамеле много.

Андрей попрощался, но на выходе из комнаты остановился. Обернувшись и смерив настоятеля цепким взглядом, он спросил:

– Я же не случайно здесь оказался, верно?

– Вы же изучали философию у себя в академии, – ровным голосом произнес Геле-лама, – и знаете, что случайностей не бывает, ибо везде действует закон Кармы. Когда вы зашли выпить кофе в московское агентство «Лотос», то в этом тоже не было никакой случайности.

Андрей опешил.

– Откуда вы это знаете? – враз севшим голосом спросил он.

– Поговорим об этом завтра, – Геле-лама махнул рукой. – Вы же сами сказали, что устали и проголодались.

– Что же, пусть так и будет, – Маркин повторил жест настоятеля и в сопровождении Мирана вышел во двор. Там его уже ждала встревоженная Леона. Она хотела его о чем-то спросить, но Андрей оборвал ее, коротко бросив на ходу:

– Давай потом. А сейчас поехали, кушать хочется.

Они сели в БМВ Мирана и почти до самого Тамеля не проронили ни слова. Уже на въезде в туристический квартал Миран поинтересовался:

– Так вам куда, мистер Маркин, – в отель или в какой-либо ресторан?

Андрей повернулся к Леоне:

– А ты сама куда хочешь?

– Не знаю, – она пожала плечами, – в ресторан, наверное, мы же не ужинали.

– У меня другое предложение, – подняв указательный палец вверх, воскликнул Андрей. – Сейчас заходим в супермаркет, берем на заказ пиццу, фрукты, ром и идем ко мне в номер.

– А почему к тебе? – возразила Леона. – У меня в номере кровать больше.

– Намек понял, тогда к тебе, – Маркин весело рассмеялся, хлопнул ее по коленке и, не удержавшись, подмигнул Мирану в зеркало заднего вида.

Тот в ответ сдержанно улыбнулся и, развернувшись на перекрестке, подъехал к супермаркету. Миран вышел из машины и предупредительно открыл им заднюю дверь салона.

– Я буду ждать вас завтра в холле отеля, мистер Маркин, в десять утра. Приятного вам вечера, – на лице Мирана играла многозначительная улыбка.

Глава № 6

Оберфюрер СС барон Максимилиан Матиас фон Готтенбах уже четверть часа находился в приемной Рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, терпеливо ожидая его и попутно ломая голову над тем, для чего он понадобился всесильному шефу. Рейхсфюрер задерживался и у барона было время для размышлений. Он происходил из старинного аристократического рода, берущего свое начало в одиннадцатом веке, имел историческое образование и уже несколько лет занимал должность начальника отдела института Аненербе. Его отдел занимался изучением германской истории, мифологии и геральдики. И зачем он, будучи на такой должности, мог срочно понадобиться Гиммлеру в самом конце войны, когда советские войска со дня на день ворвутся в Берлин, сколько не пытался, представить не мог.

Прошло еще двадцать минут и наконец на пороге приемной появился Генрих Гиммлер. Барон и адьютант вытянулись по стойке «смирно».

– Меня не с кем не соединять в течении часа, – отрывисто бросил Гиммлер адьютанту.

Тот, вскинув подбородок, щелкнул каблуками.

– Вы мне нужны, барон. Входите, – Рейхсфюрер, открыв массивную дверь, быстрым шагом вошел в кабинет.

Готтенбах проследовал за ним и остановился у двери. Гиммлер сел за свой стол, пригласив оберфюрера занять рабочее кресло напротив. Взяв со стола ручку, он несколько минут вертел ею, очевидно, раздумывая как приступить к разговору.

Наконец он спросил:

– Ваша семья живет по-прежнему в поместье под Мюнхеном или вы ее перевезли в другое место?

– Под Мюнхеном, – подтвердил фон Готтенбах. – Мне больше некуда ее перевозить. Второе наше родовое имение находится в пригороде Кенигсберга, захваченного большевиками, и я даже не знаю цело ли оно.

– Да, дорогой барон, таковы превратности этой ужасной войны, – Гиммлер замолчал, выдерживая паузу, а затем продолжил:

– Нам необходимо быть предельно честными как перед самими собой, так и перед нацией, которую мы ввергли в эту войну. К черту лживую пропаганду! Надо иметь мужество признать, что война проиграна. Русские войдут в Берлин – это вопрос лишь нескольких дней. Я не знаю, сколько продержится берлинский гарнизон, но значительно более мощный в фортификационном плане Кенигсберг пал за несколько дней. Мы поставили под ружье для защиты столицы Рейха стариков из Фольксштурма и подростков из Гитлерюгенда. Но что они по настоящему могут?! Единственная реальная сила – это пятьдесят шестой танковый корпус генерал-лейтенанта Вейдлинга, а точнее его остатки, которые сейчас стекаются в Берлин с захваченных русскими Зееловских высот.

Гиммлер встал из-за стола, подошел к окну, плотно задернутому светомаскировочной шторой. Фон Готтенбах напряженно слушал, не задавая никаких вопросов.

Гиммлер продолжил:

– Сегодня вечером я убываю в Альпийскую крепость по приказу фюрера. Там будет наш последний рубеж обороны, о который должны разбиться большевистские орды. Именно так вещает Геббельс, именно на это надеется фюрер. Но я не могу оставить Берлин без духовной защиты. В этом и будет состоять мое поручение к вам, барон. Для этого я вас и вызвал.

Оберфюрер резко поднялся со своего места и замер, щелкнув каблуками, выражая безоговорочную готовность выполнить любой приказ.

– Что я должен сделать, рейхсфюрер? – лаконично спросил он.

Гиммлер подошел к сейфу и, открыв его, вытащил оттуда кожаный портфель. Затем из портфеля он бережно извлек завернутый в ткань зеленого цвета какой-то предмет и положил его на стол перед бароном.

– Это я вручаю вам под вашу личную ответственность, – Гиммлер развернул ткань и взору Готтенбаха предстал манускрипт, выполненный на языке, которого он никогда до этого не встречал.

– Это Калачакра, – одна из тибетских святынь, – пояснил Гиммлер. – По преданию, ее написал один из Верховных жрецов, входивший в круг Высших Неизвестных. В ней заключена громадная духовная сила, способная влиять на время – ускорять и замедлять его, разрывать и соединять. Эта книга образует мистический мост с Шамбалой и является одним из столпов мировой гармонии. Мне ее привезли из последней тибетской экспедиции. Вы помните экспедицию Шефера, барон?

