Евгения Чернышова
Как поймать тишину и другие истории про Ульку

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения издательства «КомпасГид».

© Чернышова Е. Н., текст, 2022

© Оформление. ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2022

* * *

Октябрь
Фотография

С фотографией на память непонятно вышло. В октябре родителям объявили, что в среду случится фотограф. Он сделает групповой снимок. «На память», – сурово подчеркнула воспитательница. Мамам сказали детей принарядить. Мамы отнеслись к заданию серьёзно.

Витя Пряников пришёл во фраке. Фотографа он ждал с важным видом, будто режиссёр на вручении премии. Потом появился Витин друг Митя Ягодкин, который загадочно улыбался. Митя выпрыгнул из комбинезона и явил себя в смокинге. Два джентльмена оглядели друг друга и сухо поздоровались. Фотограф всё не шёл. Джентльмены решили скоротать досуг за игрой в самосвал. Самосвала на всех не хватило. Возникло столкновение. Раздался рёв. Смокинг был помят, а фрак надорван. Друзей развели в разные стороны и запретили встречи до полдника. Самосвал одиноко краснел кузовом в углу.

Ане Грушкиной мама заплела сложную причёску из четырёх кос, трёх хвостов и пяти хвостиков. Но Аня хотела большего, поэтому вытащила из маминой сумочки румяна и в садовском туалете накрасила щёки. Всё получилось. Аня блистала. Аню заметили. Аню отправили обратно в туалет и заставили смыть красоту.

Ульку в тот день тоже нарядили. В красивое платье с вышитой белкой.

Перед обедом всех детей собрали в зале. Одних фотограф поставил в ряд, а других на скамеечку усадил. Ульку с краю примостили. Улька заметила, что самых маленьких ростом всегда напоследок оставляют и потом не знают, куда деть.

Фотограф сказал:

– На счёт «три» все смотрим на меня. Не двигаемся и не моргаем! Главное – не моргаем!

К слову «главное» Улька относилась крайне серьёзно. Поэтому после «три» она всё сделала по инструкции. Глаза широко раскрыла, чтобы не моргнуть. И застыла намертво, даже дышать перестала. Тоже чтобы не моргнуть. «Не время расслабляться», – думала Улька, восхищаясь своим характером.

– Прекрасненько, – сказал фотограф. – Только ты вот, девочка, зря паясничаешь. Я к вам не в игрушки пришёл играть. Да, вот ты, с белкой.

После чего сложил фотоаппарат и большой белый зонтик. И ушёл. «И чего он рассердился?» – удивилась Улька.

Через несколько дней воспитательница отдала родителям фотографии. Мама снимок стала разглядывать и говорит:

– А что у тебя с лицом?

Улька тоже посмотрела на снимок. А там все дети как дети. Кто рожки ставит, кто куклой размахивает. Кто отвернулся, кто реветь собрался. А Улька одна стоит с краю. По струнке вытянулась, лицо серьёзное. А глаза большие-большие, круглые-круглые. Ну прямо огромные. Словно она что-то ужасно страшное увидела.

Улька не придумала, что ответить по поводу фотографии. Только сказала:

– Платье это, с белкой вашей глупой, никогда больше не надену.

Ноябрь
Мел

Был в детском саду такой угол. Таинственный и необыкновенный.

В угол отправляли непослушных детей. Отправляли ненадолго, но, как считали воспитатели, эффективно.

Самое замечательное в углу было – дырка в стене. Дырку все ковыряли. Дырка образовалась ого-го какая.

Воспитатели про дырку в стене не знали.

Сначала, конечно, в углу стоять никто не хотел. В угол отправлялись с тоской в сердце, как в ссылку. Но потом Алёша Арбузов случайно ковырнул стену и от неё откололся кусок краски. Краску Алёша положил в карман, а образовавшуюся дырку потрогал пальцем. На пальце остался мел, который Алёша от скуки попробовал на вкус.

В этот день Алёша ел манную кашу, булку с маслом и молочный кисель. Все блюда были нелюбимые и ненавистные, и Алёша поклялся никогда больше не есть.

