Собрание малоформатной прозы. Том 7
Ужасы, мистика, фантастика, криминал, современная проза, фэнтези
Юрий и Аркадий Видинеевы

© Юрий и Аркадий Видинеевы, 2022

ISBN 978-5-0056-8806-4 (т. 7)

ISBN 978-5-0051-0690-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Хоррор

На месте древнего капища

Сегодня Яков вновь пришёл на место древнего капища. Целая вечность уже минула с тех пор, как это место по каким-то неизвестным причинам было покинуто носителями очень могущественного и зловещего культа, приносивших на своих чёрных мессах кровавые человеческие жертвы. Знающие люди предостерегали Якова от посещения этого жуткого места. Говорили, что там можно оказаться застигнутым врасплох толи духами тех самых носителей зла, сатанизма и мракобесия, которые основали здесь в стародавние времена своё нечестивое капище, толи их новоявленными тайными последователями во плоти.

Если бы Яков был предупреждён о такой опасности до того, как оказался там впервые!

Мощная чёрная энергетика этого зловещего места такова, что она, как сверхтяжёлый наркотик с первого раза порабощает и притягивает тех, кто там побывал. У Якова была своя жизнь, свой плотный кокон забот, выбраться из которого крайне проблематично, но, когда пришёл его урочный час, Якова «перекрыло». Всё, чем он дорожил в своей жизни, вдруг потеряло для него всякий смысл и всякую значимость. Яков будто превратился в сомнамбулу, покорную чьей-то непререкаемой и безграничной воле. Всё стало для него, как в тумане. И всё складывалось как-то невероятно, фантастически гладко. Ни единой дорожной помехи! Ни единой досадной случайности! Всё, как в сказке, в которой невозможное становится возможным, непреодолимое – преодолимым. И всё, будто бы в полусне.

Острота восприятий вернулась к Якову, когда он оказался в самом центре ужасного места древнего капища перед высоким, в три человеческих роста каменным идолом. Между Яковым и жутковатым, грубо сработанным изваянием лежала широкая каменная плита. Их вид, их грозная энергетика пробудили в Якове его астральное зрение, повергнувшее его в раболепный мистический трепет. Он увидел своим новым зрением, что и сам идол, и лежащая перед ним каменная плита, и всё пространство вокруг находились в некой уродливой, противоестественной гармонии между собою. Всё здесь было живым, чувствующим и мыслящим, всё находилось в таком взаимопонимании, которое складывается годами долгого совместного взаимодействия. Например, как… у шайки злодеев. За спиной Якова раздалось злобное шипение.

«Змеи!!!»

Яков вскочил на каменную плиту. Вокруг плиты заклубились отвратительные ползучие гады, потянулись к нему своими безглазыми мордами.

«Да они все слепые! Они не видят меня!!»

Яков перекатился на середины каменной плиты, лёг там навзничь и замер, сдерживая дыхание. Его взгляд встретился с потоками воли, излучаемой из мрака пустых глазниц жуткого кровавого идола. Время для Якова остановилось. День незримо для него сменился вечером, вслед за вечером на капище вползла ночь, озаряемая яркими звёздами и холодным свечением круглой, ко всему равнодушной луны.

Откуда-то издали послышались слабые неясные звуки. Они медленно приближались, обволакивая всё доступное им пространство, проникая во все его измерения. Эти звуки по мере их приближения обретали силу и ясность. Это было многоголосое пение необыкновенно торжественного и наводящего смертельный ужас гимна. Этот гимн вернул Якову ощущение времени. Он с болезненной обострённостью начал чувствовать биение мгновений в гулких ударах своего сердца, тяжким эхом отражающихся в висках. Его охватил такой ужас, который бывает только в самых кошмарных снах.

«Это не может быть явью! Я сплю и вижу дикий, нелепый сон! Вот сейчас я проснусь…»

– Ты не проснёшься, а умрёшь на заклании во славу нашего бога! – услышал Яков в ответ на свои мысленные вопли устрашающий рокот сильного властного голоса. – Приступим братья к прославлению нашего всемогущего покровителя!

И началась ужасная месса.

И не стало после той страшной ночи бедняги Якова.

И неиссякаемы жертвы для того каменного идола. Ежегодно, в ночь особого полнолуния проводятся во славу каменного истукана ритуалы кровавого жертвоприношения людей, не предупреждённых заранее об опасности этого места.

Заколдованный бор

Сквозь этот бор можно ходить только звериными тропами, зная приметы и заговоры. Эти тропы веками прокладывало зверьё и лесные чудища, лешие и кикиморы. Если ступить вправо или влево от тропы, там столько бурелому и такой сырой мох, то сразу провалишься по плечи…

В. Г. Ян. Роман «Батый»

Я резко оглянулся на громкий хохот, раздавшийся у меня за спиной.

Никого.

Лишь зловеще затаившиеся деревья.

Лишь тяжёлая аура зла.

– Да что это вы затаились? Чего вы ждёте?! – вырвалось у меня от внезапно нахлынувшей злости на эту мизансцену под злорадным названием «Что-то сейчас будет…», выстроенную причудливым видом деревьев с искривлёнными стволами и уродливо изогнутыми ветвями, указывающими на аномальную энергетику этого дикого места.

– А тебя я сожгу! – пригрозил я полусгнившему пню, торчавшему у меня за спиной и имевшему, как я понял, не последнюю роль в этой издевательской мизансцене.

Сердито отвернувшись, я двинулся в прежнем направлении, но вновь услышал у себя за спиной всё тот же гадкий хохот. Я обернулся гораздо быстрее, чем в прошлый раз и почти успел «поймать с поличным» наглого хохотуна. Я уже не сомневался в том, что им был полусгнивший пень. Он вызывающе скалился на меня тёмной пастью своего дупла и издевательски кривился на меня морщинами своей подгнившей коры.

Я угрожающе шагнул к «хохотуну», ещё даже не придумав, как его наказать, но в это время что-то испуганно вскрикнуло у меня за спиной. Обернувшись, я увидел перед собою лохматое чудовище с мутным взглядом полуприкрытых глаз. От внезапного страха я выронил свой посох.

«Главное, не поддаваться страхам!»

Я наклонился к упавшему посоху, но он превратился в змею, рванулся к моему лицу в ложном броске и широко распахнул злую пасть с верхней парой ядовитых зубов.

«Ату его!!! Ату-у-у!!!» – яростно взвыли деревья и потянулись ко мне своими когтистыми ветками.

Я побежал, лавируя между деревьями и кустами, а мне вслед неслись завывания, улюлюканья и остервенелый многоголосый хохот.

Бежал я долго. Выбившись из сил, я упал, обливаясь холодным потом и остатками ужаса, гнавшегося за мною наперегонки со смертельной опасностью.

«Кажется, мне удалось спастись…»

Моё дыхание восстановилось, боль в боку, вызванная долгим бегом отступила, сознание стало проясняться.

«Что это было? …Где я сейчас оказался?»

С трудом преодолевая мышечную дрожь во всём теле, я приподнялся на четвереньки, на колени, стал затравленно осматриваться и…

«Не может этого быть!!!», – я увидел прямо перед собою всё тот же пень-«хохотун». Из его тёмного дупла вновь раздался всё тот же хохот.

Подгоняемый новым страхом, я бежал до тех пор, пока не свалился под откос и не покатился по его крутому склону. Мне казалось, что этому моему скольжению-вращению никогда не будет конца. От умопомешательства меня спасло только то, что я потерял сознание. Иначе оно завело бы меня туда, откуда уже нет выхода, где лишь кромешный ужас, тьма и дикое, звериное безумие.

Очнулся я на той самой дороге, которая и вывела меня в заколдованный бор, а затем бесследно исчезла, бросив меня на погибель. А вот и тот дорожный указатель, за которым всё это произошло. На нём белым по синему написано: «Черторогово – 0,5 км».

– Ты кто ж такой будешь, соколик? Чай не из тутошних? – услышал я за своей спиной и, оглянувшись, увидел сгорбленную старушку совершенно сказочной наружности. – Да что же ты бледный такой. Али случилось что?

– Случилось, бабулечка, случилось. Дороги-то дальше нет. Шаг шагнул, а она и исчезла.

– А за нею страхи начались? – догадалась бабулечка. – Да, места здесь страшные, колдовские. Без молитвы о Божьей помощи тут ни за грош пропадёшь. Иди за мною, соколик, я тебя через это место проведу.

Бабулечка перекрестилась, зашептала какую-то молитву и дорожный указатель «Черторогово – 0,5 км» исчез, будто в воздухе растворился.

Бабулечка пошла.

Я – следом.

Так мы и дошли до села, в которое я держал путь.

– Чудеса, да и только! – поразился я, оглянувшись по сторонам. – Вот спасибо тебе, бабулечка!

А бабулечки и след уже простыл.

Так с тех пор я её и не видел.

На новом месте

«На новом месте

Приснись жених невесте», —

тихо прошелестело в голове у Таисии за мгновение до её короткого падения в темноту, в безвременье, в сон.

– Не ходи к заброшенному полю, – строго глянула на Таисию бабка Сарпиониха и превратилась в чёрную собаку.

Таисия в страхе выскочила из избы и оказалась не во дворе, а на опасно качающейся кочке среди большого болота. Неожиданно какая-то маленькая, но очень крепкая ручонка схватила Таисию сзади за лодыжку и потянула вниз, в болотную жуть. Вопль ужаса застрял у Таисии в горле.

«Только не оборачиваться, чтобы не встретиться взглядами с тем, кто держит за ногу и тянет на погибель!», – Таисия зажмурилась и заполошно замахала откуда-то взявшимися у неё крыльями, почувствовав себя сильной птицей. Поразившись этому чувству, Таисия открыла глаза и сразу стала падать. Это было подобно тому, как ученик Иисуса Христа, доверившись слову учителя, пошёл по воде, как посуху, но, едва усомнился, как тут же, начал тонуть.

Таисия плюхнулась в мерзкую болотную жижу у самого берега. Попытавшись опереться на ноги, Таисия увязла в болотном месиве, начавшем со степенной неотвратимостью всасывать её в своё ненасытное чрево.

– Помогите!!! – обречённо зашлась Таисия в предсмертном крике.

– Держись за мою руку! – услышала Таисия надсадно жёсткий голос, увидела глаза, метнувшие на неё командным всполохом яркие синие молнии, и… проснулась.

– Пошто так кричишь, голубушка? Жениха во сне увидела и испугалась? – заглянула в спаленку Таисии Сарпиониха.

За чаем Сарпиониха стала напоминать Таисии о том, куда здесь лучше ходить по грибы, по ягоды, а куда не следует заходить.

– Почему же не следует? – хмыкнула Таисия.

– А там всякое бывает, – опасливо перекрестилась Сарпиониха.

