Изольда Рыбкина
Влюбиться в лучшего друга, или Синица в небе

Пролог

– Свет, просыпайся! На пару опоздаешь! – я подскакиваю на кровати, не открывая глаза откидываю одеяло, и пытаясь быстро вскочить на ноги, вдруг падаю, запутавшись в простыне.

Слышу звонкий заливистый смех Аньки и грубый басистый, самый родной и пробирающий до самых косточек хохот другого человека. Что он тут делает с утра пораньше, ума не приложу, но сказать, что я ему не рада не могу. Я всегда ему рада. Всегда, на протяжении 15 лет…

Потому что это Лешка Синицын. Моя Синица, которая "в руке" у моей подруги, а для меня он всегда "в небе"…

Я – Светлана Липатова. И я безнадёжно и безответно влюблена в своего друга детства.

1. Три желания

– Синица, ты с дуба рухнул? Чего ты тут делаешь с утра пораньше? – смотрю на смеющуюся физиономию Лешки, потом на Анькину: – А ты чего в пижаме до сих пор? Твой грозный шеф совсем, смотрю, тебя распустил? Думаешь, пожалел, телефон купил, так и опаздывать теперь можно?

Я совершенно ничего не понимая, мечусь по комнате в поисках полотенца, чтобы успеть сгонять в душ, а эти олухи сидят и ржут.

– Свет, расслабься! Не нужно тебе в универ – сегодня суббота! – и снова ржач.

– Да ну вас! Придурки! – Я обиженно бросаю в Лёшку полотенце и заваливаюсь обратно в кровать – досыпать.

Но где уж тут уснуть, когда Синица решил вспомнить детство и запрыгнул поверх накинутого мной одеяла и стал через него меня щекотать.

Щекотки – моя уязвимая сторона. Я верещу и толкаюсь всём, чем только могу, чтобы скинуть его с себя. Но он сильнее и большинство движений у него получается гасить своими руками и каменным прессом. Но однажды всё же ловкость (или удача) ему изменила, и один из моих "брыканий" попадает точно "в цель". Ну, конечно, я туда не целилась, но однако же попала.

Хватка на моём теле в миг ослабла и послышался хриплый полустон-полурык.

– Липка, блин…

А я что? Я ничего. Он сам первый полез. Но всё же жаль его. Выныриваю из одеяла и так стыдно смотреть, как из-за меня парень согнулся и тихо матерится. Что конкретно говорит мне не слышно, но по губам читается.

– Прости, Леш! – искренне говорю я, но сразу же добавляю: – Но ты сам виноват! Знаешь ведь, что боюсь щекотки.

Лешка долго обижаться на меня никогда не умел, сколько себя помню, я постоянно чудила, и ему часто из-за меня доставалось, но он всегда прощал меня и никогда не вспоминал мои косяки и "не тыкал носом" в мои промахи. Может за это я и полюбила его?.. Не знаю точно, но это наверняка тоже повлияло.

– Просто "прости"? Липка, ты возможно меня сейчас без детей в будущем оставила, и ты так просто хочешь отвертеться? – вот не пойму, шутит или нет? Похоже, что всё-таки шутит. Ага! Решил в желания поиграть?

– Давай исполняй три желания, – ну точно! Эх, Лешка, как же ты предсказуем!

– А чего всего три? Может давай тридцать три? – с поддельной обидой ответила ему, поддерживая наш обычный диалог.

– Не, тридцать три – это слишком много, ты пока исполнять будешь, ещё сто раз накосячишь, и я собьюсь со счета, – и снова ржёт.

– Ну ладно, давай уже свои желания! По-быстрому исполню и спать лягу. Что там у тебя: прокукарекать под столом или стишок рассказать на стуле?

Лешка вдруг как-то хитро заулыбался, словно что-то задумал, но сказал только:

– Я не так примитивен, Липка! Да и мы уже давно не дети. Первое желание: поцелуй меня!

2. Ну, Липка, погоди!

Мои глаза раскрылись так широко, что наверное толкни меня в этот момент кто-то сзади – точно повылетали бы из орбит! Эй, как дышать-то?!

– А…у…м… – вот засада! Зачем меня в детстве учили говорить? Чтобы в 22 годика забыть, как слова произносятся?

– Дааа… Вижу желание для тебя невыполнимое, – с какой-то странной ухмылкой вдруг прервал мои попытки выговориться этот обаятельный гад. – Тогда предлагаю тебе выбор: поцелуй или… твоя подушка.

Что? Подушка? Это что, я еще сплю и мне, как обычно снится полный бред?

– Да расслабься уже! – захохотал Синица и сейчас его почему-то поддержала Анька. – Жить я у вас буду! Мне ж надо на чем-то спать, – а-фи-геть. Простите, товарищи, приличные слова закончились.

– В смысле «жить»???

– Свет, Лёша в Москву переезжает, дом в Одинцово продает. И ему месяц нужно где-то пожить, чтобы ипотеку оформить, – если честно – вот ни капли мне эта информация не помогла!

– А почему у нас? – нет, мне не жалко и даже наоборот – эта моя мечта жить с Синицыным, конечно хотелось бы всю жизнь, а не месяц.

– А ты что, против, – вроде бы с улыбкой, но довольно серьезно отозвался Лёшка. Ой, а что это в глазах у него мелькнуло? никак сомнение, что могу его выгнать? Нет, Лёшенька, не дождешься!

– Свет, – опять влезает Анька, – просто у Лёши такая ситуация сложилась. Деньги за дом пойдут на первый взнос по ипотеке. Но покупатели только через месяц могут отдать всю сумму. А ты же знаешь, какое жилье сейчас в столице дорогое. Мы ж с тобой эту квартиру чудом отыскали по такой цене.

– Да чего вы меня уговариваете, – решила, что пора прервать Анькины объяснялки, а о подумают еще правда, что я не хочу, чтобы он жил у нас. – Конечно, я не против, чтобы мой лучший друг жил у нас дома. Тем более всего-то месяц! Лови! – и запрокинув руку за голову резко схватила угол подушки и одним взмахом запулила её в Синицына.

Лёшка этого маневра не ожидал от слова «совсем». Естественно, он не успел ни пригнуться, ни прикрыться рукой. Мой меткий бросок попал точно в цель – Лёшка полетел со стула вместе с подушкой.

– Липка, зараза! – так, пока он не успел встать, срочно бежать. А куда? В ванную, там есть защелка! – Ну, Липка, погоди!

3. Современное искусство

– А сейчас мы с вами подъезжаем к еще одному образцу современного искусства… – бла-бла-бла…

Шел второй час экскурсии «Пять памятников новой Москвы». Хотя я бы назвала её «Пять способов изуродовать любой город мира». Нет, ну правда, всё, что мы сегодня увидели, а это были скульптуры – представители современного искусства, меня не то что не впечатлили, а скорее впечатлили в обратную от искусства сторону. Финальным аккордом стала куча г… глины на Болотной площади. Я, конечно, уже слышала споры о ней в сети, но не думала, что вживую она еще уродливей, чем на фото.

