Валентин Мирин
Куда бежать? Том 1. Вера

Если не оглядываться назад,

дороги вперёд не будет видно

Плоды трудов

– Количество друзей определяется числом тех, кто даст денег в долг, – с этих слов князь начал свой ответ просителю денег до лучших времён.

Князь Барковский Александр Александрович – мужчина средних лет, но уже с седыми висками, имел печальный опыт как должника, так и заимодавца, и к этой теме относился очень тревожно. С момента погашения последнего векселя он дал себе клятву: более не иметь долговых обязательств и не принимать векселя и иные долговые расписки.

– Когда мы устраивали взаимную дружбу, вы мне предложили срочный займ, – продолжил князь после небольшой паузы. – Вы были очень любезны и дальновидны, что и свойственно хорошему, современному и практичному человеку, но этим вы и ограничились. Прошу заметить, я вынужден напомнить вам, что в итоге денег взаймы вы мне так и не предоставили. Из-за ваших неисполненных обещаний я чуть не лишился имения, о чём вы прекрасно должны помнить.

Князь говорил искренне, совершенно не желая делать воспоминания предметом обсуждения. В этом разговоре слова ему давались нелегко. Личный эмоциональный опыт на подсознательном уровне заставлял князя прекратить обсуждение путём категорического отказа, но общие обстоятельства и его деловая репутация в губернии и не только вынуждали вести диалог к аргументированному отказу, иначе в ближайшие дни вся губерния только и будет обсуждать в негативном свете его категоричную позицию. Сведения об этом могли дойти и до губернатора, чего князю совершенно не хотелось из-за его покровительства в весьма доходном подряде на поставку продукции для нужд армии. Желание сохранить подряд на будущее заставляло князя рассматривать это прошение под другим углом. В голове у него возникла мысль дать этому несчастному денег, сколько он просит, несмотря на то что долг имеет высокие шансы стать невозвратным. Князь даже вынужденно затягивал речь, делая паузы, размышляя, нарушить или не нарушить свою клятву.

Проситель – помещик, секретарь земского собрания губернии N. Тельнецкий Никанор Иванович, несмотря на смущение и унижение, не перебивал потенциального спасителя чести. Напоминание мгновенно освежило в его памяти историю пятнадцатилетней давности, когда он повёл себя не по-мужски, но заподозрить его в муках совести из-за неисполненного обещания никто из знавших Никанора Ивановича не посмел бы. Проситель уже давно позабыл про неприятную историю, иначе не пришёл бы к князю с протянутой рукой.

– Никанор Иванович, так почему же сейчас вы считаете, что наша дружба состоялась и просите в долг столь существенную сумму, не называя ни сроков возврата, ни условий обеспечения? – с вопросительным взглядом продолжил князь свою речь после сухой и выверенной паузы.

Никанор Иванович попал в очень досадную историю. Его сын Николай штабс-капитан Павлоградского 2-го лейб-гусарского полка 3-й гусарской дивизии, жуир, прожигатель жизни, губитель нервов и состояния секретаря земского собрания, на днях проигрался в карты, да так, что сумма проигрыша почти сравнялась со стоимостью всего имения Никанора Ивановича.

Для помещика Тельнецкого ситуация усугублялась ещё и тем, что дом с пятью спальнями в центре города, где Никанор Иванович со своей семьёй проживал круглый год, и часть имения, а именно липовая роща и примыкающее к ней озеро, были уже заложены. Городской дом был в залоге у одного из купцов 1-й гильдии областного города N, а липовая роща и озеро были в залоге у помещика Архипова, с которым сейчас разворачивалась судебная тяжба.

Доход помещика Никанора Ивановича не ограничивался только прибылью от имения. По большей части средства он добывал, решая прошения разного рода до и во время земских собраний в столице губернии, потому он своим имением не живо-то и занимался. Родовое имение приносило сколько-то дохода в год – и славно. Временами читал отчёты приказчика, но неохотно в них вдумывался. Особенно сильно его утомляли предлагаемые планы посева и посадки культурной растительности, так как в этом вопросе нужно было принимать ответственные решения: что, когда и в каких объёмах, чего страшно не хотелось, ведь за свои решения нужно отвечать, а переложить ответственность потом будет не на кого. Липовую рощу он и вовсе забросил, хотя в иные времена – времена его отца – только сбор липового цвета и мёда и особенно бортничество¹ (деликатесный мёд отправлялся на экспорт) приносило имению до одной трети годового дохода.

После вопроса князя образовалась пауза, и Никанор Иванович поневоле был вынужден её заполнить.

– Уважаемый Александр Александрович, мой любезный сосед и благодетель, как же мне не надеяться на вашу дружбу, коль скоро я так часто отвечал взаимностью на ваши просьбы по земельным вопросам. Вы всегда были великодушны и всегда, всегда, подчёркиваю это слово, действовали из самых справедливых побуждений и, разумеется, по закону. Тут уж я как секретарь земского собрания могу с гордостью это отметить! – Никанор Иванович в конце сказанного изобразил своё восхищение потенциальным спасителем.

Просителю была ведома слабость князя пускаться в размышления до такой степени, что, бывало, Александр Александрович сам начинал искать оправдания собеседнику. Поэтому Никанор Иванович попытался выдержать паузу в надежде на возвращение князю инициативы разговора, но князь всё ещё думал о своей клятве и не стал вмешиваться в незаконченную мысль.

Секретарь земского собрания, сделав покаянное лицо и слегка приопустив голову, был вынужден заполнить паузу и продолжил свою речь.

– Ваше Сиятельство, только ваше милосердие и даёт мне надежду на ваше сочувствие и на вашу помощь, о которой я мечтаю. На кон поставлена честь моей семьи, и я как глава семьи вынужден искать решение.

Этот разговор, который происходил за кофейным столиком на уютно обставленной террасе дома князя в присутствии сына, молодого князя Дмитрия Александровича, был недолгим. Гость свой кофе так и не допил – может, от волнения, а может, и от нежелания, или вовсе принял за оскорбление присутствие сына князя при этой тягостной для него беседе.

Проситель Никанор Иванович выслушал ответ, торопливо распрощался с князем из-за срочных дел, связанных с неприятностями, и поспешил к своей карете.

Князь не стал нарушать свою клятву, но и не отказал. Предложил просителю подобрать залог и через четверо суток назначить время у нотариуса в городе, где они уже и встретятся для оформления сделки, если Никанор Иванович решит вопрос с залогом.

В своём ответе князь намеренно применил слово «сделка», намекая на выкуп имения Тельнецкого, пусть даже и дороже, чем оно стоит.

После того как гость уже был в своей карете, молодой князь повернулся к отцу и отметил, что ему показалось, будто Никанор Иванович ушёл от них недовольный.

– Я почему просил вас присутствовать при этом разговоре? – ответил отец сыну. – Я ведь знал, зачем пожаловал к нам Никанор Иванович. Об этой неприятной истории, которую собственноручно по своей глупости и неуважению к своему роду создал сын Тельнецкого, вот уже два дня как знают некоторые отцы губернии, и до меня эти сведения донесли. Я хочу, чтобы вы, сын мой и продолжатель нашего рода, знали, что одно из тягостных событий, которые могут происходить в жизни отца семейства, – это потерять честь из-за глупости своего чада. За Никанора Ивановича не переживай, у него есть все шансы выбраться из этой ситуации, если захочет, конечно. Тут у него два варианта: заняться всерьёз своим имением и за несколько лет расправиться со всеми долгами или второй вариант. Но что-то мне подсказывает, что он выберет второй вариант, и теперь доступ к решению земских вопросов станет намного дороже, – с грустной ноткой завершил князь отчасти нравоучительную речь.

– А обязательно ли отец должен отвечать за поступки сына? Насколько я знаю, Николай, сын Тельнецкого, давно уже взрослый и сам должен отвечать за содеянное.

– Моё мнение – должен. Всегда должен отвечать. Глава семьи является ответственным за воспитание своих детей. Кто, если не родители, должны обучать своих детей выступать:

– на стороне правды;

– на стороне закона, когда правда противоречит закону;

– на стороне справедливости, когда закон несправедлив;

– милосердно, когда справедливость и закон требует жёстких мер.

На лице молодого князя от услышанного появилась улыбка. Все тревоги из-за недовольства Никанора Ивановича улетучились.

– Но милосердие невозможно без любви к человечеству, – продолжил князь Барковский, обращаясь к сыну прямо и этим подчёркивая важность высказанных тезисов. – Любовь есть высшая мера милосердия, и я бы сказал, что и терпимости… Первостепенная задача родителей – научить своё дитя любить ближнего, любить жизнь и быть созидателем своего счастья.

Как позднее оказалось, князь недооценил или переоценил «любовь» Никанора Ивановича к сыну и немного ошибся в предполагаемых вариантах. Никанор Иванович отказал сыну в покрытии долга, но, как и предположил князь, повысил стоимость своих «покровительских» услуг в земстве, что наравне с другими неприятностями привело через год к его отставке.

Никанор Иванович в свою очередь не оценил последствий неуплаты долга. Его сын спустя месяц уволился из армии: служба для обесчещенного стала эмоционально губительной. Подался в Москву, где прожил какое-то время и одномоментно исчез. Как в воду канул.

Спустя время жандармы на рыжей тройке выехали с важным политическим арестантом из клоповника² в сторону Садовой. В карете в кандалах с цепями, в белой рубахе, ставшей от крови и многочисленных стирок серо-коричневой, земляки Никанора Ивановича будто бы узнали человека, похожего на Николая Тельнецкого.

Ко дню посещения князя секретарём земского собрания Александр Александрович Барковский был уже самым крупным землевладельцем губернии (за последние десять лет выкупил несколько имений), построил хлебозавод, склады с железной дорогой, элеваторы, лесозаготовительный цех, мукомольный, колбасный и кирпичный заводы, отремонтировал и переоборудовал две мельницы, на которых брал с мужиков минимально возможную плату, построил несколько десятков школ, духовное училище и больницу. Его супруга, княгиня Анастасия Владимировна, яркая сторонница всеобщего образования, оформила и сопровождала заказ на поставку более пяти тысяч книг. По рекомендациям учителей организовывала приём в уездное училище и в гимназии губернии для самых талантливых и способных учеников. Выпускников она устраивала потом на работу на предприятия мужа или в студенты в Московский университет. Уговорила мужа выделить стипендии для нуждающихся с полным пансионом в московских домах князя. Написала более трёх десятков писем-приглашений докторам и сёстрам работать в новой губернской больнице и добилась утверждения губернатором повышенных окладов для персонала больницы, а весь приезжий персонал расквартировала в губернском городе.

Пятнадцать лет назад ситуация была совсем иная.

1895 год

Князь Александр Александрович Барковский в годы своей молодости, будучи поручиком и пребывая в дислокации Гусарского Его Величества лейб-гвардии полка, получил известие о скоротечной кончине отца и тут же вернулся в родной дом, в первую очередь утешить мать и сестру, если она в Москве, а также организовать похороны. В момент, когда молодой князь подъезжал к дому, он увидел вереницу транспорта у парадного входа. Первая мысль, возникшая в голове князя, была: «Родственники или друзья

отца приехали на похороны». Но, увы, к моменту возвращения молодого князя в родной дом отца уже похоронили в его родовом имении и вот уже несколько дней как княгиня с дочерью вернулись в Москву.

Молодой князь поздно получил известие о смерти.

У дома Барковских вели дежурство три кредитора (кто-то из них и направил своего курьера известить молодого князя о скоропостижной кончине отца). Все они днём вместе, а ночью по очереди дежурили в ожидании возвращения нового главы семьи.

Увидев молодого человека в военной форме и предположив, что именно этот удалой военный и есть новый глава семейства, кредиторы буквально накинулись на него. Сообщили о состоявшихся похоронах. Потребовали погасить представленные векселя, и причём немедленно. Князь осмотрел векселя и обратился ко всем с просьбой прибыть через два дня для подробного обсуждения задолженности и назначил точное время.

Семья Барковских проживала весьма вольготно в собственном трёхэтажном доме с большим двором, конюшней и флигелем на бульваре Т.

Ныне покойный князь Александр Григорьевич Барковский – почётный член английского клуба, любитель карточных застолий и балов – вёл активную светскую жизнь и много лет представлял интересы своего сословия в московской городской думе. Очень гордился знакомством, но при этом всем говорил о дружбе с московским генерал-губернатором великим князем Сергеем Александровичем, а ранее с Долгоруковым Владимиром Андреевичем.

В имении он бывал один раз в год в летние месяцы. Первые недели смотрел отчёты, всегда в них путался, ругался на управляющего, грозил увольнением и расправой, но через несколько дней терял к ним интерес и брался организовывать досуг. Посещал соседей, ездил по всем знакомым в губернском городе. В развлечениях проходило всё время до возвращения всей семьи в Москву в начале осени.

В Москве Александр Григорьевич не имел коммерческой деятельности. Его городские доходы, как он выражался, формировались от покровительства интересам разных просителей. Иногда он покровительствовал на весьма внушительные суммы, имел и постоянных просителей из числа домовладельцев Хитровки. Карточная игра и любовь к балам требовали больших расходов, и к моменту его кончины набралось долгов на сумму в двести тысяч, и это без учёта процентов. Дом в Москве и имение давно уже были в залоге. Александр Григорьевич только и успевал гасить купоны и виртуозно уворачиваться от назойливых кредиторов.

Помимо основных долгов были и другие неисполненные обязательства.

За пару лет до кончины Александр Григорьевич взял на себя исключительные обязательства перед некой английской фирмой и ходатайствовал о строительстве подземной железной дороги в Москве. Даже посетил Лондон, чтобы успокоить свои и чужие сомнения и убедиться в успешной эксплуатации нового вида городского транспорта. В перспективе он очень рассчитывал на покрытие всех долговых обязательств по результатам плодотворной «дружбы» с подрядчиком из далёкого Альбиона. Идея, а потом и сам проект строительства подземной железной дороги отцами города воспринимались очень скептически. Многие горожане также восприняли строительство подземной железной дороги в штыки. Александр Григорьевич не привлёк достаточного количества единомышленников: пожадничал. Проект вызвал массу критики. Не помогли и многочисленные хвалебные публикации в газетах города. В адрес Александра Григорьевича поступали призывы вернуть авансы.

Молодой князь после двух дней пути на сильном эмоциональном подъёме буквально ворвался в дом, в котором не был около трёх лет. Родной дом выглядел мрачно. Тёмные шторы опущены. Залы, днём освещённые окнами со стороны бульвара и двора, были в темноте. Ничего привычного для молодого хозяина не было. Из-за отсутствия освещения дом будто подменили.

В малом зале на мягком роскошном диване расположились княгиня и её дочь и о чём-то вели беседу. У обеих были мокрые от слёз глаза. Увидев сына и брата, обе бросились к нему. Эмоциям не было предела. Слёзы снова полились рекой у них по щекам, не удержался от слёз и сам князь.

Княгиня Ольга Петровна, очень тяжело переносила утрату мужа. Как только кучер, вернувшийся утром из клуба без князя, сообщил о смерти Его Сиятельства, она почти на неделю потеряла ясность мысли, способность узнавать людей и своё местонахождение. В церкви во время отпевания покойника она потеряла сознание, что дало повод зевакам распространять слухи, которые, как правило, были не очень доброжелательными. Дочь в эти дни оказывала ей моральную, а, когда было необходимо, и физическую поддержку. Почему-то так случилось, что многочисленные светские друзья, чуть не ежедневно гостившие в доме Барковских, мгновенно испарились. Гулявшие по городу слухи о баснословных долгах семьи Барковских и выплывающие подтверждающие бумаги серьёзно этому поспособствовали.