Готтенбах утвердительно кивнул:

– Да, помню, рейхсфюрер. Шефер тогда еще привез в Берлин внушительную коллекцию минералов для изучения.

Гиммлер усмехнулся:

– Минералы, растения, антропология аборигенов – все это материал для земных наук. Но меня и фюрера интересует метафизика. Решающие битвы идут не на земле, – они идут в других невидимых измерениях, недоступных зрению обыкновенного человека. Мы проиграли войну здесь на земле, но духовно мы не проиграли. До тех пор пока живы и востребованы наши идеи, живы и востребованы мы. Мы уйдем, но на смену нам придут наши последователи. И в этих духовных битвах Высшие силы окажут нам мистическую поддержку, пока в наших руках древние артефакты, соединяющие пространство и время. Вы, барон, должны находиться в Берлине все время, пока идут уличные бои и Калачакра всегда должна быть при вас. Не при каких обстоятельствах манускрипт не должен попасть в руки врага. Если вам не удастся прорваться к американцам и спрятать священную книгу в их зоне влияния, то тогда вы обязаны ее сжечь. Надеюсь, что Калачакра поможет берлинскому гарнизону продержаться как можно дольше. Вам понятна поставленная задача, оберфюрер?

– Да, рейхсфюрер, – взгляд Готтенбаха мгновенно стал жестким. – Я выполню приказ.

Гиммлер взял со стола канцелярскую папку и вынул оттуда гербовую бумагу.

– Этот приказ подписан мною вчера, – произнес он, вручая документ барону. – Согласно ему, ваше почетное звание «оберфюрер» отныне перестает быть только почетным и становится реально действующим генеральским званием в войсках СС со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями. Вы также имеете право на ношение петлиц с черными полями и сдвоенными рунами «зиг». На оборотной стороне документа размещается предписание всем командирам частей оказывать вам полное содействие.

Рейхсфюрер опять вернулся к письменному столу и, отодвинув ящик, достал оттуда эсэсовский кинжал с черной тяжелой рукоятью. Вынув кинжал из ножен, он несколько секунд смотрел на девиз, выполненный готическим шрифтом, – «моя честь называется верность», затем переведя взгляд на Готтенбаха, полуутвердительно спросил его:

– Вы помните наш девиз?

– Да, рейхсфюрер, – ответ прозвучал незамедлительно.

Подойдя к барону, Гиммлер добавил:

– Это не простой рядовой приказ. Это ваш долг, оберфюрер, – долг перед фюрером и Германией, который вы обязаны исполнить даже ценой собственной жизни. Я вручаю вам кинжал войск СС. Носите его с честью как символ принадлежности к нашей организации и как постоянное напоминание о своем долге.

Готтенбах, взяв кинжал из рук Гиммлера, принял стойку «смирно». Лицо его сохраняло каменное выражение.

Через минуту Гиммлер продолжил:

– На рукояти кинжала ниже имперского орла нанесен ваш родовой герб – остроконечный щит с лилиями. Это сделано по моему распоряжению. Нанесенный на рукоять герб делает, таким образом, кинжал именным. Скажите, барон, а откуда появились французские лилии на вашем гербе?

Лицо Готтенбаха смягчилось. Он ответил:

– В середине одиннадцатого века мой предок взял в жены французскую аристократку из влиятельного рода графа Раймунда Тулузского. Один из сыновей, рожденных в этом браке, участвовал в Первом Крестовом походе. Его звали Готье Ксавьер фон Готтенбах.

– Видите, барон, какие у вас славные предки, – очки Гиммлера блеснули. – Я таким родом похвастаться не могу. Вы свободны, оберфюрер.

Готтенбах выбросил руку в нацистском приветствии. Гиммлер не ответил. Сквозь очки были видны его глаза, они смотрели как будто в бездну и это не был взгляд живого человека.

Андрей проснулся за час до завтрака, что его даже удивило. Он боялся проспать и завел будильник, но это не понадобилось, – какой-то сильный толчок изнутри заставил открыть глаза. Андрей приподнялся на локте и обвел взглядом номер Леоны. «Однако, неплохо пошалили мы с ней накануне», – внутренне улыбнулся он. На низеньком журнальном столе стояла пустая бутылка из под рома, лежали упаковки яблочного сока, остатки еды. На кресле рядом со столом Маркин обнаружил свою одежду вперемешку с нижним бельем Леоны. Сама она спала рядом, обхватив обеими руками подушку, время от времени улыбаясь чему-то во сне.

Андрей аккуратно, стараясь не разбудить ее, встал с постели и быстро оделся. Перед тем как уйти к себе в номер, он с удовольствием еще раз окинул взглядом роскошные формы спящей Леоны. «Да, недаром немецкая порнография славится на весь мир», – заключил Маркин и поспешил к себе. Необходимо было принять душ, побриться и вообще привести себя в форму. Впереди предстоял интересный разговор с Геле-ламой и Андрей терялся в догадках, что же хочет ему предложить настоятель. Через полтора часа он, уже весь пахнущий дорогим парфюмом, сидел в ресторане отеля и пил капучино. Леона на завтраке не появилась, что было вполне ожидаемо. Андрей и не собирался ее будить, пусть спит, тем более в холодильнике номера была еда, купленная им вчера в супермаркете.

Миран был пунктуален. Он появился в холле ровно в десять утра и они, обменявшись приветствиями, сели в машину. Город с раннего утра уже жил своей обычной насыщенной жизнью. Заторы на дорогах присутствовали, но они были не критичными и БМВ Мирана уверенно двигалась среди шумного городского хаоса. Миран всю дорогу сосредоточенно молчал и только в самом конце единственными словами, произнесенными им, были: «Просветленный ждет вас».

Маркин в сопровождении Мирана зашел в знакомое здание монастыря и преступил порог комнаты, где вчера он впервые увидел настоятеля. Геле-лама сидел на кожаном диване и неторопливо пил чай. Подняв глаза на вошедшего Андрея, он радушно улыбнулся и, пригласив его сесть, подвинул вторую чашку ближе к нему.

– Угощайтесь, мистер Маркин. Это очень полезный и вкусный травяной чай с орешками, – негромко произнес настоятель.

– Благодарю вас. Признаюсь, я уже позавтракал, но от чая не не откажусь, – Андрей старался быть любезным, памятуя о том, что «Восток дело тонкое» и здесь придают большое значение внешним проявлениям вежливости. Некоторое время они молчали. Андрей сделал несколько глотков, наслаждаясь травяным ароматом. В рот ему попал орешек и он посчитал это отличным поводом нарушить слегка затянувшееся молчание.