И я бы точно умерла со скуки за эти 2 часа, если бы не Синица. Он постоянно шептал мне на ухо шутки о каждом из рассматриваемых памятников современности. Анька, как всегда, шла в первых рядах, и внимала каждому слову занудного молодого ботана-экскурсовода. Мы с Лешкой были не готовы к таким подвигам и шагали в самом конце группы и просто веселились.

Как же важны для меня такие минуты. Я чувствую себя абсолютно счастливой. Лёшка рядом, он мне улыбается, и совсем не важно в такие моменты, что он влюблен в мою подругу.

Да. Увы, это так. И причем уже много лет. Но сейчас я гоню от себя эти мысли, чтобы не мешали мне хоть несколько мгновений побыть в своем мире, где есть только я и он.

– Липка, ты слона не видела? – поворачиваясь ко мне и глядя совершенно серьезными глазами, спрашивает Синица.

– Чё? какого слона? – не поняла вопроса. Может упустила чего, летая в своих мыслях.

– Ну огрооомного такого, – он разводит широко руки, а потом поворачивается в сторону скульптуры, и добавляет уже с улыбкой, – кто-то же навалил эту кучу?

Мы хохочем в голос, привлекая к себе внимание экскурсовода, который смотрит на нас осуждающе, и натыкаемся на грозный испепеляющий взгляд подруги. Мы попали. Анька нам теперь все мозги съест за «непристойное поведение».

Мы одновременно с Синицей делаем синхронный жест «закрывания рта на замок» и «выбрасываем ключик» через плечо. Анька смотрит на нас и грозный взгляд становится мягче, она прячет улыбку. Фууух, прощены.

__________________

– Свет, можно я не пойду? Ну, пожааалуйста, – Аня складывает руки в умоляющем жесте и смотрит глазками, как у кота из Шрека.

– Так, Весенняя, что значит «не пойду»? У тебя совесть есть? мы с Синицей с тобой в музей ходили? Ходили. Экскурсию слушали? Слушали, – конечно, мы могли бы пойти и вдвоем с Лёшкой в клуб, но я не считаю, что это правильно. Синица влюблен в мою подругу, я не собираюсь вмешиваться и перетягивать его внимание. Тем более, наверняка, если мы пойдем без Аньки, опять будет сидеть и грузиться весь вечер.

– Ой, видела я, как вы слушали! – перебивает меня Анька. – Ржали как кони и экскурсоводу мешали, – ой-ой-ой, всего разочек посмеялись, тем более было с чего.

– Это уже нюансы, – безапелляционно заявляю я и уверенно настаиваю: – Тебе не отвертеться – сегодня идем в клуб и точка.

4. Птичка в клетке и Криминальное чтиво

Клуб встречает нас яркими огнями и зажигательными битами. Мне хочется танцевать прям с порога! Ради этого я таскалась на эту Анькину экскурсию, слушала о сомнительных произведениях искусства… Зато теперь я в своей стихии – музыка, танцы, веселье! Но главное по-прежнему то, что рядом мой Синица. Да, не совсем мой, но рядом. И это главное.

Мы садимся за столик и заказываем коктейли. Я не любитель алкоголя, но в клубе всегда покупаю какой-нибудь новый коктейль. Люблю это ощущение, когда делаешь или пробуешь что-то, чего раньше не пробовал. Наверное, я в каком-то смысле авантюристка, новое меня никогда не пугало, а выходить из зоны комфорта – вообще моё любимое занятие. Сегодня мой выбор – «Птица в джунглях». Сначала привлекло название, но когда его принесли, я поняла, что даже если там отвратительное пойло, в любом случае, он стоил тех денег, которые я за него отдала!

– Ого! Липка, да ты сегодня будешь птичкой, которая вылетит из клетки? – хохотнул Синица, тоже удивившийся принесенному шедевру. – Ну как? – спрашивает, когда я отпиваю через трубочку глоточек, чтобы понять вкус.

Коктейль оказался потрясающим! Тропические вкусы – сладкие и кислые – мои любимые.

– Сам попробуй, – предлагаю Лёшке, не задумываясь о том, как он будет его пить.

Он берет мой стакан и подносит трубочку к губам. И тут меня бросает в жар. За доли секунды в моей голове проносятся миллион мыслей. Все они примерно одного содержания: он коснется губами трубочки, которая только что была в моих… А потом я снова буду из нее пить…

Сердце ускорило ритм, когда смотрела будто в замедленной съемке, как он отпивал мой коктейль.

– Идеально… – довольно улыбается Синица и возвращает мой бокал.

Я как дурочка смотрю на свой коктейль, перевожу глаза на Лёшку и вдруг замечаю какой-то странный слишком серьезный пристальный взгляд на меня. Неужели я выдала себя? Не удивлюсь, если он услышал, как колотилось моё сердце несколько мгновений назад. Но тут же его лицо словно возвращается к «заводским настройкам», улыбка снова до ушей и он непринужденно говорит, обращаясь ко мне:

– Липка, ты так и будешь тут диван просиживать? Пойдем уже тряхнем твоей стариной! – ржет и хватает меня за руку, вытаскивая из-за столика.

– Стариной значит? Ну я тебе покажу, молодчик! – хоть вытянул меня и он, но дальше я вырываюсь вперед и тащу его в самый центр.

Очень кстати заиграла какая-то веселая музыка, и я ухожу в отрыв. Обожаю дурачиться в танце. Дома часто мы с Анькой танцуем в выходные, убирая квартиру. Подруга классно двигается, но в клубе её на танцпол не вытащишь ни за какие коврижки, поэтому мы с Синицей даже не пытаемся её звать с собой.

На мои танцевальные кульбиты обращают внимания окружающие, они немного расступаются, а мне того и надо – ненавижу толкаться в толпе. Синица некоторое время также наблюдающий за моими дурачествами, через минуту присоединяется ко мне. Сначала мы импровизируем с разными смешными движениями, а потом я, подстраиваясь под музыку, начинаю повторять танец Умы Турман из «Криминального чтива». Этот фильм – наш любимый с Синицей, и «Джон Траволта» тут же присоединяется ко мне.

Когда музыка заканчивается и начинается новый бит, народ, наблюдавший за нашей импровизацией, начинает свистеть и аплодировать.

Но у меня в голове сейчас не радость от произведенного фурора. Во время танца, я несколько раз ловила странные огоньки в глазах друга. Лицо его, казалось бы, также улыбалось, но в какие-то моменты, во взгляде мелькали какие-то слишком проникновенные нотки.

Что это могло быть? Может алкоголь в коктейле подействовал? В любом случае, не стоит думать, что это что-то значит. Не надо давать надежду своему глупому сердцу.

5. Мышка

– Свет, а где Анюта? – спрашивает Синица, когда мы подходим к столику. – Сумка здесь, а её нет, – он откровенно волнуется, а я узнаю этот его обеспокоенный взгляд. Он с детства оберегает Аньку. Но я-то знаю, что это не просто беспокойство за подругу. Анька значит для него намного больше…

– Давай я в туалете посмотрю, а ты вернись на танцпол и поспрашивай у бара, – я тоже волнуюсь за свою подругу и не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Не найдя Аньку в туалете, бегу к запасному выходу – оттуда только что вышло несколько человек, возможно моя подруга просто заблудилась, когда искала уборную.