Три кредитора, которые ранее стеснялись показывать векселя, теперь вовсю ими размахивали перед носом всех любопытных, и делали это хвалебно и с гордостью.

Несколько минут спустя молодому князю рассказали о смерти и о похоронах его отца. О долгах и кредиторах не обмолвились и словом, отчего пришлось эту тему молодому князю затронуть самому.

– Сын мой, я детали этих мужских дел не знаю, – уверенным голосом и с прямым взглядом в глаза ответила княгиня. – Я очень прошу вас разобраться во всех делах отца. Вот тут на столике лежат несколько писем и записок. В кабинете князя вы найдёте его деловые записи. Будьте столь добры, изучите. Думаю, вы там найдёте ответы на многие вопросы. Вот ключи.

Ольге Петровне было очень тяжело на душе, но после смерти мужа ей ещё тяжелее давались разговоры о накопленных им долгах. Она в них просто не верила. Твердила о клевете недругов и оппонентов мужа.

Ольга Петровна была довольно простодушной, но при этом имела решительный и независимый характер. Если что-то она не принимала, то не принимала надолго, пока время не излечит.

– Я одно не понимаю, мама, – сестра продолжила речь матери. – Почему не приходят к нам и должники папеньки? Их тоже должно быть немало!

Сестра молодого князя Ангелина была его старше. Она уже три года как была замужем за прекрасным человеком, инженером по образованию, Вершининым Алексеем Петровичем.

***

Тут, мой дорогой читатель, коротко поделюсь некоторыми знаниями о личности Алексея Вершинина.

Уроженец Первопрестольной всё детство провёл в Замоскворечье, в доме купца 1-й гильдии. Начиная с юных лет всё чаще и чаще стал появляться в конторе отца, аккурат напротив дома князя Барковского.

Ангелину он видел иногда на бульваре в сопровождении матери во время променада, но познакомиться с ней решился только спустя нескольких лет, в свои студенческие годы, когда Ангелине впервые позволили прогуляться в сопровождении только младшего брата. Никто не будет утверждать, даже сам Алексей, что именно в момент той встречи он решил, что Ангелина будет его женой. Но несомненно, после той встречи он думал много о ней и искал случая общения с Ангелиной хотя бы минуту-другую, даже несмотря на её юный возраст. И эти встречи, хоть и под присмотром младшего брата, случались исключительно на бульваре.

Первый танец Ангелины на её первом балу был не с отцом, как он предлагал «для смелости», а с Алексеем Вершининым, и это не было случайным событием.

Первый, кто поспешил пригласить на танец Ангелину, был какой-то офицер. Ангелина от неожиданного приглашения растерялась и именно в этот момент поняла слова отца «о смелости» и стала искать его глазами, но Ольга Петровна по накрученным правилам отшила несостоявшегося ухажёра: «Вы, молодой человек, должны учесть юный возраст моей дочери, вам сперва следовало бы просить разрешения у родителя, а потом только у Ангелины».

События продолжились приятной улыбкой Ольги Петровны в сторону Вершинина, как бы с намёком ему, что именно он сейчас должен пригласить её дочь на первый в её жизни вальс.

Первое прикосновение рук Алексея и Ангелины состоялось под присмотром многочисленных любопытных и завистливых глаз. Даже сам хозяин бала охотно обсуждал с гостями молодую пару, определяя, для кого будет более выгодным потенциальный союз.

Ольга Петровна знала о симпатиях Ангелины к молодому Вершинину, знала, что Вершинин ищет встречи с Ангелиной, и одобряла их дружбу, в глубине души надеясь на большее. Она давно уже примеряла Вершинина на место жениха, но матримониальная судьба Алексея сложилась иначе.

Тут тоже нет случайностей. Первый его брак состоялся по родительскому расчёту и строгому наставлению. Отец Вершинина, московский миллионер, узнав о симпатиях сына к юной Барковской, поспешил его женить на более выгодной партии. Благо жених был видный: сын богатого купца, инженер и начинающий промышленник.

Через несколько лет супружества жена Алексея умерла от осложнений после родов, оставив ему прекрасного ребёнка – девочку и серьёзный капитал.

Спустя год, когда сердце и мысли отошли от потрясений и когда вложения перспективного промышленника стали приносить доходы, Вершинин узнал о сватовстве какого-то московского немолодого купца к молодой красавице Ангелине. Судьба на этот раз была более благосклонна и вновь свела их вместе. Для этой встречи Алексей вернулся в Москву из самого сердца Урала, и даже несмотря на категорический отказ отца в благословении сделал предложение руки и сердца Ангелине.

После скромной свадьбы Вершинины переехали в столицу, где Алексей Петрович получил должность в каком-то министерстве, но об этом он без надобности не распространялся. Алексей Петрович в дальнейшем также помалкивал и о многом другом, приносившем его семье достойные доходы, например, о металлургических заводах и месторождениях железорудного сырья в России, но в кулуарах его фамилия звучала всё чаще и чаще.

На момент скоропостижной кончины отца Ангелины в семье Вершининых уже было двое детей, и семья вчетвером жила счастливой спокойной жизнью в собственном доме в самом центре столицы.

***

После семейного общения и обеда молодой князь взялся за изучение писем, записок и пометок отца. Одна бессонная ночь – и к утру он уже имел общее представление о состоянии дел семьи.

Князь в закрытом шкафчике нашёл ежедневники отца, несколько из них перелистал, заинтересовался и поставил себе задачу изучить их, как только будет возможность. К слову сказать, его отец делал записи ежедневно, не пропуская ни единого дня. Записывал, как провёл каждый день последних десяти лет. Иногда коротко: «День такой-то. Нечем поделиться. Ничего интересного не произошло». Иногда очень подробно, со всеми деталями расписывал события со своим субъективным мнением о людях, с которыми встречался или имел дело.

Князь отправил записку семейному нотариусу с просьбой уделить ему время. Нотариус прибыл. Предложил новые записи и сведения о долгах отца. После общения с ним картина полностью прояснилась. Беды не миновать, разве что?..

Известный в городе купец

К полудню придверник подал князю визитную карточку и записку от Марка Афанасьевича Аронова с требованием прибыть к обеду в его трактир на Петровке.

Марк Афанасьевич был известный в Москве (и не только) миллионер, купец, фабрикант и промышленник, домовладелец, хозяин мельниц и элеваторов и совладелец страхового общества.

Молодой глава семейства Барковских написал ответ, принимая требование кредитора. Бумаги о долгах Аронову и проигранном судебном процессе нотариус сегодня утром показал и в подробностях рассказал об ускоренных, по его мнению, судебных процессах.

Князь, одетый с иголочки в военную парадную форму, прибыл в назначенный час в трактир на встречу с кредитором. При входе показал визитку, и половой препроводил его в пустой отдельный кабинет. Стены кабинета были увешаны картинами разных размеров и достоинств. Кабинет с тёмно-зелёными стенами и единственным рабочим столом (он же и обеденный) хорошо освещался современными газовыми лампами с индивидуальными дымоходами. Это было что-то новое в современном интерьере, ранее князь подобного не видел. Напольные часы, единственные часы в этом трактире, показывали, что гость прибыл на одну минуту раньше назначенного времени. Несмотря на настоятельную просьбу полового занять место, князь подошёл к окну и стал смотреть на полупустую улицу.

Не прошло и минуты, как в кабинет вошёл худощавый седовласый мужчина лет шестидесяти – шестидесяти пяти, а может быть и старше. Гость, услышав шаги, повернулся и выпрямился. Мужчина сделал несколько шагов, остановился и стал рассматривать гостя. Князь представился. Кредитор ответил на приветствие довольно сухо. Немного ссутулившись, подошёл к столу, пользуясь тростью и опираясь на левую руку. Одет он был в чёрный костюм-тройку, на вид изрядно поношенный, возможно, младше его раза в два.

Князь обменял несколько приветственных фраз в уважительном тоне на бездушный взгляд кредитора. Кредитор, одновременно и хозяин трактира, оценивающе и с недовольным видом осмотрел гостя, одобрительно отметив военную форму. Предложил занять место.

Стол был сервирован на одну персону. После того как хозяин трактира занял привычное место, гость сел в противоположное кресло, и не успел он расположиться, как тут же половой подал знак о готовности принять заказ.

– От завтрака что-то осталось? – спросил хозяин трактира.

– Марк Афанасьевич, гречневая каша имеется, – бодро ответил половой.

– Подай. Чаю тоже. Нашего чаю… С чабрецом… Горячего только.

– Непременно сделаю, – ответил половой и, выдержав двухсекундную паузу, перевёл взгляд на князя. – Что прикажете подать? На обед у нас есть: поросёнок с хреном, поросёнок с кашей, балык…

Князь не стал дослушивать названия изысканных блюд и прервал полового.

– Чай из кипрея, – и чтобы не слушать новых предложений, в том числе из блюд к чаю, добавил без паузы: – Чаю будет достаточно.

Половой – мужчина средних лет крепкого телосложения, с аккуратно стрижеными русыми волосами, одетый в старорусском стиле – в белые штаны и косоворотку, немного наклонившись, делая вид, что заказ принят, стал предлагать блюда к чаю – авось гость передумает. Но гость посмотрел на полового так, что тот даже не успел договорить название первого блюда и спустя секундную паузу ответил:

– Будет исполнено, – и вышел, как и не было его в кабинете.

– Не голодны, значит? – спросил хозяин трактира.

– Большего не могу себе позволить, в кармане несколько серебряных монет да медяки, – ответил князь. – Не хочу создавать вам неловкую ситуацию, вот чай… и заказал.

– В чём же неловкость? – задал вопрос хозяин трактира, хотя прекрасно понял слова своего гостя.

Князь не успел ответить. В кабинет вошёл половой с заказами. В трактире знали предпочтения хозяина и разогрели кашу и приготовили свежий чай уже к моменту заказа.

Трапеза длилась недолго, и когда она уже была близка к завершению, Марк Афанасьевич обратился к своему гостю:

– Я рассчитывал на дружеский обед. Очень жаль, что вы не способны сделать иной заказ, кроме чая.

– Марк Афанасьевич, прошу меня покорно извинить, если расстроил ваш обед, но и вправду мне нечем платить за другие блюда. Мне пришлось сегодня погасить долги по хозяйству из моих сбережений. Остаток средств отдал сестре для выплаты по долгам за похороны. В долг обедать не буду…

– Богатые всегда богатеют, а бедные всегда беднеют, так как бедные всегда стремятся показать, что они богатые. В России это есть, было и будет. Да и не только в России, наверное. Думаю, за границей также. Это изъян человечества или, я бы сформулировал по-иному, порок человеческий, – с улыбкой на лице посмотрел Марк Афанасьевич в глаза молодого князя.

Не дождавшись какой-либо реакции на сказанные слова, Марк Афанасьевич закончил трапезу и, усиливая своё чванство, продолжил.

– Я себя всегда спрашивал: почему я не могу на этом заработать?.. Как видите, у меня хорошо получилось… В мои годы мне уже не деньги нужны, – продолжил Марк Афанасьевич после небольшой паузы. – Думал, может, лавры мне требуются? Но и от этих мыслей отказался. На кой чёрт мне эти лавры? Я и деньги-то множил только потому, что был осторожен с лицемерием и шаткостью моего «признания». Мало кто знает истинного меня. Теперь, когда уже миллионы за спиной, стал выходить в свет… – Марк Афанасьевич махнул рукой в сторону окна и после короткой паузы продолжил: – Даже в купеческий клуб несколько раз ходил. В английский клуб настойчиво зовут. А я думаю: «Зачем?..» Там одни траты и никакого дохода, а, значит, и никакого наслаждения…

Князь и эти мысли не стал перебивать. Марк Афанасьевич продолжил:

– Вы никогда не станете богатым, пока не научитесь жить по средствам и множить капитал. Это я, Аронов Марк Афанасьевич, вам говорю… Вам говорю, молодому поколению, – Марк Афанасьевич стал смотреть прямо в глаза князю.

Пронзительный холодный взгляд длился секунд десять, но князь не отвёл глаз, после чего Марк Афанасьевич сам отвёл глаза к окну на несколько секунд, затем вернул свой взор на князя.

– Тратить все умеют, даже тратить в долг умеют. Вы сегодня не стали этого делать. Приятно это видеть. Видеть утраченное качество человека. Да, именно утраченное качество мужчины… Некоторые так-то красиво тратят в долг, что диву даюсь…

Марк Афанасьевич опять сделал паузу, наверное, в надежде на словесную реакцию собеседника, но этого не случилось и на этот раз.

– Вот вы, молодой человек, скажите: в карты часто проигрываете?

Марк Афанасьевич задал неожиданный для князя вопрос, но ответ прозвучал из уст князя без раздумий, скороговоркой и уверенным голосом:

– Я давно дал себе слово в карты не играть. Слово держу.

Марк Афанасьевич улыбнулся. Сам ответ и уверенность гостя пришлись ему по душе, отчего Марк Афанасьевич стал менять высокомерный тон на более дружеский.

– Вот удивили вы меня, князь, во второй раз… Проигрались, что ли?

– Нет. Не вижу смысла в этом досуге. Также не вижу смысла в пьянстве или препровождении времени за куревом.

– Смиренно прошу меня простить… – Марк Афанасьевич сделал паузу, видимо для подбора слов. – Я вас могу заверить, что этих качеств не было у вашего отца. Я ни в коем случае не говорю о вашем отце что-то плохое… Вот тут на столе лежит бумага, – Марк Афанасьевич взял её со стола и показал, – согласно которой ваш московский дом перейдёт ко мне, если до конца этого месяца вы не погасите вексельный долг. Долг, который ваш отец набрал, играя в карты. У вас времени до конца месяца, понимаете? Это окончательное решение суда, мой юный друг. Позвольте мне вас так называть с этой минуты.

Князь ответил согласием, и Марк Афанасьевич продолжил:

– Был суд. Последняя инстанция, – кредитор улыбнулся от вкуса победы. – Понимаете?

– Правда ваша, Марк Афанасьевич. Нотариус мне сегодня сообщил ваши намерения. Безусловно, я очень огорчён сложившимися обстоятельствами. Более того, не понимаю, как отец мог так неудачно вести семейные дела. Мне остаётся только искать решение. В этой ситуации мне очень жалко маму. Она потеряла не только мужа, но, ну и… Вы понимаете… Ведь дом, который скоро может стать вашим, построил ещё мой дед. Дом был передан маме в наследство. Теперь нет мужа, и вот скоро не будет и дома. Я, безусловно, буду о ней заботиться, но её огорчению нет предела. Она утопает в горе, и слёзы почти не высыхают на её лице… Могу ли я с вами договориться выкупить через некоторое время мой семейный дом по сумме долга? С процентами, разумеется. Проценты обговорим.

Марк Афанасьевич от услышанного предложения усмехнулся и даже захотел похлопать в ладоши, но удержался и строгим вопросительным тоном обратился к князю:

– Мой юный друг, вы предлагаете мне сделку?.. – для князя это был риторический вопрос. – На какое золотишко вы собрались её провернуть? У вас нет никакого стартового капитала, чтобы хоть дело какое завести. Имение и то за долги скоро будет выставлено на аукцион, и, скорей всего, перейдёт к кредитору. Где гарантия успеха? Кто сейчас вам даст в долг, если вся Москва только о ваших долгах и говорит?