Опасливость собеседницы перекинулась на Таисию, и она зябко поёжилась. – Не ходи к заброшенному полю, – опять, как в только что устрашившем её

кошмаре, строго глянула на Таисию бабка Сарпиониха, и… перед Таисией вдруг

появилась чёрная собака.

*

Чёрная собака ткнулась носом в Таисины колени, выпрашивая ласки.

– Пумка! Марш во двор! Кто тебя в хату звал?! – напустилась на собаку с

притворной строгостью Сарпиониха, но собака угадала притворство в голосе хозяйки, и

Таисии почудилась озорная усмешка в собачьем взгляде. Она вывела собаку во двор, в

радостную утреннюю свежесть и решила прогуляться.

Хатка, в которой с прошлого вечера квартировала Таисия у вдовой и бездетной

Сарпионихи, располагалась на отшибе села. Просёлочная дорога вела в райцентр, а справа

от нее привольно и загадочно раскинулась широкая степь. Таисия легко и бездумно устремилась в степное раздолье, в душистое разнотравье с мелкими и блеклыми цветочками.

«Какие все они тихенькие, застенчивые милашки!», – умиленно качнулась душа Таисии, залюбовавшаяся степными цветочками.

Утреннее солнце, лёгкий, как дыхание младенца, ветерок, терпкий аромат разнотравья наполняли сердце покоем и предчувствием счастья. Изредка набегали на сердце отголоски ночного кошмара, царапали его своими острыми коготками, призывая к осмотрительности, но глупое и своенравное сердце отгоняло их прочь. Беззаботная лёгкость влекла Таисию к пропасти, притаившейся в другом измерении, не осязаемом нашими телами, но свободно проникающем в наши души.

Неожиданно, будто бы в невидимую стену упёрлось тело Таисии, будто бы в болотную топь провалились её ноги.

– Назад! – тревожно вскинулась Душа Таисии.

– Вперёд!! – отшвыривая от себя вещий страх, заартачилось её глупое и своенравное сердце.

…И ноги пошли вперёд, туда, где зияла пропасть потустороннего мира.

ПрОпасть – от слова пропАсть

Тому, кто попал в её пасть.

*

На пути Таисии стали попадаться едва заметные холмики, напоминающие… могилки.

«Заброшенное кладбище! Что там говорила о нём Сарпиониха? Что это самый ужасный центр жуткого заброшенного поля, где „всякое случается“».

Таисия вспомнила, как боязливо перекрестилась Сарпиониха при одном лишь упоминании этого нехорошего места, и замораживающая оторопь, как рябь по водной глади, пробежала у неё по спине. Вопреки её воинствующему неверию в тёмные потусторонние силы в её сердце скользкой змеёй проник доисторический ужас.

Всё было в этом месте иным, враждебным. В селе прошедшей ночью дождя не было, а здесь, судя по свежим и глубоким промоинам, был сильный ливень. Его потоки оставили разрушения на могильных холмиках, и казалось, что из образовавшихся на них створов по ночам будут выходить мертвецы.

Таисия почувствовала, что если она не преодолеет сковавшую её неподвижность, она превратится в камень, осыплется мелким щебнем и сгинет. Преодолевая тяжесть в ногах, Таисия пошла, тревожно озираясь вокруг. Дойдя до самого крайнего холмика, Таисия заметила у его подножия круглую зеленоватую бляшку.

«Какая большая пуговица».

Таисия машинально подняла её и поняла, что это старинная медная монета. Интересный артефакт. Таисия протёрла её песком, промыла в лужице. Рельеф монеты хорошо сохранился. Таисия положила монету в карман и зашагала прочь.

На первом же шаге её качнуло.

«Что это со мною?»

Лёгкое головокружение. Небольшое подташнивание.

«Неужели я залетела? Когда и с кем?»

С этими мыслями Таисия добрела до села, вошла в хату и потеряла сознание.

Очнулась Таисия в своей спаленке, на постели.

– Что с тобой, голубушка моя? – закудахтала Сарпиониха. – У тебя в лице ни кровинки. Уж не на заброшенное ли поле гулять ходила?

– Туда, бабулечка.

– Ах ты, горюшко моё! Ведь я тебя предостерегала! А на заброшенное кладбище не заходила? Молчи уж, и так понятно, что заходила. А от крайних могилок ничего с собой не унесла?

– Вот монетка оттуда, – Таисия вытащила из кармана и показала Сарпионихе монету.

– То не монетка, то смерть твоя. И жить тебе осталось недолго. Срочно спасать тебя надо! – засуетилась Сарпиониха. – Ты ту могилку сможешь указать? Нет? Тебе своими руками монету на ту могилку скорее надо вернуть и заклинание покаянное произнести. Заклинанию я тебя обучу, а вот могилу по твоим следам без обученной собаки мы не отыщем.

Сарпиониха приготовила для Таисии отвар из каких-то трав, заставила её выпить эту горечь, послала соседку за каким-то Прокопием, чтобы тот поспешил сюда со своей охотничьей собакой.

Для Таисии всё это происходило, будто бы в полусне. Не знала она о том, что в давние времена кое-кто из селянок приходил к той или иной могилке, где покоился прах старой женщины, с заклинанием о помощи в каком-нибудь нехорошем деле и жертвовал покойнице монету. Жертвенная монета прикапывалась на вершине могильного холмика и становилась неприкосновенной собственностью усопшей. Посягнувших на эту собственность души покойниц карали смертью.

Что это? Глупые деревенские выдумки?

Жизнь Таисии катилась в ту пропасть, которая оставалась невидимой в этом мире.

Прокопий оказался молодым мужчиной с крепкой охотничьей закалкой. Он действовал решительно, ухватисто. Его собака, обнюхав Таисию, подвела Прокопия, Сарпиониху и Таисию к одной из крайних могилок и указала на неё своим собачьим, понятным её хозяину языком.

– Действуй! – приказал Прокопий Таисии, и та послушно выполнила ритуал, подсказанный Сарпионихой.

Завершив из последних сил ритуал, Таисия едва не лишилась чувств. Она отуманенно покачнулась и не устояла бы на ногах, если бы не была подхвачена сильными мужскими руками.

– Держись за мою руку! – услышала Таисия надсадно жёсткий голос, увидела глаза, метнувшие на неё командным всполохом яркие синие молнии, и… вспомнила свой сон.

Злодеи тонкого мира

Есть самовосстанавливающийся, самой природой востребованный баланс между хищниками и травоядными, между злом и добром в нашем мире, стонущем и содрогающимся в кипении неукротимых страстей. Но иногда наш мир начинает терять этот спасительный для него баланс, и тогда, во спасение нашего мира, в него направляются силы иных миров.

Первые десять минут полёт проходил нормально. Старенький Ан-2 пролетал в челночном порядке над овощными полями, распыляя ядохимикаты. Вдруг при заходе на очередное барражирование внезапным яростным порывом попутного ветра под хвостовое оперение самолёт запрокинулся и тут же врезался в землю. Командир самолёта погиб на месте. Игоря доставили в районную больницу с множественными переломами и ожогами. В пути следования бригада скорой помощи с трудом удерживала в нём жизнь. В больнице сбивались с ног, вытягивая его с того света. Вытянули и… обрекли на жизнь в инвалидной коляске.

Рождённый летать теперь должен ползать?

Глава 1. Какая гадость!

Острые приступы посттравматических болей. Одиночество, нарушаемое чаще всего не теми, кого хотелось бы видеть. Самый надоедливый среди «не тех» – дед Федот. Любит выпить, а выпив, пофилософствовать.

– Давай примем по стопочке, Игорёк.

– Не хочется.

– А ты себя перебори! Ты же всегда был сильным!

От водки ослабевали и физические страдания, и нравственные переживания. Запасы крепкого зелья исправно пополнялись заботами назойливого деда Федота. После его посещений в голове оставалось эхо от его философских жужжаний. От этих раздражающих звуков перед глазами начинами видеться мухи с рыхлыми и сизыми от неумеренного пьянства носами.

Какая гадость эти мухи, эта водка и этот дед Федот с его примитивными суждениями, с его рыхлым и сизым носом!

Глава 2. До приступов белой горячки

С годами Игорь начинает бояться весенних и осенних полнолуний. В ясные весенние и осенние полнолунные ночи он стал страдать бессонницей, перевозбуждением мыслей и эмоций, болезненными нарушениями сенсорики. Наступивший весенний день выдался празднично ясным. Ясной обещала быть и предстоящая полнолунная ночь. Это вселяло страх. Всего несколько лет назад он был крепким молодым человеком, с острым и пытливым умом, с духом воина без страха и упрёка. Его судьба мощно и уверенно шла на набор высоты, но вот содрогнулась, зависла, поймала отрицательный тангаж и свалилась в листовой штопор.

Сегодня шёл уже пятый день, как Игорь следовал своему решению порвать с обуявшей его зависимостью от алкоголя. Давалось это с большим трудом. Его колотила противная внутренняя дрожь, у него сбивался ритм сердцебиений, он обливался холодным потом. Временами Игорь начинал видеть отвратительных потусторонних сущностей и слышать их глумливые реплики в свой адрес. В прямой контакт с ним эти твари не входили, но в разговорах между собою они, то намекали на него, то прямо указывали на Игоря своими мохнатыми лапами. От них остро пахло карбидом, серой и гнилью. От этих их выходок у Игоря начинались головные боли, повышалась температура тела, появлялись судороги.

Глава 3. Орава невидимых преследователей

Все четыре предшествующие ночи бессонница чередовалась с путаницей сознания, с полубредом, с пугающими кошмарными снами. В этих кошмарных снах Игорь пытался убежать от оравы невидимых преследователей с тяжёлой поступью, сотрясающей всю землю, и издающей такой грозный рык, что сердце охватывали судороги.

Надо было как-то пережить этот день, промучиться до наступления ночи.

«Пусть бесконечно длится этот токсичный день, лишь бы никогда не наступила предстоящая ночь!»

Взгляд Игоря опасливо заметался по сторонам и, наконец, обречённо упёрся в пол.

На полу – тень от оконной рамы. В прямоугольниках света, проходящего сквозь оконные стёкла – лёгкие полутени от струящихся потоков горячего воздуха. Но при взгляде на окно струи горячего воздуха не видны.

Взгляд на окно – взгляд на прямоугольники света на полу.

В окне – только яркий свет. В прямоугольниках света на полу – полутени струящихся потоков горячего воздуха.

А чего ещё не видят его глаза ни в окне, ни в прямоугольниках света на полу?

Они не видят того ужаса, который уже сейчас заглядывает в его окно, прожигая Игоря своим взглядом, полыхающим огненной ненавистью, и обещающим смерть!

Ночью мир изменяется, наполняется мистической жутью. Дневной мир тоже полон мистики, но днём она светится добротой, а ночью… в наш мир вползают злодеи тонкого потустороннего мира.