– Превосходный чай с орешками, Геле-лама, – похвалил напиток Андрей. – Вы знаете, подобный чай я впервые попробовал в Тунисе, когда там отдыхал вместе с женой. Интересно, вы у них позаимствовали рецепт чая или они у вас?

– Трудно сказать, обычное взаимопроникновение культур.

Геле-лама поставил свою чашку на стол и, откинувшись на спинку дивана, пристально взглянул на Андрея.

– Мистер Маркин, вчера вы просили начать разговор без лишних предисловий и сразу сказать, что мне нужно от вас, хотя это и противоречит восточным правилам ведения беседы. Извольте, пусть будет по вашему, но определенное короткое предисловие все же потребуется. Увы, без этого никак.

Геле-лама замолчал, как бы подбирая подходящие слова. Затем, по прежнему не сводя глаз с Андрея, он спросил его:

– Скажите честно, вы довольны собственной жизнью? Что вы ожидаете от своего будущего?

Андрей ответил не сразу. Сам вопрос его не удивил. Когда хотят сделать предложение, способное повлиять на будущую жизнь, обычно такой вопрос и задают. Смущал, пожалуй, будничный тон настоятеля, как будто это так легко и просто кардинально изменить жизненный сценарий. Геле-лама не торопил с ответом. Он вновь наполнил свою чашку чаем и по комнате поплыл аромат горных трав.

Андрей медленно проговорил:

– Да так сразу и не скажешь, Геле-лама. В общем и целом у меня все хорошо, жизнь налажена. Хотя человек так устроен, что ему всегда чего-то не хватает.

– Если бы у вас действительно все было бы хорошо и налажено, то вы бы здесь не оказались, – парировал настоятель. – Мистер Маркин, неужели вы до сих пор сомневаетесь в предопределенности вашей поездки в Непал и нашей встречи? Мне нравится, что вы не жалуетесь на жизнь, но мы оба знаем, что у вас кризис и это не какой-нибудь кризис среднего возраста, переживаемый всеми, а глубокий личностный кризис, связанный с потерей духовных опор и полнейшим отсутствием перспектив в жизни. У вас уже долго нет подходящей работы, нет денег, от вас ушла жена и каких-либо улучшений не предвидится. Вы увязли в болоте разочарований и тщетно пытаетесь найти хоть какой-то смысл в этом пустом и никчемном человеческом существовании. Вас на самом деле страшит сама мысль, что вы окончательно потеряли себя и вам больше никогда не выбраться из этого болота. Я же, со своей стороны, вам протягиваю руку и даю фантастический шанс все изменить. Я читал вашу диссертацию по философии и мне понравились рассуждения о создании смысловой архитектуры для пожилых людей. Вы написали о важности нахождения духовной точки опоры, которая и определяет сам смысл жизни, и полагаете, что эта точка опоры должна иметь метафизический характер.

Я с вами полностью согласен и вот поэтому вы здесь передо мной. Прочитав вашу диссертацию и оценив ваше нынешнее состояние, я пришел к выводу, что вы идеальная кандидатура для решения задачи, которую я и хочу вам поручить. Если вы согласитесь, то мы заключим договор, гарантирующий вам исполнение всех ваших желаний в текущей земной жизни после выполнения задания. Подписывать никаких бумаг не нужно, достаточно будет соглашения на словах.

Геле-лама замолчал, давая Андрею возможность осмыслить услышанное.

– Вы поразительно осведомлены о моей жизни и это рождает доверие к вашим словам, – ответил Маркин. – Правда, я постоянно наблюдаю вокруг себя разных проходимцев, которые проникновенным голосом убеждают всех отдать им сейчас свои кровно заработанные деньги в обмен на перспективу сказочно разбогатеть в будущем.

– Мне не нужны ваши деньги, которых к тому же у вас нет, – саркастически усмехнулся Геле-лама. – Нужны вы сами и ваша готовность рискнуть.

– Рискнуть? – удивленно переспросил Андрей. – И чем же, позвольте узнать, я должен рискнуть?

– Собой, разумеется, то есть здоровьем и жизнью, – настоятель ответил таким тоном, будто речь шла о походе в магазин за пиццей. – Степень риска, которому вы можете подвергнуться, частично зависит от вас, – от вашей находчивости и смелости. По времени это может занять пять минут, может десять. В такой ситуации трудно прогнозировать.

– И что же я должен сделать? Мне бы хотелось услышать детали, Геле-лама. Я не могу заранее соглашаться выполнить то, чего я не знаю, – Андрей допил чай и снова наполнил чашку.

– Разумно, – кивнул Геле-лама. – Ну, так слушайте и прошу не считать услышанное галлюцинациями. Еще до начала Второй Мировой войны в Тибете несколько раз побывала группа немецких ученых. Помимо сугубо прикладных исследований их очень интересовали вопросы происхождения арийской расы, древней религии «бон», существовавшей в Тибете столетиями до прихода и распространения буддизма. Конечно, их интересовали в первую очередь ритуалы бон, связанные с вызыванием духов и активным вмешательством в коллективное сознание людей. Понимаете, овладев такими техниками, вы фактически становитесь повелителем толпы и создателем нового сознания.

Вы конструируете нового человека и в ваших силах поднять этого человека на более высокий уровень развития или, наоборот, опустить на более низкий. Человечество давно погрязло в пороках и безудержном потреблении, истощающим планету. Необходим совершенно новый тип человека, способного жить в гармонии с планетой, на которой мы все существуем, и с самим собой. Сам принцип Мировой гармонии толкает нас к созданию нового мировоззрения и нового порядка на земле. В противном случае нас всех ждет неминуемая гибель. Тогда немцы сумели убедить Верховных жрецов в своем искреннем стремлении создать такого человека, полностью соответствующего принципу Мировой гармонии. Жрецы вручили им священную книгу Калачакру для изучения и копирования, а вместе с ними в Берлин направился лама, который должен был помогать ученым правильно понимать и переводить древний текст. Существовала договоренность, что через два года лама вместе со следующей немецкой экспедицией вернется в Тибет и привезет обратно Калачакру. Но этого не произошло. Началась страшная война. Посланный нами лама погиб. Немецкие нацисты действительно явили миру нового человека и новый порядок, как они это понимали, но все в результате обернулось кошмаром для всего остального человечества. Калачакра обладает громадной духовной силой и ее необходимо вернуть Верховным жрецам Тибета. Завтра сойдутся в одной точке потоки времени и возникнет благоприятная возможность вернуться в прошлое и забрать манускрипт у немцев. Тогда Верховные жрецы, обладая священной книгой, смогут отодвинуть мир от хаоса и в определенной мере восстановить энергетическое равновесие на планете. Эта высокая миссия поручается вам, мистер Маркин, – миссия достойная и реально выполнимая.