Алёша лизнул мел и вернул себе аппетит. Мел был вкусным, как всё запретное. Алёша вспомнил, что не вся еда терзает детей. И подумал, что только то, что нельзя, вкусно. Леденцы и мороженое, шоколад и газировка, мамино пирожное «Павлова» и папина а-ра-би-ка. Последнее попробовать пока не удавалось, но Алёша был уверен: а-ра-би-ка должна быть дивного вкуса. Недаром, когда папа её выпивал, у него улучшалось настроение и он начинал напевать песню «Хоутэл Калифорния».

И вот мел. Из стены. За такое по голове не погладят. Значит, можно есть. Алёша поковырял дырку ещё.

Когда Алёша вернулся из угла, он сообщил ребятам:

– Постоял в углу. Отлично провёл время. Кое-что добыл.

И вытащил из кармана увесистый кусок краски. В воздух взметнулась белая пыль. Роскошно запахло непослушанием. Краска засияла, как таинственный камень. Алёша грызнул мел с обратной стороны куска, прожевал и стал напевать «Хоутэл Калифорния». В угол захотелось всем.

С тех пор поведение в детском саду стало резко ухудшаться. Дисциплину нарушали увлечённо и с вдохновением. Творожные запеканки оставались надкусанными, но недоеденными, игры сопровождались криками, визгами и даже драчками, а сборы на прогулку стали занимать целый час. Пока Витя Пряников путался в колготках, а Катя Ложкина надевала задом наперёд куртку, Митя Ягодкин раздевался до трусов и майки и заталкивал одежду под шкафчик.

Возвращаясь из угла, говорили:

– Мелу наковырял с целую чайную ложку!

– Врёшь!

– Да говорю вам! Может, даже со столовую.

И мел выгребался из кармана. Остальные завистливо вздыхали. Их карманы были скучно чисты.

Или:

– Сегодня мела отколол целый кусок!

– Покажи!

– А я его съел! На обед суп не буду.

– И в угол снова пойдёшь.

– И снова мела наемся!

И вид человек принимал равнодушный и немного задумчивый. Остальные завистливо вздыхали. Митя Ягодкин бежал раздеваться до трусов и майки и заталкивать одежду под шкафчик.

С каждым днём детский сад штормило всё больше. То тут, то там раздавалось протяжное «Хоутэл Калифорния». Обладатели слуха и голоса исполняли песню красиво; те, кому медведь на ухо наступил, фальшиво подвывали. Слова песни мало кто знал. Воспитательницы хватались за голову и уши и снова вели виновников непослушания в угол.

Тайну меловой дыры в группе хранили. Потому что, если взрослые узнают, её непременно заделают. Да так, что новую не расковыряешь. А пока дыра была ловко прикрыта листьями стоящей рядом бегонии.

Воспитательницы продолжали решать вопрос непослушания углом. Углов стало не хватать.

Но в других углах не было дыры с мелом, и попасть имело смысл только в угол за бегонией. Поэтому непослушания повторялись ещё чаще.

Скоро все побывали в углу.

И только Улька в углу не была ни разу. Её туда никто не отправлял. Потому что Ульке с трудом давалось непослушание.

«Скоро закончится детский сад, – думала Улька. – Все пойдут в школу. Конечно, все будут рассказывать интересные случаи из сада. Каждый поделится историей, как боролся за непослушание и стоял в легендарном углу». А что расскажет Улька? Как чудесно она вырезала аппликации? Как ровно обводила по контуру кружки и треугольники? Как замечательно она справилась однажды с супом? Да так быстро, что повариха тётя Маша вышла из кухни и гладила её по голове десять минут?

Но главное, Ульке казалось вот что. Отправляя непослушных детей в угол, воспитательницы смотрят на них с уважением. Было очевидно, что место в углу надо заслужить.

Улька решила проявить силу воли и победить хорошее поведение.

– Сегодня рисуем свою семью, – сказала воспитательница Ирина Викторовна после завтрака.

Улька собралась с духом и нарисовала ровно противоположное. То есть двенадцать бобров, гуляющих по берегу реки с брёвнами в лапах. Предвкушая наказание углом, Улька озорно толкнула сидевшего рядом Витю Пряникова и прошептала:

– Глянь, что я нарисовала.