Игорь научился их видеть.

Они ужасны. Их приближение обрекает на страшную мучительную смерть.

С наступлением ночи Игорем овладело беспокойство, переходящее в панику и предчувствие надвигающейся смерти.

Лунный свет резко обозначил на полу тень от оконной рамы. В прямоугольниках лунного света, проходящего сквозь оконные стёкла – лёгкие полутени от полчищ вползающих в комнату отвратительных потусторонних сущностей. Но при взгляде на окно эти отвратительные потусторонние сущности не видны.

Взгляд на окно – взгляд на прямоугольники лунного света на полу.

В окне – только лунный свет. В прямоугольниках света на полу – полутени от полчищ вползающих в комнату отвратительных потусторонних сущностей.

Тело становится ватным. Ужас подхватывает Игоря и ставит на ноги. На те самые, которые перестали служить ему с момента авиакатастрофы, едва не стоившей Игорю жизни. Он бежит на этих ватных ногах, подгоняемый страхом, от оравы невидимых преследователей с тяжёлой поступью, сотрясающей всю землю, и издающей такой грозный рык, что сердце начинают охватывать судороги. Судороги усиливаются, становятся невыносимыми и вдруг… всё обрывается.

Игорь видит под собою в потоке лунного света самого себя, свалившегося с инвалидной коляски и перевернувшегося из каких-то последних усилий на спину. На его лице, выбеленном лунным светом, застыло выражение блаженного облегчения. У него теперь нет ни физических страданий, ни нравственных переживаний.

Всё позади.

Это злые потусторонние сущности вошли в тот мир, где он мучился, и избавили его от тех мук.

Синий морок

В синем тумане вспыхивали и гасли ярко-белые искры, кружились, сменяя друг друга упоительные ароматы, гулко, в такт биению моего сердца, стучал невидимый молот. Синева загустела до непроглядной черноты, в ней засветился внутренним серебряным блеском маленький шарик. Он закачался, как маятник, переключил на себя мой взгляд, стал втягивать в себя моё самосознание и всё моё мироощущение.

Я замер в беспокойном ожидании…

…И обыденность дивно преобразилась, приоткрывая передо мною завесы таинственных смыслов, вселяющих мистический ужас. Тесная пещера «раздвинулась» и наполнилась красным свечением. Её мрачные своды превратились в грозовые облака, взорвались вспышками молний, оглушительным грохотом, обрушились водопадными потоками дождя. Почва под моими ногами утратила плотность обычного материального мира, и я провалился в неё, как в бездну.

*

«Ласточки не поднимают корм с земли. Они ловят мошек на лету. Этим гарантируется свежесть корма».

Та «ласточка», которая поймала меня на лету, не обрадовала меня своим вниманием:

«Не лучше ли погибнуть от падения, чем от молочнокислого брожения в желудке летающего ящера или его птенцов?»

В том материальном мире, в который я провалился из многоличья синего тумана, всё оказалось по-простецки естественно обусловленным: «Сожри ближнего, а не то он сожрёт тебя». В гнезде моего пленителя пировало другое ящероподобное чудовище, поедая «ласточкиных» птенцов. Моему поработителю сразу стало не до меня. Те, кому летающий ящер готовил меня на корм, сами оказались чьим-то кормом. Отшвырнув меня в сторону, «ласточка» кинулась на защиту своих птенцов. А я…

…Инерция, которой зарядила меня «ласточка» своим отшвыриванием, выкатила меня на край вершины, где гнездилась эта жуткая рептилия. Каким-то чудом мне удалось ухватиться за этот край, но на этом чудеса только начинались.

«Ухватиться» – ещё не значит «удержаться».

Падение было страшным: далеко внизу я увидел плато, густо усеянное россыпью остроугольных камней.

«Лучшее у меня впереди: ведь я верил, что лучше погибнуть от падения, чем от молочнокислого брожения в желудке летающего ящера или его птенцов».

*

…Я не сразу понял, что произошло.

«Хамелеон выстреливает в жертву свой дальнобойный язык с присоской и закатывает его вместе с добычей в свою пасть».

Я вспомнил об этом, едва оказавшись в захвате мощного светового луча, предотвратившего мое падение на россыпь остроугольных камней, и начавшего втягивать меня в своё страшное жерло.

– Что это за странный экземпляр, как вы думаете, коллеги? – брезгливо указал на меня своей игольчато-бородавчатой клешнёй крабообразный монстр.

– В нашей базе данных, коллега, такой экземпляр уже есть, – глуповато ощерился в ответ каменный истукан. – Мы классифицировали его как «примитивное безволосое обезьяноподобное». Раз в десять – пятнадцать лет (по их летоисчислению) они попадают сюда из какого-то их «синего тумана». Этот вид нами уже хорошо изучен и никакого научного интереса больше не представляет.

– Будем утилизировать? – проквакала огромная туша с жабьей пастью.

– Зачем? Для нас технологически проще вернуть это примитивное создание в его так называемый «синий туман», – подытожил обсуждение моей участи гуманоид, сидящий у пульта управления наружным оборудованием их звездолёта.

Моё сердце вновь сковало ужасом:

«Я не переживу очередного испытания огнём молний и водой обвального ливня в пещере с синим туманом!»

*

Пелена синего тумана просветлела и улетучилась. Пещера обрела обычный вид, но моё мировосприятие, разрушенное пережитыми потрясениями, всё ещё не находило опоры в этом аномальном пространстве. Я, как в бреду, на трясущихся ногах выбрался из пещерной непредсказуемости, с трудом доковылял до места своей стоянки, заполз в палатку и провалился в тяжёлый полуобморочный сон.

С тех пор я дал себе зарок никогда больше не посещать аномальные зоны с отрицательной энергетикой.

Недавно один мой знакомый спросил меня, не слышал ли я чего-нибудь о пещере с синим туманом и о том, где её найти? Я соврал ему, сказав, что никогда о такой пещере не слышал.

Там чудеса, там леший бродит…

…осталось ощущение нереальности события, как будто это было частью нехорошего неправильного сна.

Е. М. Бахарева

(Журнал «Невыдуманные истории.

Золотая серия» №1 (25) 2021, стр. 37)

Мне вспомнилась забавная страшилка, услышанная когда-то у ночного охотничьего костра. Она о том, как молодой охотник делился своими воспоминаниями с друзьями:

«Молодой охотник:

– Я однажды так перепугался, что до сих пор испытываю ужас, когда вспоминаю тот случай. Это было в «час волка», когда всё становится призрачным и изменяется до неузнаваемости. Я шёл лесной тропинкой и нечаянно наступил на сучковатую палку, «взбрыкнувшую» под моей ногой. Мне показалось, что это была гадюка!

Старый охотник:

– Чудило! Нашёл, о чём с ужасом вспоминать!

Молодой охотник:

– Не в том был ужас, что гадюка оказалась палкой, а в том, что другая палка, которую я схватил, чтобы отбиваться змеи, оказалась гадюкой!»

Нечто подобное произошло однажды и со мною.

На спор с жителями одной Богом забытой деревни, в которую меня занесла на короткое время моя неприкаянная судьба, я, вопреки их попыткам остановить меня, отправился «в самый жуткий час» в мрачное лесное урочище, «туда, где леший бродит». И не потому, что выпил лишнего, а потому, что не пожелал проникаться их дремучими суевериями, порождёнными необразованностью и хроническим алкоголизмом.

«Тёмные люди!»

Я вынул отражатель из своего фонарика, и он стал излучать рассеянный свет, обеспечивая, хотя и на более коротком расстоянии, более широкий обзор. Место в мрачном урочище оказалось совершенно диким: ни тропинок, ни прогалинок, сплошные нагромождения бурелома под ногами. А по среднему и верхнему уровню рогатятся когтистые ветви сухостоя и какого-то колючего кустарника, норовя изорвать одежду, исцарапать руки и лицо, выколоть глаза.

Полчище комаров с сатанинской остервенелостью вонзилось в меня сотней своих жал. Мне вспомнилась смешилка о медведе, который пытался отогнать комариный рой тяжеленной дубиной. Он, конечно, выглядел полнейшим дураком, но я и сам готов был ему уподобиться от бессильной злобы на этих взбесившихся кровососов, разрывавшей мне мозг.

Преодолев очередную преграду из бурелома, сухостоя и колючего кустарника, я вдруг будто бы выпал из прежней плотной мерности материального мира. Пространство вокруг меня стало каким-то зыбким, наполнилось знобящей изморозью, а моё сердце сжалось от плохих предчувствий.

«Быть беде!»

Сообразуясь с изменениями пространства, изменилось и моё сознание. Спасаясь от разрушения, оно приняло этот мир таким, каким он стал со всей его несуразностью. В моей душе возникла и целиком овладела мною противная трусливая дрожь.

«Я не трус!», – мысленно прокричал я себе.

«Я не трус!!»

«Я не трус!!!»

Я должен был вновь уверовать в свою храбрость, но именно в это время и именно в этом месте я больше не верил в неё.

Энергетика этого места превратила меня в труса, в «тварь дрожащую».

Это место было сильнее меня.

Я отчётливо понял, что здесь возможна и даже неизбежна встреча с лешим…

«Ну, зачем я подумал о лешем! Не зря говорят: помяни чёрта – и он тут как тут. Видно, всякая нечисть только того и ждёт, чтобы её помянули»:

Из темноты, до которой не дотягивался свет моего фонарика, на меня смотрели два глаза, пылающие мстительным безумием.

«Это моя смерть!»

Фонарик выпал из моей онемевшей от страха руки, но я не стал его поднимать. Мне уже было не до него. Я повернулся и побежал, не разбирая дороги, но уже на третьем шаге уткнулся во что-то мягкое и мохнатое.

«Медведь!»

Но даже мысль о медведе не показалась мне такой страшной, как те глаза, пылающим мстительным безумием.

За моей спиной послышался леденящий душу хохот, а затем хлопанье крыльев.

«Так это я филина принял за лешего!»

Я боязливо посмотрел перед собою и слабом свете валявшегося на земле фонарика увидел, что передо мною стоял не медведь, а сам леший.

От разрыва сердца меня спасло только то, что от охватившего меня ужаса я потерял сознание.

Очнулся я в душной избе, пропахшей табачным дымом, самогоном, квашеной капустой и овчиной.

– Ну, ты крепкий мужик! Как лунатик, но своими ногами до деревни добрёл!

– У самой околицы свалился. Собаки нас всполошили и к тебе привели.

– Теперь первое дело тебе поправиться стопочкой самогона, – засуетилась вокруг меня вся компания, не желавшая накануне отпускать меня «туда, где леший бродит».

Три дня меня лечили самогоном и квашеной капустой и всё выпытывали, что со мною стряслось, отчего я вернулся из мрачного лесного урочища седым, как степной ковыль.