Андрей молчал, не в силах поверить в услышанное. Наконец он выдавил из себя:

– То есть как вернуться в прошлое? Как это вообще возможно? Вы меня разыгрываете, что ли?

– Вовсе нет, – возразил настоятель, – разве я похож на шутника. Под этим монастырем находятся пещеры, одна из которых обладает особой энергией. После прочтения мной магических заклинаний выбранный человек способен пройти сквозь время и оказаться в любой эпохе.

– Прямо новая версия советского фильма «Иван Васильевич меняет профессию», – через силу пошутил Маркин, но Геле-лама не обратил на это никакого внимания.

– Решайтесь, – голос настоятеля стал железным. – Подумайте, что вас ждет впереди. А впереди со всей очевидностью маячат одиночество, жизнь на одну пенсию, отягощенная возрастными болезнями и, в конечном счете, полное забвение. Я же вам предлагаю совершенно другую жизнь, надо лишь только рискнуть. Что вы можете потерять?! Да только лишь свое серое, тоскливое существование и больше ничего. Есть ли смысл за него держаться? А здесь вы получите приключение, способное в корне изменить вашу жизнь. Вы можете погибнуть, но вероятность этого мала по сравнению с гарантированным призом после выполнения задания. Вы сейчас стоите на перекрестке судьбы, о котором так вдохновенно писали в своей диссертации, и именно сейчас решение, принимаемое вами, покажет кто вы есть на самом деле и на что способны.

Андрей сжал руками виски, чтобы как-то унять вдруг возникшую пульсацию. Голова опять начала гудеть, как-будто все поющие чаши монастыря разом переселились к нему в черепную коробку. Откуда этот настоятель все знает? Он словно рентгеновскими лучами проникает в самые темные закоулки сознания и освещает все тайные желания, которые даже сам Маркин не мог до конца осмыслить. Да и в сознании ли они? Может это бесы, обитающие в темных, мрачных глубинах бессознательного, куда доступ простым смертным категорически заказан. А настоятель как опытный дирижер машет палочкой, заставляя бесов выходить из глубин и играть свои партии.

– Кто вы, Геле-лама, на самом деле? – хриплым голосом спросил Андрей.

– Я Верховный жрец Тибета, входящий в круг Высших Неизвестных, – просто ответил Геле-лама. – Вряд ли вы понимаете, что это такое в полной мере, несмотря на ваш интерес к таким темам.

Через короткую паузу настоятель добавил:

– У вас есть право выбора и вы можете отказаться. Спустя три недели, отдохнув в Непале, вы вернетесь домой и продолжите жить своей прежней привычной жизнью. У вас также есть сутки для принятия окончательного решения.

Андрей взял чашку в руки. Чай уже остыл. Горло пересохло и хотелось пить. Он жадно сделал два больших глотка и, глядя прямо в глаза настоятелю, четко произнес:

– Мне не нужны эти сутки. Я согласен. Я знаю задачу – вернуть вам книгу. Но мне пока непонятно как это сделать.

– Об этом поговорим завтра, – Геле-лама улыбнулся. – Сегодня мне было нужно получить ваше принципиальное согласие. Завтра во второй половине дня Миран вас снова привезет ко мне и перед началом экспедиции мы обговорим все технические детали этого мероприятия. А пока отдыхайте.

Маркин хотел было задать вопрос о Леоне, но Геле-лама его опередил:

– О вашей спутнице не беспокойтесь. Миран устроит ей персональную экскурсию по Катманду. Так что она интересно и познавательно проведет время, пока вы будете находиться в развалинах Берлина в последнюю ночь войны перед немецкой капитуляцией. Посвящать Леону в это дело не нужно. Мужчина, уходящий на войну, согласие женщины на это не спрашивает, если, конечно, он мужчина.

– Хорошо сказано, Просветленный, – произнес Андрей. – Я запомню ваши слова.

В его голосе послышались те же железные нотки, что были до этого в голосе настоятеля.

– Тогда до завтра, – Геле-лама встал, давая понять, что разговор окончен.

Андрей попрощался и, выходя из комнаты, поймал себя на мысли, что он впервые назвал Геле-ламу Просветленным.

Глава № 7

Берлин горел. Казалось, ад охватил весь город. Везде непрерывно рвались снаряды, тысячами выпускаемые из стволов танков, самоходов и пушек. Советские штурмовые группы планомерно зачищали дома и улицы от оборонявших их солдат Вермахта и ополченцев Фольксштурма.

К 29 апреля 1945 года великогерманский Третий Рейх сузился до размеров правительственного квартала, который с фанатичным упорством защищала 11 добровольческая панцергренадерская дивизия СС «Нордланд», первоначально набранная из скандинавских волонтеров. Перед началом штурма в дивизию вошли сводный батальон французов из 33 дивизии СС «Шарлемань», латышский батальон и наспех сколоченная рота испанцев, волею рока оказавшаяся в Берлине в завершающие дни войны. По иронии судьбы, последними и самыми стойкими защитниками немецкой столицы были вовсе не немцы. Ими оказались датчане, голландцы, норвежцы, шведы, французы, испанцы, латыши и еще несколько десятков солдат, имевших гражданства Англии, Швейцарии и Люксембурга.

Командовал этим разношерстным эсэсовским интернационалом бригадефюрер СС Густав Крукенберг, назначенный на должность командира дивизии «Нордланд» лично Гитлером буквально за сутки до начала огненного шквала, поглотившего Берлин.