Тот посмотрел, что-то буркнул и придвинул свой рисунок – атомный взрыв. Улька посмотрела на рисунок Ани Грушкиной, сидевшей с другой стороны. Аня рисовала разноцветных зомби.

Через час Ирина Викторовна собрала рисунки и стала их рассматривать. Фломастерами и карандашами были талантливо зарисованы автогонка, дачная грядка, самолёт, футбол и хоккей, цирк и собачьи бега. Основная часть художников обошлась классикой: бурными каляками-маляками, не привязанными к сюжету. И только Улька нарисовала симпатичную семью шатенов. Семья отправлялась на субботник с брёвнами наперевес и задорно сверкала зубастыми улыбками.

– Что ж, ребята. Я уже ничему не удивляюсь. Спасибо хоть Ульяна нарисовала то, что я просила.

На следующий день во время зарядки Улька пошла против системы, делая все упражнения очень медленно. Но её похвалили за старательность. На обеде Улька решила есть без хлеба, но этого никто не заметил. Улька демонстративно отказалась от фруктового киселя. Но это тоже никто не заметил, потому что кисель тут же радостно выпил Митя Ягодкин. Митя Ягодкин за утро успел провернуть историю с одеждой под шкафчиком уже два раза, и теперь ему нужно было чем-то запить мел.

В тихий час, отчаявшись, Улька встала с кровати, подошла к Ирине Викторовне, которая пила чай и читала газету, и мрачно сказала:

– Не хочу спать. То есть не буду.

Ирина Викторовна оторвалась от чая, посмотрела на Ульку, а потом сказала:

– А, не хочешь спать? Ну посиди, порисуй. У тебя вон как хорошо получается.

Улька обречённо поплелась за карандашами.

На следующий день после завтрака было пение. Как обычно, Ирина Викторовна поставила Ульку солисткой.

«Что ж, – думала Улька. – Видно, не судьба мне попасть в угол. Исполню для Ирины Викторовны свою „Берёзку“. Пусть порадуется».

Во поле берёза стояла, —

затянула Улька. —

Во поле кудрявая стояла,
Люли, люли, стояла.
Люли, люли, стояла.

А потом:

Аляотс азёреб елоп ов,
Аляотс яавярдук елоп ов,
Аляотс, илюл, илюл.
Аляотс, илюл, илюл.

Так интересно они придумали с папой. Папа сказал, что петь про обычную берёзу скучно, а вот про её отзеркаленную сестру азёреб намного веселее. Ульке понравилось петь про азёреб. Получалась песня на незнакомом языке, красивая и загадочная.

«Если уж бобры ей понравились, то азёреб вообще впечатлит до слёз», – подумала Улька и затянула второй куплет:

Итамолаз узёреб умокен…

Ирина Викторовна прекратила играть и резко захлопнула крышку пианино.

– Хватит, – сказала она ледяным голосом. – Отправляйся, Ульяна, в угол.

Улька не верила своим ушам. Неужели и правда в угол?

Вприпрыжку она понеслась к бегонии.

За спиной, в глубине хора кто-то тихо засвистел «Хоутэл Калифорния».

В углу Улька поковыряла мел, лизнула палец и разочарованно вздохнула. «Мел как мел, – подумала она. – Непонятно, из-за чего шум и гам». И продолжила тихо напевать:

Итамолаз увярдук умокен,
Итамолаз, илюл, илюл…

Вечером, когда всех детей забрали родители, Ирина Викторовна в задумчивости сидела за столом и смотрела на бегонию. Что-то в этой бегонии казалось ей странным. И ещё она чувствовала усталость. Дети в последние дни совсем отбились от рук. Вспомнилось, как примерная девочка Ульяна вдруг стала петь тарабарщину и радостно отправилась в угол. Ирина Викторовна взяла лейку и пошла поливать бегонию. Она подняла глаза и заметила что-то за цветком. Потом отодвинула листья и увидела огромную дыру. В дыре сиял красный кирпич. Сбоку белел мел. Ирина Викторов на протянула руку и потёрла. Мел окрасил палец. Она оглянулась и попробовала мел на вкус.

Ирина Викторовна всё поняла.