Поворачиваю за угол и вижу нашу Мышку. Это прозвище придумал ей Синица. В тот день, в пятом классе, когда на физкультуре мои придурки-одноклассники в очередной раз решили поиздеваться над новенькой и стали забрасывать её мячами, пока учитель не видит, я поняла, что надо спасать девчонку. И рассказала об этом своему лучшему другу – Лёшке. После уроков мы с ним бросились её искать и нашли почти весь класс за школой у сараев. Анька стояла вжавшись в стенку, а одноклассники, дразня её, наступали.

Синица был на год старше, да и в школе пользовался авторитетом. Драться он не любил, но все знали, что с ним лучше не связываться. Был случай, когда Лёшка заступился за одноклассника перед старшеклассниками и дал им хороший отпор. О той драке потом ходили легенды, и так как Синица был младше, а уделал двоих десятиклассников, то он стал почти народным героем в школе. Вот и в тот раз, когда мы нашли Аньку за школой, Синица только крикнул, половина уже разбежались в разные стороны. Зачинщик пытался потягаться с Лёшкой, но с первого же удара получил хороший урок на будущее и решил отступить. Когда все разошлись, мы с Синицей увидели Аньку. Она сдалась в углу и дрожала.

– Ну чего ты, Мышка, всё хорошо, не плачь, – сказал Лёшка и подал руку Аньке. С этого момента у нас появилась подруга. А у подруги новое прозвище.

– Анька! Ты здесь! Мамочки, я так испугалась! Чего ты тут делаешь? Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? Приставали, да? – я даже боялась подумать, что буду делать, случись такое с моей Анькой. Никогда себе не прощу. Я обнимаю подругу и уже жалею, что заставила её идти с нами в клуб.

– Успокойся, Свет. Всё нормально, – Анька меня успокаивает, и кажется, что вроде бы не врет, выглядит вроде бы нормально, но какая-то обеспокоенность всё-таки читается в глазах. – Жарко стало, я вышла подышать, – всё-таки что-то случилось, вижу что теперь точно врет. Но пока сама не расскажет, из неё клещами не вытянешь.

– Ну ты даешь, подруга! Мы с Синицей весь клуб на уши подняли, а она стоит воздухом дышит, – представляю, если я так волновалась, то каково было Лёшке потерять любимую девушку.

– Свет, можно я уже домой поеду? Что-то не очень хорошо себя чувствую, – вижу, что что-то точно не договаривает, и не скажет ведь. Поэтому мы с Синицей сажаем её в такси и возвращаемся в клуб.

Настроения танцевать ни у меня ни у Лёшки уже нет, поэтому мы допиваем коктейли и собираемся домой.

6. Друганы.

Следующая неделя пролетает очень быстро. Я счастлива просыпаться и каждое утро видеть Лёшку в нашей квартире. Мы завтракаем втроем, много шутим. Анька только всё время какая-то загруженная ходит. О произошедшем в клубе молчит. Ну ладно, может и правда не связано с этим.

В пятницу Анька пришла с работы намного раньше обычного и огорошила новостью:

– Свет, я пришла чемодан собирать.

Чего???

– Не поняла? – в моей голове тут же роится куча вариантов, что это может значить?

– Да, успокойся, – натянуто улыбается подруга, – я в командировку еду. На 2 дня. С шефом. Вдвоем.

Вот это новости!

Вспоминаю, как этот шеф-чудовище доводил Аньку с самого его появления, и мне становится жаль мою маленькую девочку. Два дня, которые должны были стать ей от-душиной, станут адом рядом с этим демоном.

Анька храбрится, старается не показывать своей тревоги, но я столько лет её знаю, и даже по повороту головы понимаю, что она очень сильно волнуется. Я помогаю подруге собраться и мы идем пить чай с Синицей.

Сидим за столом как обычно втроем, жуем печеньки, запивая их чаем, Лёшка как всегда балагурит… И тут меня словно осеняет – мы ж на два дня остаемся с ним вдвоем в квартире. А это не будни, когда у меня универ, а Синица в автосервисе. Это вы-ход-ные… Волнение накатывает, что даже мурашки на руках выступают.

_____________

Утром на следующий день проводив Аньку в аэропорт, Синица спрашивает:

– Ну, что, Липка, чем сегодня займемся? – мне хочется сказать «чем угодно, лишь бы с тобой», но я не могу этого произнести вслух, поэтому пожимаю плечами. – Тогда предлагаю сходить погулять. День сегодня обещает быть теплым. поэтому подем запа-саться солнышком в зиму.

Синица мне подмигивает и забрасывает свою руку мне на плечо. Да, мы друганы, бро, свои в доску… Как там еще говорят?

Только мне почему-то грустно…

7. Точки над И

Еще денек в копилочку моих воспоминаний о счастливых минутах с моим Синицей. На самом деле он не мой, конечно. Но в своих мыслях я иногда позволяю себе немного помечтать.

После прогулки в парке, где мы покатались на качелях, покормили птиц в небольшом прудике,  возвращаемся домой.

– Зайдем в супермаркет? хочется вкусняшек каких-нибудь, – просто говорит Лёшка.

– Да, давай, – легко соглашаюсь на это предложение. Если честно, я немного шопоголик – люблю бродить по магазинам и делать покупки. Анька меня старается контролировать, поэтому за продуктами мы ходим с ней обычно вместе. Сегодня же я иду с Лёшкой и немного волнуюсь, предвкушая момент, как мы будем ходить по рядам, выбирая что-то, потом довольные нести покупки домой.

Всё так и происходит. Я в очень хорошем настроении. И когда Лешка предлагает посмотреть фильм, с удовольствием соглашаюсь. Неужели можно быть счастливее, чем я сейчас?

Мы лежим с Синицей на Анькином диване, между нами стоит чашка с чипсами, в телеке напротив романтическая комедия. Мы смеялись весь фильм, а почти в конце показали поцелуй главных героев. И тут почему-то мне стало неловко. Я боялась даже посмотреть в Лёшкину сторону, мне казалось, что щеки мои стали красными, потому что они ужасно горели. Краем глаза я заметила, что он повернулся и смотрит на меня. О, нет!

– Пойду чашку на кухню отнесу. Тебе захватить чего-нибудь? – стараюсь говорить непринужденным тоном, чтобы не спалиться перед парнем.

– Воды возьми, пожалуйста, – отзывается Синица.

Я на него не смотрю. Поднимаюсь с дивана, наклоняюсь, чтобы взять пустую чашку. Но тут что-то идёт не так. В момент, когда я резко поворачиваюсь к чашке, упорно игнорируя парня, я не замечаю, что одна его нога сползла на пол. Всё-таки не смотреть на него  было моей фатальной ошибкой. От резкого движения, натолкнувшись на преграду, меня отбрасывает слегка назад, а когда я пытаюсь удержать равновесие, то подбрасываю чашку в воздух, а сама со всех ног, всё-таки не удержавшись, падаю прямо на Синицу, оказываясь с ним «нос к носу».

Повисает пауза. Мы какое-то время просто смотрим друг на друга, а потом происходит то, чего я никак не могла ожидать. Лешка тянется к моим губам и целует. Мягко так, нежно, почти невесомо.