Странное я испытывал чувство: Моё сознание, вернувшее себе состояние, соответствующее реалиям этого материального мира, решительно отвергает саму возможность того, что происходило в ином пространстве, с иными, непонятными нам закономерностями.

В том мире всё то действительно было: и моя противная трусливая дрожь, и дурной филин, и страшный-престрашный леший.

В нашем материальном мире этого быть не могло.

Бывает нечисть и поужаснее!

Мужчина склонился над банкоматом и извлёк из него огромную пачку денег. В том, что он это сделал, не было ничего необычного, но то, как он это сделал, выглядело противоестественно: ни банковской карты, ни набора пин-кода, ни ввода операции на выдачу денег. Вместо этого – осенение экрана перевёрнутым крестным знамением и шепотное вычитывание короткой, но энергичной тирады.

В ответ на моё недоумение мужчина с царственной грацией повернул непосредственно ко мне свой лик и вдруг… хамски мне подмигнул, его величественный лик лопнул, как мыльный пузырь, а на его месте появилась толстая кошачья морда с нагло смеющимися глазами.

Этот неприятный сон осел во мне предчувствием какого-то грозящего мне обмана.

Предчувствие меня не обмануло.

*

Санаторная жизнь – это процедуры, превращающие отдых в суету, не дающую возможности расслабиться от их плотного графика. Только ближе к вечеру удаётся придаться блаженному безделью. Тогда душа просит развлечений. Сегодня таким моим развлечением, как и вчера, как и позавчера, будет игра в подкидного дурака с навешиванием «погон» от шестёрок до тузов или наоборот. Три моих постоянных партнёра – весёлые парни из Воркуты. Они заядлые рыбаки и охотники с массой занимательных историй. Вероятно, все эти истории или самая захватывающая их часть – обычные рыбацко-охотничьи привирушки.

Ну и пусть!

Я настолько интересуюсь всем необычным, загадочным, страшноватеньким, а то и чудовищно жутким, что, наверняка, сам же их провоцирую на непроизвольное враньё.

Этим вечером, пока не собралась вся наша картёжная компания, мой напарник по игре Серёга поведал мне о своём самом невероятном охотничьем происшествии.

Случилось это с ним поздней осенью, в самый разгар охотничьего сезона на уток. Он брёл по болотистой местности сквозь густой предрассветный туман, выбирая точку для засады. Места эти были давно уже им исхожены и изучены. Впереди по ходу его движения располагалось болотце, на которое поутру слетались утиные стаи. Серёга выбрал подходящее укрытие в зарослях камыша и приготовился к прилёту дичи. Вот облако густого тумана отделилось от водной глади и стало подниматься вверх. В открывшемся взору пространстве Серёга неожиданно увидел низкий, заросший густой зеленью остров, которого раньше здесь не было, а, значит, и теперь быть не должно.

«Что за бесовское наваждение?»

Подчиняясь какой-то неведомой силе, забыв об охотничьей осторожности, Серёга, как сомнамбула, двинулся в сторону загадочного острова.

Вот тут-то и началось…

Путь ему внезапно преградила отвратительная старуха, облепленная тиной и жидкой болотной грязью. Она потянулась к Серёге грязными корявыми руками с уродливо длинными когтистыми пальцами, между которых колыхались зелёные лягушечьи перепонки. Старуха раззявила свой рот с кривыми, прочерневшими от гнилости зубами и, будто ржавыми крючьями, захватила бедолагу острым взглядом, притягивая к себе его обезволенное и послушное её сатанинской силе тело. В её взгляде сверкали молнии плотоядной жадности и… похоти (!!!).

«Кикимора!!!»

Смёрзшиеся от ужаса губы не повиновались Серёге.

Он не мог произнести ни единого слова.

Только в подсознании, в самой её удалённой от всего сущего глубине, вскипели молитвенные слова:

«Господи! Спаси и сохрани!»

Серёга не понял и не помнил, как он добрался до дома.

Две недели после того случая он провалялся в постели без сознания, метался и дико вскрикивал в тяжёлом, мутном горячечном бреду.

Местная знахарка отшептала над ним молитвы, приготовила особые отвары и настойки, научила Серёгину мать, как их использовать.

Через две недели Серёга пришёл в себя и рассказал своим друзьям охотникам, что с ним произошло. Те ему не поверили:

«Какой остров?! Нет там никакого острова!»

Они даже вышли в то место с проверкой, но острова там не нашли, а потому решили:

«Наверно, „дурка“ Серёгу накрыла, когда он бродил в тумане. „Вдурняк“ все эти страсти ему привиделись: и остров, и кикимора, хотя… кикимору люди видели там и раньше».

Но, что там какая-то кикимора!

Бывает нечисть и пострашнее!

…Я на себе это испытал…

*

Игра в подкидного дурака у нас в тот вечер не состоялась. Двое наших партнёров вместо того, что бы составить нам компанию, увели Серёгу на охоту за местной «двуногой дичью», длинноногой и обворожительной.

«Выручай, брат Серёга! Мы таких трёх кралей закадрили! Но нас было только двое, и они послали нас за третьим!»

Так я остался за нашим игровым столиком «с носом» и с невостребованной колодой карт в своих руках.

«Выручил» случайно подвернувшийся джентльмен, изысканный, как жираф из песни на стихи поэта Николая Гумилёва.

«Вот, что тогда на меня нашло?! Ведь никогда не играл на деньги! А в этот раз я оказался околдован этим «изысканным джентльменом»», как Серёга кикиморой!»

Наваждение стало сходить с меня, как облако густого тумана, оторвавшегося от водной глади коварного лесного болотца.

«Изысканный джентльмен» склонился над нашим игровым столиком, перекладывая с него в большой портфель свой выигрыш: всё, что было заработано мною за долгие годы «на Северах» и предназначалось для обживания в благодатных южных краях после санаторного лечения.

В том, что он это делал, не было ничего необычного. Но то, как он это сделал, выглядело противоестественно: с того самого момента, когда он предложил мне сыграть с ним на деньги, я будто бы провалился в странное состояние повиновения его воле и отдался во власть событий, уносивших меня из непробиваемой финансовой защищённости в полную нищету.

В ответ на моё смятение мужчина с царственной грацией повернул непосредственно ко мне свой лик и вдруг… хамски мне подмигнул, его величественный лик лопнул, как мыльный пузырь, а на его месте появилась толстая кошачья морда с нагло смеющимися глазами.

Мистика

Тайна Сумрачной Котловины

Глава 1. Непутёвый

Лёнька был не таким, как все. Дурачок – не дурачок. Середнячок. Он был необъяснимо удачлив в сборе грибов и дикорастущих ягод, в рыбной ловле, в охоте. А в высказываниях был чудаковат. Да и в поступках тоже. На его беду, группа исследователей аномальных явлений почувствовала в нём родную душу. Наше тихое захолустье оказалось на их пути. Они остановились у нас для пополнения запасов провизии и починки экспедиционного снаряжения. Наш аномальный Лёнька пришёлся им по душе, а его удачливость в добыче даров природы решительно склонила их к тому, чтобы взять его в свой поход к Сумрачной Котловине.

Умный человек поостерёгся бы приближаться к тому опасному месту. Что за надобность искать там свою погибель? Место это дикое и страшное. Звери за версту его обходят. Птицы за версту его облетают. Из живности там водятся только змеи и пауки.

Бывали случаи, когда жители иных мест нечаянно забредали в окрестности Сумрачной Котловины, но ещё на дальних подступах к ней ими начинало овладевать непонятное беспокойство, чувство необъяснимой тревоги, а затем и непреодолимой паники. Умные и осмотрительные бежали оттуда прочь. А те, кто продолжал идти навстречу источнику смертельного ужаса, пропадали бесследно.

Теперь туда направлялась целая экспедиция с научными приборами, видеозаписывающей аппаратурой, альпинистским снаряжением и с желанием, во что бы то ни стало, разгадать страшную тайну этого проклятого места.

А с ними и наш непутёвый Лёнька.

*

Ровно за версту от того места, где, изливая на всю округу негативную энергетику, затаилась Сумрачная Котловина, исследователи почувствовали недомогание, беспокойство и предчувствие незримой опасности. Сверхчувствительные «Сенсоры-А8М» зарегистрировали потоки низкочастотной энергии. При установке их в точки пеленга, они указали направления, пересекающиеся в районе Сумеречной Котловины. Начальник экспедиции принял решение вернуться за черту воздействия токсичной энергетики и разбить там свой лагерь.

До наступления ночи лагерь был обустроен. По периметру лагеря были выставлены сторожевые посты, оснащённые «Сенсорами-А8М», установлено время сменяемости сторожей.

Сытный походный ужин.

Отбой на ночной отдых для всех, свободных от очередного выхода на сторожевые посты.

В полночь лагерь был поднят по сигналу опасности первого уровня. Не повод к всеобщей панике. Повод к готовности эвакуироваться, если опасность примет угрожающую динамику.

Этого не случилось, но ночной отдых пыл испорчен.

*

Утром снарядили «Сороконожек», оснащённых аппаратурой дистанционного управления, он-лайн видеосвязи, ночного видения, тепловизорами и «Нано+++» (микро аналогами прибора «Сенсор-А8М»). Инженеры дотошно проверяли и перепроверяли техническое состояние всей аппаратуры, операторы «Сороконожек» накачивали себя крепким кофе, пытаясь сбросить с себя дремоту после тревожной ночи. И вдруг…

– Смотрите! – крикнул Лёнька, указывая рукой на проредившийся участок утреннего тумана на подступах к опасной зоне.

Все, находившиеся в лагере, быстро окинули взглядами указанное Лёнькой направление, и застыли в изумлении: на них пристально смотрело необычное существо.

«Йети?!!»

Глубокий, гипнотизирующий взгляд странного существа ввёл всех в транс. Никто не заметил, как и куда исчезло это странное существо.

«Неужели оно живёт в чреве Сумрачной Котловины???»

*

«Сороконожки» ушли в разведку. Едва они скрылись из вида, связь с ними прервалась.

– Готовим к запуску дроны, – распорядился начальник экспедиции.

– Пётр Ильич, потеряете дроны, – не выдержал Лёнька. – Раз живые птицы там не летают, то и железным птицам там не летать. Будет с ними то же, что и с «Сороконожками».

– Попробуем их облетать без научной аппаратуры.

Будто в ответ на слова начальника экспедиции, над опасной зоной поднялись пять огненных шаров.

«Плазмоиды?!!»

– Да кто же живёт в том месте? – вырвалось у парапсихолога Лизочки.

– Представители плазмоидной цивилизации – это очень крутые особи! Их цивилизация – одна из древнейших в Мироздании. Нам их не перехитрить, – прищурился биофизик Евгений. – Предлагаю начать организованное отступление. Если на нас не подействует их предостерегающее маневрирование, они могут обратить нас в неорганизованное бегство.

