Валерий Белокур
Мирохранение России. Книга Третья. Нация будущего: Россия, в которой нуждается мир

© Белокур В. М., 2022

© Книжный мир, 2022

© ИП Лобанова О. В., 2022

* * *

В интересах развития России и обеспечения её будущего необходимо, чтобы она обрела свою культурно-цивилизационную субъектность, чтобы в споре между различными силами внутри страны – националистами и интернационалистами, патриотами и космополитами, «красными» и «белыми», либералами и государственниками, реформаторами и консерваторами, «верхами» и «низами» – победу одержал разум.

Автор

Введение. Какова базовая актуальная задача российской нации

На первый взгляд, кто-то сочтет странным утверждение о том, что Россия, будучи страной-нацией с почти тысячелетней историей, до сих пор сущностно не состоялась – не стала собой.

Казалось бы, это невозможно, ведь она преодолела многочисленные взлеты и падения, экономические подъемы и периоды разрух, пережила времена междоусобных распрей и поразительного сплочения, иноземного ига и блистательных побед над захватчиками. Она спасла мир от монголо-татарского нашествия, наполеоновских амбиций и фашистского рабства. Она приняла на себя православную миссию Третьего Рима и она же испытала искушение болезненной сменой духовно-нравственной парадигмы, явив собой миру колыбель воинствующего атеизма. Став величайшей супердержавой планеты – Советским Союзом – и распространив влияние коммунистической идеи практически на весь земной шар, она пережила крах советской империи. Она выстояла в период жесточайших мировых кризисов и сегодня укрепляет свою мощь, наперекор тем, кто хотел бы видеть её в руинах.

И всё-таки пока её ещё нет – единой и целеустремленной страны-нации, сплоченной вокруг своего национального лидера, нацеленной на решение насущных национальных и глобальных задач свойственными только ей методами и средствами.

Подтверждением тому – вся новейшая история России, которая свидетельствует, что с прекращением бытия нашей страны в качестве коммунистической державы – Союза Советских Социалистических Республик – она мучительно пытается обрести себя, преодолевая разногласия относительно не только формы, но и смысла своего существования. При этом, несмотря на кажущееся порой отсутствие четко обозначаемых альтернативных подходов, накал страстей вокруг определения стратегического курса развития государства настолько велик, что в сочетании с обилием средств и методов, применяемых отдельными политическими силами в диапазоне ото лжи, искажения смыслов и игнорирования очевидных фактов до призывов к гражданскому неповиновению властям, позволяет говорить о фактически ведущейся войне за российскую нацию, войне не на жизнь, а на смерть. И в этой войне вопрос о нациестроительстве для России является базовым, основополагающим и крайне важным. Особенно с учетом существующих мнений, что-де «эпоха наций прошла», «никто сейчас этими категориями не думает», «Россия не может стать национальным государством, и она им не является»[1]. Или: «национальное сознание будет всё больше уходить на периферию, и к середине XXI века эти вопросы станут неактуальны. Разве что во время переписей людям продолжат задавать вопрос об их национальности, и они как-то на него будут отвечать»[2].

Чем же определена такая великая и трудная судьба нашей уникальной страны-нации, которой искусственно, как петлю на шею, навязали так называемый «национальный вопрос», деформирующий национальное самосознание россиян?

В чём истинное глобально-историческое предназначение нашей Родины и почему ей так непросто стать собой в этом мире?

С какой целью нам, гражданам России, усиленно прививают неуважение к собственной стране и навязывают чуждые идеалы и ценности?

Почему, не имея возможности одолеть нашу страну силой, нас постоянно пытаются хитростью и коварством развалить изнутри, искажая понятие нации, сбивая с верного национального курса и натравливая друг на друга?

Для чего нам всячески препятствуют в обретении того национального единства, без которого невозможно не только решение насущных проблем, но и существование самой страны?

Как нам, невзирая на козни внешних недругов и внутренних перерожденцев, стать собой, теми россиянами, которыми мы объективно призваны быть?

Как нам, таким разным по взглядам на жизнь и материальному достатку, сплотиться в единую и нерушимую нацию счастливых граждан мудрой и самодостаточной страны, способной обеспечить не только внутринациональный мир и мир между странами-нациями планеты, но и мир в принципе как существование нашей планеты, человеческого социума и душевного покоя человеческой личности?

Как нам не ошибиться в непростом выборе того желаемого всеми нами образа национального будущего, в котором восторжествует не субъективная, а истинная правда, ведущая к реальной справедливости?