Я не предпринимаю никаких действий, просто не понимая, что происходит. В голове ни одной мысли.

Поцелуй становится более уверенным, и когда Лешка, не встретив сопротивления на начальном этапе, кладет руки на мою талию, обнимая меня, я резко обрываю поцелуй.

– Лёша! Ты что творишь??? – наконец-то здравые мысли возвращаются в мою голову. – Так нельзя!

– Почему? – спокойно спрашивает парень.

– Как почему? Ты же мой друг! – не это хотела сказать, но не буду же я раскрывать, что знаю о его тайной любви к нашей общей подруге.

– Это единственная причина?

Или буду.

– Нет, Лёша, не единственная. И ты прекрасно об этом знаешь, – не хочу говорить напрямую, жду, когда он всё сам поймет.

– Знаю о чем? – прикидывается или правда не понимает? Ладно, придется говорить откровенно.

– Я знаю, что ты влюблен в Аню, – говорю на выдохе, пока не передумала. Да, так будет лучше. Давно пора было расставить все точки над и.

– С чего ты взяла? – глаза так натурально округлил. Неужели будет и дальше делать вид, что не понимает, о чем я?

– Лёш, я всё знаю, – говорю смотря ему в глаза, ожидая, что он догадается, но он также молча смотрит на меня с вопросом. – Я читала твоё письмо.

8. Я люблю тебя

С Лёшкой мы знакомы столько лет, сколько я себя помню. И даже раньше. Наши дома стояли на одной улице, и мы только научившись ходить, уже играли вместе. Наши мамы дружили и часто оставляли нас с одной из них, пока другая решала какие-то свои дела.

Синица был на год старше, и когда мне пришло время идти в первый класс, в школе меня уже ждал надежный тыл. Как ни странно, но наша детская дружба не прошла ни в первом классе, когда интересы расходятся и появляются друзья из одноклассников, во втором, ни в третьем. А в пятом у нас появилась Анька.

Сначала мне было её жалко, когда видела, как над ней издеваются одноклассники. Я стала вступаться за новенькую. А после случая на физкультуре мы окончательно подружились и с тех пор стали неразлучны. Втроем.

Анька классная. Она всегда была очень доброй, честной. За все годы нашей дружбы, ни разу она не дала повода усомниться в своей преданности нашей дружбе. И я понимаю, почему Лешка выбрал её…

Это письмо я нашла случайно. Мы с Анькой заканчивали десятый класс, Синица готовился выпуститься из школы, и сразу пойти служить в армию. В институт поступать он не планировал, хотя и был в школе хорошистом, учителя его любили, и все в один голос сетовали, что он лишает себя высшего образования. На самом же деле Лёшка, похоронив отца, прекрасно понимал, что матери одной не потянуть его учебу и дом. Тем более, она уже тогда плохо ходила из-за какой-то болезни суставов. Ей требовалась постоянное лечение. Поэтому он, еще в школе решил, что пойдет служить по контракту, а через год вернется и будет ухаживать за матерью.

Я как-то пришла после школы домой и села за уроки. Открыла рюкзак и поняла, что мы с Анькой перепутали свои вещи. Летом, когда мы ездили в город покупать канцелярию на учебный год, то нам обеим понравился один рюкзачок. Я собралась уже уступить его подруге, но та вдруг предложила: «А давай купим одинаковые? я всю жизнь мечтала о сестре, с которой мы могли бы носить одинаковые вещи». И мы купили. Чтобы не путаться, я на свой рюкзачок подцепила значок с совой. А вчера он сломался и я его сняла.

Не собиралась рыться в чужих вещах, пусть даже мы и были близки с подругой. Я закрыла рюкзак, взяла телефон, чтобы «обрадовать» Аньку, но тут из внешнего бокового кармана выпала какая-то бумажка, сложенная вчетверо. Я подняла, чтобы положить обратно, но в глаза бросилась надпись, сделанная до боли знакомым почерком «ане». Эти ровные красивые буквы я могла узнать из тысячи. Это Синицын почерк! По почему он пишет Аньке записки?

Знаю, что это плохо и так нельзя поступать, но это наверное было состояние аффекта – человек, которого я люблю так давно пишет что-то моей лучшей подруге. Разворачивая листок, я до последнего надеялась, что там какая-то шуточная дружеская переписка (хотя и она меня бы не очень порадовала), но надежды рухнули с первой же строчки

Прости, что пишу тебе это, но я не могу больше скрывать. Наверное я трус, что не могу сказать тебе это в лицо, но ты для меня больше, чем друг. В тот день, когда я спас тебя, я понял, что ты значишь для меня очень много. Я так испугался за тебя и с тех пор каждый раз волнуюсь, что с тобой может что-то случиться, когда меня нет рядом.

В июле у меня призыв. Я ухожу всего на год. Если ты согласишься ждать меня, я буду самым счастливым на свете. А как только вернусь, мы с тобой не расстанемся, обещаю.

Если же мои чувства не взаимны, то разреши мне остаться твоим другом. Забудь это письмо, порви и выбрось в мусор. Но не бросай меня. Позволь просто быть рядом.

Я люблю тебя.

Твой Синица.

Я дочитала и села на диван. Рука с письмом обессиленно упала на колени. Слезы потекли сами собой.

Он любит Аньку…

Я еще несколько минут сидела и смотрела в одну точку, но вдруг услышала хлопок входной двери и быстрые шаги мамы. Я подскочила на ноги и поспешила умыться, чтобы она не заметила моих слез. Когда я привела себя в порядок, то вспомнила о письме. Бросилась в зал, где в последний раз сидела с ним на диване, но его нигде не было.

Была дурная мысль самой написать его по памяти, чтобы Анька хоть так смогла его прочитать, но поняла, что если она решит когда-нибудь показать его Синице, то меня раскроют. И что же делать?

Я думала весь вечер и ночь, но так ничего и не придумала. Решила, что если Лёшка действительно любит, то напишет еще одно, или признается словами. Поэтому так до сих пор никому и не сказала, что видела это письмо. С Синицей старалась общаться как обычно. В их с Анькой отношениях тоже ничего не поменялось. Наверное, Анька решила остаться друзьями.

После школы подруга с Синицей не виделись. Её мама умерла, и ей незачем было часто приезжать в Одинцово. Да и тяжело ей было тут находиться. Синица же, отслужив в армии, как и планировал, вернулся в деревню и ухаживал за матерью. Год назад она тоже умерла.

Все три года мы поддерживали связь – виделись раз в месяц в Одинцово, куда я приезжала к родителям, иногда переписывались в соцсетях. Когда у нас с Анькой заходил разговор о Синице, видела грусть в её глазах. Может, он жалела, что отказала ему? Я боялась спросить прямо. Эта тема оставалась болезненной для меня.

И вот теперь Лёшка меня поцеловал. А ведь любит совсем другую. Я не хочу быть заменой. Не хочу как в той пословице «на безрыбье и рак – рыба». Если бы я писала то письмо Синице, то написала бы так же. Лучше остаться друзьями, лучше быть рядом, пусть и не вместе.