– Марк Афанасьевич, великодушно прошу вас не принимать мою просьбу за намерение принести вам какое-либо огорчение. Вы и так уже победили в судебной тяжбе с моим отцом. Я всего лишь прошу вас о возможности подумать о том, что придёт время, когда я смогу вернуть родительской дом. Дом моей мамы. Дом, в котором я родился, вырос и провёл своё детство и часть юных лет. Этот дом дорог моей маме и мне как память в первую очередь.

– Подумать… Безусловно, вы вольны думать, что себе пожелаете… Хотя… Вы мне кажетесь очень перспективным. Мне говорили, вы образованный человек, что и обычно для вашего сословия. Если карты в руках не будете держать, я, пожалуй, захочу с вами иметь дело. Вы меня сегодня обрадовали, я бы сказал, сильно обрадовали. Мне это приятно. Я уж и не припомню, когда был доволен общением с представителем вашего сословия… да и с другими смертными тоже. Сегодняшний день этим уже стал мне приятен, и всё благодаря вам. Вы пришлись мне по душе.

Князь не стал перебивать Марка Афанасьевича. Любые новые слова о потенциальном выкупе или просьбы о продлении срока погашения долга и так далее могли означать, что князь воспринимает удовлетворённость от беседы как слабость собеседника и пытается настоять на своём. Князь это понимал и не вмешивался в рассуждения, позволяя хозяину кабинета заполнить душевный вакуум приятным общением.

Князь ещё в момент получения требования прибыть на встречу оценил, что перспективы этого разговора весьма туманны. Его отец, видимо, не единожды пытался отстоять дом. Силы были явно неравны, да и долг есть долг. Непонятно, почему Марк Афанасьевич этот разговор затеял, ведь и так ясно, что дом по векселю переходит к нему, достаточно только обратиться к нотариусу. Возможно, Марк Афанасьевич получал удовольствие от судебного процесса. «Может, кредитор хотел опозорить моего отца? – подумал князь. – Это похоже на правду. Но зачем? Чем же огорчил мой отец Марка Афанасьевича?»

– Александр Александрович… – Марк Афанасьевич впервые обратился к молодому князю по имени-отчеству, и этого нельзя было не заметить. – Хочу вам предоставить возможность… Я, мой юный друг, с собой денег на тот свет, – указательным пальцем он ткнул наверх, – взять не смогу. Детей своих я пристроил³. Дал им по миллиону. Вон шикуют, – он повёл рукой в сторону окна. – Хоть бы о здоровье моём искренне спрашивали… Не дождёшься и весточки. Внуков бы мне показывали почаще… Скрягой меня внуки называют. Говорят, от родителей это услышали. Поторопился я… Поторопился…– у Марка Афанасьевича было лицо грустного, огорчённого до глубины души человека. Князю даже привиделось, что слезинка вот-вот выступит. – Вот вы – даже поздоровались уважительно. Справились о моём здоровье. Сели за стол только после того, как я занял место. Казалось бы, любезность, но это приятно, по-человечески, с уважением как-то. Понимаете?

Князь кивнул в ответ.

– Чем вы хотите заняться в этой жизни? – прозвучал неожиданный для князя вопрос. Марк Афанасьевич, видимо, умел менять тему разговора.

– Пока не знаю. Все мои планы, я бы сказал, мои пожелания расстроились в одночасье. Сейчас нужно с долгами как-то справиться… Думаю потом вернуться на военную службу.

– И как решили с долгами справиться? Какие возможности? Идеи?

– На днях поеду в имение. Посмотрим, какой прогноз по урожаю. Буду искать покупателей на будущий урожай. Приценюсь. Посмотрим, какие долги смогу вернуть в этом году. Встречусь с кредитором, обсудим. Буду просить рассрочки. Других решений я пока не знаю и предложить не могу.

– Действительно, ничего нового. А если я вам предложу подумать, как сделать так, чтобы увеличить стоимость продукции? Готовы обсудить это со мной?

– Я, право, не понимаю, что вы можете предложить, – удивлённо ответил князь.

– Да всё просто. Ваш отец каждый год продавал зерновые, а нужно было продавать муку и хлеб, а мучку направить на корм скоту, а скот на мясо. Мясо, колбаса и мука дороже, чем зерновые. Понимаете? Ваш отец лес продавал как кругляк, а если бы он продавал как строительный материал, это совсем другая стоимость, а лучше мебельную фабрику бы прикупил, у вас много леса, – Марк Афанасьевич улыбнулся. – Я вам говорю истинные вещи. Об этом все знают, но мало кто в силах организовать переработку, организовать рынок сбыта. Понимаете? – вопросительно и с интересом посмотрел Марк Афанасьевич на князя.

Тема покупки у хозяйств зерна и леса для дальнейшей переработки, покупка у мелких хозяйств урожая за копейки и продажа крупным заказчикам (на нужды армии или на экспорт, что выгоднее, например) была излюбленной темой Марка Афанасьевича. Он на переработке и перепродаже заработал миллионы. Барин или приказчик и им подобные соберут урожай и давай вывозить его быстрей на продажу, чтобы долги закрыть и новые плодить, а Марк Афанасьевич и цену предложит, и сам транспорт организует до своих мельниц, фабрик и заводов. У него было и суконное дело с братьями Ляпиными, и рыбный промысел, также приносящий солидный доход.

– Вы действительно говорите интересные вещи. Я об этом никогда не думал, – ответил князь.

– Напишите мне, когда у вас будет понимание по урожаю. Если вы откажетесь переработать, я возьмусь. Продайте мне урожай, особенно зерновые, я весь его куплю и вот увидите, заработаю не меньше вас. Ещё хочу с вами договориться выкупить у вас весь кругляк, который осенью-зимой будет в продаже. Я вам делаю это предложение не из-за отсутствия у меня объёмов зерновых или кругляка в этом году. Я хочу вам оказать услугу… – Марк Афанасьевич поднял указательный палец правой руки вверх. – Ну что, согласны? По рукам?

– Какие будут условия?

– Вы находите покупателя на ваш урожай. Сообщаете мне его цену, я перебиваю и выкупаю. Продукцию ваши мужики грузят на мой транспорт и более у вас никаких дополнительных расходов. Деньги доставят куда скажете или привезут вам в день выкупа. По рукам?

– Позвольте мне взять паузу с ответом, – после небольшого раздумья ответил князь.

– Воля ваша. Я хочу вам помочь, но моё предложение действует при условии, что сможете с кредитором договориться об отсрочке, а если нет, не будет у вас больше имения… В этом году вам будет трудно, если не сказать точнее: совсем трудно. Где-то даже я вам сочувствую. Поверьте мне, это так, я вам сочувствую. На вас свалилась гора долгов. Вы не отказались от отца, как некоторые утвердительно высказывались. Это вызывает уважение. Вы находитесь одной ногой в долговой яме, но продолжаете бороться. Наверное, за сегодня вы возмужали, как никогда раньше.

Князь вчера перешагнул в новую жизнь, взрослую жизнь с ответственностью перед семьёй, перед людьми, которые живут и работают в их доме, в семье, перед мужиками и их семьями.

Встреча на этом была окончена. Князь позвал полового, расплатился за чай и, уже сидя в карете по пути домой, думал: «В чём же была необходимость этой встречи? Аронов, наверное, хотел заявить свои права на дом? Или хотел показать лицо победителя?..»

Письмо надежды

Дома князя встретили мать и сестра. Последнее время они были неразлучны.

– Договорился? Аронов оставляет нам дом?

Вопрос Ольги Петровны чрезвычайно удивил князя. Он прозвучал с глубокой надеждой услышать желаемый ответ. Откуда у неё эта надежда, что Аронов оставит дом в пользовании семьи князя? Да и с какой стати он будет это делать теперь, когда по суду дом перейдёт ему с первого числа следующего месяца? Осталось три недели для возврата долга, что почти неисполнимо, или три недели для вывоза личных вещей.

– Мы этот вопрос не обсуждали, – спокойно ответил князь.

– А о чём же вы говорили? Зачем встречались? – удивлённо спросила княгиня, и сразу после вопроса в глазах её появились слёзы.

Для князя возникшая ситуация была душераздирающей: очень тяжело смотреть на слёзы матери.

– Да, похоже, ни о чём. Я не знаю, зачем он назначил встречу. Или пока не знаю… Интересовался, как буду отдавать долги. Говорил, что готов выкупить кругляк и урожай этого года.

Ольга Петровна уже вовсю плакала, даже не дослушав ответ сына. Плач, словно заразная болезнь, быстро передался и сестре. Через несколько секунд обе женщины, прижавшись друг к другу, плакали, откровенно и по-детски. Никакие слова князя не помогали им успокоиться, и от безуспешных попыток их унять князь сменил тактику, перестал мешать дамам, сел в кресло и смотрел на них, окунувшись в свои мысли и обдумывая состояние дел.

Князю в голову пришла мысль, и он спросил:

– Ангелина, милая моя сестра, а в состоянии Алексей, ваш муж, одолжить нам сумму для покрытия долга перед Марком Афанасьевичем?

Сестра от услышанного вопроса оторопела и перестала плакать. Ольга Петровна последовала её примеру. Теперь и князь, и княгиня смотрели на сестру как на спасителя в ожидании ответа. Ангелина немного призадумалась и ответила:

– Я не знаю возможностей моего мужа. Мы эту тему не обсуждали, да и не будет он такие темы со мной обсуждать. Мы с ним ещё до свадьбы договорились, какие темы я могу поднимать в семье, а какие категорически нет. Разделили свои обязанности и ответственность, и строго за это друг у друга спрашиваем. По крайней мере, он с меня спрашивает, – Ангелина немного застенчиво окончила фразу, понимая, что в действительности она с мужа ничего не спрашивает. – Вам это кажется странным, да? – обратилась Ангелина к маме и потом повернулась к брату. Не услышав ответа и только заметив непонимание со стороны брата, как такое возможно, продолжила: – Папа, как мне известно, у Алексея Петровича денег не просил.

– Папа не просил, я попрошу. Сейчас же напишу ему письмо, и вы завтра же едете в Петербург. Мама, вы Алексею Петровичу всё объясните. Он обязан нам помочь.

– Алекс, а почему он обязан? Безусловно, я буду очень рада, если он поможет сохранить родительский дом, но как пояснить и убедить его, что он обязан?.. Он меня не стесняет в расходах и, надеюсь, у него… у нас есть эти средства, но… обязан? Почему он обязан? – недоумённо спросила Ангелина своего брата

– Не придирайтесь к словам. Это, возможно, лишь иллюзия надежды на вашего мужа. Я напишу ему письмо, а вы готовьтесь ехать завтра в Петербург.

***

«Алексей Петрович, мой дорогой друг! – такими словами князь начал своё письмо. – В данных обстоятельствах постараюсь быть кратким, хотя мне есть о чём Вам писать. Мы с Вами не виделись около трёх лет и, буду откровенным, я по Вам скучаю. Ваш семейный союз и Ваше семейное благополучие для меня отрада. Это я знаю из писем от сестры и мамы. Благодарю Вас за счастливую сестру и Ваших детишек. Это для меня ценно.

О долгах моего отца Вы, должно быть, в курсе. Искренне приношу извинение от имени моей семьи за негативный свет, падающий и на Вашу репутацию. Я искренне об этом сожалею. О долгах, судебной тяжбе отца с Марком Афанасьевичем я узнал только вчера, после трёхлетнего отсутствия в кругу семьи. За святой армейский долг Родине я поплатился незнанием об истинном положении дел.

Сейчас я стараюсь найти решение и вернуть все долги кредиторам, но без Вашего участия мне не представляется возможным найти полноценное и эффективное решение.

Сегодня я встретился с Ароновым Марком Афанасьевичем по его приглашению. Я не очень понимаю, зачем он пригласил меня на встречу. У меня всё равно нет средств оплатить ему отцовский долг. Возможно, это судьбоносный случай. Марк Афанасьевич мне предложил подумать, как увеличить стоимость урожая через его переработку: зерновые в муку, кругляк в стройматериалы и так далее. Я пока не достиг осознания этой мысли, но немного начинаю понимать разумность его слов. Марк Афанасьевич также предложил выкупить мой урожай, ежели я откажусь от переработки.

Думаю, эти слова и идеи Марка Афанасьевича Вам окажутся близки. Если у Вас будет совет, я с удовольствием им воспользуюсь.

Но не только за советом я к Вам обращаюсь. У меня есть к Вам предложение-просьба: выкупите вексель у Марка Афанасьевича, семейный дом перейдёт к Вам. И таким образом мы сможем сберечь сердце матери. Теперешнее её состояние меня очень волнует.

С надеждой на Вас.

Князь Александр Александрович Барковский».

***

Зашевелилась Сухаревка

Наутро все домочадцы были в движении. Все были чем-то заняты. Мама и сестра ходили то в своих спальнях, то в залах, то собирали чемоданы, то разбирали. К завтраку чемоданы всё-таки были собраны и женщины уже кружили у кареты. Князь предложил не торопиться: до поезда в столицу ещё три часа, и все проследовали завтракать.

На платформе вокзала князь ещё раз объяснил всё матери. Детально, потом вкратце повторил намерения и суть своего письма. Княгиня в волнении от ожидания встречи с избавителем от кредиторов и спасителем чести мужа уже ничего не слышала. В её воображении был только восторг от погашения векселя, от возможности забыть эту ужасную историю.

Князь Александр Александрович, всё ещё одетый в военную форму, проводив мать и сестру, оказался почти один на платформе. Как-то мгновенно все провожающие стаей покинули перрон. Князь, не спеша, в раздумьях вернулся к карете. Уже у кареты к нему подошёл мужчина в возрасте, одетый очень опрятно, в цилиндре и бабочке, с красивой тростью. Обратился к князю по имени-отчеству, представился Альбертом Шмидтом и предложил обсудить выкуп антиквариата, картин, мебели из дома, который неминуемо перейдёт к Марку Афанасьевичу. На этой части он сделал особый акцент.

Зашевелилась Сухаревка.

С начала хождения слухов по Москве о судебной тяжбе отца князя вся Сухаревка воображала скупку картин, старинных книг, мебели и многого другого из дома Барковского за бесценок. Мерились возами, кто сколько скупит и у кого какой будет фарт.

Ещё при жизни Александра Григорьевича к нему часто обращались с предложениями о выкупе, но он напрочь отказывал всем, сильно оскорблялся и демонстративно не скрывал эти чувства. Сухаревцы стали отвечать взаимностью и распускали слухи о нищенском положении князя, о всевозможных поддельных картинах, о потёртых коврах, о старой и изношенной мебели. Тема обсуждалась неделями, пока сухаревцы не находили другой предмет всеобщего интереса.

Молодой князь воспринял идею выкупа положительно и посчитал её перспективной. Пригласил Шмидта в дом оценить стоимость произведений, мебели и убранства.

Шмидт осмотрел интерьеры дома, сделал записи, о некоторых картинах и старинных книгах XVII века говорил: «Ну, это не особенная ценность», «Это не редкость, но, пожалуй, я возьму» – и непременно делал запись. Составив опись на его взгляд особо ценных произведений и антиквариата, он предложил их выкупить за три тысячи и был готов добавить ещё две тысячи на выкуп всего остального в доме, вплоть до занавесок, ковров и туалетных принадлежностей. Князю это показалось ничтожно мало, да и очень странно. Ответил отказом. Шмидт, услышав отказ, попытался всевозможными убеждениями подвигнуть молодого князья на положительный ответ. Дошло до того, что князь попросил придверника вывести гостя на улицу. Шмидт, осознав, что окажется в положении выдворяемой собаки, любезно, как только мог, принёс все какие только знал извинения, оставил на столе свою визитную карточку и настоятельно просил непременно ответить в самое ближайшее время.