Давайте вместе попытаемся ответить на эти вопросы, опираясь на инновационный сапиентологический (от лат. sapientia – разум и logos – наука) подход к действительности как логическое разумение истинных смыслов происходящих вокруг нас процессов, на объективные законы Мироздания и правила национального бытия, сформулированные в книгах «Зачем всё: счастье разумного бытия»[3] и «Разумная теория Всего: практическое руководство для Homo sapiens»[4].

При этом будем исходить из того, что разработанный нами абсолютный разумно-логический метод познания убедительно свидетельствует: Россия, пройдя тернистый путь развития как процесс исторического вынашивания своей национальной сущности, сегодня пребывает в состоянии завершающего этапа национального становления – болезненного рождения в качестве той страны земного мира, которой ей изначально было предопределено стать в Последнее время мировой истории. Именно рождения, а не возрождения, ибо до сих пор такой России не было, и быть не могло.

Фигурально выражаясь, мельница истории промыслительным образом лишь к настоящему времени смолола ту муку человеческой ментальности, из которой в соответствии с Абсолютным рецептом может и должен быть выпечен необходимый глобальному социуму российский каравай. То есть только сейчас созрели условия для рождения России в качестве той разумной страны-нации, которой объективно недостает современному миру, охваченному неразумной глобализацией и бездуховно-нравственной унификацией, чреватой гибелью человечества. И родиться предстоит именно нам, нашему сознанию, потому что российская нация – это мы, граждане России.

Облегчим же объективно заданный процесс становления Разумной России разумением сущего и для начала напомним один из базовых постулатов Разумной теории Всего: для адекватного восприятия действительности необходимо различать разум как добронаправленное/совестливое сознание и неразум как сознание злонамеренное/бессовестное.

Именно разумом, а не умом/рассудком/интеллектом нам предстоит исторически понять Россию как необходимую миру нацию будущего, чтобы поверить именно в неё, а не в некий приписываемый ей чуждый образ, и чтобы сформировать действительно российскую, а не какую-то иную национальную общность в непростых условиях бескомпромиссной ментальной войны, ведущейся против российского нациестроительства неразумными глобализаторами/глобалистами.

В своей национальной самоидентификации, в ответе на вопрос «Кто мы и зачем в этом мире?» у нас нет права на ошибку, ибо от нашего цивилизационного выбора зависит судьба всего человечества: историю его существования в эпоху бездуховной глобализации объективно дано продлить лишь России как обладательнице духовного потенциала, оплоту разума и мирохранения на планете.

Почему так? Потому что «у России в мире своя, особая миссия… Смысл существования России в том, чтобы решать проблемы, которые ни одна другая страна решить не в силах. Сейчас таких проблем две. Одна – противостоять претензиям США на мировое доминирование. Вторая общемировая проблема – духовно-нравственная деградация»[5], ведущая к завершению человеческой истории.

Глава I. Как смотрится будущее России на фоне беспросветности Запада

1. Как нам правильно отнестись к своей истории

Когда кто-то сожалеет о случившемся с нашей страной и пытается винить наше прошлое, он, скорее всего, не разумеет сути происходящего в Мироздании. Не осознает, что сегодня, когда ведомый Западом мир практически сходит с ума, теряя в борьбе за материальное благополучие человеческий облик, российская нация имеет возможность и способность сущностно обрести себя не вопреки, а только благодаря своей непростой истории, веками формировавшей российский национальный менталитет в экзистенциальном контексте абсолютного разумного развития. Этот «кто-то» не понимает, что история своими болезненными уроками старательно вразумляла российскую нацию и промыслительно готовила её становление в качестве оплота разума на планете именно в начале третьего тысячелетия – в эпоху бездумной глобализации, когда человечество, созданное Творцом разумным, оказалось тотально охвачено смертельной пандемией неразума – пандемией нравственного искажения человеческого сознания.