Декабрь
В спичечной коробке

Был в детском саду такой Жорик. Который ни с кем не разговаривал. Ребят сторонился, сидел один и собирал конструктор. А после обеда шёл к окну и смотрел на дорогу. Все быстро поняли, что там он высматривал маму. Но мама приходила только вечером.

– Ничего, привыкнет! – сказала воспитательница, когда Жорика привели в детский сад в первый раз.

Но прошёл месяц, потом второй, потом третий, а Жорик не привык. Он всё так же собирал в одиночестве конструктор, молча съедал завтрак, обед и полдник и большую часть дня проводил, глядя в окно.

Улька случайно услышала, как воспитательница говорила об этом с мамой Жорика.

– Вы знаете, – говорила мама, – он не разговаривает только в саду. Дома обычный ребёнок.

– Такое иногда бывает, – отвечала воспитательница. – Редко. Может быть, Жорика всё-таки забрать из детского сада? Сложно ему.

– С кем же я его дома оставлю? – говорила мама. И тяжело вздыхала.

– Может быть, за ним приходить пораньше?

– Кто же за ним будет приходить? – вздыхала мама ещё тяжелее.

Когда Ульку только привели в детский сад, она грустила целую неделю. Но воспитательница сказала Улькиной маме: ничего, привыкнет. И Улька привыкла. Но всё равно больше всего любила, когда за ней приходили пораньше. А лучше всего – перед тихим часом. Или даже во время.

А вот Жорик не привык. И его никогда не забирали пораньше.

Как-то вечером дома папа полез на верхнюю полку за книгой.

– Ого, – сказал он. – Смотри, Улька, что я нашёл.

Он спустился и протянул руку. По ней ползла божья коровка.

– Как же это она к нам попала? – удивилась Улька и подставила ладонь.

Коровка переползла Ульке на руку.

– Наверное, не выбралась вовремя на улицу. Там бы она давно впала в зимнюю спячку.

– Ух ты. Как медведь?

– Именно.

– Она, наверное, очень спать хочет.

– Да уж, вид у неё сонный. Давай мы её посадим в спичечную коробку и положим эту коробку к окошку на подоконнике. Там прохладно, и она уснёт. А весной ты её разбудишь.

Так и сделали. Высыпали из коробки спички, нарезали туда мелко бумаги для уюта и посадили божью коровку. Задвинули коробку в дальний угол подоконника, где часто гостили утренние сквозняки. Заслонили спичечную коробку фикусом. И божья коровка стала зимовать.

Улька не хотела беспокоить коровку, но иногда всё-таки к ней заглядывала. Аккуратно отодвигала крышку и смотрела. Божья коровка спала, спрятав все шесть лапок. Улька сомневалась, что коровка слышит, но всё-таки на всякий случай сообщала:

– До весны осталось семьдесят пять дней…

– До весны осталось пятьдесят шесть дней…

– До весны осталось сорок восемь дней…

Улька не хотела, чтобы божья коровка проспала весну и пропустила важные дела. Например, какое-нибудь жучиное собрание. Или встречу с подругой-гусеницей. Или ночной концерт сверчков.

Перед сном Улька тоже часто думала про божью коровку. Она представляла, как уютно коровка спит в маленькой коробочке. И как потом она проснётся, полетает по их квартире. Затем вылетит в окно и увидит двор. Может быть, отправится в другой город. А может, даже в другую страну. Посмотрит на мир с высоты жучиного полета. Как-то раз Улька путешествовала с родителями на самолёте и видела, какими маленькими стали дома и дороги. А потом всё внизу стало похоже на лоскутки бабушкиного одеяла, сшитого из кусочков разной ткани.

Божья коровка летела всё выше. Всё меньше и меньше под ней становились города и страны. Всё меньше и меньше становились горы и моря. И вот уже большая-большая божья коровка летает вокруг маленького земного шара. Улька засыпала.