Возник спор. Обидно было уходить, так ничего и не изучив.

– Хорошо. Попробуем оставаться в лагере и отсюда понаблюдать, какие ещё обитатели этого таинственного места выйдут с нами на визуальный контакт, – решил начальник экспедиции.

За день ничего нового не случилось. Все занимались своей обычной будничной работой: запасали дрова для ночного костра, готовили еду, наводили порядок в палатках и на территории лагеря. Лёнька раздобыл много грибов и ягод, наловил рыбы, пополнил мясные запасы охотничьими трофеями.

Ох, не зря его взяли в этот многодневный поход!

А ночью случилась беда. Обнаружилась она лишь под утро: Лёнька бесследно исчез. Никто не видел, как это произошло, но тем больше ужаса вселило во всех это исчезновение.

«А если это только начало? Тогда, кто будет следующим?!»

«Жалко Лёньку! Хорошим был он парнем, хоть и непутёвым…»

Глава 2. Единственный

Лёнька растерянно огляделся. Обстановка, в которой он оказался, выглядела, как декорация для съемок фантастического фильма. В ней всё было верхом архитектурного и художественного совершенства. Всё располагало к состоянию глубокого и прочного психологического комфорта. Лёнька быстро адаптировался к этой фантастической новизне и с наслаждением погрузился в атмосферу психологического комфорта. Звуки мягкого голоса подействовали на Лёньку, как целебный бальзам. Он не видел того, кто заговорил с ним и мысленно окрестил его Добрым Хозяином-Невидимкой. Это был телепатический контакт представителя высокоразвитой цивилизации с аборигеном низкого уровня развития. Хозяин этого изумительного пространства представился Лёнке незваным гостем в мире, населённом людьми.

– Убей его! – раздался вдруг новый, резкий, грубый, пронзительный голос, резанувший Лёньку по сердцу.

Всё помещение наполнилось удушливым смрадом, аура благоденствия и доброты улетучилась, уступив место мрачной злобе и клокочущей ярости. Вся обстановка помещения причудливо преобразилась, изменив свой прежний смысл, олицетворявший верх архитектурного и художественного совершенства и даровавший состояние глубокого и прочного психологического комфорта на полную им противоположность. Каждая линия, каждый фрагмент пространства стал олицетворением зла и источал угрозу лютой смерти.

Обладатель нового голоса не скрывался под завесой невидимости. Он открыто объявился перед Лёнькой в образе взбесившегося чудовища, покрытого птичьими перьями.

– Этот негодяй едва не убил меня, когда я вёл наблюдение за его вылазкой из лагеря ему подобных существ! – со змеиным шипением проклокотало перистое чудовище, тыча когтистой лапой прямо перед Лёнькиным лицом.

– Да это потому, что ты дурной на всю башку! – закатилось рявкающим смехом ещё одно чудовище, объявившееся из-за спины первого, и вперившее в него хохочущий взгляд круглых жёлтых глаз. – Ты, клок чёрных перьев с куриными мозгами, объявился перед охотником в облике небольшой промысловой птицы! Поэтому он повёл себя так, как повёл бы себя на его месте любой другой охотник: всадил в тебя заряд дроби. Молись своему «наисладчайшему» из вашей чёртовой преисподни, что он оживил тебя для ваших чёрных дел!

И тут поднялся настоящий гвалт. В помещение, будто тараканы из щелей, понабежали уродливые чудовища разного вида, гавкающие, хрюкающие, каркающие, шипящие и стали наперебой доказывать друг другу своё отношение к судьбе Лёньки. Все они сходились в том, что Лёнька заслуживает страшной и мучительной смерти, но в способе его умерщвления их мнения разошлись.

Всех примирил тихий мягкий голос Доброго Хозяина-Невидимки:

– Если у вас нет единства в том, как умертвить этого несчастного, значит, ему выпала удача быть живым. Я взял его сюда, я и верну его в лагерь ему подобных. Я не вижу за ним никакой вины. Но он должен будет выполнить то поручение, которое я изначально намеривался на него возложить: он должен уйти сам и увести всех своих спутников прочь от нашего секретного места.

Да будет так!

Лёнька выполнил повеление своего пленителя и избавителя. Вновь оказавшись в лагере, он быстро убедил своих спутников немедленно уйти прочь от этого проклятого места. Его спутники, напуганные таинственным Лёнькиным исчезновением и случайным его избавлением из плена у жутких чудовищ, не стали противиться требованию Доброго Хозяина-Невидимки.

– Молодец! – похвалил Лёнку Пётр Ильич. – Тебе удалось сделать то, что оказалось не под силу ни нашей научной аппаратуре, ни одному из нас при всём нашем опыте, знаниях и особой подготовке. Ты побывал там, где ещё не был никто! Теперь ты единственный носитель и источник ценнейших знаний о тайне Сумрачной котловины.

С Лёнькиных слов был составлен перечень обитателей Сумрачной Котловины с детальным описанием их внешности и поведенческих особенностей, проявившихся в разгоревшемся между ними споре о выборе казни для их несчастного пленника. Правда, с Лёнькой пришлось помучиться: его свободный рассказ значительно отличался от того, что удавалось вытянуть из него через введение его в гипносон. Да и полиграф зашкаливал, когда Лёнька слишком увлекался описаниями внешности и поведенческих особенностей обитателей Сумрачной Котловины.

Во власти старой колдуньи

Все истины, доступные человеческому уму, верны только лишь в своём родном пространстве, а за его пределами они утрачивают свой смысл. И если изменяется само пространство, то изменяются, вплоть до полного обнуления, и силы тех истин, которые его наполняли.

Не случайно английским учёным-агностиком XIX века Томасом Генри Гексли была выявлена закономерность, согласно которой всякая истина рождается как ересь и умирает как предрассудок.

Иные объясняют это тем, что расширяются горизонты науки, но эзотерики знают: объясняется это тем, что изменилось пространство, породившее в прежнем своём состоянии эти «устаревшие» истины.

Есть среди эзотериков и те, кто владеет секретами изменения определённых характеристик пространства в нужном им месте для получения задуманного ими результата.

И тогда они начинают вытворять такие чудеса…

Местный житель указал дорогу к старой ведьме, как показалось Игнату, с типичной деревенской бестолковостью:

– Под сосной.

Уточнить Игнату не удалось: «абориген», буркнув те странные два слова, отмахнулся от Игната, как от чёрта, и поспешил прочь.

Игнат побрёл по единственной в этой деревне улице, надеясь получить от кого-нибудь более внятный ответ, но улица была безлюдна. Только собаки сердито облаивали его, когда он проходил мимо охраняемых ими дворов, да куры с показной деловитостью бродили по пустынной проезжей части.

Какая отупляющая скука!

Свежесть деревенского воздуха слегка портили запахи навоза. На тропинке, заменяющей тротуар, то и дело попадались лепёшки коровьих испражнений разной степени свежести, вокруг самых «свежих» плотно роились жирные зелёные мухи.

Начитавшись разных книг по эзотерике, Игнат решил перейти к её освоению. Для начала он решил присмотреться (негласно) к самым примитивным её носителям.

А что может быть примитивнее шаманов и деревенских колдунов?

Шаманы далеко, а деревенские колдуны поблизости, и у Игната перед ними преимущество: он напитался такими теоретическими познаниями, которые и не снились жителям сельской глубинки.

А вот и ещё одна странность деревенского быта: на самом крайнем подворье прямо возле старенькой хатёнки не менее старая сосна. И вдруг Игнату вспомнились слова неразговорчивого местного жителя о том, как найти старую колдунью: «Под сосной».

Подворье старой колдуньи огорожено ветхим штакетником с облупившейся краской неопределённой расцветки. Перед оградой – лавочка, на ней, как квочки на насесте, четыре «деревенские кумушки».

«Видимо, из тех, которые всё про всех знают, а о том, чего не знают, строят свои твёрдые (от слова твердолобые) догадки. И чем гаже те догадки, тем они им и слаще».

При приближении Игната «квочки-кумушки» перестали кудахтать между собою, насторожились, а когда Игнат направился прямо к калитке, нахохлились и заквохтали, перебивая одна другую:

– Молодой человек! Вы куда это?!

– Здесь очередь!

– Здороваться надо!

– Сразу видно: городской, невоспитанный!

Игнат принял смиренный вид:

– Здравствуйте, тётушки-голубушки! Спасибо, что не побрезговали разговаривать с пришлым человеком, а то один ваш земляк напугал меня своим поведением, кинулся от меня, как от прокажённого. Так я уж подумал, что тут так принято.

«Тётушки-голубушки» смилостивились. Вежливость Игната пришлась им весьма по вкусу, и они тут же повели опрос с пристрастием (страсть к любопытству в них закипела, забулькала, запузырилась).

Игнат прикинулся простодушным, стал отвечать «словоохотливо, но с дурашливой деревенской бестолковостью». Его опасения о том, что «кумушки» почувствуют фальшь и обидятся, оказались напрасными. Взятый Игнатом дурашливо-свойский тон им настолько понравился, что они приняли его за своего.

– Да ты, никак, деревенский?

Игнат охотно поддакнул и, чтобы не попасться на вранье, стал засыпать их вопросами о том, какой подход надо иметь к колдунье, как к ней обратиться, как и чем отблагодарить.

«Тётушки-голубушки» вцепились в эту интересную им тему, выказывая в ней наивные, но многочисленные познания, из которых, при отсеве немногих зёрен от воза плевел, можно было извлечь кое-что полезное для выстраивания перспективной стратегии и ловкой тактики для общения с загадочной деревенской колдуньей.

А там и очередь Игната подошла.

Игнат уверенно прошёл от калитки к крыльцу.

«Старенькое крылечко. Не подломится ли оно подо мною?»

Ступеньки крыльца натужно заскрипели под весом Игната, но выдержали.

Дверь в сени заскрипела петлями звонче и пронзительнее, чем ступеньки крыльца. Затем, на свой манер, проскрипели половицы в сенях.

«В этой хате всё подаёт хозяйке сигналы о том, где в какой момент находится посетитель».

Стены в сенях сплошь увешаны пучками пахучих засушенных трав, вязанками репчатого лука и головок чеснока, по подоконникам разложены глиняные блюдца с мухоморами, облепленные дохлыми мухами, розетки с поваренной солью.

«Мощный колдовской арсенал!»

В хате всего одна комната в два окна. Половину пространства комнаты занимает большая русская печь. Перед печью – поленницы дров и печечно-кухонная утварь старинно-былинного образца.