9. Виновата – исправляй!

– Лёш, прости меня. Я случайно прочитала то письмо, которое ты написал Ане перед своим выпускным.

Синица смотрит на меня не моргая совершенно пустым взглядом. Конечно, он помнит его. Не может не помнить.

– Лёш, я все эти годы корила себя, что оно так и не дошло до адресата… – поведение друга начинает меня пугать. Ни капли веселости, только пронзительный взгляд в самую душу. Словно пытается найти в ней хоть каплю совести. И я изо всех сил пытаюсь доказать, что не зря. Я сожалею. Правда.

– Что значит «не дошло до адресата»? – вдруг уточняет парень.

– Я потеряла его, – опускаю голову, боюсь, что сейчас на меня обрушится вся его злость. Похоже, что он не знал, что письмо не дошло. Неужели Анька до сих пор не в курсе его чувств??? – Лёш, ты же … В смысле ты же предпринимал еще попытки… Аня ведь знает? – по его взгляду понимаю ответ.

Я закрываю лицо руками. Потом обхватываю голову. Мы молчим несколько секунд.

– Это всё из-за меня, – мой голос звучит обреченно. Именно так я себя чувствую. – Я виновата в том, что вы не вместе… Столько лет потеряно зря…

Лёшка всё время смотрит на меня, но я не вижу, что выражает его лицо, так как боюсь даже взглянуть в его сторону. Он наверное сейчас ненавидит меня…

– Лёш. Я всё исправлю! – ко мне приходит неожиданная мысль. – Я завтра же всё расскажу Ане!

Синица меняется в лице. Очевидно, он не одобряет эту идею.

– И что же ты скажешь? «Аня, Лёша любит тебя со школы, но как дурак молчал все эти годы»? Давай, закопай меня еще глубже! – вроде бы возмущается, но злобы в голосе нет. Это хороший знак. Возможно, он простит меня.

– Нет, Лёш, я скажу, что это я виновата, что это я…

Парень не дает мне закончить речь и говорит:

– Да, ты виновата! Тебе и исправлять. Только не оправдательными словами. Они сейчас ничего не дадут. Мышка столько лет ни сном ни духом о моих кхм… чувствах. Сказать ей сейчас о том письме – раз и навсегда разорвать не только возможность отношений, но и потерять дружбу, – Лёшка как всегда рассуждает логично и последовательно. – Мы сделаем по-другому.

– Мы? Я всё-таки могу чем-то помочь? – с сомнением переспрашиваю.

– Да. Мы притворимся влюбленными.

Слышали грохот? Это моя челюсть на пол упала. Лёшка же продолжает.

– Да. Это единственный способ. Аня увидит нас вместе, поймет, что дружба не помеха отношениям, осознает свои чувства ко мне, приревнует меня к тебе, начнет добиваться, отобьёт меня у тебя, вы сцепитесь в схватке не на жизнь, а на смерть. Тут появлюсь я и скажу, что всё это была игра, и что бла-бла-бла. Короче, в итоге у всех всё хорошо.

Видели, что это сейчас по потолку ползает? Это глаза мои. Они сначала на лоб вылезли, а с каждой Лёшкиной фразой поднимались всё выше и выше. И вот.

– Лёш, ты думаешь, это сработает? – спрашиваю неуверенно. А Синица сидит довооольный. Похоже уверен.

– Сто процентов! Завтра же обрадуем Аньку. Я кстати, сам думал сегодня это тебе предложить. И поцелуй даже отрепетировал.

Я снова недоверчиво смотрю на Лёшку.

– А что, и целоваться нужно при Аньке?

– А как ты хочешь вызвать ревность? просто рядом постоять что ли? Будем целоваться.

10. Царь горы

«Будем целоваться»… Всю ночь. Как на повторе.

Я кручусь на кровати, пытаясь найти позу, в которой не будут так громко в голове звучать слова Синицы. Смотрю на часы на стене, залитой лунным светом.

2:59.

Синица спит на балконе. Он застеклен и утеплен, поэтому дверь открыта. Интересно, он спит? Конечно спит! Это ж я, влюбленная дурочка, переживаю, как вести себя с ним, изображая романтику… А ему и дела нет.

Поворачиваюсь на бок, тяжело вздыхаю…

____________________

Сегодня Анька возвращается из Нижнего. Мы с Синицей еще утром договорились, что «легенду» придумаем дома, перед приездом подруги.

Мы встретились у дома случайно. Я уже открывала дверь, как он меня окрикнул. Повернулась и вижу, как Синица махнул и быстро приближается ко мне. И тут начинается быстрая игра взглядов. В его глазах появляется игривая ухмылка, я тут же понимаю, что она значит. Быстро забегаю в подъезд и захлопываю дверь перед его носом. У меня есть фора – секунд 10. Лечу через две ступеньки наверх. Первый пролет и я слышу сзади грохот – хлопает дверь подъезда. Мне осталось еще три пролета. Надо поднажать.

Синица преодолевает ступеньки раза в два быстрее меня, и когда мне остается всего один пролет, парень настигает меня. Обвивая за талию, тянет на себя, не давая подняться дальше. Я цепляюсь руками за перила, отталкиваю его руки. Он блокирует мои движения, но каким-то чудом мне удается освободить одну руку и я его щекочу. Хватка ослабевает всего на мгновение. Мне достаточно. Захлёбываясь смехом, несусь дальше. Вот наш этаж, заскакиваю на последнюю ступеньку и победно подпрыгиваю, выкрикивая:

– Царь горы!

В детстве мы часто играли так. Насмотревшись популярной тогда телевизионной передачи, наперегонки взбирались на небольшую горку в нашей деревне. Со временем, горка сменялась, то крышей сарая, то школьными ступенями. Мы научились понимать без слов, что «игра началась». Достаточно было одного взгляда, в котором сверкнет на долю секунды знакомый азартный огонек, как в глазах напротив тут же вспыхивает ответный огонек. И понеслось.

Вот и сейчас у подъезда произошло то же самое. Синица подал сигнал, я среагировала моментально. Но то ли прыти не хватило на последнем рывке, то ли у Синицы ноги длиннее, что я чуть не лишилась своей победы. Однако же, вырвала её в последний момент.

Лёшка заскакивает почти одновременно со мной на площадку, но я первой подняла руку вверх, а значит, выиграла. Синица подхватывает меня на руки и кружит. Наши объятия так естественны, что мы совершенно забываемся. Мы громко хохочем, ведь на лестнице было не до смеха – все силы были брошены на бег по ступеням.

Неловкость возникает, когда эйфория от игры чуть отступает и Лёшка ставит меня на пол. Я одергиваю немного задравшийся свитер, парень откашливается. Мы стараемся улыбнуться как ни в чем не бывало. Ну, сделаем вид, что получилось.

________________

Войдя в квартиру, с порога замечаю Анькину обувь. Вернулась путешественница!

Забегаю на кухню и радостно обнимаю подругу, пока Лёшка копошится в прихожей.

– О! Анька, ты уже дома?!

Сразу замечаю, что с ней что-то не так. Сидела она тут явно какая-то задумчивая, а увидев меня, натянула улыбку. Нет, актрисой тебе не быть, дорогая.

