«У Леса»
Игорь «Canadec» Опойков

© Игорь «Canadec» Опойков, 2022

ISBN 978-5-0056-8776-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Это история о человеке, который попал в свою

тарелку, но тарелка эта оказалась адским котлом.»

1. Вдох

Солнце продирается из-за горизонта

сквозь облака.

Весь мир окрашивается в красные тона от

разлившегося света.

Снег поблёскивает в степи.

Вдалеке маячат чёрные силуэты опор ЛЭП и

возвышаются строгие линии радиовышки.

«Я не помню, кем я был до войны… И наверное

никогда не вспомню.

Мир изменился. Я изменился. Ничто уже прежним

не будет, чёрт его всё побери.

Мне обещали, что когда я вернусь…

А потом обещали, что если я вернусь…

В общем, как ветерану боевых действий обещали

квартиру дать, какие-то там премиальные

выплатить… Много всего хорошего, в

общем, наобещали.

К тому же, ветеранство само по себе значит

немало – пусть не Великая Отечественная, но

всё равно – война…

Война… За что?.. За мирное небо над головами

сограждан? За то, чтоб земля стелилась

километрами пуха под их ногами?

Они сулили мне спокойную жизнь, квартиру

на отшибе, работу с хорошей зарплатой,

тихую, обеспеченную и беспечную старость,

а где я теперь?

В этом проклятом мотеле, с гниющими стенами

и матрацами, желающими впиться в мою жопу

своими пружинами, коли я сяду, или разорвать и

без того посечённую осколками спину, коли лягу!

Благо хоть на УАЗик этот долбаный денег хватило,

а то бомжевал бы сейчас как многие мои братья

по оружию! Хотя чем я сейчас занимаюсь, как ни

бомжую? Правильно, блин, путешествую! Тьфу!

Да и нужна ли мне эта спокойная жизнь, а?

Война… Война, мать её, меня изменила. Это утро

кажется настолько тихим не потому, что оно и

правда абсолютно безмолвное: грузовики и

легковушки то и дело ползут по шоссе, гремя

движками; это утро такое тихое лишь потому, что

его не разят звуки выстрелов, криков и взрывов,

как это бывало порой «там»…

Там, где мы повзрослели и постарели…

Холод. Многие боятся его, стараются избегать…

Я же напротив – боюсь жары, навевающей

воспоминания о тех событиях, через которые

пришлось пройти мне, и через которые из вас не

пройдёт, наверное, никто, кем бы вы ни были… Да

и не очень я хочу, чтобы через это кто-то проходил,

того не заслуживающий…

…неприятный какой запах стирального порошка.

Кто вывесил бельё?..

Тьфу, химия!»

Выдох.

Пар раскинулся под ноздрями мужичка лет

тридцати-тридцати пяти.

Из-за горизонта незаметно вздымалось солнце,

степь всё краснела и краснела…

Солнце показалось из-за облаков, в стёклах

окон и стеклянных глазах мужика отразился

ярко-красный, будто артериальная кровь, шар.

Этим же цветом вскоре залило всё вокруг.

Вдалеке виднеется собачий силуэт:

пёс стоит на пригорке и трясётся от холода, голода

и ненависти к своему хозяину, выгнавшему его так

рано и на такой мороз.

В свете солнца пёс казался красно-рыжим, но

постепенно приобрёл первозданный свой цвет:

пятнистая бурая шкурка заблестела от жира её

покрывавшего, когда пламенный шар восстал над

степью и стал желтеть.

Афганец достал из кармана часы: пол десятого.

Час простоял.

Разум его, наверное, очистился в этот час от всех

тревог, воспоминаний и мыслей: он был просто

парой глаз посреди степи.

Собака ковыляла всё ближе и ближе к

старому зданию…

Что тут было до мотеля?

Заскрипели половицы, потом дверь.

Справа высунулась бритая морда, за которой

последовало и тело, жадно завёрнутое в тулуп.

2. Тулуп и его друзья

– Эй, крендель! – жестом показывает он, мол

«закурить не найдётся?» – А? А-а-а? – в один момент

он стал напоминать птенца, что просит у мамы

птицы червячка. Жаль этот момент не успели

запечатлеть – во смеху было бы!

На то он, зараза, и момент…

– Нечего. Да и курить я не курю – в детстве научили —

нельзя… – ответил простуженный, оттого звучащий

отрешённо и мягко, будто рассказчик в советских

мультиках, голос.

Интересно, они специально гоняли бедных

интелегентов по заснеженной Москве в одной

рубашке, чтобы мультики озвучивать?

– Молодец! – говорит мужик – Мне вот тож»

надо бросать, меня тоже учили, а я всё никак…

– повисла пауза —

Бох-ты-мой! – обратил он внимание на шрам,

что светился из-под щетины – Кто ж» тебя

так, спортсмен?

– Дух.

Повисла пауза.

На бритом лице возникла гримаса, мол:

«Ты чё, дурак?»

– А-а-а-а… Эти! – сказал завёрнутый в тулуп мужик.

– Не служил либо? – сказал Афганец и

двинул носом.

– Служил… Во флоте, в Питере. Как раз срок…

срочку домотал, когда война кончилась.

– Далеко же тебя занесло: из Питера – под Тамбов…

– Афганец обратил внимание на костяшки мужика:

на них видно чуть заметные буквы «с»,

«о» и «н»

на указательном, безымянном и на мизинце.