Крукенберг разместил свой командный пункт в подземке на станции метро Штадтмитте. Там же размещался госпиталь для тяжелораненых, зона отдыха для личного состава. Крукенберг последние дни почти не спал и был сильно вымотан. Находясь на грани нервного истощения, он воспаленными от бессонницы глазами всматривался в оперативную карту города, как-будто это могло что-то изменить. Он уже не верил ни в чудо-оружие, обещанное фюрером, ни в прогнозы Геббельса о скором расколе антигитлеровской коалиции, ни в Провидение, способное каким-то неведомым образом внезапно изменить ход войны в пользу Германии. Он твердо знал, что скоро все будет кончено. С каждым новым докладом связных Крукенберг вносил изменения на карте, с беспощадной наглядностью показывающие как все меньше и меньше остается того, что нужно защищать. Последний связной сообщил, что русские при массированной поддержке артиллерии, неся существенные потери, сумели все же переправиться через Шпрее и закрепиться на другом берегу реки. Мост Мольтке остался целым, но теперь он плотно контролировался советскими передовыми подразделениями.

На столе визгливо зазвонил телефон. Крукенберг нехотя взял трубку. На том конце провода был командир личной охраны Гитлера бригадефюрер СС Вильгельм Монке.

– Через час у меня доклад фюреру. Сообщите текущую обстановку, – голос Монке в трубке телефона звучал особенно сухо.

– Русские прорвались через Шпрее и захватили плацдарм около моста Мольтке, – равнодушно отрапортовал Крукенберг. – У меня большие потери.

– Сколько вы еще сможете продержаться?

– Максимум двое суток, вряд ли дольше, – ответил Крукенберг.

– Контратакуйте, все время контратакуйте. Сбросьте русских обратно в реку, – приказным тоном сказал Монке. – Держитесь, бригадефюрер, мне больше нечего вам сказать.

– Мы держимся, – подтвердил Крукенберг. – Я вам сейчас отправлю посыльного с подписанными мной представлениями к награждению Железными крестами. Прошу вас его дождаться и передать представления в Рейхсканцелярию. Я очень надеюсь, что фюрер сегодня подпишет приказ и я смогу выдать заслуженные награды отличившимся в боях гренадерам. Это поддержит их боевой дух.

– Давайте посыльного, я жду, – Монке замолчал и через короткую паузу добавил:

– Я думаю, это будет последнее официальное награждение в Рейхе.

Крукенберг положил трубку, но ненадолго. Опять настойчиво зазвонил телефон. В этот раз был руководитель Гитлерюгенда Артур Аксман.

– Бригадефюрер, – высокопарно начал он, – я готов оказать вам содействие в рамках выполнения задачи по защите столицы Рейха. Я могу сегодня прислать вам отряд членов моей организации. Единственное, что от вас требуется, так это указать им боевые позиции и дать в руки оружие.

– Послушайте, – устало ответил Крукенберг, – я уже говорил вам, что дивизия не нуждается в подобного рода добровольцах. Мой вам совет, – оставьте мальчиков живыми. Они еще понадобятся будущей Германии.

– Они не мальчики – они солдаты фюрера, – жестко возразил Аксман. – И наиболее достойных из них он лично наградил Железными крестами за храбрость. А вы разве забыли, бригадефюрер, кто остановил наступление американцев в Нормандии. Это сделали как раз те самые мальчики из 12 дивизии СС «Гитлерюгенд».

– Нет, не забыл, – в голосе Крукенберга зазвучали металлические нотки. – Но я так же хорошо помню сколько было молодежи в дивизии до начала боев в Нормандии и сколько осталось в живых потом. Так что благодарю вас за предложенную помощь, но я отказываюсь.

– Боюсь, что фюрер не одобрит ваше решение, – с угрозой в голосе произнес Аксман.

– Я вам повторяю, что от вас пополнение не требуется, тем более два дня назад мне пришло подкрепление, – в голосе Крукенберга послышалась неприкрытая язвительность. – Гроссадмирал Дениц десантировал на парашютах в районе Рейхстага целую роту курсантов военно-морского училища. Он, наверное, считает, что таким десантом значительно укрепил оборону Берлина. Извините, но мне нужно срочно убыть на боевые позиции.

С этими словами Крукенберг раздраженно бросил трубку телефона. Он не обманывал Аксмана. Бригадефюрер действительно собирался посетить передовую и лично оценить размер плацдарма, захваченного русскими. Взяв с собой штабного офицера и двух солдат охраны, он вскоре сел в бронемашину и выехал на позиции, удерживаемые датским полком «Данмарк».

Машина аккуратно двигалась по Рейнхардштрассе, объезжая завалы из битого кирпича и арматуры. От одной из главных улиц города с ее вызывающе помпезными фасадами остались лишь жалкие руины. Крукенберг безучастно смотрел на разрушения. Его мир, которому он так фанатично служил, исчезал на глазах. Что ему теперь до каких-то улиц. Была короткая передышка между обстрелами и Крукенберг быстро добрался до позиций. Его встретил штурмбанфюрер СС Рудольф Тернедде, исполнявший обязанности командира полка. После доклада они вместе спустились в траншею и вышли на наблюдательный пункт. Крукенберг, взяв бинокль, внимательно осмотрел местность.

– Сколько русских на плацдарме? – не опуская бинокль, спросил он у Тернедде.

– Примерно две роты, бригадефюрер.

Крукенберг нахмурился.

– Готовьте атаку, – резко приказал он. – Плацдарм забрать обратно. Задача понятна?

– Так точно, – штурмбанфюрер пустыми глазами смотрел на командира. – Разрешите выполнять?

– Действуйте.

Тернедде покинул наблюдательный пункт и спустя десять минут он уже отдавал приказы командирам батальонов. Взлетела сигнальная ракета. Прозвучала отрывистая команда на немецком языке «Форвертс» и гренадеры лавиной ринулись в свою последнюю гибельную атаку.

Плацдарм захватили и удерживали бойцы стрелкового батальона капитана Неустроева. Они предполагали, что немцы попытаются отбить территорию рядом с мостом и были готовы к атаке эсэсовцев. Подпустив их ближе, они открыли по ним кинжальный огонь из станковых пулеметов, стоявших на флангах. Старший лейтенант Звягинцев по рации запросил помощь.

Многие эсэсовцы, так и не добежав, падали на землю, сраженные пулями, и застывали на ней в нелепых позах, к которым их приговорила смерть.