– Привет, Мышка! А у нас для тебя новость! – Эй, он что с порога прям объявлять собрался? – Мы с Липкой встречаемся! – да. С порога…

И не дав мне опомниться, хватает меня за руку, переплетая пальцы.

Вот, Анька, учись, как играть надо!

– Ого! – подруга явно в шоке. – Рада за вас! И как же вы дошли до такой жизни? – ой, лучше тебе не знать.

– Да мы посидели, поговорили и признались друг другу, что давно уже влюблены. Еще со школы, – быстро, не задумываясь, выпаливает Синица. А мне так и хочется сказать «Не переигрывай!»

– Свет, ну а ты чего молчишь? Вернее, чего молчала, партизанка? Могла хоть лучшей подруге намекнуть, что Лёшка тебе нравится, – Анька смеётся, и я понимаю, что нужно в ответ тоже попытаться улыбнуться. Надеюсь, что получилось убедительно.

– Так я сама не понимала, что влюблена. Вот только вчера осознала, – нагло вру лучшей подруге и кошусь на Синицу, который втянул меня в эту авантюру.

И тут происходит то, что я никак не ожидала. Вернее, ожидала, но не сейчас, и не так. Синица притягивает меня к себе и тянется к моему лицу. Меня накрывает паника, когда его губы оказываются в считанных сантиметрах от моих, и я резко поворачиваю голову. Он целует мою щеку.

Поворачиваюсь к нему, вижу, что он недоволен моим финтом. Я пытаюсь сгладить неловкость и улыбаясь ему, нежно кладу голову ему на плечо.

Надеюсь, получилось мило…

11. Ласточка

– Лип, ты дома? – открываю один глаз, понимая, что уснула средь бела дня. Какая же скучная социология… А завтра зачет, надо вставать и продолжать зубрёжку. – Ты спишь, что ли? – Лёшка врывается в комнату без стука и тут же плюхается рядом со мной на кровать.

– Синица, чего ты орешь? – окидываю его взглядом. – И вообще, стучаться надо, когда к девушке в комнату вламываешься.

– К своей девушке, – уточняет, лежа на боку и подперев рукой голову.

– К фиктивной своей девушке, – уточняю уже я.

– Ой, это уже нюансы, – нагло ухмыляется, а потом вдруг, словно что-то вспомнив, садится на кровати. – Вставай давай! Я машину купил!

Ничего себе!!! От такой новости даже второй глаз открылся.

– Серьезно? Какую? Где она? – ну не могу я сдерживать эмоции, когда такие неожиданные новости получаю.

– Пойдем, – Лёшка хватает меня за руку, и тащит к двери.

Пока мы спускаемся во двор, я думала ослепну – так сияли его глаза. Всё-таки мужчины как дети, только машинки у них больше.

– Вот она, моя ласточка! – говорит Синица, когда мы подходим к парковке около дома.

Ласточка. Мой дедушка так называл свой голубой Москвич. Может это так принято у автомобилистов – называть ласточками всё отечественное и старое?

– Ух ты! – блин, ну реально я не ожидала увидеть старую семерку темно-зеленого цвета, да еще и крыло заднее видимо после ремонта и выкрашено в черный. Отпад! Но у Лёшки от моей реакции начинают потухать глаза, я считываю это моментально и тут же беру себя в руки. Изображаю восторг, и чтобы он меня не раскусил, быстро говорю: – Прокатишь?

Кажется, поверил. Блеск вернулся на свои места.

– Конечно! Хочу на выходных домой смотаться, нужно по коммуналке разобраться. Соседка говорит, какие-то квитанции пришли. Ты, кстати, не хочешь своих проведать?

– Спрашиваешь! Конечно, хочу!!!

Ура, уже послезавтра мамочку свою увижу! Я так соскучилась, второй месяц не могу к ним вырваться из-за учебы.

– Ну, тогда в пятницу можно выехать вечером, а в воскресенье назад.

_________________

В пятницу утром, мы с Анькой завтракаем вдвоем. Лёшка уехал рано утром, чтобы сегодня решить свои дела в автосервисе скорее и пораньше освободиться.

– Ань, мы с Лёшкой сегодня в Одинцово уезжаем на выходные. В воскресенье вернемся. Ты тут без нас, смотри, оргии не устраивай, – я, как обычно, подшучиваю над подругой, – дождись нас, – подмигиваю.

– Очень смешно, – с укором смотрит Анька, но однако же улыбается. – Вы, кстати, уже ведь сказали твоим, что встречаетесь? Мама твоя, думаю, была рада, – Анька улыбается, словно представляя в этот момент, как улыбалась моя мама, когда узнала о наших отношениях.

Только вот мама-то моя не знает ни о каких «отношениях». Да их и нет. Не будем ей говорить. Какой смысл, если это только игра, которая к тому же скоро закончится.

– Ладно, – ухожу от темы. Не люблю врать, тем более лучшей подруге. И так уже по уши во вранье. Но это всё Синица, я только исправляю старый косяк с письмом. – Пойду собираться. Еще сегодня социологию сдавать…

12. Анька-болтушка

Мы едем с Синицей уже три часа. Нам нравится подпевать отдельным песням, которые звучат по радио. Мы обсуждаем прошедший день, мой зачет, Лёшкину работу. Кажется, что любая тема захватывает нас одновременно. Избегаем только разговора о нашем «договоре». Вернее, я избегаю. Но в голове постоянно сидит мысль о том, что он в любой момент может об этом заговорить. Поэтому каждый раз, когда какая-то тема заканчивается, я тут же переключаюсь на что-то еще.

А тем временем «семерка» почти привезла нас в родную деревню.

Одинцово – моя малая родина. Я люблю это место всем сердцем. Здесь мой дом, мои родители. Здесь я провела своё счастливое детство. Здесь встретила свою первую любовь…

Мы едем по знакомым улочкам. Кажется, я знаю тут каждую кочку, каждый двор… В груди щемит от радости – я дома…

Нет, до самого дома, конечно, еще два поворота, но я уже чувствую тепло и запах маминой выпечки. А вот и родная калитка. Мама! Она ждала меня что ли? Я ж не говорила, что сегодня приеду. Сюрприз хотела сделать.

– Слава Богу, доехали! – мама истово крестится, а потом быстро подходит к машине, из которой мы уже успели выйти и я бегу ей навстречу.

– Мамулечка! – обнимаю мою дорогую за шею, восполняя дефицит обнимашек, накопившийся за 2 месяца моего отсутствия. – А ты что, ждала меня? я ж не говорила, что сегодня приеду.

– Здравствуйте, тетя Катя, – подходит к нам Синица, неся мою дорожную сумку.

– Здравствуй, Лёшенька! Наконец-то моя непутевая будет под присмотром. Я так рада, что вы теперь вместе!

Стоп! Какое «рада»? Какое «вместе»? Маме я ничего не говорила. Да и с Синицей вроде бы обсуждали этот момент. Откуда тогда?

– Мам, ты чего? – неловко пытаюсь переубедить её, если вдруг она сама пришла к таким выводам с чего-то… – Мы с Лёшкой друзья, ты забыла?