Позднее к дому князя с небольшим интервалом подошли аж три господина, подобных Шмидту, и каждый норовил войти в дом без приглашения. Князь никого из них не принял, усомнившись в справедливости оценки подобных знатоков искусства, да и подходило время встретить кредиторов.

Не по закону, а по справедливости

Встреча сразу с тремя кредиторами одновременно прошла довольно быстро. Их позиция была безо всякой гибкости. Требовали погасить или весь кредит с процентами или проценты за прошедшие месяцы – и прощайте на один месяц. Поставили ультиматум. При его неисполнении обратятся к участковому приставу, и по праву князь окажется в долговой яме. Князь ответил на ультиматум:

– Господа, вы имеете право обратиться в полицию или в суд, и я по закону окажусь в долговой яме. Но это будет означать только одно: вы никогда не получите свои средства обратно. Я же вам предлагаю пересмотреть сроки погашения и дать мне возможность погасить ваши векселя в течение одного календарного года.

Кредиторы остались при своих требованиях и покинули дом. Не более чем через час в дом князя вошёл городовой и с важным видом огласил требование непременно явиться в участок, где в последующем молодой князь будет помещён в долговую яму. Придверник, хорошо знавший городового уже более десяти лет, сунул ему полуимпериал⁴ и просил зайти на днях, когда князь будет дома. Городовой поблагодарил и попросил передать молодому князю требование явиться в участок, как только будет дома. Князь от всей этой сцены оторопел. Придверник поспешил объясниться:

– Ваше Сиятельство, пока вы в пределах дома…

– Погодите! – перебил князь придверника. – У меня несколько вопросов: почему вы ему отдали деньги? Откуда они у вас?

– Это не мои деньги, Ваше Сиятельство. Ваш покойной отец, царство ему небесное, дал мне два десятка полуимпериалов для подобных случаев. Я уже три из них применил. Городовой сегодня не за вами пришёл. Он пришёл за своим полуимпериалом…

В душе князя закипело. Он стал свидетелем сцены, нарушавшей все мыслимые принципы порядочности.

– Прикажете вам отдать оставшиеся? – продолжил вопросом придверник.

– Прошу меня простить, – повторно перебил князь придверника. – Вы не ответили на мой вопрос. Почему вы ему отдали деньги? Как часто городовой приходит за ними?

– Ваше Сиятельство, городовой приходит один раз в две-три недели. В этом месяце он пришёл в первый раз. В апреле он получил …

– Погодите! – князь опять прервал речь придверника. – Ответьте на один вопрос. Почему вы ему отдали деньги?

– Ваше Сиятельство, помилуйте. Если не отдать, вы окажетесь в тюрьме. Из тюрьмы вы не сможете гасить свалившиеся на вас обязательства Александра Григорьевича.

– Но это не по закону! Я не отказался от рода, от отца, от семьи. Я должен ответить за семью…

– Но по справедливости, Ваше Сиятельство, – воспользовавшись паузой, ответил придверник. – Какой прок от вас, если вы будете в тюрьме? Никакого. Вы нужны дома, нужны на свободе. Это нужно семье и это нужно вам. У вас душа сильная! Вы с этими долгами быстро справитесь! У Александра Григорьевича временами их было больше. Справлялся.

Князь от удивления только и мог, что слушать рассуждения придверника. Слова куда-то испарились. Мысли были заблокированы, а расположение души – индифферентно. От усталости он прилёг в малом зале на диване перед большим портретом деда, тем самым найдя себе нового собеседника, но мысли так и не перешли в суждения или высказывания. Обратился потом к придвернику с просьбой распорядиться на кухне приготовить успокаивающий чай или что-нибудь для умиротворения души. Чай подали очень скоро, после чего князь прилёг. От душистого чая уснул и проспал до самого вечера. Проснулся от разговора у входной двери. В дом вновь кто-то настойчиво просился осмотреть интерьер. Придверник не зря ел свой хлеб в доме князя, он справился с незваным гостем, а заметив князя после отдыха, велел подать обед, хотя по времени больше походило на ужин. Ранний ужин, он же поздний обед удался. К князю вернулся аппетит, и он съел почти все блюда, которые ему были поданы. После трапезы князь обратился к придвернику с просьбой более не поступать подобным образом, как сегодня с городовым, без его разрешения. Договорённость была достигнута быстро. Придверник начал было пояснять что-то, но князь строго это пресёк.

Продолжительный променад

Князь сказал придвернику, что идёт нагуливать сон и вышел на улицу, где уже смеркалось и было удивительно свежо для первой половины мая. Прошёлся немного вдоль бульвара в одну сторону, а потом и в другую, присел на лавочку напротив дома, стал его осматривать и с сожалением думать, что прожить в этом доме осталось чуть менее трёх недель. Поностальгировав немного о детстве, о юности, о прожитом в родительском доме времени, он обратил внимание на молодого человека, который уже третий раз проходил мимо него, прогуливаясь вдоль бульвара. Стал за ним наблюдать, и незнакомый молодой человек на протяжении получаса совершил ещё четыре прогулки по бульвару туда и обратно. Когда он поравнялся с князем, князь поднялся со скамейки и, став на его пути, любезно поздоровался. Ему также любезно ответили и попытались обойти, но князь продолжил:

– Прошу меня покорно извинить, что прерываю ваш променад перед сном, но меня заинтересовал ваш график прогулок, а точнее, продолжительность. Вы уже довольно долго прогуливаетесь. У вас, наверное, есть какая-то теория о променаде перед сном?

– Всё куда тривиальнее, чем вы рассуждаете, – грустным голосом ответил незнакомый молодой человек.

Только подойдя ближе, князь заметил, что пальто у молодого человека было чистое, но порядочно поношенное. Шарф, обмотанный вокруг шеи, да так, что ещё и уши захватывало, также был не первой свежести. Сапоги у незнакомца были сильно изношены, а один сапог, как потом оказалось, был почти без половины подошвы. Хорошо, что дождя уже неделю в Москве не было.

– Позвольте представиться: князь Барковский Александр Александрович. Поручик. Состою на службе в полку лейб-гвардии Гусарском Его Величества, – и протянул руку пока ещё незнакомому молодому человеку.

– Зотов Дмитрий Иванович, студент университета, третий курс. Изучаю инженерное дело, – и тоже протянул руку.

Дмитрий был родом из Самарской губернии, старший сын служащего железнодорожной станции с годовым доходом в двести пятьдесят рублей. От родителя он последний раз видел материальную помощь ещё на первом курсе университета, и то в самом начале, до поступления. У Дмитрия было ещё три брата и сестра (самая младшая в семье), которые ему наступали на пятки по возрасту и тоже требовали денежного внимания в учёбе. Дмитрий учился особенным образом. Он год учился, а на следующий календарный год брал академический отпуск и ходил на рыбный промысел – зарабатывал на учёбу. Вот таким образом он уже был пять лет как студент, но по факту только третий курс оканчивал. В прошлом году у него случилась беда. Подрядчик не заплатил обещанного заработка за последние шесть месяцев, и Дмитрию пришлось весь третий учебный год жить впроголодь, снимать дешёвое место и с каждым месяцем искать жильё всё дешевле и дешевле. В течение года в Москве иногда случались какие-то заработки, что немного облегчало жизнь, но не сильно. Учёба требовала всё больше и больше времени и денег. Его талант и находчивость в инженерной мысли покорили преподавателей, и от него стали требовать большего участия в обучении, требовали расширить его горизонты знаний. Учёба ему давалась легко, но отсутствие денег на исследовательские работы, на разработку его же инженерных идей отдаляло его от заветного диплома, а в дальнейшем и от доходного места. На его счастье, в конце прошлого семестра он получил премию в размере пятидесяти рублей за инженерную идею по доработке основы тормозного механизма локомотива, и это ему помогло справиться с долгами и протянуть до сегодняшнего дня. До окончания учебного года осталось ещё совсем немного.

– Студент вы, значит. Как это здорово. Так что с променадом? Поделитесь секретом? Почему такой график?

– Простите меня, Ваше Сиятельство… – студент начал было отвечать, но слова как-то не выбирались наружу.

– Дмитрий Иванович, прошу вас, не стесняйтесь меня. Мы ещё не начали даже общаться на интересную для меня тему, а вы уже прощения просите. Помилуйте. Мы с вами ещё ничего не обсудили, – высказался князь после паузы в незавершённой речи студента.

– Ваше Сиятельство… Это не предсонный променад, как вы предположили… Так случилось, что сегодня я лишился места в квартире. Имею неоплаченный долг в шесть рублей хозяину. Вот вынужден вести променад. Извините меня, но не могу поделиться другим опытом. Мой променад от безысходности, – грустно закончил речь студент и отвёл глаза.

– Мы с вами, Дмитрий Иванович, чем-то очень похожи, – от услышанного князь только улыбнулся, несмотря на довольно болезненную историю. – Возможно, в это вам будет сложно поверить. Ваши события опережают мои почти на три недели… – Князь ещё раз оценивающе посмотрел на студента и спросил: – Вам, должно быть, холодно в этом лёгком пальто? Кстати, пальто совсем не студенческое. Нет, по крайней мере, пуговиц с гербом… Дмитрий Иванович, прошу простить меня за моё наблюдение.

– Пальто с гербовыми пуговицами ценится дороже. Чтобы как-то себя прокормить, я был вынужден его обменять с доплатой… – студент посчитал нужным ответить непременную правду, совершенно не стесняясь. – В этом пальтишке мне прохладно, но человек такое существо, что ко всему привыкает…

– Я вас приглашаю к себе в гости. Прошу не отказывать… Согреетесь. Наверняка вы ещё и голодны. Приглашение принимаете?

Студенту было так холодно, и он был настолько голоден, что на выражение радости от предложенного пока не хватало внутренних сил, но силы на приветливую улыбку нашлись, и с этой улыбкой он ответил:

– Ваше Сиятельство, если вас не затруднит и не принесёт неудобства, я принимаю приглашение.

Князь сказал: «Идёмте», и показал рукой в сторону дома, который был в нескольких десятках шагов. Пройдя шагов десять, князь остановился и, повернувшись к студенту, после паузы обратился к нему:

– Вот дом, который перед вами, – это мой родительский дом. Но он мой только на несколько недель. Мой кредитор, виноват, кредитор моего отца, отнимает его у нас. Таковы законы. Я вас приглашаю погостить безо всякого для вас стеснения и прошу вас относиться к моему приглашению не как к моему снисхождению к вам как к студенту, нуждающемуся в ночлеге. А прошу относиться к моему приглашению как к дружбе. У меня нет шести рублей дать вам в долг, да и не те времена, чтобы мне давать кому-то в долг, но пригласить вас в дом погостить я пока ещё могу.

– Ваше Сиятельство, я в таком положении, что даже ваше снисхождение для меня благо.

– Тем не менее, я свою просьбу огласил. Очень прошу её учесть. Идёмте, – ответил князь и рукой показал на дом.

Оказавшись в прекрасном и красиво меблированном доме, студент по просьбе придверника, стеснительно припрятав глаза, почти прячась за князем, снял верхнюю одежду и попытался самостоятельно развесить, но придверник безо всякой суеты помог студенту. Ничего необычного для придверника не происходило, он знал и ранее о подобных обстоятельствах. Придверник и ранее развешивал разные пальто в этом доме, но таких «усталых» ботинок, как у студента, давно не видел. Предложил студенту домашнюю обувь, что удивило даже хозяина дома, но он тут же понял замысел и сам переобулся. Князь, представив своего гостя, попросил распорядиться накрыть стол в буфетной, так как в буфетной сейчас, по мнению князя, должно быть теплее.

Придверник показал, что любой званый гость в этом доме равен домочадцам и как только мог уважительно пригласил гостя следовать за ним.

Князь с гостем прошли в малый зал, где началось представление предков, изображённых на картинах. Ужин подали очень скоро. Студент, сидя за столом, но ещё не приступив к ужину, обратился к хозяину дома:

– Ваше Сиятельство, позвольте выразить безмерную благодарность за тёплый приём, за ужин. Я вам очень признателен. Я, право, не понимаю, чем заслужил присутствовать в вашем доме и чем заслужил этот прекрасный ужин… Ваше Сиятельство, прошу простить меня за мой прямой вопрос, но чем буду обязан?

– Ничем не обязан. Не придумывайте себе обязательства, прошу вас. Предлагаю всё-таки отужинать, а потом… Потом выделим вам комнату и сможете выспаться.

С каждой следующей минутой трапезы стеснение студента улетучивалось. Тело полностью согрелось и жадно принимало всё, что попадало в ложку или на вилку. Студент съел все предлагаемые блюда. Ему казалось, что другого подобного ужина в этой жизни не будет. От чая с десертом студент любезно отказался.

У князя, наоборот, аппетита для второго ужина не было. Поначалу руки отказывались подносить кушанье ко рту, но постепенно он заразился аппетитом студента и на ужин выпил чашку чая и съел десерт.

После трапезы студент обратился к князю:

– Ваше Сиятельство, вы сказали, что этот дом отойдёт кредитору. Чем я могу вам быть полезен в сложившейся ситуации?

– Если у вас есть сто тридцать тысяч рублей, то можете дать их мне в долг и тем будете полезны.

– Если вы меня, Ваше Сиятельство, пригласили в дом, накормили, предложили переночевать и рассчитываете на много тысяч рублей, то я вынужден вас огорчить. У меня нет этой суммы. Мне трудно даже себе представить эти деньги!

– Дмитрий Иванович, я не рассчитываю на ваши тысячи. Я прекрасно понимаю и ваше, и моё положение. Я хотел и по-прежнему хочу для вас сделать что-то хорошее. Накормить ужином и предоставить место для отдыха – это в моих силах ещё некоторое время. Дальше будет видно. Я сам даже не знаю, как буду существовать с июня. Имение у нас тоже, скорей всего, отберут, если проценты по долгам не оплатить в этом месяце.

– Давайте мы предпримем необходимые меры и сохраним вам и дом, и имение, – с воодушевлением предложил студент.

– Какие? – ответил князь и оживился.

– Давайте обсудим. У меня нет всех знаний по этой теме, но вы можете на меня рассчитывать. Я завтра закрываю досрочно сессию. Осталось один предмет сдать. Мне нужно в Садках забрать с кузни одно приспособление и показать его профессору, таким образом закрыв сессию. Я всегда закрываю сессию досрочно. Правда, я завтра же планировал подать в университете прошение на ещё один академический отпуск и ехать на промысел на Волгу, но я не поеду, пока вам не помогу. Правда, я не знаю, чем могу быть вам полезен, но я готов.

– А что за приспособление вам необходимо забрать с кузни?

Студент в течение следующего получаса рассказывал князю о своей любви к механизмам и металлообработке, к кузнице, о том, как он с железом на ты, как получил премию и надеется получить ещё одну за новое приспособление, которое заберёт завтра.

– Вы можете задержаться ещё на один день, нет, извините, на три-четыре дня в Москве?

– Безусловно, могу, Ваше Сиятельство! – с восторгом ответил студент своему сегодняшнему благодетелю.