Сама колдунья – полное подобие «квочек-кумушек», но сильно постаревшая и усохшая. Сидит в «красном углу» под иконой Святого Великомученика Георгия Победоносца. Перед иконой, потрескивая, догорает восковая свеча. Руки у колдуньи, тёмные и узловатые, как корни дуба, покоятся на пустой столешнице. Глаза невыразительные, уставшие от предыдущих посетителей (Игнат – последний).

– Доброго Вам здоровья, матушка Агриппина! Дозвольте у Вас узнать, чего мне в судьбе моей опасаться, за что хвататься, на что уповать и надеяться?

Старуха усмехнулась одними только морщинами, её взгляд строго затвердел и вошёл в Игната, как осиновый кол в сердце вурдалака.

– Ты со мной не хитри, как с «тётушками-голубушками». Тёмная ты душа. А разум твой мутный. Не тебе тайными знаниями владеть. Ты с ними и себе, и людям ничего, кроме горя, не принесёшь. Потому они и тайные эти знания, чтобы таким, как ты, не давались. Тебя ведь в школе «козлом» дразнили? Наверно помнишь, за что? Время подошло тебе поумнеть, а ты так козлом и остался.

Так и будь им воистину!

– Как?! – заполошно вскричал Илья. – Да я… Бе-е-е! Бе-е-е!! Бе-бе-е-е!!!

Илья топнул передним копытцем, тряхнул рогами…

– Но-но! Ты у меня не балуй! Знай теперь своё место, – по-хозяйски деловито проговорила колдунья, обвязала козлиную шею верёвкой и волоком, выдворив упирающуюся скотину из хаты, втащила её в хлев.

Место исполнения желаний

Природа затаилась в безмолвии, в напряжённом ожидании удара. Одно лишь солнце наблюдало это нарастающее напряжение «свысока», не отзываясь испугом на надвигающуюся беду.

Человек шёл, «куда глаза глядят», шёл, «не зная куда», в поисках «неизвестно чего». В него тоже стало вкрадываться предчувствие приближающейся опасности. Его гнал в этот путь зов из тонкого мира, не передаваемый словами, вселяющий не мысли, а неосознаваемое влечение к тайне своего бытия. Кто из нас не слышал этот зов? Этот человек был из тех, кто на этот зов отозвался. Он был из числа тех неугомонных, которые снискали известность своими прорывными достижениями в странствиях по морям и по суше, будто бы «посвящённых чему-то».

Не было никаких реальных «посвящений»!

Был зов из тонкого мира, слышимый только ими.

Для этого человека тот зов вдруг умолк, но он продолжал идти в прежнем направлении, надеясь дотянуться до него в очередном своём марш-броске, презрев голос интуиции, предостерегающий об опасности. Когда он вошёл в пространство между дымящейся сопкой и морем, его качнуло. Из-под земли послышался грозный рокот, сопка окуталась дымом и начала исторгать из себя потоки огненной лавы. Лава в стремительном беге ринулась на человека.

«Успеть добежать до моря! Броситься в его воды и плыть, плыть, плыть! Прочь от этого ужаса!»

Подводное морское течение подхватило человека и потянуло дальше, чем требовалось для спасения от огненной лавы.

«От гибели в огне – к гибели в воде, в пастях морских чудовищ?!»

Человек был опытен в походах. Он знал, что пловец не может перебороть силу морского течения, поэтому спасаться вплавь нужно не по направлению к берегу, а вдоль него. Его тело, обессиленное в беге по суше от надвигавшейся лавы, с трудом подчинялось ему в воде, затягивающей его всё дальше и дальше от берега в царство свирепых хищников из подводного мрака.

«Не к берегу, а вдоль берега, не к берегу, а вдоль берега…»

Вконец обессиленное тело вдруг почувствовало, что оно вырвалось из захвата подводного течения.

«Теперь – к берегу! К берегу! К берегу!»

Сквозь проблески угасающего сознания человек мазнул непослушной ладонью по скользкой скалистой тверди. Ноги попытались нащупать дно, но человек едва не захлебнулся.

«Погибнуть, доплыв до берега?!!»

Скалистые уступы круто, под отрицательными углами уходили далеко ввысь. Ноги всё ещё не находили под собою опоры. Сил для борьбы за жизнь уже не оставалось, измученное тело медленно дрейфовало в волнах, ударяясь о неприступный берег.

«Спасения нет…»

Помутневший взгляд выхватил тёмный проём в скале.

«Померещилось. Такое бывает, когда надеяться больше не на что…»

Последняя приливная волна выбросила недвижное тело в грот, и начался отлив.

Сознание вернулось к человеку от очередного подземного толчка. Грозный рокот вулканического гнева многократным эхом отозвался в катакомбах, расходящихся от грота сложными лабиринтами. В дальних их закоулках загрохотали обвалы, приближаясь к содрогающемуся входу в грот.

«Теперь уже не спастись…»

«Хочу срочно оказаться в безопасности!!!»

*

День клонился к закату. Последние солнечные лучи высветили прозрачные столбики мелких пылинок. Спальня утопала в тишине и блаженной умиротворённости. За стеной послышался мягкий щелчок дверного замка, двушаговый перестук каблучков, удивлённое «Ах…» и быстрые лёгкие шаги. Дверь в спальню резко открылась, и весь мир застыл в долгой паузе, распираемой бурей чувств.

«Игорюшенька!.. Миленький!.. Наконец-то я тебя дождалась!! Где же тебя носило?!!»

Бессвязные горячие слова утонули в жарких поцелуях.

«Как же долго тебя не было, мой любимый! Как ты исхудал в дороге!»

Прошло три дня, и Игорь засобирался в путь.

«Опять собираешься куда-то?! Не набродился ещё по белу свету?! Хватит! Пора и остепениться! Никуда тебя больше не отпущу!!»

Прошло ещё три дня.

«Ладно, я понимаю, что мне тебя не удержать, но одного я тебя всё равно никуда больше не отпущу. Только вместе со мною. Погибать, так обоим!»

На этот раз тот же путь проходил для Игоря в вычурном и глупом комфорте (не поход, а недоразумение!). Жена арендовала «яхту на колёсах» с прицепом, напичкала «под завязку» этот подвижной состав «всем самым необходимым», с деспотичной требовательностью добивалась соблюдения режима и правильного рациона питания…

«Какой-то нескончаемый пикник всем чертям на потеху!!!»

И вот – та самая сопка. Вокруг неё далеко раскинулись затёки вулканической лавы. Справа – то самое побережье. Всего в нескольких часах от этой исходной точки – тот самый заветный грот, в котором волшебным образом исполнилось желание Игоря попасть в безопасное место (мгновение – и Игорь в своей квартире, в чистой и мягкой постели, в тишине и умиротворённости).

В их двухчасовое плавание предусмотрительная жена напихала в двухместную лодку недельный запас провизии.

«А как же! На всякий случай!»

А вот и тот самый волшебный грот.

…Вход в него наглухо перекрыт обвалом крепких камней.

…И нет больше доступа к волшебству.

А сколько было теперь желаний!

Божий промысел
(зарисовка с живой натуры)

Молодая олениха Мари входила в возраст, с которого у оленей начинается взрослая жизнь. Ничего необычного в этом возрастном становлении не было. Через этот возрастной рубеж переходят все олени. Необычна была сама олениха Мари. Она была сказочно прекрасна. Все молодые олени готовились к тому дню, когда им предстоит сойтись в жестокой схватке за право обладания красавицей Мари.

Этот день приближался.

А сильная волчья стая ожидала часа Большой Охоты. Волки знали, что пыл соперничества, туманящий мозги молодых оленей во время предбрачных сражений, притупляет инстинкт самосохранения, и они опрометчиво попадают в хитро организованные засады.

Это будет славная охота!

*

Этот день наступил.

Молодые олени сшибались в яростных поединках. Молодые оленихи с тревогой наблюдали за этим ужасом.

Так исполнялся Великий неписанный закон природы. Сильнейшие из всех самцов получали право на самых прекрасных самок. Их потомство будет наделено высокой жизнеспособностью ради сохранения оленей как биологического вида под ударами естественного отбора.

Всё шло своим чередом, полыхало огненным жаром, закручивалось десятками вихрей, но вдруг сбилось с горячего ритма и настороженно замерло. Это с дальнего края битвы пронзительно, круша и сметая все воинственные порывы, прозвучали сигналы тревоги:

Волки!

Стадо сбилось в плотную кучу и шарахнулось в противоположную сторону.

Оленья резвость против волчьей вожделенности.

Быстрота и упорство тех и других как способ выживания.

Волки!

Они теснят стадо сзади.

Волки!

Они выскакивают из засады, врезаются в стадо со всех сторон, рассеивают его, заваливают оленей поодиночке.

Мари несётся, теснимая группой матёрых хищников, направляемая ими по заранее ими задуманному маршруту, лишённая самостоятельного выбора пути.

Мари опомнилась, когда на её пути возникла страшная и гибельная пропасть.

Сзади – смерть от ужасных волчьих клыков.

Впереди – смерть от падения в пропасть.

«Лучше в пропасть!»

Мари, не сбавляя скорости, отважно ринулась в каменную бездну…

*

Как это произошло, что Мари оказалась не на дне ужасной пропасти, а в ином мире и в ином обличии?

Это загадка не для оленьего и даже не для человеческого ума.

Это тайна особого, непостижимого смысла.

Мари, ворвавшись в пропасть, оказалась в мире людей в облике девушки небывалой сказочной красоты, имеющей уже ту судьбу, которая соответствует ещё тому её оленьему возрасту.

Что это, небывалое чудо или обыкновенный, недоступный человеческому пониманию БОЖИЙ ПРОМЫСЕЛ?

Теперь на её никому неведомое оленье прошлое указывают лишь очень своеобразные и по-особому прекрасные черты тонкого лица и шеи, всей её гибкой и сильной фигуры с особой грацией.

Девушка-олениха.

Сказочная красавица.

Марина.

Живущие во тьме

…всё, что есть – преходяще. Только тьма постоянна. Она сцена, на которой разыгрывается пьеса жизни. А когда падает занавес, тьма снова занимает своё место.

Вольфганг Хольбайн «Анубис»

Порождения тьмы эфемерны. Но они – составная часть самой тьмы, а потому нет во всём сущем ничего более древнего, чем эти бесплотные образования, рождённые и вскормленные тьмой. Они – вместилище ужаса.

Глава 1. Страходел

Посетитель возник из воздуха.

Коля Зауральский протёр глаза, но посетитель не исчез, а лишь усмехнулся:

– Я не глюк, а посланник князя мира сего.

«Бред какой-то», – подумал Коля Зауральский, но вопрос «Как ты сюда попал?» он благоразумно решил странному гостю не задавать. На этот вопрос ему по всей строгости воровских понятий ответит дежурящая смена его охранников во главе с их начальником «из бывших», перешедшим в услужение к реальной власти этого региона.