Смотрю на Синицу. Он держит нейтралитет. Ждёт, видимо, до чего мы договоримся.

– Светик, тебе не нужно оправдываться перед нами. Мы с папой с детства мечтали, чтобы вы с Лёшей поженились, когда вырастите. Поэтому я только рада.

Это капец… У меня нет слов.

– Мам, с чего ты взяла, что мы встречаемся? – уже немного строго спрашиваю, потом что решительно ничего не понимаю.

– Так Анечка сказала. Я час назад звонила тебе, а у тебя телефон был выключен, вот она и сказала, что вы едете в Одинцово, и поздравила меня с зятем, – вот, блин, конечно – связи не было, когда проезжали по трассе… А Анька тоже хороша! Чего языком трепать было?

И что теперь делать?

– Ну всё, не смотрите так! – улыбается мама, глядя то на меня, то на Синицу. – Пойдемте в дом лучше, я пирогов напекла, как Лёша любит – с капустой и грибами.

13. Селфи

– Дядь Серёж, тёть Кать, – дожевав пятый пирожок, заговорил Синица, – у меня к вам дело.

Мама тут же отложила полотенце, которым натирала чистую посуду, и всем телом повернулась к Лёшке.

– Конечно, Лёшенька, ты же знаешь, мы если чем можем помочь, то обязательно поможем, – отец только кивнул. Он у меня не особо разговорчивый.

– Я дом продал, осталось документы оформить и деньги получить. Через неделю новые хозяева уже въедут, – он сделал паузу, хотя судя по всему не планировал, просто вдруг тяжело дались эти слова о родном доме. – Там много вещей, инструментов осталось. Можно у вас в сарае где-то пристроить на время?

– Лёш, ну чего ты такое спрашиваешь!? Конечно, можно! Наш дом всегда был и твоим тоже. Ты же знаешь, что Лида мне была как сестра…

Все резко замолчали. Тетя Лида умерла в прошлом году, перед этим несколько лет болела и последний год почти не вставала. Лёшка работал и ухаживал за матерью, но без моей мамы он бы не справился. Она не только по-соседски помогала, они были давними подругами с тетей Лидой. Мама несколько раз в день навещала её, пока Синица был на работе, готовка и гигиенические процедуры тоже были полностью на ней. Сейчас им двоим было тяжело вспоминать это время.

– Спасибо, теть Кать, – и все поняли, что сейчас это благодарность совсем не за разрешение оставить вещи…

– Аня тебе поможет с вещами, так ведь? – мама знает ответ, я и не сопротивляюсь, утвердительно киваю.

– Ну, тогда я пойду уже, – Синица улыбается маме, пожимает руку отцу и подмигнув мне, направляется к выходу. Я иду следом.

На крыльце мы остаемся одни. Вдруг появляется странная неловкость. Раньше мы бы не задумываясь обнялись или чмокнули друг друга в щечку на прощание. Сейчас появилась какая-то неловкость. Кажется, если он или я потянемся за объятиями или поцелуем, то это будет выглядеть слишком интимно. Поэтому после неловкой паузы, я всё же говорю:

– Давай тогда до завтра? Во сколько приходить? – ну надо же что-то спросить, чтобы не стоять как статуя.

– Да как проснешься, прибегай. Только дома позавтракай, а то у меня холодильник уже 2 недели выключен.

Я киваю и он уходит. Возле калитки зачем-то оборачивается. Машет мне. С такого расстояния не видно, да и темно уже, но я уверена, что он улыбается своей хитрой улыбочкой.

________________

– Слушай, Свет, я тут вот, что подумал… – говорит Синица, когда мы позавтракав мамиными вчерашними пирожками, принесенными мной, разбираем вещи в старой советской стенке, – что-то не эффективно у нас идет Анькину ревность вызывать. Мы с тобой тут, а она там. Не видит и не ревнует, получается.

– И что ты предлагаешь? Позвонить ей и рассказать, как классно мы с тобой проводим вместе время? – я усмехаюсь, не понимая, к чему он клонит.

– Нет, я не об этом. Хотя и со звонком тоже идея годится, – опять подмигивает и продолжает. – Я о зрительном восприятии. Давай фотку совместную сделаем и запилим в соцсети! И подпись красивую придумаешь, типа: «Мой любимый, самый лучший, как хорошо, что ты у меня есть», – Лёшка закатывает глаза, а я хохочу не сдерживаясь.

– Ага, и хэштег «люблюнимагу».

– Ну, сама что-нибудь придумай тогда. Только нормальное, – он вроде улыбается, но я понимаю, что с селфи он не шутил.

– Ладно. Как фоткаться-то будем? – я достаю телефон и включаю фронталку.

Синица подходит ко мне и обнимает сзади за талию. Волна мурашек пробегает по моей спине.

– Я думаю, обниматься необязательно. Селфи-то всё равно только до плеч нас засветит.

– Это для натуральности, а то сразу видно будет, что постановка на фото, – он опускает свой подбородок мне на макушку, – давай несколько сделаем в разных вариантах, а потом выберем, какая лучше получится.

– Ну, давай… – неуверенно отзываюсь и смотрю на него через экран телефона.

По сути следующие несколько минут проходят в какой-то странной тишине. Я затаила дыхание от того, что делает со мной Синица. А он сначала прижимается своей колючей скулой к моей щеке, прикрывая глаза. Легонько трется, словно кот. Кажется сейчас замурчит от удовольствия. Затем прикасается губами к тому месту. Именно прикасается, не целует, опаляет дыханием. Опускается к шее. А тут уже целует. Да еще и как! Я опускаю телефон, разворачиваюсь к нему. Парень, поняв этот сигнал, притягивает меня ближе, прижимая к себе и продолжая целовать шею. Я обнимаю его за плечи. Поцелуи становятся всё более жаркими, он поднимает голову и смотрит на меня. Я понимаю, что он сейчас меня поцелует. Не сопротивляюсь. Не думаю. Будь, что будет.

Его губы в миллиметре от моих. Я чувствую его запах, слышу тяжелое дыхание. Закрываю глаза, полностью отдаваясь во власть момента.

– Кх-м, кх-м, – резко отскакиваем друг от друга, как ошпаренные. В дверях стоит мой отец и смущенно смотрит на нас. – Мать сказала, что вам помощь наверное нужна с вещами. Но вижу, что пока не нужна.

Папа не улыбается, говорит вроде бы серьезно, но глаза его выдают. Он смеется над нами, и скорее не над тем, что делали до его прихода, а как отскочили друг от друга при его появлении.

– Нужна-нужна! – останавливаю папу, который развернулся и уже собрался уходить. – Пап, нужно холодильник в сарай к нам забрать, он почти новый и Синице пригодится в новой квартире.

______________________

И что это было? Как теперь смотреть ему в глаза?

Да и почему он вообще целовать меня начал?

Это получается, я второй раз подругу предаю?

Вопросы атаковали мою бедную голову. И ни одного ответа у меня пока нет…

14. Не забуду

День проходит быстро, мы разбираем Лёшкины вещи, шутим, дурачимся как обычно. И вроде бы всё как всегда, ведем себя, словно ничего не произошло. Но ведь произошло! Ну, ладно – чуть не произошло… Или я себе надумываю?..