– Через несколько дней должна вернуться моя мама из столицы и, если она приедет хоть с одной хорошей новостью, я вам сделаю предложение ехать со мной в имение. Там мы вам найдём работу поинтереснее промысла.

– Ваше Сиятельство, я успел убедиться в ваших чистых намерениях, и, не зная ваших условий, я принимаю предложение с превеликим удовольствием.

Неловкость

Дмитрию определили гостевую спальню на третьем этаже. Выдали необходимые туалетные принадлежности, и студент исчез в потёмках. До самого утра князь о нём и не вспоминал. Но о студенте помнил придверник.

Перед сном Григорий Матвеевич подобрал из своего гардероба сюртук (по его мнению, единственная вещь его гардероба, подходящая по размеру студенту) и обратился к хозяину дома с предложением предоставить более свежую одежду и обувь Дмитрию. Совместными усилиями и с добрыми помыслами подобрали из старой одежды князя Александра Григорьевича почти новое пальто, добротный костюм и великолепные ботинки, подходящие по размеру.

Утром, когда солнце только-только начинало появляться над горизонтом, студент уже на ногах в парадной пытался, не поднимая шума, отыскать своё пальто, которого на вчерашнем месте не было. Придверник, который никогда не ложился в постель, если в доме были гости, спал на гостевом диванчике в парадной. От шороха он проснулся и, увидев студента, ещё сонным голосом остановил его поиски:

– Дмитрий Иванович, доброго вам дня. Извините, задремал немного. Вашего пальто тут нет. Мы вам приготовили новое пальто и другую одежду. Надеюсь, вы не откажетесь и примете от нас новое одеяние, – и показал на вещи, аккуратно сложенные на стуле в парадной.

После небольшого эмоционального потрясения студент подавил чувство восторга и робко коснулся одежды. Совершенно не веря происходящему, он стал с удивлением рассматривать предлагаемое одеяние. Подумал, это сон, даже ущипнул себя за правое ухо, потом за левое. «Нет, это не сон», – решил Дмитрий.

Такое пальто, костюм и обувь он видел только у высоких господ и у некоторых преподавателей. Придверник попросил студента пройти наверх в спальню, примерить обновки. Через десять минут Дмитрий был опять у входной двери в прекрасном наряде и уже хотел было подойти открыть дверь парадной, но придверник его остановил:

– Дмитрий Иванович, возможно, у вас неотложные утренние дела, но в этом доме не принято уходить, не попрощавшись с хозяином. Прошу меня простить, но я вынужден вам об этом сообщить.

– Александр Александрович так любезен, что я не осмелюсь нарушить правила дома… Могу ли я вас просить пригласить Его Сиятельство?.. Или, может, мне самому можно?..

Студент понял нелепость вопросов и не закончил свою мысль. После небольшой паузы он продолжил, смутившись:

– Как мне поступить, если мне очень нужно в Садки и потом в университет? Мне очень нужно… Хочу закрыть сессию сегодня. Мне нужно вернуться ещё в университет.

Придверник в подобной ситуации никогда ранее не оказывался и не знал, что ответить, да и не успел ничего придумать в ответ. По лестнице со второго этажа спускался хозяин дома в домашней одежде. В этой одежде он уже казался не таким возмужавшим, как в военной форме, а более молодым. Кто-то мог бы сказать, вовсе юноша. В этот же момент, думая о возрасте, студент осознал, что князь, должно быть, ему ровесник.

– Дмитрий Иванович, решили покинуть нас? Я так и подумал, что вам нужно уйти пораньше… Поэтому встал, как только солнце озарило мою комнату. Доброе утро, господа! – обратился он и к студенту, и к придвернику. – Дмитрий Иванович, вы сегодня совершенно другой человек в этом наряде. Вам всё к лицу! – князь с восхищением и оценивающе осмотрел студента. – У вас сегодня судьбоносный день. Вы официально перейдёте на четвёртый курс университета. Может, вы позавтракаете перед дорогой?

– Ваше Сиятельство, я бы с удовольствием, но могу опоздать в Садки. Идти больше двух часов в одну сторону и потом в университет нужно успеть.

– А что, вы пешком в Садки собрались? А, ну да… – князь вспомнил, что у студента нет денег и распорядился отдать свою карету в распоряжение Дмитрия, собрать еду в дорогу и выразил благодарность придвернику за выбранный наряд.

Дмитрий всё не верил своей удаче, часто теребил ухо, пощипывая его, чтобы проверить, не сон ли это. В карете он, как настоящий барин, ехал по бульвару, потом кучер повернул на набережную, далее вдоль Кремлёвской стены поехал на восток, а затем выехал за город. Сидя в карете, он прятал своё лицо от прохожих, встречных лихачей и карет. Всё время пути ему было очень неловко, можно сказать, даже стыдно, когда он видел, как проезжавшие заранее сторонились его кареты и многие лихачи пропускали его. Это были новые и необычные чувства, к которым Дмитрий с каждой минутой привыкал и примеривал их на себя.

Обстоятельный студент

Через каких-нибудь полчаса он уже был в Садках у знакомого кузнеца, его земляка, где два дня назад разместил заказ на несколько деталей для своего устройства. Кузнец не сразу-то и признал студента. Начал говорить о деньгах за работу. Но Дмитрий быстро его приземлил, и несостоявшийся разговор только оставил осадок у кузнеца.

Недовольство кузнеца, однако, быстро испарилось, и он представил изготовленные детали. Дмитрий предположил, что потребуется доработка, как это было раньше, и оказался прав: на этот раз нужно было повысить точность изготовления деталей, для чего он попросил у кузнеца сменную одежду и доступ к рабочему месту. Переодевшись, следующие два часа он провёл в кузне, пока не собрал приспособление и не убедился, что оно работает, как он это понимал.

Дмитрий имел все права требовать в этой кузнице изготовления заказанных деталей, да и не только их, без какой-либо платы. Ранее он знатно здесь потрудился: перестроил печь в кузне, изменил технологию розжига, технологию подачи воздуха с его предварительным подогревом, и теперь угля требовалось меньше, а детали нагревались быстрее. И каждый раз, когда Дмитрий приезжал в эту кузню, проверял, как всё работает, что можно улучшить, давал советы кузнецу, а чаще и сам брался за работу. Об этой кузне многие заговорили, но не соглашались пригласить Дмитрия на подряд, на переделку кузни за деньги, хотя Дмитрий и не запрашивал много за свою работу. Дмитрий на эти подряды очень рассчитывал, но кузнецы мечтали привлечь студента безо всякой платы.

Со спокойствием в душе Дмитрий после кузни поехал в университет показать, как на деле работает его приспособление для изменения системы торможения поездов. Спустя минут сорок он вошёл в кабинет к своему научному руководителю, профессору Чаинскому Петру Алексеевичу, сильно удивив его своим опрятным видом, положил на стол приспособление и уже начал было рассказывать о его готовности и об ожидании фактического применения, но профессор, не отрывая глаз от своего лучшего студента, с удивлением спросил:

– Я было вчера подумывал дать вам пять рублей да направить вас на сухаревский рынок в целях покупки обуви, но вижу в вашей жизни серьёзные изменения… Вы из кузни?

– Да, пришлось сегодня там поработать.

– Протрите лицо от сажи.

Студент стал искать в карманах платок, но не нашёл. Профессор, обрадованный новыми обстоятельствами, вынул из кармана платок и протянул студенту.

– Дмитрий Иванович, откуда у вас одежда?

– Его Сиятельство князь Барковский предоставил мне эту прекрасную одежду, – ответил студент, опустив глаза, как будто его уличили в краже и ему за это стыдно.

– Князь Барковский? – удивлённо посмотрел профессор на смущённого студента и, подумав, что над ним подшучивают, продолжил: – Не шутите так, Дмитрий Иванович. Князя мы две недели как похоронили. Мы родственники. Я прихожусь ему двоюродным братом. Как он мог дать вам одежду?

– Похоронили? Кого?.. Князя?.. Мне эту одежду и обувь не сам лично князь предоставил, а Григорий Матвеевич сегодня утром. Его Сиятельство Александр Александрович также оценил мой новый наряд. Похвалил даже придверника.

– А, Сашенька!.. Мой крестник!.. Он в Москве?! Не знал, не знал. Заеду на днях в гости. Трудно ему сейчас, наверное, будет. Пока даже не знаю, чем могу ему помочь.

– Его Сиятельство Александр Александрович сделал мне предложение следовать с ним в его имение. Говорит, работы для меня найдутся. Я ему обещал. С ним поеду, – воодушевлённым голосом ответил Дмитрий, выражая искреннюю радость.

– В их имении работы непочатый край. Мельница запущена. Лет пять как не работает. Поземельный налог не платится уже несколько лет. Кузнец отказывается работать на нужды имения и заказы выполняет только мужикам и на стороне. Там и вправду работы много. Дай Бог вам управиться.

– Его Сиятельство Александр Александрович мне сообщил, что имение за долги отбирают.

– Это очень даже может случиться. Я знаю кредитора. Это их сосед Архипов, очень странная и неоднозначная личность. С Архиповым сложно будет договариваться… Я заеду на днях в гости и поделюсь своими мыслями.

– А что с мельницей князя? Вы знаете? Может, я смогу её починить? – заинтригованно спросил Дмитрий.

– У меня нет достоверных знаний о причине остановки, но мне как-то говорили, что сломан вал. Очень надеюсь, что это не так. Вдобавок мельница несколько лет без дела, значит, и другие детали или механизмы пришли в негодность или разворованы… Дмитрий Иванович, а пойдёмте со мной.

Профессор направился к выходу из кабинета и, выйдя из него, зашёл в соседнее помещение, хорошо знакомое Дмитрию – архив кафедры. Профессор попросил Дмитрия взять стул и достать из верхних ящиков стеллажа папки. Дмитрий тут же достал все папки, разложил на столе и профессор, пересматривая, выбрал одну.

– Кажется, вам с князем повезло. Меня всё просят отдать эти папки в Императорское Московское техническое училище, но расстаться с собственным «имуществом» как-то мне не хочется… Вот чертежи и пригодились. Кажется, эта папка нам нужна. Должно быть, она, – профессор открыл, просмотрел поверхностно содержимое, попросил Дмитрия все остальные вернуть на место, достал несколько чертежей и протянул Дмитрию.

– В этой папке чертежи мельницы, очень похожей на мельницу Барковских. Говорю «похожую» и имею в виду похожую по конструкторской части, сам я наверняка не знаю, но из рассказов могу себе представить. Ваши знания и навыки позволят разобраться с поломкой вала и его заменой, но я хочу вам показать и все остальные узлы. Изучите чертежи. Располагайтесь тут и изучайте. Изучая чертежи, вы должны понять, какие вам нужны инструменты и механизмы для ремонта или замены деталей. Без механизмов и инструментов вал не заменить, даже если он найдётся. Изучите, какие детали могут подвергаться ускоренному износу и ищите, анализируйте вероятности поломки. Я вас учил думать как инженер, теперь применяйте знания на практике. Вот вам и бумага для записей, – профессор подвинул на столе листок.

Профессору с самого начала стало интересно, как Дмитрий познакомился с молодым князем, и, не удержав своё любопытство, уже перед выходом из архива он поинтересовался. Дмитрий с восторгом рассказал о встрече, о вкуснейшем ужине, о прекрасном доме князя. От удовлетворённого рассказом профессора Дмитрий в конце своего повествования услышал:

– Вы очень нужны сейчас друг другу и, видимо, судьба вас свела… Изучайте. Позднее обсудим ваши умозаключения.

Дмитрия охватил азарт от прикосновения к новым для него чертежам. Он вдохновлялся от ожидания скорого ремонта, прикосновения к железу и от желания вернуть работоспособность мельнице. После общего обзора всех чертежей он вышел к карете, доложился кучеру, что будет до вечера изучать новую для себя тему, попросил его следовать домой. На что кучер возразил, ответив, что его дело маленькое, ему велено везти студента, куда тот прикажет. Дмитрий настаивал на своём, очень переживал, что карета может быть нужна князю, но кучер ответил отказом. Уговаривать кучера было бесполезно. Дмитрий забрал из кареты лукошко с завтраком и вернулся к чертежам.

От сладкого морса и вкусного расстегая с рыбой, хоть и холодного, азарт только повысился. Уже через час Дмитрий предложил профессору свои идеи, которые были приняты и одобрены. Осталось теперь самое сложное: найти или изготовить необходимые инструменты. Дмитрий опять вернулся в Садки в кузню, обсудил с кузнецом, какие инструменты он сможет сам изготовить, а какие ему не под силу. Переодевшись в рабочее, Дмитрий до вечера работал в кузне, возясь со всякими железками.

Умственные муки

Молодой князь решил с этого дня и на всё время, пока занимается семейными вопросами, переодеться в гражданскую одежду. Однако оказалось, что оставленная три года назад одежда ему мала, а денег на новое одеяние как вчера не было, так и сегодня нет. Подумал забрать у придверника отцовские империалы, но передумал – свобода нужнее. Рассмотрел вещи в отцовском гардеробе, выбрал себе одеяние для дома, костюм, видимо, ещё из отцовской молодости, и пальто. Не стал этим расстраиваться, а, наоборот, в мыслях и с иронией поблагодарил отца: «Ну хоть что-то, кроме долгов, да мне оставил». Переодевшись в домашнее, стал составлять опись предметов домашнего интерьера и весь день был этим занят. Список, составленный вдвоём с придверником, только из картин, мебели, ковров, книг, столового серебра, люстр, зеркал, а также двух пианино, не уместился и на трёх десятках листов. Князь несколько раз подходил к спальне матушки, но так и не решился зайти без разрешения, хоть хозяйки спальни и не было дома. Позвал горничную, которая и продиктовала состав мебели и картин. Ближе к вечеру спустились в погреб, но переписывать продукты не стали. По предварительным прикидкам, продуктов было на два, а то и на три воза. Ранее князь каждый год пополнял продуктовые запасы осенью, по возвращении в Москву, и после Рождества приказчик ему направлял по десять и более возов.

С каждой минутой инвентаризации, с каждым заполненным листом описи князь сильнее переживал о потере дома. Дома, в котором он родился и вырос. Дома, в который он никогда больше не войдёт как хозяин, а может быть, даже и как гость. Были моменты, когда придвернику приходилось поддерживать князя морально, вспоминая и рассказывая невероятные истории про сильного характером и решительного Александра Григорьевича.

День, проведённый в умственных муках от скорой потери дома и имения, дал свой отрицательный эффект, и после обеда моральные силы молодого князя иссякли совсем. Физической усталости вовсе не было. На службе бывало по два, а иногда и по три дня не спишь, весь день в грязи или весь день на лошади в дороге или на учениях, без еды и нередко без питья, и эти тяготы судьбы с трудом переносились, а теперь они казались ничтожно малы по сравнению с сегодняшними переживаниями. В голове у князя всё больше и больше усиливалась мысль о потере всего и сразу, по сути, о выдворении его на улицу. Пару раз он себя сравнивал с Дмитрием, студентом, у которого есть надежда на достойное место инженера, для чего он усердно и талантливо учился. Князь даже стал мысленно ему завидовать. Студент, а именно Дмитрий – человек с целью, человек с перспективой. У князя, как оказалось, и цели нет, а только перспектива – военная служба, на которую он поступил только по настоянию отца. По правде говоря, служба была ему не по душе, но и что ему по душе – он никому не рассказывал. Выбора у него за всю его жизнь не было. За него выбирали родители. Другое дело Дмитрий. Он сам сделал выбор, сам следует к своей цели и идёт к своим мечтам. Это дорогого стоит, и к этому стоит относиться уважительно. Если сейчас и найдётся меценат, готовый помочь князю устроить долги отца, так этого мецената следует поправить и направить его намерения о материальной помощи в адрес Дмитрия.