Как-то вечером за всеми ребятами пришли родители, а Улькина мама задерживалась. Бабушка приболела, а папа был в командировке. И даже сестра была на спортивных сборах. Забрать Ульку было некому. Стало смеркаться, улица за занавесками посинела. Зажглись жёлтые фонари. Улька достала карандаши и села рисовать. Ей нравилось изображать жизнь божьей коровки. Вот божья коровка вылетает во двор. Вот встречается с друзьями и пьёт чай в кафе для жучков. Посещает ежевесеннее собрание божьих коровок. Вот прогуливается в зарослях травы. Через час Улька нарисовала божьей коровке весь гардероб, от пальто до пижамы. Нарисовала жучиные шляпки и шейные платки. Нарисовала много-много жучиной обуви, даже на каблуке, и даже зачем-то коньки, хотя непонятно, где божьей коровке было летом на них кататься. Улька нарисовала и каток, и саму божью коровку, надевшую три пары коньков на шесть лапок.

А мама всё не шла.

Ульке надоело рисовать. Она подошла к окну и стала смотреть. На улице совсем стемнело. Виднелись только освещённые серые дорожки и окна-огоньки в домах напротив. Улька подумала, что семьи в этих домах сейчас ужинают, а кто-то уже пьёт вечерний чай. С печеньем или конфетами.

Пошёл снег. Ульке вдруг показалось, что за ней больше никто никогда не придёт. И она останется в детском саду навсегда. Так и будет теперь каждый день. Она останется тут жить, будет спать на раскладушке, есть детсадовские щи и макароны, днём играть с ребятами, которых вечером будут забирать. И только Улька будет сидеть тут долгими тоскливыми вечерами и смотреть в окно. Одна. Сама не заметив, она начала хлюпать носом.

– Не переживай, – сказал кто-то рядом. – Не бывает такого, чтобы не забрали. Я сам вначале думал, что не заберут. Но всегда забирают.

Улька оглянулась. Рядом стоял Жорик. Он так тихо сидел в уголке со своим конструктором, что Улька его даже не заметила. Улька немного успокоилась и сказала:

– Спасибо.

– А что это ты там рисовала? – спросил Жорик.

– Мою божью коровку.

– Как это твою?

– У меня дома живёт. В спичечной коробке. Зимует.

– А потом что?

– А потом она проснётся, полетит и увидит весь мир.

– Прямо весь? – спросил Жорик с сомнением.

– Ну, может, не весь, но половину точно. Ой, смотри, это не твоя мама идёт?

Жорик всмотрелся в окно, развернулся и побежал в коридор. А Улька увидела, что по дорожке идёт и её мама тоже.

Первого марта Улька проснулась взволнованной. Сегодня она скажет божьей коровке, что наступила весна! Она крикнула:

– Ура!

И побежала к фикусу будить коровку.

– Улька, ну ты даёшь. Ты в окно посмотри, – сказала сестра.

За окном шёл снег.

– Хорошо, – вздохнула Улька. – Подождём ещё.

Она поставила коробочку обратно за фикус и снова стала ждать.

– До тепла осталось не знаю сколько дней…

– До тепла осталось, может быть, двадцать дней…

– До тепла осталось совсем чуть-чуть дней…

Снег шёл до самого апреля, а потом в два дня растаял, стёк ручьями и дождём. Из-за туч выползло яркое весеннее солнце. Наконец Улька достала спичечную коробку и отодвинула крышку. Божья коровка выбралась Ульке на руку и застыла.

– Наверное, думает, в какую сторону лететь, – сказала Улька папе.

– Давай поднесём её к форточке, – предложил он в ответ.

Так они и сделали. Божья коровка сначала долго прогуливалась по руке, а потом резко взмыла вверх и улетела прямо в весеннюю улицу. Через секунду её уже не было видно.

Ульке стало весело и грустно одновременно.

На следующий день в детском саду она подошла к Жорику и сказала:

– А у меня божья коровка проснулась.

Жорик поднял глаза от конструктора, подумал немного и спросил:

– И что – улетела?

– Ага, – ответила Улька. – Прямо в форточку.

– Хорошо, – ответил Жорик и больше ничего не сказал.

А через несколько дней мама забрала его прямо в тихий час. И больше Жорик в садик не ходил.

Январь
Панацея

Болеть – дело противное. Но в Улькиной семье заболеть было сложно. Каждый в доме имел универсальное средство от всех болезней. Бабушка всё лечила йодной сеткой. Папа – вьетнамским бальзамом «Звёздочка». Мама – ромашковым чаем. Старшая сестра предлагала попить водички, да побольше.