Их пытались вывести чем-то очень едким – это

выдали химические ожоги, почти оголившие

костяшки, а на среднем пальце так вообще

проступало что-то гнилостно-белое…

– Судьба-злодейка вон куда закинула! А ты откуда

будешь? – говорит мужик.

– Явно не из той же тюрьмы что и ты, служивый.

– сказал Афганец погрубевшим от злобы и

пренебрежительной ненависти голосом, и взглянул

исподлобья на мужика.

В глазах его читалось: «Ты – окурок под ногами,

а не человек.»

– Шо!? Как ты?.. Ещё и вылупился, как на говно!..

Ну я тебя щас по полу размажу, пёс!.. – полез он

на Афганца с кулаками.

Афганец остался невозмутим: как дуб, об кору

которого точит кабан клыки.

«Серёга! Докуривай быстрей! Заманал уже

небось и нас и постояльцев! – донеслось

протяжное мычание из-за тулупа – И дверь закрой,

придурок, – холодно!»

Серёга обернулся:

– Обожди, Чибис! Тут один хрен дюже умный, надо

ему мозгов поубавить!

На что он получил ответ, мол: с которого места нас

уже из-за тебя гонят, забудь ты про этого уродца

и топай сюда, вещи нужные-важные-бумажные

обсуждать. Ответ приправили тонной тюремного

жаргона и грубых, пренебрежительных,

замусоленных от частого применения слов,

от которых уже, поди, язык отваливался

у говорящего.

Серёга бросил на Афганца взгляд:

«С говном сожру и не подавлюсь!»

,но хриплого

голоса послушался – вошёл обратно в номер,

скрипя половицами.

Афганец насторожился: от бывших заключённых

ничего хорошего ждать нельзя…

Надо бы зарядить ТТ…

Не зря брал, чинил, пружины заводские

менял, как знал!

Он вошёл в номер:

Каморку наполнял запах гниющих досок,

которыми был выстлан пол.

Шипит радио на окне, за стенами слышатся

разговоры. В железный тазик капает вода:

Кап. Кап.

Долгая пауза.

Кап.

Бубнёжь за стенами прервал хрип

радиоприёмника: пластмассовая коробка с

надписью «Маяк» оказалась в руках Афганца. Он

стал её настраивать:

«Ш-ш-ш… Где-то мокрым асфа-альтом блестят

горо… Ш-ш-ш… В парке Чаи-и-ир!.. Ш-ш-ш… Ты

обеща-а-аешь всё исполн… Ш-ш-ш… …егодняшнем

выпуске новостей:

Экономика.

По последним данным, инфляция возрастёт на

пят… – помехи – …пр-центов. Экономисты заявл… —

вновь приёмник зашипел, пожирая слова важного

дядьки, гундящим голосом бубнившего новости

– …з исправительной колонии номер 5, что в

Мошранске, вчера сбежали семеро заключён… – и

вновь этот проклятый хрип – …По данным милиции

трое из них – особо опасные члены Тамбовской

ОПГ. На их счету, по подтверждённым данным,

убийство Мошранского председателя парткома,

множественные автоуго… – сигнал вновь ослаб,

чтоб его -…Если вы распологаете информацией

об их местоположении обратитесь…» – приёмник

зашипел и замолчал – выключился.

«Понятно куда обращаться – думал Афганец,

стуча по стенкам приёмника – в милицию! А вот с

приёмником сломаным куда?..»

Ответа не последовало.

Афганец замолчал, прислушался, а потом и вовсе

подумал: «Я что, сказал это вслух?»

Вдруг из-за стены послышалась ругань. Голосов

много: не два, не три.

Афганец стал прислушиваться, потом приложил

ухо к стене. Ушами он был у стены, руками

заряжал пистолет, а ногами пытался не разбудить

половицы, чтобы они не выдали своё годами

накопленное «ой».

Когда затвор оказался в переднем положении,

мужик хлопнул себя по лбу – «Чего я с этой стеной

корячусь? Розетки, небось, сквозные!»

И в правду: он сел у розетки и поднёс к ней ухо

так, чтобы ни дай бог не задеть это чудо электрики

и не ощутить на себе все 220 вольт, что были

оговорены краской над пластмасской, и начал

вслушиваться в слова:

– …да бред всё это сивой кобылы! – хрипел

прокуренный старческий голос – Не будут нас

уже искать! Кхе-кх…

«Искать?!» – вторит шёпотом голосу Афганец.

– Да я тебе говорю, Дед, разделиться надо!

Ориентриовка какая? Семь человек! – В голове

Афганца что-то щёлкнуло, будто хлопок миномёта

откуда-то с холмов…

Он понял, что ситуация сложилась не в его,

зараза, пользу: семеро беглых заключённых,

один из которых хочет ему «мозгов поубавить»,

против него одного.

Конечно, такое было в жизни Афганца не в первой:

бороться с превосходящими силами противника

– и на гражданке, и на войне – всюду «он» был

один, а «их» – много.

Кого их? Да много кого…

И всюду он, так или иначе, умудрялся выйти

победителем: мало кто из «них» знал, что силы,

ума и ненависти в «нём» хватило бы на элитную

дивизию «СС"овцев, за что его порой так и

называли «они» – ССовец.

Ох и хотели бы эти «они» его выгнать из комсомола,

отметелить за школой, отправить в Афган, а после

и вовсе пристрелить!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.