Вечером, когда уже на улице было совсем темно и князь готовился выходить на вечерний променад, в дом вошёл Дмитрий. Придверник ему очень обрадовался. Похвалил его внешний вид, но отметил, что руки и лицо следует отмыть, уж больно были видны следы обращения с металлом. Дмитрий оправдался тем, что у кузнеца нет места, где можно тщательно вымыть руки и лицо, и прямиком направился в уборную. Когда вышел, князь уже ждал его в парадной с предложением нагулять аппетит перед ужином.

Навыки дороже денег

Следующую половину часа, прогуливаясь по бульвару, Дмитрий рассказывал князю о своих успехах с приспособлением, как кузнец в очередной раз его немного подвёл и ему пришлось самостоятельно доработать детали, как повёз их в университет и отдал профессору результат месяцев изучений и разработок, и как он уже видит его применение на всех поездах. Он говорил с таким воодушевлением, с такой энергией, что поневоле его положительный заряд передавался князю и вытеснял моральное угнетение. А когда студент сказал про профессора – крёстного князя, князь и вовсе избавился от моральных мучений и теперь только радовался за Дмитрия.

– Вчера я мечтал закрыть сессию и каким-то образом уехать на промысел на Волгу в Астрахань с заработком до двух рублей в день. Сегодня же я с восторгом рассказываю вам о моей разработке, о надеждах, что её будут применять в будущем на всех поездах страны… Знаете, я уверен, что смогу починить вашу мельницу. Мне требуется ещё один день работы, и инструменты будут готовы. Моя жизнь круто поменялась исключительно от вашего доброго отношения ко мне.

– Дмитрий Иванович, право, давайте будем друзьями. Мы вчера по этой теме уже объяснились. Кстати, может быть, вы голодны?

– По правде говоря, да. Съел бы и быка, но его у меня нету, – ответил и улыбнулся Дмитрий.

– Что же вы молчите! Следовало сначала поужинать, а потом променад. Что-то я не подумал, что вы можете быть голодны. Идёмте ужинать.

Ужин, как и вчера, был отменный. Таких блюд Дмитрий не ел никогда. Блюда ему казались недомашними, но были очень вкусны.

– Значит, завтра вы целый день в кузнице, – в начале ужина утвердительно сказал князь. – Ну что же, это хорошо. Но что вы будете делать с приспособлениями и инструментами, если восстановление мельницы не понадобится?

– Я уверен, что всё образуется, и инструменты пригодятся.

– И откуда эта уверенность? – удивлённо спросил князь своего собеседника.

– От моего научного руководителя, профессора Чаинского. Если он дал мне чертежи, значит, он уверен, что ваше имение останется за вами. Следовательно, вам и мельницу нужно будет восстанавливать.

– Завтра многое прояснится.

Князь позвал придверника, распорядился на завтра также отдать карету Дмитрию и приготовить ему еды, но уже на весь день.

– Ваше Сиятельство, а вам карета разве не нужна? Я могу днём и без кареты обойтись, – Дмитрий чувствовал свою вину, что кучер весь день сидит в ожидании приказа и, желая немного или вовсе избавиться от угрызений совести, предложил: – Может, меня только отвезут утром и вечером заберут? Так, кажется, всех должно устроить?

– Дмитрий Иванович, если вы посмотрите во двор дома, то увидите три кареты, нам с вами их хватит. Пока на время вам отдаю мою карету, я воспользуюсь каретой отца… Скажу вам честно, у меня сегодня день не удался. Морально тяжело. До меня постепенно доходит истинное положение дел, и меня это сильно угнетает. Без заработка мне не выйти из этого положения. Посмотрим, какие новости будут завтра из столицы, но в любом случае я вам предлагаю через несколько дней ехать в моё родовое имение. Долг отца перед Архиповым очень большой, но, если я с ним договорюсь о переносе срока по выплате процентов с июня на август или лучше на октябрь, мы с вами там и останемся, и вы сможете приступить к восстановлению работоспособности мельницы. Она нам очень понадобится.

– Договорились, Ваше Сиятельство. И предлагаю договориться с вами, что я за эту работу не возьму ни копейки.

Князь в ответ улыбнулся и посчитал нужным дать совет Дмитрию.

– Запомните, друг Дмитрий, мой совет. Всегда нужно договариваться на берегу. Только на берегу нужно сопоставлять ожидания и надежды. А мы с вами на берегу и находимся сейчас.

– Значит, договорились, – ответил Дмитрий с умилением на лице, довольный таким поворотом своей судьбы.

– Чем же вам платить за жизнь этой осенью, или следующей, когда вернётесь к учёбе? Этого блага, – князь показал руками на дом, – у меня уже не будет. Кто вас без денег примет ночевать?

– Я научусь ремонтировать мельницы и этим заработаю. Навыки дороже денег. В губерниях много мельниц. Каждой да что-то и потребуется в ремонте.

Князь ничего не ответил, а только предложил всем разойтись по своим спальням.

Выражаю сожаление

Рано утром Дмитрия в доме уже не было. Придверник его встретил, когда солнце ещё только-только начало показываться на горизонте, разбудил кучера и проводил их, выдав каждому приготовленное лукошко в дорогу.

Князь проснулся позднее. Солнце давно уже грело город со всем его содержанием, и особенно спальню князя. Князь вечером долго не мог уснуть, мысли давили на него, и сон к нему пришёл далеко за полночь. Проснувшись, он начал подготовку к поездке на вокзал. Сам лично проверил карету отца, посмотрел тройку рыжих лошадей. Каждую лошадь погладил. Поговорил с кучером, желая выяснить, трезв ли он. Оказался трезв. Кучер, очень любивший эту рыжую тройку, похвалил каждую лошадь, стал кормить из рук и тоже каждую погладил. Князь велел запрягать, но не выводить тройку на бульвар, а ждать его во дворе. После чего вернулся в дом, умылся, позавтракал, надел военную форму: пора встречать маму, пора встречать новости из столицы.

Через час князь был на платформе и смотрел вдаль на дымящий поезд, застрявший в паутине железнодорожных линий. Локомотив на горизонте был настолько маленький, что казалось, его там и нет, но с каждой секундой ощущалось его приближение. И эти ощущения проявлялись как вдали, так и на самой платформе. Всё больше и больше чёрный дым, плавно поднимающийся в небо и переходящий в серый, напоминал о мощи локомотива и предвещал мгновения радостных встреч и вокзальной суеты. Встречающие заволновались, распределяясь на платформе, угадывая будущее место остановки вагонов. Поезд в начале платформы прекратил извергать чёрный густой дым, сменив его на белый, и не так интенсивно стучал колёсами. Через несколько минут начались встречи и радостные мгновения исполнения ожиданий. У каждого вагона – суета: столпились как ожидающие, так и прибывающие. Вдобавок и извозчики, и носильщики стали суетиться на платформе, предлагая свои услуги. Вагоны первого класса, как всегда, прибывали на вокзал первыми, так как были в головной части поезда, ближе к выходу из вокзала, что было сделано для удобства привилегированных пассажиров. Но, как оказалось, пока привилегированные пассажиры не спеша освобождали свои спальные места, пассажиры вагонов других классов уже в спешке заняли платформу, и вся образовавшаяся толпа стремительно, угрожая смести с перрона пассажиров первого класса, покидала платформу. Получилось по принципу: чем ниже класс вагона, тем быстрее пассажир покинул вокзал. Исходя из этого принципа Ольга Петровна и не спешила выходить из вагона. Привычного для поездок багажа, кроме одного саквояжа, у неё не было. Торопиться с выходом из вагона она не хотела. Но струны нервов князя требовали успокоения. У князя с каждой секундой усиливалось чувство тревоги. Он даже стал думать, что её нет в поезде и долгожданной хорошей новости не будет. Ещё минута ожидания – и уже весь организм князя требовал хороших новостей. Князь сам вошёл внутрь вагона, и – о чудо – увидел, как его мама в сопровождении кондуктора с саквояжем не спеша покидала вагон.

До кареты они шли рука об руку. Ольгу Петровну переполняло чувство гордости за своего сына. Высокий брюнет в красивой парадной военной форме, и вот она идёт в его сопровождении, исполненная радостью, забыв обо всех заботах и о цели поездки в столицу, и о неизвестных ей результатах. Князь не выдержал молчания Ольги Петровны и перешёл сразу к сути поездки. В ответ получил улыбку Ольги Петровны и письмо.

***

«Дорогой мой Александр Александрович!

Я очень сожалею, что мы с Вами не увиделись, пусть даже и по такому печальному событию. Сердечно прошу принять мои искренние соболезнования по поводу кончины Вашего родителя. Он очень рано и скоропостижно оставил этот мир. Мне иногда думается, что Богу угодно иметь добродушных людей на этом и на том свете, поэтому он решает так внезапно забирать на тот свет дорогих нам людей. Пусть земля будет Александру Григорьевичу пухом.

Я очень благодарен Александру Григорьевичу за его дочь, за мою любимую супругу. Искренние слова благодарности Ольге Петровне я уже выражал неоднократно. Я очень желаю Вам найти себе супругу, похожую по нраву на Вашу сестру и с таким же высоким уровнем образования и интеллекта. Удачи Вам в этом.

Касательно Вашей просьбы. Выражаю сожаление о своей невозможности принять Ваше предложение. У меня нет свободных средств в необходимом объёме для выкупа долга. Принимать на себя долги в целях выкупа не считаю рациональным. Эмоции в принятии подобных решений нужно исключить. Сегодня я не могу спасти Ваш родительский дом. Прошу покорно меня простить за возникшую на меня надежду.

В данной ситуации я могу быть Вам полезен советом: не пытайтесь спасти родительский дом сейчас. Он Вам сейчас приносит только расходы. Спасайте имение. Долг по имению подъёмный, и за два года, я полагаю, Вы с ним справитесь.

Я Вам дам ещё один совет. Марк Афанасьевич Вам сделал предложение, от которого Вам не следует отказываться. Принимайте смело его предложение, если не сможете сами переработать зерновые и кругляк. Марк Афанасьевич – надёжный партнёр.

Ольга Петровна не знает о моей неспособности оказать Вам финансовую помощь. Времени для обсуждения с ней Вашей просьбы не нашлось, внучки заняли всё её время. Огорчать её перед поездом я уже не решился. Александр Александрович, прошу Вас найти нужные слова и выразить мои слова сожаления. Я в долгу не останусь.

К моему письму приложено письмо к Марку Афанасьевичу. Очень прошу как можно скорей ему это письмо представить.

Очень надеюсь на скорую встречу.

Вершинин Алексей Петрович».

***

Князь перечитал письмо три раза. Его состояние с каждым прочтением только ухудшалось. Ему казалось, что он уже на грани нервного срыва. По реакции сына на письмо Ольга Петровна уже догадалась об отказе или частичном отказе. Она не стала спрашивать сына про письмо и так они, не разговаривая в пути друг с другом, доехали до дома. Ольга Петровна молча вышла из кареты, вошла в дом и поднялась к себе в спальню, даже ни с кем не поздоровавшись, чего обычно с ней не случалось: отлучаясь на какое-то время, при возвращении она всегда с каждым работником, от дворника до придверника, здоровалась, спрашивала о самочувствии и непременно узнавала о детях, внуках. До следующего дня мать и сын не виделись. Ольга Петровна даже отужинала в своей спальне, что было странным для всех домочадцев: ранее она категорически всей семье запрещала трапезничать в других комнатах, кроме столовой или буфета.

Объяснились

Князю тоже было не до разговоров. Вернувшись домой, он написал короткое письмо Марку Афанасьевичу с просьбой о встрече и направил придверника с письмом к адресату. Получил через час ответ: Марк Афанасьевич согласился его принять в своём трактире. Князь прибыл в назначенное время. Половой узнал князя и препроводил в кабинет к хозяину.

В том же самом кабинете, где так вдохновенно были развешаны разные картины и стояли часы, делая свою работу чрезвычайно тихо, отчего возникала мысль: «А идут ли они?», Марк Афанасьевич заканчивал свой обед и наслаждался любимым чаем.

На столе лежали бумаги. На этот раз больше, чем в прошлый, и все они были разложены по разным стопочкам. Видимо, хозяин трактира работал до обеда в этом самом кабинете. Князь, войдя в кабинет, учтиво поприветствовал хозяина трактира, но не шагнул в сторону стола, пока сам Марк Афанасьевич не убрал стопки бумаг и не пригласил его.

Хозяин трактира приказал половому подать гостю чай, но на этот раз за счёт заведения. Князь был приятно удивлён, услышав, как Марк Афанасьевич назвал князя гостем. Князя ещё удивило распоряжение подать чай за счёт заведения, он хотел возразить, но не стал, подумав: «Если Марк Афанасьевич так решил, пусть так и будет. Его гордость не пострадает от чашки чая за счёт трактира». Горячий чай принесли буквально сразу, но, на удивление князя, принесли не чашку, а стакан в подстаканнике. Половой также обновил чайник и стакан Марку Афанасьевичу. Теперь на столе было два чайника и два пустых стакана в подстаканниках. Половой, стоявший рядом, ждал распоряжения разлить чай по стаканам, но хозяин трактира задумчиво перевёл свой взор на окно. Половой сделал движение в сторону стола, но остановился, одумавшись, не стал нарушать тишину, которая требовалась Марку Афанасьевичу.

Князь тоже не торопился прерывать молчание. У входа он хотел сразу передать письмо Вершинина, но решил подождать хотя бы обмена любезностями.

Марку Афанасьевичу потребовалось несколько минут покоя, он раздумывал над чем-то и от этого не начинал разговор. После затянувшегося размышления Марк Афанасьевич вернулся к своему гостю.

– Александр Александрович, мой юный друг, есть для меня письмо от Алексея Петровича? – обратился Марк Афанасьевич к князю по имени и отчеству, возвращая деятельное выражение лица.

От подобного обращения и от знания Марка Афанасьевича о письме Вершинина у князя онемели тело и мысли, потребовались секунды для восстановления.

– Несомненно, Марк Афанасьевич, – князь освободил внутренний карман кителя, достал письмо и протянул. – Думал сразу отдать, как вошёл, но…

– Благодарю за письмо. Это вы мне любезность оказали. Не забуду. Поверьте мне. Я жду письмо от Алексея Петровича уже неделю. Вот он соизволил всё-таки ответить мне. Ну что же, почитаем, – Марк Афанасьевич раскрыл письмо.

***

«Мой дорогой друг, уважаемый Марк Афанасьевич!

Этими строчками письма приветствую Вас и, как и прежде, очень благодарен судьбе за наши с Вами добрые отношения. Отношения ладят поступками, словами, намерениями. С самого начала нашего знакомства я всегда своими поступками, словами и намерениями отвечал Вам взаимностью и, уверяю Вас, так будет и в будущем.

Скорый ответ Вам мне не удался, так как мне требовалось время для уточнения и обсуждения Вашей просьбы.

Увеличение поставок металлопроката в два с половиной раза на Ваши предприятия мы удовлетворим с момента запуска новой мартеновской печи. Печь мы уже изготовили у нас на заводе по французской технологии. Ведётся монтаж.