– Ты передо мной не финти! Ты мне прямо ответь: под кем ходишь? – пытливо впился взглядом в своего незванного гостя хозяин неприступной обители.

– Под Самим.

– Не знаю такой «погремухи».

– Теперь знай, – взгляд гостя наполнился грозной силой, и хозяин осёкся с готовящейся вырваться из непокорного сердца попытки поставить хама на место.

С этой минуты гость целиком подчинил себе сурового и своенравного вора в законе. Слово гостя теперь стало для Коли Зауральского выше любого неписанного закона. Такова была мистическая сила этой таинственной сущности, явившейся в наш мир с полномочиями повелевать теми, кто обратил на себя внимание повелителя тьмы.

– Мой господин не доволен тем, что в этом городе люди забыли страх, а твои гориллы разучились наводнять им каждую улицу, каждый закоулок, каждую квартиру. Нашему Самому нужен страх!

Он обожает его запах! Он насыщается им!

Страх – это ресурс восполнения его силы!

Ты уже заслужил его благосклонность, заслужи и его награду!

Глава 2. Чернодел

Посетитель Петру Эрнестовичу не понравился: самоуверенный, высокомерный, аристократически вальяжный, как мошенник крупного калибра. И что-то мошенническое проскальзывало в его, казалось бы, безупречном облике. Мало кто это заметит, но Пётр

Эрнестович, в силу своей профессии, столько всего насмотрелся, что от него ни одна деталь не ускользнёт!

– Хотите не забывать, что дьявол кроется в деталях? Это правильно! Но перед Вами я сам откроюсь: Да, я именно от него и по его поручению.

Пётр Эрнестович обомлел. В «признании» посетителя прозвучала угроза, вымораживающая в хозяине кабинета тонкое профессиональное чутьё, и вышибающая из-под него чувство пьедестала его должности областного прокурора.

«Как там представился ему этот, как из воздуха появившийся посетитель? Что он от Самого вышестоящего? Но прибыл из какого-то Адамурска… Кажется, нет на карте города с таким идиотским названием. Да и что это за „город“, если они не на слуху, хотя бы у каждого третьего? А Пётр Эрнестович не из третьих и даже не из вторых. Он всегда и во всём был из первых!»

– Наш город не из этого мира, – строго и непререкаемо властно ответил на мысли Петра Эрнестовича посетитель, и с этой минуты мысли областного прокурора запутались окончательно.

Какие могут быть «свои мысли», если им вдруг овладели беспредельный страх перед посетителем и готовность к безропотному и подобострастному повиновению?

Как можно не подчиниться тому, кто обладает такой мощной энергетикой, в ком чувствуется такая готовность мгновенно покарать за непослушание?

– Наш Сам, в целом доволен твоей работой. Ты отменный подлец! Но ты мог бы добиться и большего!

– Я готов! Я всегда готов!!

– Вот фамилия. Он должен пострадать. Наш Сам обожает человеческие страдания. Их должно быть как можно больше!

Пётр Эрнестович глянул в переданную ему записку, как в приказ от Самого, но руки тряслись, и буквы плясали перед глазами, не складываясь в слово.

Едва справившись с собой, он впал в смятение:

– Я досконально знаю его дело. По просьбе очень большого человека я уже трижды «продавливал» районного прокурора на то, чтобы он возвращал это дело на дополнительное расследование. Следователи, по его указанию, просканировали всю биографию данного гражданина, но всё бесполезно: он чист, как стёклышко. В результате три разных следователя поочерёдно, перелопатив всё, что только можно, вынесли постановления о прекращении дела производством.

– Найдите такого следователя, который вынесет обвинительное заключение, а районный прокурор пусть это обвинительное заключение утвердит и направит дело в суд.

Этот святоша должен пострадать, как никто другой!

Это будет хорошим уроком многим, таким же, как он! Они все думают, что борьба нашего Самого завершится победой его врагов!

Глупцы!!

Они читают не ту библию!

– Я верю, верю в победу нашего всемогущего Самого! Но в суде это дело развалится…

– Ты нас недооцениваешь! У нас везде свои люди!

Глава 3. Кроволюб

В уютном гнёздышке всё располагало к благочинному интиму.

«Молодчина адъютант! Недаром он слывёт большим докой по части обольщения дам! Здесь сама обстановка настраивает на стремительное погружение в любовь! И сервировка стола, и постель, и пьянящие ароматы! Пожалуй, он заслужил за эти свои тыловые подвиги боевую медаль! Что стоит заменить фамилию представленного к награде на фамилию моего адъютанта!»

Моложавый генерал разомлел в предвкушении верного свидания с новой пассией. Она явится с минуты на минуту и…

Явление ошеломило: вместо ослепительной красавицы перед генералом предстал, будто материализовавшись из воздуха, импозантный мужчина.

– Дьявол! – мысленно ругнулся на непрошенного визитёра генерал.

– Вы мне льстите, Валерий Игнатьевич! Я всего лишь скромный слуга его, – прочитав мысли «ловеласа», усмехнулся «импозантный мужчина», – Но не думайте, что я Вам помешал. Ваша дама задержится ровно настолько, сколько того потребует наша встреча. Как только мы договоримся обо всём, она не замедлит явиться и обслужить Вас так, как никто и никогда ещё не обслуживал. Это будет для Вас наградой от того, кого Вы мысленно помянули.

Служба приучила генерала мгновенно оценивать обстановку и быстро принимать правильные решения. Борьба между его природной недоверчивостью и безусловной выгодой была короткой, как вспышка молнии: его безошибочное чутьё, помноженное на трепет, вызываемый мощной и грозной энергетикой посетителя, превратили гордого военачальника в послушную марионетку.

– Не будем терять время и оттягивать минуту вашей встречи с красавицей, наделённой сегодня особыми неподражаемыми свойствами от моего повелителя. – Вы, по совету Ваших фронтовиков, отстранили от командования в горячих точках полковника К***. Мой повелитель желает, чтобы Вы исправили эту ошибку.

– Фронтовики меня не поймут. Полковник К*** неплохой стратег, но он беспринципный карьерист, он добывал чины и награды на солдатской крови…

– Вот этим он и любезен моему повелителю. Видите ли, мой повелитель любит, когда проливается много крови. Кровь – это эликсир бессмертия, силы и могущества. Её тонкоматериальное излучение – главная пища для моего высочайшего господина.

Ему нужна кровь!

Как можно больше крови!!

Вы меня поняли?

– Так точно!

– По нашему Уставу отвечают: «Слушаю и повинуюсь!»

– Так… То есть… Слушаю и повинуюсь!

– Приятно иметь дело с умными и понятливыми людьми. Мы с Вами ещё увидимся, и не раз. А сейчас меня ждёт ещё масса встреч с такими же людьми, как и Вы. Чем больше мы их навербуем, тем вернее будет наша победа!

*

Остаётся только повторить то, о чём писано вначале:

Порождения тьмы эфемерны. Но они – составная часть самой тьмы, а потому нет во всём сущем ничего более древнего, чем эти бесплотные образования, рождённые и вскормленные тьмой. Они – вместилище ужаса.

Магнетический взгляд

Аннушка с утра была, будто сама не своя: всё из рук валилось, «не ложилось на душу».

– Грибов хочу. Пойду насобираю к обеду, на грибы этим летом большой урожай в лесу, – неожиданно для себя решила Аннушки и засобиралась в грибной поход.

– Не ходи сегодня по грибы. Как бы беды там с тобой никакой не случилось. Сон нехороший мне снился, – попробовал отговорить свою молодую жену Тарас.

– Ты же всегда смеялся, когда я своих снов боялась, а сейчас своего испугался!

– Не испуг это, а предчувствие.

Но то было не что иное, как Судьба. Она вмешалась в их день, обрекая их на беду, ради им неведомых целей.

*

Грибов в лесу было много. На одной полянке Аннушка набрела на целое семейство молоденьких, толстощёких боровиков. Теперь её ликующая душа «легла на место», тело обрело весёлую энергию, поясница сладко согнулась, руки стали сноровисто наполнять грибную корзину.

И вдруг, будто мир вокруг покачнулся…

– Ты, внученька, перед грибами не наклоняйся, – молнией вспыхнул в памяти недавний совет старой ведьмы.

– А как же я их соберу?

– В присядочку.

– Почему же, бабулечка? Ведь наклониться сподручней.

– Чересчур аппетитная ты, когда вот так наклоняешься.

– Так ведь нет никого вокруг! – беспечно отозвалась тогда Аннушка.

И сейчас не было вокруг никого. Так ей только что казалось, пока не почувствовала она вдруг, как сзади на неё устремился мощный, будто бурный водный поток, порабощающий мужской взгляд.

…И одеревенело под властью этого взгляда всё Анечкино тело, перестало ей повиноваться. Обернулась она «вся не своя от страха» на этот магнетический взгляд и увидела… матёрого волка, прожигающего её требовательным алчущим взглядом.

*

Будто ударом плети обожгло Тараса: Анечка в страшной беде!

Это была уверенность: в этот миг там, на лесной поляне, сбывался его нелепый и отвратительный сон!

Не помня себя от гнева, Тарас устремился в лес. Он «вернулся в реальность» лишь схватившись в смертельной схватке с матёрым волком. Богатырская сила была в руках у Тараса. Он мог бы и с медведем так схватиться. Но что может человек против зверя, в которого вселился сильный бес?

Вот если бы ярость тогда не помрачила ум Тараса, если бы он осознал, что перед ним не просто зверь, а вместилище очень могучего беса и призвал бы на помощь Бога!

Но ярость душила Тараса, а уверенность в своей физической силе ослепила его и сыграла на пользу врагу.

*

Когда Анечке пришло время рожать, она стала теряться в догадках: кто же проявится как отец в облике её будущего ребёнка? Тарас, погибший тогда в схватке с ужасным волком, или тот самый волк?

Новорождённый поначалу утешил Анечку: у неё родился не волчонок, а человечек, точная копия Тараса.

Мальчик рос сильным и отважным, повторяя и манерами, и статью своего покойного отца.

…Но годы шли, мальчик вошёл в жениховый возраст, и однажды Анечка заметила, как её сын впервые взглянул на одну из девушек.

Анечка едва не лишилась чувств: она узнала в этом взгляде того, который овладел когда-то ею в лесу, поработив её своим алчным магнетическим взглядом.

За завесой обычной реальности

…я вдруг обнаружил за каждой вещью, за каждым предметом обстановки безмерную, невидимую реальность. Прореха в завесе обычной реальности, за которой скрывалась тайна… и зов.

Жан-Кристоф Гранже

«Присягнувшие тьме»

Третью ночь подряд мне снились диковинные кошмары. В них были фигуранты из мифов, легенд, сказок и страшилок, в них вползало чёрное колдовство, творящее запредельное зло. Эти сны расшатывали мои и без того полуразрушенные нервы, вносили в моё распадающееся под их прессингом сознание путаницу между ними и явью.