Выдающийся социальный философ Александр Зиновьев, описывая в 2002 году в книге «Русская трагедия (Гибель утопии)» процесс созревания и реализации антикоммунистического переворота в СССР, а также становления постсоветской социальной системы в России, определяет этот период российской истории как «эпоху тотального помутнения умов». Будучи современником тех событий, он, в частности, пишет: «Я принадлежал к числу тех, с совкового молчаливого согласия которых был разрушен Советский Союз и советский социальный строй в России и других частях бывшего Советского Союза. До сегодняшнего дня я боялся признаться себе в этом, разделяя и выдумывая сам всяческие оправдания тому, что произошло у нас в горбачёвско-ельцинские годы… Как и почему это произошло?! Кто в этом повинен?!» И честно отвечает себе: «Ты сам и повинен в этом. Как ты реагировал на горбачёвскую перестройку? Ты приветствовал её. Как ты реагировал на ельцинскую "революцию" в августе 1991 года? Ты приветствовал её. Как ты реагировал на расстрел Верховного Совета в октябре 1993 года? Ты одобрил его. Вот ты и получил то, что тебе и следовало получить за свою глупость, легкомысленность, безответственность, если не сказать нечто большее о твоем поведении, – за предательство и в лучшем случае за попустительство предательству. Что посеешь, то и пожнешь!»[6]

Сегодня мы призваны с ясным и адекватным по отношению к действительности сознанием посеять разумное, чтобы иметь возможность в дальнейшем пожать будущее. Ясность же сознания приходит, прежде всего, с пониманием того, что история не повторяется, но научает желающего. И потому современной России, если она устремлена вперед, нельзя ни равняться на современный обезумевший Запад, ни ностальгически воспоминать своё былое. У неё нет нужды возвращаться назад как в деспотический царизм, тоталитарный сталинизм, так и в не достроенный хрущевско-брежневский утопический коммунизм или горбачёвский ложный социализм «с человеческим лицом»; застревать в ельцинском «прихватизационном» капитализме, создававшемся по образцу модели общественного устройства подавляющего большинства западных стран, которая сегодня «исчерпала себя» в том смысле, что «в её рамках нет больше выхода из клубка всё более запутанных противоречий»[7] современного мира.

История дана нашей нации, чтобы взять из неё всё лучшее и не повторить ошибок. Оглядываясь на прошлое, нельзя забывать поучительную библейскую легенду о печальной судьбе жены Лота. И, если мы не хотим превратиться в неразумных истуканов, то из исторических событий, которые со всей очевидностью неоднозначны, необходимо делать верные выводы, по возможности, исключая любой субъективизм. Для этого на историю, как на мифическую медузу Горгону, чтобы не ошибиться и не погибнуть, надо смотреть через её отражение в щите сакраментального вопроса «Зачем Всё существует?», через призму абсолютного разумно-логического метода познания, раскрытого в Разумной теории Всего[8].

В главе «Русской трагедии» с говорящим названием «Прозрение» А. Зиновьев пишет: «Читаю и перечитываю "Русский эксперимент". Всё, о чём в нём говорится, мне было известно. Во всяком случае, я всё узнаю и говорю себе: да, это верно. И вместе с тем, я чувствую, что в моём сознании происходит переворот. Я всё известное мне и пережитое мною вижу в каком-то новом свете. Как я мог всё это не понимать, – говорю я себе. Ведь это всё очевидно! Да, очевидно после того, как чужой ум всё это увидел и понял. После этого любой дурак поймёт. Надо, чтобы всё это читали миллионы россиян. Без понимания этого не будет великой русской истории»[9].

Чтобы история России продолжилась, и русская трагедия не повторилась впредь, сегодняшней российской нации надо прозреть. А для этого ей необходимо заново познать и переосмыслить всё самое поучительное из того, что до сих пор понято и сказано о ней выдающимися умами человечества. В частности, великим русским философом и политическим мыслителем первой половины XX века И. Ильиным, который писал: «Судьбы народа сокрыты в его истории. Она таит в себе не только его прошлое, но и его будущее; она являет собою его духовное естество: и его силу, и его дар; и его задание, и его призвание. История народа есть молчаливый глагол его духа; таинственная запись его судеб; пророческое знамение грядущего. Эта запись о России дана всякой смущенной и вопрошающей русской душе, – пусть приникает и читает; и, читая, пусть разумеет и укрепляется; а укрепившись, пусть не малодушествует и не ропщет…

Мукою четырнадцати поколений научились мы – духовно отстаиваться в беде и в смуте; в распадении не теряться; в страдании трезветь и молиться; в несчастии собирать силы; умудряться неудачею и творчески расти после поражения; жить в крайней скудости, незримо богатея духом; не иссякать в истощении; не опустошаться в запустении; но возрождаться из пепла и на костях; всё вновь начинать "ни с чего"; из ничего создавать значительное, прекрасное, великое… и быстро доводить возрожденную жизнь до расцвета…

Читайте же, маловерные, скрижали нашего прошлого; читайте и умудряйтесь; но стойте и боритесь до конца; и не ропщите в ожидании грядущего»[10].