У наших инженеров есть предложение. Мы можем организовать Вам выпуск готовых к обработке изделий вместо металлопроката. Ваши расходы будут оптимизированы на десять процентов. Ждём на заводе Ваших специалистов для уточнения и согласования деталей контракта.

Не могу этим письмом не затронуть и тему семьи князя Барковского. Прошу покорно меня простить, но вынужден.

По случаю должен признать, Александр Григорьевич скверно вёл свои денежные дела и имел неосторожность оставить Ольгу Петровну без семейного очага.

Сам дом скоро будет Ваш, но есть незакрытая сторона созданного инцидента, и это требует обсуждения.

Всё убранство дома требует оценки и уважительной оплаты.

Мне предлагали погасить кредит, но я посчитал, что будет лучше, если я этого не сделаю. Ольга Петровна и Александр Александрович должны жить по средствам, но в случае Вашего отказа доплатить за убранство я буду вынужден оплатить долг Барковских перед Вами.

Предполагаю, что Александр Александрович сейчас рядом с Вами и Вы могли бы с ним договориться, не дожидаясь конца этого месяца.

Очень надеюсь на Ваше понимание.

С искренними и добрыми чувствами к Вам, Ваш друг

Вершинин Алексей Петрович».

***

По мере чтения письма по лицу Марка Афанасьевича ничего нельзя было понять. Ни одной эмоции: ни радости, ни огорчения. Сплошное спокойствие. Прочитав письмо, он прошёлся глазами по тексту, потом ещё раз это повторил и высказался вслух:

− 

Десять процентов… Десять процентов… Да… Ах, Алексей Петрович, браво! Знает мои расходы. Откуда так детально знает?.. Он, как и прежде, оправдывает мои надежды… – Марк Афанасьевич повернулся чуть влево, наклонился и поднял небольшой саквояж, положил к себе на колени, достал из него три пачки плотно связанных рублей. Посмотрел на молчаливого, непонимающего происходящее князя и обратился к нему: – Шмидт отчитался о своей экскурсии по вашему дому, пока ещё вашему дому, и оценил всё внутреннее убранство и содержимое двора в тридцать тысяч рублей… Я дам вам эти тридцать тысяч рублей. Вот они. Они ваши… – он указал на деньги, находящиеся на столе между собеседниками, – но все предметы интерьера и двора остаются в доме ровно на том месте, где они годами находились и находятся сейчас.

Князь не принялся сразу отвечать. Теперь собеседники смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Марк Афанасьевич ждал ответа, на который рассчитывал, а князь всё искал слова поделикатнее.

– Марк Афанасьевич, ваш Шмидт хочет купить на грош пятаков!.. – князь эти слова произнёс с презрением. – Я составил полный перечень всего интерьера дома, и, по моим оценкам, это должно стоить дороже, чем оценил Шмидт…

– У вас есть опыт оценки имущества? – спросил хозяин трактира с недоумением.

– Марк Афанасьевич, о Шмидте не хочу говорить ничего плохого или хорошего, но его оценка стоимости мне ещё раз доказывает, что он не очень хороший человек. И, кстати, свой визит Шмидт закончил оскорблением в мой адрес, правда потом извинился, но это не изменит моего мнения о нём.

– Это его занятие – наживаться на чужом горе. Я подобный метод заработка никогда не приветствовал, но и не имею права его осуждать. Кто я такой, чтобы осуждать человека? Пока меня его деятельность не касается, это его личное дело, как он зарабатывает. Представьте себе, после вашего отказа он прибежал ко мне и за деньги предлагал мне свой отчёт. Скажу вам честно, я бы не стал с ним иметь отношения, но мне нужны знания, пусть и от такого человека, как Шмидт.

– Пятьдесят тысяч. И я забираю книги, портреты предков, весь транспорт и провизию, – назвал свои условия князь.

Марк Афанасьевич застыл от услышанного, задумался и ответил.

– Вынужден ответить отказом, Александр Александрович. Не представляю, что вы будете делать, если мы не договоримся.

– Марк Афанасьевич, договоримся… Мы обязательно договоримся… Смею предположить, что Алексей Петрович написал вам что-то важное для вас, если вы уже и деньги выложили на стол. Вы допускаете мысль, что, если я сейчас без денег и меня преследуют кредиторы, то, увидев эти пачки, тут же соглашусь. Но я вынужден настоять на своём, – князь повторил свои условия.

– Вы смелый человек, Александр Александрович. В вашей трудной ситуации мне диктуете условия? Это заслуживает уважения. Я, разумеется, поторопился, предлагая деньги, и вы тут же, по делу, отмечу, меня наказываете на двадцать тысяч.

– Марк Афанасьевич, я очень вас уважаю: во-первых, за то, что вы – человек, который мне в отцы годится. Правда, я вас за это очень уважаю. Во-вторых, я вас уважаю за то, что мне и многим моим сверстникам стоит равняться на вас и учиться у вас. Кто, как не вы, являетесь примером для меня и, очень надеюсь, для многих людей?..

Марк Афанасьевич не любил лесть, относился к ней очень критично и, когда ему льстили, реагировал раздражённо. В его жизни лести было много и разной, но в словах князя он её не чувствовал.

Князь говорил с позиции волевого человека, и Марк Афанасьевич в каждом его слове чувствовал уверенность.

– Скажу вам честно. Эту партию вы выиграли, но у меня нет осадка от проигрыша. Это для меня удивительно. Наверное, умом понимаю, что обрету больше от нашей кооперации… – Марк Афанасьевич вернул одну пачку к себе в саквояж и снова обратился к князю: – У вас есть долг перед тремя кредиторами. Общий долг тридцать тысяч. Теперь это моя забота. Вас они больше не будут беспокоить. Вот вам остаток: двадцать тысяч. Вам этого хватит Архипову закрыть проценты и наладить работу в имении. Согласны?

– Марк Афанасьевич, согласен.

– Вот и договорились. Забирайте свои деньги. Бумаги вам завтра подадут на подпись…

– Марк Афанасьевич, позвольте задать вопрос? – обратился князь, не трогая лежащие на столе деньги.

Марк Афанасьевич только кивнул в ответ.

– Почему суд? Почему вы подали в суд на отца? Вопрос, который решался в суде, можно было решить и без суда.

– Мой юный друг… Александр Александрович, вы явно не осведомлены о минувших событиях. Ваш отец поймал слона за хвост и мечтал его положить к себе в карман целиком. Сделать это ему было не по силам: карман вашего отца слишком маленький. Понимаете?

– Нет, – ответил сухо князь, истинно не понимая о чём речь.

– Ваш отец не выдержал конкуренцию. Конкуренция, как война…

– Война – это путь обмана. Вы хотите сказать, что отец этого не знал? Насколько я знаю, отец был противником всяких войн, – воспользовавшись паузой, князь хотел возразить, что воинственность не была присуща его отцу.

– Но вы же пошли по пути военного и явно не по своей воле?

Марк Афанасьевич подумал, что сейчас необходимо уйти от общения на темы суда, войны, дома и задел деликатную тему личностного становления князя. Для князя этот вопрос был крайне чувствителен ещё и потому, что он действительно не желал для себя карьеры военного и хотел другую, мирную службу. Он себя видел градостроителем или деятелем в области получения, распределения и использования электрической энергии. Князь изучал любые знания по данной теме и ему казалось: за этим будущее и это нужно развивать. В Москве уже давно на набережной вблизи Кремля поставили электрические светильники. Князь ходил, смотрел и любовался ими, а до этого ходил в сад «Эрмитаж» и изумлялся новому чуду света, радовался и аплодировал, как и все другие, в момент, когда зажигались лампы. И вот новость: на Тверской и на Кузнецком мосту также обновили уличное освещение, и князю хотелось и на эти новые уличные фонари посмотреть.

– Да, это правда, – ответил он Марку Афанасьевичу.

После ожидаемого ответа между собеседниками воцарилась пауза. Князь не хотел дополнять ответ и раскрывать своих чувств к военной службе, его истинное отношение к гражданской службе, а Марк Афанасьевич взял паузу и размышлял о необходимости поставить точку в вопросе возникновения суда и не оставлять между ним и этим молодым человеком каких-либо незакрытых тем. Для себя Марк Афанасьевич решил, что не раскроет истинную причину суда и так называемой «войны» между ним и отцом гостя. Марк Афанасьевич очень не любил враньё, сам не врал и всячески это пресекал, но в этом случае он посчитал, что ложь во благо и немного исказил истину. А потом себя успокаивал тем, что просто не договорил правду.

– Войну сначала ваш отец проиграл в голове, когда решил положить в свой карман слона, и лишь затем в споре между нами. Я хочу, чтобы вы знали. Не я хотел судебной тяжбы. Это был ответ вашему отцу на отказ сотрудничать со мной по строительству подземной железной дороги. Ваш отец продвигал интересы компании, чужеродной для московской земли. Я несколько раз просил этого не делать и говорил, что готов простить долги, если он будет защищать интересы моих компаний, но он видел слона в глазах, он видел миллионы… И ещё хочу, чтобы вы знали. К смерти вашего отца я не имею никакого отношения.

– Марк Афанасьевич… У меня и мыслей не было на вас подумать, – удивлённо и немного растерянно ответил князь.

– Это я вам на будущее говорю… Александр Александрович, смиренно прошу меня понять, мне ваш дом не нужен. Мне нужен был союзник в московских делах. Ваш отец отказал, когда он мне был очень нужен, зато приходил всегда, когда я был нужен ему. И, смею вас заверить, я ему ни разу не отказал за двадцать лет знакомства.

Марк Афанасьевич сказал последние слова с грустью. Он искренне жалел о смерти Александра Григорьевича, наверное, ещё и потому, что очень хотел в его лице иметь до последних своих дней верного союзника. Дом действительно Марку Афанасьевичу был не нужен. Превратить его в ещё один доходный дом? И что с того? С его-то миллионами? Одним миллионом больше или меньше – его уже это не радовало так, как раньше, когда он заработал первый миллион лет двадцать назад, потом второй через два года, потом третий уже через год. Теперь он и не знает точно, сколько их у него, этих миллионов. Теперь у Марка Афанасьевича не было другого, более ценного, чем деньги: не было признания от его сыновей и внуков, не было семейной заботы и любви. То, чего он не дал сыновьям в их детстве, юности и подростковом периоде – не было у него в его старости, о чём он жалел каждую минуту. Внутренняя жалость к самому себе превратилась в душевное страдание, которое, словно червь, подъедало тело Марка Афанасьевича, и он с каждой секундой стремительно старел.

В редкие радостные моменты он вспоминал очень давние милые сердцу времена, когда он ещё служил приказчиком у вельможи, приносил с работы детям, которым было по нескольку лет, фрукт или конфету, чему дети очень радовались. Эти воспоминания о детских улыбках ему помогали удерживаться в работоспособном состоянии. Времена службы приказчиком прошли быстро, и Марку Афанасьевичу посчастливилось, как он позднее говорил, стать купцом. И с этого момента он для себя решил не тратиться, а все деньги вкладывать только в коммерцию. Перестал дарить детям вкусняшки, а супруге обновки. Если супруга всё понимала и ему во всём помогала, то у детей с каждым годом росло непонимание: почему это при больших доходах отца у них нет новых игрушек, нет карманных денег и нет своих лихачей, как у других сверстников. Строгое ограничение со стороны родителя длилось до окончания университета младшим сыном. От каждого сына Марк Афанасьевич услышал, что они хотят заниматься своими коммерческими делами. И как только сыновья получили деньги, сразу и съехали в Европу.

С каждым днём Марку Афанасьевичу было всё труднее и труднее справляться с душевными страданиями. Они опять усилились, когда Марк Афанасьевич получил очередное письмо от старшего сына с отказом вернуться в Россию и бок о бок трудиться с отцом. Это был третий отказ за год. Отказался вернуться в Россию и его младший сын, который, получив свой миллион от отца, сначала в Москве вёл какие-то дела, потом также переехал жить за границу. Правда, младший сын чаще приезжал в Москву и даже как-то раз внуков, которые по-русски почти не говорили, привёл к Марку Афанасьевичу.

Не знал Марк Афанасьевич, что делать в этой непростой ситуации. Ни с кем не поделишься этой болью и совета не у кого просить даже несмотря на то, что в Москве у него был единственный племянник. Племянника он хорошо устроил и обустроил. Всё размышлял, звать его в свои дела или не звать. Потом решил: пора уже его вводить в курс дела, но до этого всё никак не доходило. Принимал решение открыться племяннику, вызывал его к себе, но в момент каждой встречи с ним что-то его сдерживало. Что именно, он не знал и не понимал, но сделал для себя вывод: нет душевного контакта между ним и племянником». Он всячески пытался этот душевный контакт создать, но не выходило. Все разговоры с племянником сводились к деньгам, и это заводило в тупик Марка Афанасьевича.

Умеренный душевный контакт у Марка Афанасьевича был с Вершининым. К Алексею Петровичу он проникся душой. Но между ними было физическое расстояние и были предприятия, за которые каждый отвечал. Марк Афанасьевич приветствовал кредо жизни Алексея Петровича: жить по средствам. Ему это было близко по духу. За последние годы всё больше и больше он с Алексеем Петровичем кооперировался. Даже где-то уступал, успокаивая себя тем, что нужно дать дорогу молодым. Узнавая о его делах, он ими восхищался. Марк Афанасьевич даже несколько раз просил совета у Алексея Петровича и эти советы получал. Он всегда искал возможность дать Алексею Петровичу свои рекомендации, когда они были необходимы. Но одного он не мог обсудить с Алексеем Петровичем – свои душевные страдания.

Со дня знакомства с молодым князем Марк Афанасьевич стал его сравнивать с Алексеем Петровичем и находил сходство если не во всем, то во многом. Были моменты, когда Марку Афанасьевичу казалось, что мог бы он с молодым князем поделиться мыслями, страданиями, но каждый раз себя уговаривал, что нельзя давать слабину. Он ещё сильный. Выдержит. Вот и сейчас у Марка Афанасьевича возникали мысли дать волю рассуждениям, раскрыться молодому князю, и, может быть, прекратятся страдания, но, удерживая себя изо всех сил, он старался не показывать свою боль малознакомому человеку.

– Александр Александрович, вы до сих пор свои деньги не взяли. Хочу знать почему? – Марк Афанасьевич обратился к князю.

Князь взял деньги и положил их во внутренние карманы кителя.

– Вот это и славно. Я надеюсь на нашу с вами дружбу, мой юный друг.

– Марк Афанасьевич, имею такие же надежды на крепкую дружбу.

– Очень жаль, что даже чаю мы с вами не выпили, – продолжил грустно Марк Афанасьевич, показывая на чай на столе. – Наверное, и остыл уже, – он дёрнул за верёвку, и в кабинет тут же явился половой. Марк Афанасьевич любезно попросил подать горячий чай, который принесли через минуту. Половой осмелился сразу налить по стаканам и предложил мёд. Марк Афанасьевич отказался, а князь подсластил свой чай.

– Александр Александрович, прошу меня простить, – попивая чай, обратился Марк Афанасьевич, – что затрагиваю следующую тему, но я очень переживаю за здоровье вашей матери. Как она справляется с потерей супруга и дома?

– С трудом, если не сказать более точно: не справляется вовсе. Сегодня узнала, точнее, догадалась, что Алексей Петрович не может оплатить отцовский долг, так по возвращении в дом со мной не обменялась ни словом. На мои обращения не отвечает. Я очень за маму переживаю. Надеюсь, она согласится ехать со мной в имение.