Остальные ворвались на позиции и началась кровавая мясорубка. Автоматы как-то разом смолкли и бойцы с обеих сторон бились ножами и саперными лопатками. Трудно стало дышать. Казалось, сам воздух физически сгустился от накаленной животной ненависти, овладевшей всеми. Повсеместно слышались предсмертные хрипы и звериный вой, вперемешку с русским «твою мать», немецким «шайсе» и отборными датскими ругательствами. Никто никого не щадил и в плен никого не брали. Около перевернутого пулемета рослый здоровенный датчанин навалился на щуплого красноармейца, схватив его руками за горло. Красноармеец, которого все звали не иначе как Витька-Кастет, отчаянно извивался под гренадером, пытаясь выхватить нож. Наконец ему это удалось и он уже полузадушенный из последних сил два раза саданул эсэсовца в бок. Тот быстро обмяк, бульдожья хватка его рук ослабла, но он продолжал еще держать Витьку, пытавшегося из под него выбраться. «Тяжелый, падла,» – бормотал Витька, с усилием освобождаясь от смертельных объятий гренадера. У него это получилось. Жадно втянув в себя воздух, Витька с трудом перевернул датчанина на спину и с размаху всадил ему нож в глаз.

«Не на того, сука, наскочил», – зло прошипел Витька-Кастет и это было правдой. Свою грозную кличку он заработал еще в довоенной Одессе, участвуя в бандитских разборках и виртуозно работая ножом и кастетом. Даже несмотря на тщедушный вид с ним связываться особо никто не хотел. Закончив с эсэсовцем, Витька огляделся. Повсюду рукопашная продолжалась, но русский мат слышался уже значительно реже. Вдруг он увидел как по мосту бегут им на подмогу солдаты его батальона. Они бежали молча, тяжело дыша, и от того, что не было слышно привычного «ура», становилось еще более жутко. Витька вскочил на труп гренадера и по блатному заорал, размахивая окровавленным ножом:

– Ша, братва, держись, наши прут.

Ударила короткая автоматная очередь и он, хватая разинутым ртом берлинский воздух, рухнул рядом с датчанином.

Помощь подоспела вовремя. Плацдарм отбить не удалось и панцергренадеры полка «Данмарк» отступили. Крукенберг весь бой наблюдал в бинокль. Он и не собирался обвинять своих бойцов в трусости. Это было бы глупо. То, что гренадеры много раз участвовали в запредельно страшных рукопашных схватках, свидетельствовала награда «За ближний бой». Она особо ценилась среди фронтовиков и почти все солдаты ее имели. Покидая позиции, Крукенберг только лишь сказал командиру полка:

– Держать оборону до последней возможности.

Штурмбанфюрер Тернедде ничего не ответил. Собственно, слов уже и не требовалось. Всем все было понятно. Отсчет времени пошел уже на часы. Именно столько и оставалось жить Третьему Рейху.

Вечером того же дня Максимилиан фон Готтенбах, находясь в служебной квартире, торопливо сжигал в камине документы. Весь архив института был заблаговременно эвакуирован из города. Барон уничтожал бухгалтерию своего отдела, в том числе расписки, по которым деньги выдавались сотрудникам на руки для выполнения спецзаданий. Почти все сотрудники отдела покинули Берлин еще до штурма и с Готтенбахом осталась только лишь его личный помощник Ирма Нойман. Она добросовестно выполняла возложенные на нее функции секретаря, но два года назад, после того как жена барона скончалась от двухсторонней пневмонии, стала его любовницей.

Это произошло здесь же в квартире безо всяких пошлых ухаживаний и намеков со стороны Готтенбаха, – быстро и внезапно. После похорон жены он находился в подавленном душевном состоянии и начальник управления дал ему десять дней отпуска для того, чтобы привести свои нервы в порядок. Барон не выходил из квартиры. Вечерами он сидел у камина, в глубокой задумчивости глядя на языки пламени, пожирающие поленья. Иногда брал в руки семейный альбом, смотрел фотографии, где они вместе с женой катались на лыжах в Швейцарских Альпах, вспоминал как они познакомились. Потом обязательно выпивал немного коньяку и пытался заснуть. Днем в просторную квартиру барона неизменно приходила горничная, навести порядок и приготовить еду. Через неделю такой затворнической жизни в гостиной неожиданно зазвенел телефонный аппарат. Звонил начальник управления. Участливо осведомившись у Готтенбаха как тот себя чувствует, попросил его посмотреть документы. Посыльной, доставившей бумаги, как раз и оказалась та самая Ирма Нойман, занимавшая в управлении одну из самых низших должностей. Барон даже видел ее мельком несколько раз, но это никак не могло отпечататься в его памяти, настолько разными у них были жизненные орбиты.

Ирма происходила из мелкобуржуазной среды и ее отец и дед были владельцами мясной лавки в Мюнхене. Казалось, ее жизнь была предопределена на многие годы вперед – закончить лютеранскую школу, выйти замуж за сына владельца другой лавки и нарожать кучу здоровых немецких детей. Но Ирма втайне стыдилась своего низкого происхождения и мечтала о другой жизни. Она непременно хотела получить высшее образование и выйти замуж за офицера. В своих самых смелых мечтах Ирма видела себя женой военного, у которого фамилия начиналась с заветной приставки «фон». Но жизненные условия, при которых она появилась на свет, не только ей это не гарантировали, но и даже не предполагали изначально. Крушение Германской империи и отречение Кайзера Вильгельма Гогенцоллерна от трона, приход к власти Адольфа Гитлера все кардинально изменили в ее жизни и жизни миллионов других людей. Аристократия никуда не исчезла и вокруг по-прежнему жили своей жизнью мужчины с приставкой «фон», но вот только социальная дистанция между ними и ей значительно сократилась. Гитлер объявил о сближении классов и в организации СС многие увидели создание новой немецкой аристократии и новые возможности для себя. Ирма не была исключением.

Она добровольно вступила в ряды СС, пройдя все стадии строгого отбора. Здесь действительно были отпрыски дворянских родов и зажиточных бюргеров и дети мелких лавочников, рабочих и крестьян. Правда, находясь в одной организации, они чаще всего уже изначально были на разных служебных ступенях. Ирму это не смущало. Она идеально подходила под арийские стандарты женской красоты. Будучи невысокого роста натуральной блондинкой с голубыми глазами, Ирма Нойман обладала соблазнительными формами и хорошим природным здоровьем. Позже она перевелась в институт Аненербе, где и была секретарем и посыльным в одном лице.

На Ирму постоянно обращали внимание мужчины, но она регулярно отбраковывала кандидатов, боясь упустить более выгодный шанс. И этот шанс ей подвернулся в лице оберфюрера СС барона Максимилиана Матиаса фон Готтенбаха. То, что барон был значительно старше ее по возрасту и у него было двое детей, для Ирмы не служило препятствием и вообще не играло никакой роли.