Хотя думать-то как раз и не получается особо. Когда всё время при деле, да еще и в веселой компании, то голове некогда грузиться.

– Лип, я зайду вечером, – вдруг как бы между прочим говорит Синица, – прогуляемся по деревне как раньше? А то дом продам, и неизвестно, когда вернусь сюда… – говорит и молчит, задумавшись.

– Синица, прекрати! Ну продашь дом, но здесь же всё равно останутся люди, кто тебе всегда рад. Наш дом всегда для тебя открыт, ты знаешь.

– Да, я знаю, – посмотрел и как-то грустно мне улыбнулся. – Так ты не хочешь сегодня со мной прогуляться?

– Почему не хочу? Хочу. Давай в восемь тогда?

_______________

Вечер сегодня просто прекрасный. Теплый, уютный какой-то. Или это так кажется потому, что рядом родной, любимый человек…

Мы идем по знакомым улицам. Кажется, каждый уголок знаем и можем с закрытыми глазами пройти и описать, что находится вокруг. Здесь столько мест, с которыми связаны те или иные моменты нашего совместного детства. Как так получилось, что я сейчас не могу вспомнить ни одного хоть немного значимого события в моей жизни, в котором бы не было Синицы. Он был со мной в горе и в радости… Дальше обычно добавляют «пока смерть не разлучит», но не в нашем случае. Наша разлука произойдет гораздо раньше.

Нас разлучит любовь… Любовь моего лучшего друга и моей лучшей подруги.

В том, что это обязательно случится, я не сомневаюсь. Анька должна понять, какой он хороший. Самый лучший. Я всё сделаю, чтобы она это поняла. Два моих дорогих человека должны быть счастливы. Или я не Светлана Липатова!

– Лип, смотри, тот дом снесли, – выдергивает меня из моих мыслей Лёшка. Я поворачиваюсь в ту сторону, куда он указывает, и у меня мурашки ползут по коже. Прошло 9 лет, а я помню это место, как будто вчера было…

В восьмом классе после новогодней дискотеки мы с Анькой возвращались домой поздно. Деревня наша небольшая, все друг друга знают, поэтому мы смело шагали вдоль заборов по хрустящему насту, распевали песни, дразня дворовых собак. Неожиданно на пути у нас появился какой-то мужик. Чужой. Не из Одинцово. Мужик был довольно крупный. Он намеренно перегородил собой проход. Мы с Анькой остановились и взялись за руки. Я почувствовала, как Анька вся задрожала от страха. Мужик сделал шаг в нашу сторону и заговорил грубым хриплым голосом:

– Красавицы, хорошо поете, – на лице появилась мерзкая улыбка. – А для меня исполните?

После этих слов, он схватил меня за руку и потащил куда-то. Я его била, упиралась, Анька тоже кинулась на мужика, но тот толкнул её, и она отлетела метра на три, упала в сугроб. Как потом оказалось, это была не просто куча снега, там была куча из веток, которую хозяева двора не убрали с осени. Анька зацепилась за что-то и подвернула ногу, так и оставшись лежать в этом сугробе. А я готовилась к худшему, когда мужик, завернув за угол в темный переулок, вдруг потащил меня в калитку какого-то двора. Слёзы хлынули из глаз, я даже не могла кричать – голос от страха сел, и получалось издавать только какой-то слабый полустон-полуписк.

А мы всё приближались к крыльцу неизвестного дома. В этот момент я вспомнила как моя бабушка говорила мне: «Светочка, голубушка моя, ты у нас такая бедовая. Как выйдешь гулять, так я каждый раз молюсь Богу, чтобы с тобой чего не случилось». Почему я вспомнила тогда эти слова, или это они сами всплыли в памяти – не знаю, но в тот момент я совершенно четко поняла, что бабушкины молитвы всё детство оберегали меня от бед. А тем летом, когда её не стало, не стало и молитв. Я судорожно начала вспоминать «Отче наш», которому научила меня бабушка. Даже рыдать перестала, только зажмурила глаза и сосредоточилась на словах. Мы уже были на крыльце, и когда я произнесла «Аминь», хватка мужика вдруг ослабла. Я открыла глаза и увидела Лёшку. Первая мысль, пришедшая в мою голову и озвученная шепотом, было всего одно слово: «Спасибо».

Синица дрался с мужиком, который был раза в два его крупнее. Когда он повалил парня на землю и замахнулся, чтобы ударить ногой, я схватила его за руку, но надолго отвлечь его не смогла. Он всё-таки ударил Лёшку, хотя наверное с меньшей силой, т.к. воспользовавшись моим выпадом, Синица откатился немного, и удар пришелся по касательной. Разъяренный бугай повернулся ко мне и уже занес руку, чтобы ударить, как со стороны улицы послышались крики. Через минуту прибежали соседи из близлежащих домов. Оказалось, что Анька всё-таки смогла выбраться с вывихнутой ногой из кучи веток, но далеко не смогла бежать и стала тарабанить в ближайший двор.

Через несколько минут подоспел и участковый. Оказалось, что мужик этот недавно откинулся, и вернулся в свой дом, где раньше жила его мать. Старушка не дождалась сына с зоны, и уже лет пять как переехала на кладбище. Мужик этот планировал на следующий день в город податься, и решил, что всё равно его не найдут, т.к. в деревне вообще мало кто о нем знает, да и не вспомнят уже, кто таков.

В общем, в дом этот он теперь вряд ли вернется. Суд дал 10 лет за нападение на несовершеннолетних, попытку похищения, попытку изнасилования, побои и много чего еще в совокупности.

И я бы хотела забыть этот день, как страшный сон, но не могла. Во-первых, потому что именно в этот день я впервые почувствовала, что Бог меня слышит, что я под Его защитой. Я верю, что слова бабушки не просто так всплыли в моей голове. Это она из другого мира напомнила мне о них. А еще я абсолютно уверена, что в тот вечер случилось настоящее чудо по моей молитве.

Синица рассказал, что в тот вечер он шел нам навстречу, чтобы проводить с дискотеки домой. Но его задержал приятель – попросил помочь машину подтолкнуть, та не заводится почему-то. Машина стояла в нескольких домах от дороги, по которой мы должны были проходить, и когда дело было сделано, и Лешка собрался вернуться к намеченному пути, то неожиданно услышал мой крик совсем с другой стороны. Удивительно то, что он с такого расстояния распознал, что это именно МОЙ голос. Но больше меня поразило то, что я совершенно точно помню, что не кричала. Я тихо пищала, давясь слезами, а Лёшка утверждает, что это был душераздирающий крик. Видимо, он услышал мой внутренний голос, не иначе…

А еще в тот день я окончательно влюбилась в своего лучшего друга.

15. Сосед

Мы с Лёшкой гуляли и не следили за временем. Когда раздался телефонный звонок и я увидела время на дисплее, то в ужасе посмотрела на Синицу.

– Половина первого, – шепотом произнесла, будто мама, звонившая мне в эту минуту, могла меня услышать. – Сейчас получу от мамы нагоняй, – обреченно нажала на прием вызова.