– Душевный вы человек, Александр Александрович. О маме переживаете, хотите позаботиться. Мои сыновья даже не приезжают на могилу матери. А я их об этом прошу в каждом письме. Царство небесное уже давно дом родной моей Фимочки.

Марк Афанасьевич призадумался, видимо, предался воспоминаниям. Князю показалось, что сейчас на его лице проступят слёзы, но это только показалось. У Марка Афанасьевича слёз-то и не было. Он все их пролил в тоске по своей Фимочке, а потом и по детям.

Князь про себя размышлял, как поделикатнее откланяться, и уже набрал воздух в лёгкие, чтобы высказать прощальные слова, но что-то его заставило передумать, и не стал он прерывать воспоминания Марка Афанасьевича. Но ностальгия по былым семейным минутам счастья закончилась, и Марк Афанасьевич вернулся к беседе:

– Александр Александрович, езжайте домой к матушке и позаботьтесь о ней. Передайте ей мой низкий поклон.

На этом их вторая встреча завершилась.

После неё Марк Афанасьевич несколько раз писал письма молодому князю, но они так и не были отправлены. Марк Афанасьевич письмами звал князя в гости. Очень он хотел посмотреть на молодого князя и по-отцовски чем-то поделиться, может, чем-то помочь, может, совет какой дать, но в сентиментальных делах Марк Афанасьевич не был таким успешным, как в торговых и производственных. Каждый раз перед тем, как положить письмо в конверт, он пасовал и откладывал его в ящик. Через время возвращался, перечитывал, решался переписать, но опять пасовал – и история повторялась.

Человек с цветами

Оказавшись дома, князь сообщил, что дела с кредиторами улажены и более никто из них не побеспокоит. Повторил Григорию Матвеевичу свой наказ не баловать городового полуимпериалами. Поинтересовался, дома ли княгиня, и велел подать обед, хотя по времени это больше походило на ужин. Спросил, не вернулся ли Дмитрий, спросил о здоровье Григория Матвеевича, его супруги и детей, и после небольшого доброжелательного общения направился к спальне матери, которая на все его приглашения выйти отобедать и поговорить отвечала отказом, заявив о неважном самочувствии по известным причинам.

Григорий Матвеевич ещё при дедушке теперешнего молодого хозяина начал свою трудовую карьеру в семье Барковских. До получения места придверника он отслужил более двух десятков лет. В общей сложности он был верным и преданным дому Барковских вот уже почти сорок лет. Григорий Матвеевич, его жена и их дети были ежедневно при своих делах, но исключительно в кругу семьи Барковского. Семья Григория Матвеевича не представляла себе существования вне дома князя Барковского, поэтому ситуация с кредиторами, с решением суда каждым воспринималась как личная трагедия. Придверник настолько обрадовался новостям о кредиторах, что поспешил поделиться ими со своей женой-кухаркой.

От кухарки к кучеру, от кучера к дворникам и золотарям – новость со скоростью молнии распространялась по дворам, от человека к человеку, и каждый что-то от себя добавлял, приукрашивал, и на следующий день уже москвичи и даже некоторые гости Первопрестольной рассказывали всякие байки друг другу, одна краше и «правдивее» другой.

Князь в этот вечер ужинал один. Студент Дмитрий в дом князя так и не вернулся вечером, не вернулся и ночью.

На второй день утром к князю приехал человек с бумагами от Марка Афанасьевича. Вместе с ним в дом занесли огромный букет цветов. Настолько огромный, что князь и не предполагал, что такие букеты можно соорудить. К букету не было записки, как это было принято. Слова сопровождения устно высказал человек от Марка Афанасьевича, рассыпавшийся в любезностях перед князем и княгиней. Княгиня, узнав от кого цветы, напрочь отказалась их принимать и приказала вышвырнуть букет на улицу вместе с человеком, которого она уже ненавидела. Придвернику с трудом, но удалось вынести цветы, а вот человека от Марка Афанасьевича нет – князю нужно было подписать бумаги. Минут пять князь потратил на объяснения матери, что человек от Марка Афанасьевича пришёл с бумагами, и ему следует их изучить и подписать. Рассказал про деньги, про передачу дома до конца месяца Марку Афанасьевичу. И всячески пытался матери объяснить, что ничего сделать уже невозможно, денег никто им не даст с такими долгами, и, более того, их нечем отдавать. У матери случилась истерика, доводы об исполнении решения суда она и слушать не хотела, а только причитала и даже чуть не накинулась с кулаками на сына.

Такую несдержанность чувств князь видел впервые и впервые видел маму в таком расстроенном состоянии. Князь не мог и в мыслях допустить, что его мать способна на такой эмоциональный взрыв. И вот это проявление несдержанности с критическими высказываниями на грани срыва начало эмоционально давить на князя в особенности тем, что это исходило от матери. Князь в полной растерянности даже перестал что-то пояснять, а только пытался её успокоить, но это совсем не помогало. Княгиню уже было не остановить. Она обвинила сына во всех грехах, и в словах чуть не дошла до проклятий, но слабость организма из-за смерти супруга и похорон довели её до потери сознания. Вызвали доктора, который привёл княгиню в чувство, выписал лекарства, которые тут же сам и предоставил, и рекомендовал покой и ещё раз покой. С момента, как княгиня очнулась, она перестала разговаривать с сыном, но при этом его просьбы исполняла. А все просьбы князя были о сборах для переезда в имение. Княгиня смиренно вместе со служанкой собрала в этот же день свои вещи и к вечеру была готова к выезду.

Выезд в этот день не состоялся, как ранее предполагал князь. Дмитрий ещё не вернулся, и в дом князя пришёл гость – профессор Пётр Алексеевич, которого приняли как самого дорогого человека.

Горожане с момента выкидывания букета цветов, который в карету еле уместили, стали ещё ревностнее рассказывать свои новости. Свежие и даже более интересные сплетни пошли по городу с ещё большей скоростью.

Пётр Алексеевич слухам не придавал никакого значения, но они ему напомнили о крестнике и вообще о семье Барковских. На сегодня он изменил свои планы и решил непременно заехать к ним в гости хотя бы на час.

Припомните моё слово

В доме старались не подавать виду о случившемся, но скрыть от умнейшего и чуткого человека детали было сложно. Пётр Алексеевич, найдя нужный момент, обратился к Ольге Петровне за пояснениями: «Что происходит, и к чему эти презренные взгляды на сына?» Ольга Петровна ответила, что сын её предал, и теперь она не считает его за сына, но ей некуда идти и она вынуждена остаться при нём. Также рассказала, что будет искать место у сестры и, если она смилуется, она к ней переедет, только чтобы больше не видеть сына-предателя.

Пётр Алексеевич смиренно слушал эмоциональные высказывания Ольги Петровны и принимал неимоверные усилия, чтобы всё основательно и аргументированно обсудить, усмирить чувство ненависти матери к сыну.

Гость успел только поблагодарить за откровенность, но ничего более.

В малый зал вернулся князь с книгой, за которой он ходил по просьбе Петра Алексеевича. Княгиня посчитала нужным оставить мужчин, найдя себе срочное занятие. Пётр Алексеевич те же вопросы о событиях в доме адресовал своему крестнику. Князь рассказал, как расстались с Марком Афанасьевичем и как справился с кредиторами в Москве, что намерен ехать в имение и справляться и там с долгами.

– Мой студент, Дмитрий Зотов, говорил мне о вашей встрече. Вы вправду хотите ему предложить занятие? – после рассказа князя обратился к нему с вопросом Пётр Алексеевич.

– Я надеюсь на это, но он уже второй день как отсутствует. Поехал в Садки и пока не вернулся. Я начинаю переживать за него.

– За Зотова Дмитрия не переживайте. Он, пожалуй, один из перспективнейших студентов университета на сегодня. Одна просьба к вам: не позволяйте ему покидать университет. Таких талантливых людей я мало встречал. Припомните моё слово: у Зотова знатное будущее. Он новатор и рационализатор. Он первопроходец. Таких, как он, сейчас в России очень мало только потому, что дети крестьян, рабочих и служащих не имеют возможности себя проявить. Нужно искать среди детей таких, как Зотов. Таланты нужно выявлять с малых лет и помогать им развиваться. Талантов в России очень много.

Григорий Матвеевич уже второй раз подошёл к мужчинам и сообщил о готовности подать чай. Пётр Алексеевич отказался и после последних слов стал прощаться. Он был вынужден вернуться в университет и перед уходом выразил надежду на скорую встречу.

Принято благодарить

Проводив своего крёстного, князь позвал за собой в малый зал придверника, но не успели они отойти от парадной, как городовой без стука вошёл в дом. Как и в прошлый раз, городовой с важным видом басистым голосом доложил:

– Здравия желаю, Ваше Сиятельство!.. Осмелился вас посетить и сообщить известие о прекращении против вас долгового производства.

– Добрый день! Удивлён вашему визиту. Известие есть следствие ряда событий, – довольно сухо ответил князь и уже хотел было попрощаться, как городовой продолжил:

– Я рад, Ваше Сиятельство, что так скоро и так успешно закончилось это недоразумение. Позвольте мне вас поздравить с этим замечательным событием.

– Благодарю вас, почтенный!.. Всего вам доброго! – приветливо попрощался князь с городовым.

После слов благодарности городовой не покинул дом, он как вкопанный стоял на месте. Придверник прекрасно понял, чего ждёт городовой, но у него было распоряжение от князя более городового не баловать деньгами. Случилась конфузная ситуация. Григорий Матвеевич не знал, как поступить, а князю и в голову не приходила мысль, почему городовой не уходит. Князь ничего другого не придумал, как спросить городового:

– Вы решили остаться? Наверное, что-то ещё хотите нам сообщить?

Городовой от услышанного вопроса опешил. В подобных обстоятельствах он оказался в первый раз. В голове была только одна мысль: «Принято благодарить. Так благодарите. Что мне вас, молодых, учить нужно?» Желание быть отблагодарённым за известие, принесённое им в дом, как пелена затмила его разум, и ничего более городовой не воспринимал.

– М… Э-э-э… Ваше Сиятельство, я вам хорошее известие принёс в дом! – удивлённо ответил городовой, просительно смотря на князя, а затем продолжил, замешкавшись: – Так это… Ну… Это… Принято благодарить… – городовой перевёл взгляд на своего давнего знакомого придверника, которого считал своим другом, и к нему обратился: – Григорий Матвеевич, отец родной… Ну, вы-то понимаете?

Григорий Матвеевич ничего не ответил городовому. От придверника не последовало ни одной эмоции или знака в пользу спасения городового. Для него служба в доме князя и семья князя были важнее квазидружбы с городовым.

– Так я вас поблагодарил, почтенный! Чего же более? – ответил князь на речь городового.

– Ваше Сиятельство, я, право, не понимаю… Принято благодарить. Так благодарите! – городовой протянул ладонь князю.

– То есть вы хотите монетизированную материальную благодарность? – удивлённо спросил князь.

Из услышанного городовой понял только слово «благодарность», и этого ему было достаточно.

– Ну… Да… Да, благодарность, – ответил городовой, ещё ближе протянув свою руку к князю.

– Прошу меня покорно понять. Вы мне сообщили известие, которое я сам и сотворил. Я, не вы, нашёл решение вопроса с кредиторами. Вы мне сообщили то, что я ещё вчера знал. За что вы денег требуете?

– Я с опасностью для моего места службы вас выгораживал от законного ареста и вот сейчас, когда вы всё славно решили, следует меня отблагодарить! – ответил городовой, всё ещё держа протянутую руку.

– Вас довольно благодарили, когда вы приняли на себя, как вы выразились, опасность, не арестовывая меня. Хотя никаких оснований для ареста не было. Сейчас-то за что вы денег требуете?

Городовой протянутую руку убрал, выпрямился, словно принял смирную стойку, посмотрел на князя, потом на своего квазидруга придверника, потом опять на князя и вымолвил:

– Ваше Сиятельство, как вам будет угодно. Запомним этот долг за вами! – повернулся и вышел, не сказав никаких прощальных слов.

Как только дверь в парадной закрылась, Григорий Матвеевич посчитал нужным обратиться к князю с нравоучением:

– Ваше Сиятельство, прошу меня простить за моё замечание, но вам следовало отблагодарить городового деньгами, каким бы странным вам это ни показалось.

– И почему же мне следовало?

– Завтра, может быть, уже и сегодня с вами не захотят иметь дело в городе. Каждый, кто узнает о сегодняшнем отказе, откажется сотрудничать с вами.

– Григорий Матвеевич, вот поясните мне, молодому, почему мне следовало дать взятку городовому?

– Ваше Сиятельство, так заведено.

– Так может, пора уже менять заведённые правила и жить по закону? Городовой получает жалованье. Ему со всей его семьёй предоставляют место проживания, что тоже немаловажно. Его дети обучены за счёт государства. Так почему он ходит и требует мзду?

– Ваше Сиятельство, так заведено.

– Вот заладили: так заведено, так заведено. А, между прочим, это «так заведено» губит жизнь народа. Пора это прекращать, – раздражённо высказал князь.

Достоин уважения

В момент высказывания князем своего мнения в дом со стороны двора вошёл студент Дмитрий. Подойдя к князю и Григорию Матвеевичу, он поприветствовал их. Что князя, что Григория Матвеевича удивил внешний вид Дмитрия, и они быстро переключились с обсуждаемой темы. К тому же оба были крайне заинтригованы отсутствием студента со вчерашнего утра. Дмитрий вернулся в дом князя в рабочей одежде, с грязными руками и лицом. По окончанию работы в кузне он старался руки и лицо отмыть от нагара, но не вышло. Дождевой водой из уличной бочки нагар не смывался, сколько бы Дмитрий ни старался.

– Ваше Сиятельство, – обратился Дмитрий к князю, а потом и к придвернику: – Уважаемый Григорий Матвеевич, прошу меня простить за долгое отсутствие и за отсутствие известий от меня. Сообщаю вам, что со мной всё славно, и с одеждой тоже всё хорошо, она в карете. С вашего позволения, я приведу себя в порядок и представлю подробный отчёт.

– Мы за вас уже начали волноваться, – ответил князь. – Ждём вас к обеду. Время, пожалуй, подошло.

Князь последовал в столовую, придверник – на кухню, а Дмитрий после подсказки придверника пошёл мыть руки в гостевую уборную. Уже с чистыми руками, но, как и прежде, с грязным лицом он забрал одежду из кареты и стал подниматься наверх в момент, когда Ольга Петровна спускалась по лестнице со второго этажа. За Ольгой Петровной горничная уже три раза ходила с просьбой пообедать, и вот она соизволила.

Ольга Петровна, увидев Дмитрия в рабочем и довольно грязном одеянии, испугалась и закричала, у неё чуть не случился второй за сегодня приступ. От крика все сбежались в большой зал. Князю пришлось объясняться. Григорий Матвеевич тоже подключался с пояснениями, когда это было нужно, и немного помог князю. Ольга Петровна уже с опасением и мыслями: «Что ещё за презент приготовил сын на сегодня?» – всё-таки последовала в сопровождении горничной в столовую.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вид пчеловодства, заключающийся в добыче мёда у пчёл, живущих в дуплах деревьев.

Вернуться

2

Тюрьма для политических арестантов в Москве напротив дома генерал-губернатора.

Вернуться

3

У Марка Афанасьевича было двое сыновей (авт.).

Вернуться

4

Пятирублёвую золотую монету.

Вернуться