Она не без внутреннего трепета переступила порог квартиры Готтенбаха, держа в руке внушительный пакет, скрепленный сургучной печатью с имперским орлом посередине. Барон безразлично ответил на ее приветствие и пригласил присесть в гостиной и подождать, пока он ознакомится с содержимым конверта. Ирма охотно прошла в гостиную и удобно расположилась в кресле. Она точно знала кто перед ней. Готтенбах скрылся с документами в своем кабинете и отсутствовал около часа. Наконец он вернулся и, передавая обратно конверт Ирме, неожиданно для себя предложил ей выпить с ним кофе. Она, не раздумывая, согласилась. Горничной в квартире уже не было и Готтенбах сам, как радушный хозяин, приготовил кофе и вместе с печением на подносе принес его в гостиную. Затем на столике оказался коньяк. Ирма начала от спиртного отказываться, ссылаясь на служебное время, но барон, не слушая ее, наполнил обе рюмки. Он вдруг почувствовал острое желание отвлечься от тягостных мыслей и попросил Ирму рассказать ему о себе и о своей семье. Смущаясь под пристальным взглядом барона, она начала неуверенно что-то говорить, но после двух рюмок коньяка ее внутренняя неловкость куда-то исчезла и речь полилась более плавно и раскованно. Готтенбах слушал ее, не перебивая. Он, казалось, пьянел не только от коньяка, но и от мелодии ее голоса. Через полчаса его взгляд на Ирму стал совершенно откровенным. Ирма улыбалась, обнажая в улыбке ровные белые зубы, что делало ее еще более привлекательной. На ее лице почти не было косметики, да это ей и не требовалось.

Кофе было допито, десерт съеден и Готтенбах поднялся с кресла, чтобы заварить кофе снова. Следом легко поднялась и Ирма. Они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Готтенбах медленно поднял руку к лицу женщины и его указательный и средний пальцы, коснувшись ее носа, затем плавно переместились на губы и подбородок и потом пошли вниз по шее, как бы прочерчивая незримую линию. Ирма, не мигая, смотрела прямо в глаза барону и это было неприкрытым приглашением. Готтенбах одним резким движением поднял ее на руки и понес в спальню. В ответ Ирма только крепко обхватила шею барона руками, прижавшись к его лицу. Так с этого дня и начались их отношения.

Готтенбах перевел ее в свой отдел и сделал личным помощником по делопроизводству. Ирме не надо было как гимназистке объяснять правила игры и на службе она четко и неукоснительно соблюдала субординацию и все положенные приличия.

Никто из подчиненных долгое время даже и не догадывался, что у них были внеслужебные отношения.

И сейчас Ирма, сидя в кресле возле Готтенбаха, смотрела как он, мельком проглядывая отдельные документы, тут же немедленно отправлял их в огонь. Наконец он швырнул в камин последнюю папку.

– Все, теперь все, с этим закончено, – произнес Готтенбах, наблюдая, как пламя жадно поглощает бумаги, превращая их на глазах в горстку пепла.

– Макс, а что с нами будет дальше? – подала голос Ирма. – Что ты намерен предпринять?

Она намеренно выделила слово «нами», давая понять, что не отделяет свою судьбу от судьбы Готтенбаха.

– Я говорил вчера с Монке, – ответил барон. – Положение безнадежное. Гарнизон продержится еще два, от силы три дня. Потом конец.

– Капитуляция? – чуть слышно спросила Ирма.

– Нет, – жестко отрезал Готтенбах, – ни фюрер, ни Геббельс капитуляцию не примут. Даже если Вермахт нарушит присягу и сложит оружие, солдаты СС будут драться до последнего патрона. Скорее всего остатки дивизии будут с боем прорываться на север к действующей армии. А если не получится, то тогда попытаемся уйти к американцам. В любом случае сдача в плен большевикам исключена.

– Но это означает коллективное самоубийство, – отрешенным голосом проговорила Ирма, – вряд ли получится выбраться из Берлина живыми.

– Пусть так, – глаза барона зажглись фанатичным огнем. – Я выполню свой долг при любых обстоятельствах. Ты со мной?

Ирма встала и, подойдя к нему, положила руки на плечи. Казалось, этот огонь безумия от Готтенбаха медленно переходит к ней.

– Я пойду с тобой до конца, – отрешенность исчезла и ее голос стал твердым. – Пусть Провидение решит остаться нам в живых или нет. Обещай мне, Макс, если судьба пощадит нас и мы сможем выжить в этом аду, то после войны ты сразу женишься на мне.

– Ты действительно этого хочешь? – Готтенбах испытующе посмотрел на Ирму.

– Да, я действительно этого очень хочу и ты это отлично знаешь, – усмехнулась Ирма. – Я буду тебе хорошей верной женой и рожу тебе дочерей, – настоящих немецких Валькирий. А сыновья у тебя уже есть.

Готтенбах встал с кресла и, обняв Ирму, крепко прижал ее к себе.

– Это все прекрасно, девочка, прекрасно, – горячо зашептал он ей на ухо, – но надо сначала выбраться отсюда.

– Мы выберемся, Макс, обязательно выберемся, – теперь уже во взгляде Ирмы горел огонь, – только обещай мне, что ты женишься на мне.

– Да, девочка, я обещаю, – голос барона дрогнул.

Ирма жадно впилась поцелуем в губы Готтенбаха. Она наконец услышала то, на что так страстно надеялась все эти два года. Теперь ей оставалось только одно – молить Провидение, чтобы оно ниспослало чудо.

Глава № 8

Андрей сидел напротив Геле-ламы и неторопливо пил травяной чай с орешками. Он был внутренне собран и ждал, когда настоятель приступит к конкретным инструкциям. Но Геле-лама не торопился. Он меланхолично помешивал чай серебряной ложкой и не произносил ни слова. Андрей не решался нарушить мысли Просветленного. В конечном счете все, что нужно, будет сказано и тогда, когда Геле-лама сочтет это нужным. Сделав глоток чая, настоятель начал разговор:

– Ну, что, мистер Маркин, вы готовы к тому, что буквально через час уйдете в неизвестность?

– Да, готов, – просто ответил Андрей, – только почему в неизвестность. Вы же мне объявили дату и место. Или что-то поменялось?

– Ничего не поменялось. И дата и место остаются прежними, – на лице Геле-ламы не было даже намека на улыбку. – Но неизвестным остается результат вашей экспедиции. Я не могу вам гарантировать стопроцентно, что вы вернетесь оттуда живым. Какое-то время вы будете совершенно открыты и уязвимы для смерти. Скажите честно, неужели вы не испытываете страх?