Проснувшись от непереносимого ужаса очередного кошмара среди ночи, я вдруг понял: мне нужно бежать, куда глаза глядят, потому что здесь, в замкнутом пространстве моей квартиры, реальность моих снов окончательно вытеснит последние обломки той яви, где я спасаюсь от сумасшествия.

«А что за погода, что за время года за порогом моего дома? Невыносимая летняя жара или лютая зимняя стужа?»

Решив одеться во всё летнее, но прихватить с собой, на всякий случай, и зимнюю одежду, я, шатаясь от пережитого в кошмаре ужаса, схватился за дверцу платяного шкафа. За ним – недолгие сборы и бегство на вольный воздух, к спасению от гибели в лаве убивающих меня сновидений.

*

Лихорадочно распахнув дверцу платяного шкафа, я потянулся к модной спортивной двойке «безрукавка – шорты», но мощный вихрь подхватил меня, закружил и понёс то ли в далёкую высь, то ли в глубокую бездну. Меня крутило по всем трём осям, о которых поведал миру гений математики Эйлер. От страха я машинально прикрыл глаза, пространственно-временные координаты моего перемещения смешались для меня в комок страха и ужасных предчувствий.

Я так устроен, что всё плохое, о чём я только подумаю, тут же начинает сбываться. Я понял, что в этот раз мои кошмары перехитрили меня и швыряют меня туда, откуда мне от них не убежать.

Место, где я оказался, было продолжением моих снов.

*

Я медленно приходил в себя, «приземлившись» глухой ночью в лесу, наполненному страшным колдовством. В свете огромной луны, раздутой до десятикратных размеров, ко мне, громко топая лапами, подошёл серебряный ёжик, понюхал меня и брезгливо фыркнул:

– Фу! Человечиной пахнет! Какая гадость!

– Ух! Этого здесь только не хватало! – заухал филин, сердито уставившись на меня жёлтыми фарами глаз.

– У-у-у!!! – завыла вдали лужёная волчья глотка.

«Пора прятаться от этого „гостеприимства“», – я огляделся в поисках убежища, и увидел чёрный зев пещеры, в глубине которой мерно двигались крохотные огоньки.

«Была – не была», – я нырнул в пещеру и двинулся в сторону огоньков.

«Не окажусь ли я мотыльком, летящим на свет свечи?»

Свечи крохотных огоньков были помещены в застеклённые коробочки-фонарики.

Эти фонарики несли перед собою человечки размером с маленькую собачку.

«Гномы?»

Человечки мне не обрадовались:

– Тебя послала шпионить за нами чёрная колдунья Миральда?!

– Нет! Я ищу спасения от всякого рода опасностей, которыми кишит этот мир!

– Что значит «этот мир»? Можно подумать, что есть и другой мир, и ты – оттуда?!

– Так и есть! Я из другого мира, где нет ни такой огромной луны, ни говорящих ёжиков, ни говорящих филинов, ни таких, как вы человечков.

– Бред! Такого не может быть! В наших народных сказках упоминаются такие миры, но это выдумки сказочников! Ты – порождение злой колдуньи Миральды, её тряпичная кукла, которая выполняет все её грязные поручения! Мы будем судить тебя за все твои злодеяния по законам нашего царства!

Внезапно всё пространство содрогнулось и замерцало яркими вспышками багрово-красных огней.

– Никто не тронет его! Это моя кукла, и мне ею распоряжаться! – ткнула в меня короткой серебряной тростью возникшая из этих огненных всполохов дама с острыми и зловещими чертами лица, в которых не было возраста, но были властность и беспощадность.

Меня вновь закружило в трёхмерном вращении Эйлеровых осей, в ослеплённости, в потере пространственно-временных координат.

Теперь я тряпичная кукла чёрной колдуньи Миральды. Она заставляет меня шпионить за всеми жителями и сущностями этого страшного мира.

Моя единственная мечта – пробудиться в своей постели от этого нескончаемого кошмара и сбежать из моей квартиры, где меня обуревают такие сны, которые затягивают меня в тьму панических ужасов, в мир фантастических монстров, чёрного колдовства и безумия.

Фантастика

Удивительное преимущество прозопагнозиков

Для меня стало шоком, когда я, будучи ещё в детском возрасте, осознал, что неузнавание мною лиц – это не обычное свойство каждого человека, а беда незначительного процента людей, страдающих редким диагнозом – прозопагнозией. Моя лицевая слепота не позволяет мне визуализировать лица даже самых близких, самых дорогих мне людей. Я узнаю их по голосу, по интонациям, по особенностям походки, по характерной жестикуляции, по мимике и по манере поведения. А их лиц я не вижу ни наяву, ни во сне.

Как стать таким же, как все?!

С появлением новейших технологий, позволяющих компенсировать всё больший перечень проблем со здоровьем, у меня появилась надежда на техническую вооружённость против этого недостатка.

А что, если воспользоваться прибором, расширяющим спектральный диапазон моего зрения? Ведь есть же за пределами зрительных возможностей человеческого глаза и инфракрасные, и ультрафиолетовые цвета!

Стоит ли мне пребывать в пассивном ожидании того, чтобы кто-то другой создал такой прибор?

Да и не сможет человек, не страдающий этим редким диагнозом, понять, оказывает ли создаваемый им прибор положительное воздействие на зрение прозопагнозика. А это значит, что создавать его должен такой же, как я «страдалец».

И почему бы не именно я?

Вот возьму и создам!

Глава 1. Нужно очень-очень захотеть

Моё решение приступить к созданию нужного мне прибора сразу столкнулось с проблемами занудно-практического порядка:

– с чего начать?

– какими знаниями необходимо для этого располагать?

– какие лабораторно-производственные условия необходимы для этой работы?

С этими «умными мыслями» я отправился на «место моей силы». Там я взял две бутылки моего любимого пива, уселся за «свой столик» и залпом выпил первый стакан живительного напитка.

Прикрыв глаза, я вслушивался, как во мне начинает зарождаться какая-то «ценная мысль», и услышал:

– Привет, Слепец!

Вот уже, сколько лет никто не окликал меня по этому школьному прозвищу.

Я открыл глаза и стал бегло осматривать фигуру и иные не лицевые признаки стоящего передо мною «качка».

– Обзовись! – с нарочитой школьной грубоватостью перенаправил я мяч с приветом от этого визави на его же поле с моим запросом.

– Артём Аникушкин.

«Ботаник по прозвищу „Задохлик“?», – я вновь, теперь уже с недоверием, оглядел внушительную фигуру своего бывшего одноклассника.

Оглядел – и обалдел: «Растут же люди!»

– Садись! – махнул я рукой на стул напротив и поставил перед Задох… Здоровяком (!) вторую свою бутылку.

Говорят, для того, чтоб мечта сбылась, нужно очень и очень сильно этого захотеть. Я понял, что с этой задачей я справился блестяще, когда Ботаник поведал мне, где и кем он теперь работает. Оказалось, что он возглавляет группу специалистов, создающих – подумать только – прибор, расширяющий спектральный диапазон человеческого зрения!

– Стервец! Ты-то мне и нужен! – заорал я на Артёмку и, комкая слова, ломая фразы, изложил ему суть своей мечты.

Ещё с первого класса Артёмка поражал нас, слегка тормознутыхоболтусов, своим умением схватывать всё с полуслова.

Он воспламенился моей идеей.

– Какое важное прикладное значение может оказаться у нашего прибора! Выводить людей, страдающих прозопагнозией, из лицевой слепоты!

Глава 2. Сами они слепыши!

Артёмка привлёк меня к участию в испытаниях их прибора в качестве подопытного животного.

– Давай, наш подопытный кролик! Смотри через окуляры на фотографию этого человека. Запомнил?

Убираем.

А теперь попробуй отыскать его лицо среди других похожих лиц на этих трёх фотографиях.

– Ай да кролик! Ай да сукин сын!

Теперь усложним задачу: отыщи его на этих десяти фотографиях!

Через час интенсивной зрительной нагрузки я развалился в кресле, а, когда вновь приник к окулярам, чтобы испытать работу прибора в ещё более широком диапазоне, то в ужасе отшатнулся и сумел вернуть себе дар речи только после трёх порций коньяка.

– Ты что, чёрта увидел?

– Почти. Вокруг нас так много астральных сущностей! Они все выглядят по-разному. Среди них я видел особенно отвратительных. Думаю, они очень опасны.

Артёмка, а затем и все члены его группы поочерёдно старательно сверлили взглядами пространство через окуляры своего прибора, но никаких астральных сущностей не увидели. Зато их удалось зафиксировать с помощью видеорегистратора.

Я уникум или это одно из неожиданных проявлений прозопагнозии?

Опытами с другими «страдальцами» было установлено, что такова особенность зрения прозопагнозиков.

Значит в этом случае мы зрячие, а все остальные – слепыши!

Теперь со мною и с группой таких же, как я, работают специалисты другого профиля. Ожидается, что результаты этой работы принесут множество удивительных и полезных для науки открытий.

Моя прекрасная «Галатея»

Время с четырёх до пяти часов ночи самое важное для сна. Моя привычка к ночным бдениям за рабочим столом всякий раз разбивалась об этот временной промежуток, как о непреодолимый барьер. Творческий поток к этому времени иссякал, веки тяжелели, мысли путались. Я выключал компьютер, гасил настольную лампу и шёл в спальню.

То же самое было и в этот раз.

И так же, как много раз прежде, я до того, как уснуть, залюбовался самой желанной, самой прекрасной женщиной на земле.

В свете ночника она казалась мне таинственной сказочной феей.

Такой же точно она виделась мне и тогда, накануне дня её ужасной гибели.

Часть первая. До гибели

Глава 1. За восемь лет до этого утра

Номинально моя работа состояла в создании виртуальных двойников (ВД) по заказам заинтересованных лиц. Но я углубил её суть до создания точных копий оригиналов, наделённых всеми свойствами их ума, образа мышления и характера.

Успешность моей работы, приводившей заказчиков в изумление, достигалась тем, что я закладывал в её основу не внешние признаки оригинала, как это делали все другие мои коллеги, а внутренний мир натуры. Поэтому на выходе я получал не двойников с их собственным внутренним миром, а точные копии натурщиков со всеми особенностями их личности.

Как познаётся характер? В первую очередь, через действия в критических ситуациях. Именно такие ситуации я моделировал при изучении оригиналов в тестовых режимах, тщательно фиксируя весь процесс на видеоаппаратуре кругового обзора. Такой подход позволял уловить прямые связи между «внутренним» и «внешним» в ходе ответных реакций. На воспроизведении этих взаимосвязей я и выстраивал точные копии оригиналов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.