Улька знала, что всех лечит Панацея. Потому что имя этой волшебной женщины часто звучало, когда применялись йодная сетка, вьетнамский бальзам «Звёздочка» или ромашковый чай. И даже когда выпивалось два стакана воды. Именно Панацея придумала все эти замечательные средства, которыми можно было вылечить что угодно.

Вот приходит Улька с прогулки и несёт на ноге награду. Добытую в смертельной схватке за тополиную ветку. Награда нашла героя, и она великолепна: переливается сиреневым, сереет пылью, выглядит устрашающе. Домой принесён синяк.

Взрослые редко могут оценить такие подвиги по достоинству. Однако помощь бойцу окажут незамедлительно. Десант спасателей вихрем захватывает Ульку и уносит на кухню. Там синяк упекают в заточение йодной сетки, сверху мажут бальзамом «Звёздочка», и уже на столе дышит паром кружка с ромашковым чаем.

Из комнаты доносится:

– И водички попей! Ускоряет обмен веществ!

Или вот папа полез на антресоль и потянул спину. Не проходит и мига, как папу разложили на диване и разрисовывают спину йодной сеткой. Мама несёт ромашковый чай, а сам обездвиженный папа упрямо тянется к тумбочке за вьетнамским бальзамом «Звёздочка».

Пробегающая мимо сестра заглядывает в комнату:

– И водички попей! Очищает организм!

Или порежет мама палец на кухне ножом, оглянуться не успеет, как бабушка ей палец йодной сеткой расчертила (хотя мама бормочет, что надо вообще-то зелёнкой), папа вьетнамский бальзам «Звёздочка» сверху намазал, а сестра торжественно несёт стакан воды.

Но всё-таки однажды Улька заболела всерьёз. Да так, что пришлось с горлом, замотанным шарфом, сидеть в кровати и мерить температуру. Которая то росла, то куда-то падала. И главное – пить маленькими глоточками не ромашковый чай, а противное горячее молоко с мёдом. Однако горло всё равно болело, а нос не дышал.

– Сегодня придёт врач, – сказала мама. – Ждём.

И Улька стала ждать.

Чтобы ждать было не так скучно, Улька попросила включить пластинку. Пластинка закрутилась и стала рассказывать сказку про Золушку. Улька слушала-слушала, а когда к Золушке прибыла фея-крёстная, поняла: ведь и к ней самой, возможно, с минуты на минуту приедет фея. Только не фея-крёстная, а фея врачебная – Панацея.

Улька представила, как скажет:

– Здравствуйте, уважаемая Панацея. Давно наслышана о вас.

– Здравствуй, девочка Улька, – ответит Панацея. – И я про тебя слышала. Говорят, ты очень послушная, всегда вовремя ложишься спать и никогда не дерёшься за тополиные ветки.

– Всё правильно, уважаемая Панацея.

– Только откуда у тебя этот синяк, дорогая Улька?

– А это и не синяк вовсе. Видите, это мы просто вашу йодную сетку пробовали, тренировались на коленке.

– Это вы правильно делаете. Может быть, вы ещё и чай ромашковый завариваете?

– Конечно же! И вьетнамский бальзам «Звёздочка» мажем. Каждый день!

– Замечательно! Тогда последний вопрос. Пьёте ли вы воду каждый день для улучшения обмена веществ?

– Конечно, пьём, да по три стакана.

– Какая прекрасная, дисциплинированная семья, – скажет Панацея. – За это я сейчас тебя вылечу раз и навсегда, и ты никогда, Улька, больше болеть не будешь. А если и заболеешь, то, чтобы вылечиться, тебе всего лишь надо будет посмотреть мультики. Десять раз.

В это время раздался звонок в дверь.

Улька открыла глаза. Проигрыватель давно замолчал, пластинка перестала крутиться. Сердце Ульки бешено забилось. Она поправила подушку за спиной, потуже замотала шарф и села поровнее. Дверь распахнулась, и…

…в комнату вошёл высокий худой дядечка в белом халате.

– Здравствуйте! – басом сказал дядечка. – Кто тут у нас больной?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.