– Есть немного, но это даже не страх, а скорее тревожное ожидание. Я пока не знаю чего мне бояться, – Андрей потер пальцем висок и добавил:

– У меня страх всегда имеет конкретные очертания. Возможно, после того, как вы мне расскажете детали, я почувствую страх, но не раньше.

– Хорошо, слушайте внимательно, – кажущаяся рассеянность настоятеля мгновенно испарилась. – Через час вы окажетесь в ночном Берлине. Это будет ночь с первого на второе мая 1945 года. По улице Фридрихштрассе начнут двигаться оставшиеся в живых после боев солдаты и офицеры дивизии СС «Нордланд». Под покровом ночи они сделают попытку с оружием в руках пробить советское окружение. Вместе с ними будут уходить и гражданские беженцы. Колонну сопровождают три танка и четыре бронетранспортера. В последней бронемашине поедет высокопоставленный офицер СС и в его руках будет находиться черный кожаный портфель. В портфеле, как вы уже догадались, мистер Маркин, лежит книга – драгоценная Калачакра. Русские колонну эсэсовцев обнаружат и обстреляют из пушек и минометов. Все бронетранспортеры будут разбиты, многие погибнут, но этот офицер сумеет спастись. Он покинет бронемашину и побежит в развалины домов. Вот здесь вам нужно улучить момент и выхватить у него портфель.

Геле-лама прервался и взял чашку. Андрей, следуя восточному этикету, сделал то же самое. Сделав несколько глотков, настоятель продолжил:

– Все время вы будете невидимы для посторонних глаз, потому что станете как бы лишенным своего физического тела. И вот поэтому вы можете не бояться ни пуль, ни осколков, – они не причинят вам ни малейшего вреда. Но и взять в руки вы ничего не сможете. Для того, чтобы выхватить портфель, вам, мистер Маркин, необходимо свое тело заново обрести. Внизу в пещере вы получите от меня маленький плоский предмет, на котором есть всего лишь две кнопки – красная и черная. Нажимая черную кнопку, вы получаете свое тело, а при повторном нажатии его опять теряете. И вот когда вы обретаете тело, то на это время подвергаетесь опасности быть раненым, искалеченным или убитым. И здесь я вам ничем помочь не смогу. Как вы понимаете, нажимать кнопку и получать тело нужно в тот момент, когда вы будете иметь максимальную возможность для захвата портфеля с книгой. Когда книга окажется у вас, вы можете сразу нажать красную кнопку, не прибегая к черной, и потоки времени вас выбросят обратно в Катманду. Весьма вероятно, что с вами вместе прилетят и какие-либо предметы, находящиеся на расстоянии двух-трех метров от вас. Не удивляйтесь, это часто бывает. Энергетические потоки подхватывают разные вещи и это нормально.

– Как же я заберу портфель? – удивленно переспросил Андрей. – Мне же его добровольно не отдадут.

– Верно, – согласился настоятель. – Вам придется вступить в схватку с этим офицером и, скорее всего, убить его. На земле будут лежать автоматы погибших солдат, так что с оружием у вас проблем не возникнет. Это и есть та самая рискованная часть контракта, о которой я вам вчера говорил. Теперь, когда вы знаете не только цель, но и как ее добиться, вам все понятно?

– Да, понятно, – протянул Маркин.

– Судя по интонации, вас что-то смущает, – Геле-лама в упор посмотрел на Андрея.

– Смущает, пожалуй, не совсем точное слово, – обронил Маркин, выдерживая прямой взгляд настоятеля.

– Так в чем дело? Говорите, я жду, – Геле-лама не сводил взгляд с Андрея.

– Мне никогда не доводилось убивать людей, Просветленный, и, насколько я знаю, причинение такого рода вреда живому существу ухудшает Карму. Да и в христианстве это также считается тяжким грехом.

Выслушав Андрея, настоятель ответил ровным голосом:

– Мистер Маркин, христианская церковь вплоть до 19 века была воинствующей церковью и она безо всяких колебаний отправляла людей на костер за любое мало-мальское отступление от догматов веры. В Средние века под знаменами Христа были пролиты реки крови и именем Христа прикрывали самые безумные злодеяния. И вот поэтому не стоит приводить ее в качестве примера в этом ключе. И по поводу своей Кармы вы тоже можете не волноваться. Люди всегда служат либо силам Добра, либо силам Зла и они всегда сами делают этот выбор – осознанно или неосознанно. Таким образом, в мире существует вечное противостояние. Возвращая священную Калачакру Верховным жрецам, вы находитесь на стороне сил Добра и, тем самым, сильно улучшаете свою Карму. И убийства здесь тоже никакого нет, а есть честный поединок, хотя бы потому, что вы также подвергаете свою жизнь серьезной опасности. Тут выбор простой – либо вы убьете врага, либо враг убьет вас. Если вы решились на это мероприятие, то колебаниям больше нет места. И все же страх появился?

– Не знаю, может быть, – легкая гримаса исказила лицо Андрея и он добавил:

– Мне станет это ясно, когда я окажусь в ночном Берлине. Вот тогда я почувствую все эмоции.

– Вы в первую очередь должны чувствовать азарт, мистер Маркин, и, если угодно, кураж. Такой настрой поможет выполнению поставленной задачи. А страха быть не должно, – Геле-лама был по прежнему серьезен и говорил, не повышая голоса. – Самый главный страх, который испытывает человек, это страх смерти, то есть страх небытия. Но подумайте сами, несколько десятков лет назад вас не было на этой земле и через несколько десятков лет вас опять не будет. С вашим приходом и уходом ровным счетом ничего в Мироздании не изменится. Так стоит ли сильно переживать по этому поводу. У большинства людей, населяющих планету, совершенно никчемное существование, но они, даже отягощенные неизлечимыми болезнями, всеми силами пытаются продлить дни, лишенные всякого смысла. И только освободившись от страха смерти, человек обретает истинную свободу. Преступить через этот основной страх помогает высокая цель, наделенная смыслом, далеко выходящим за рамки обыденной человеческой жизни. И я вам, мистер Маркин, подобную цель даю. Верните книгу из прошлого. Сделав это, вы тем самым уменьшите страдания и хаос на планете. Ради этого можно поставить на кон собственную жизнь. Высшая цель всегда требует высшей платы, хотя даже самая долгая жизнь есть всего лишь мгновение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.