2. Устарел ли Ильин для России будущего

Будучи верным патриотом России и её истинным националистом, И. А. Ильин, как верно отмечают непредвзятые исследователи его творчества, искренне попытался «вооружить русский народ той спасительной идеологией, которая позволила бы России стряхнуть иго богоборческой власти и чуждых западнических доктрин, возродить веру в свои силы и духовную мощь, восстановить великое государство с морально крепкой и здоровой нацией»[11].

Основную причину «угасания национального самочувствия… патриотической холодности… извращения и оскудения государственного чувства и всех связанных с этим последствий – интернационализма, социализма, революционности и пораженчества» Ильин видел в том, что мыслящая часть российского общества – русская интеллигенция «утратила священный смысл своей родины»[12]. Она, по слову Ильина, «перестала верить в Россию; она перестала видеть Россию в Божьем луче, Россию, мученически выстрадывавшую свою духовную самобытность; она перестала слышать священные глаголы России, её священное пение в веках. Россия перестала быть для неё… религиозно-волевым заданием»[13]. И поразительно, насколько совпадает в этом контексте Ильин с нашим современником – поэтом и гражданином Б. Ш. Окуджавой, по словам которого: «Вселенский опыт говорит, / что погибают царства / не оттого, что тяжек быт / или страшны мытарства. / А погибают оттого / (и тем больней, чем дольше), / что люди царства своего / не уважают больше»[14].

Сегодня, соприкасаясь с размышлениями Ильина, мы не только понимаем, но и, что называется, всеми фибрами души ощущаем его призыв по-особому подойти к нашей великой и уникальной родине – России, увидеть свойственное только ей объективно заданное сакральное предназначение в мире. Он учит нас, думая о России, мысленно обращаться «к Божьему замыслу, положенному в основание русской истории, русского национального бытия», ибо «духом и держалась» Россия «на протяжении всей своей истории, и отпадения её от этого духа всегда вели её к неисчислимым бедам»[15].

Читая Ильина, мы не можем не испытывать к нему чувства искренней благодарности за то, что он во многом открывает нам нас самих – как русских людей, за то, что в середине прошлого века верил в нас сегодняшних, в нашу способность возродить родную страну в должном её величии. И когда теперь некоторые умники пытаются утверждать, что, дескать, «Ильин устарел», мы с полным основанием можем расценивать это как попытку принизить значение для нас его идей.

Ильин не устарел! Он актуален, как никогда, ибо Россия сегодня стоит перед историческим выбором своего истинного пути, и у великого русского мыслителя мы можем почерпнуть многое, что будет полезно положить в основу нашего национального строительства. Другое дело, что пиетет по отношению к творческому наследию Ильина должен быть разумным. Мы обязаны понимать, что ему, прозорливо предрекавшему появление «новой России» и даже, по оценке исследователей, сумевшему трансформировать свои монархические взгляды в направлении «нравственно оправданной автократии», а также нашедшему возможность «примирить консервативную доктрину с государственническим крылом русского либерализма», не дано было выйти за рамки православного мировоззрения рубежа XIX–XX веков. И это – не вина Ильина, ибо всему своё время.

К сожалению, у изгнанного из страны в 1922 году русского патриота-монархиста, противника большевизма нет подробного описания той новой России, в возрождение которой он искренне верил, России современной нам, постсоветской, полиэтнической и многоконфессиональной по составу. Нет достаточно полного осмысления судьбы тех народов, которые не мыслят себя без России, но не исповедуют православной веры, а также судьбы тех наших сограждан, которым пока ещё не посчастливилось обрести религиозную веру в принципе. У него нет четкого видения России как оплота разумных сил на планете и понимания той великой объединительной миссии, которая вытекает из данного предназначения и предполагает сплочение всех, а не только православных сил в противостоянии мировому безумию. Ему не дано было понять разумно-неразумную двойственность нравственной природы человеческого сознания и увидеть в самом названии человеческого вида Homo sapiens тот духовный код разумности, который позволяет личности достичь истинной гармонии с Творцом/Абсолютным разумом, а российской нации – обрести свою истинную разумную сущность. Поэтому-то, будучи религиозным философом и констатируя, что «православие научило нас… желанию быть святою Русью», Ильин пишет: «Может ли рассуждение ума или усилие воли заменить в религии видение сердца? Если это возможно, то это вера не наша; это вера чужая, западная, мертвая. Православная Россия верит иначе, глубже, искреннее, пламеннее. Вера… родится от того, что человек созерцает Бога любовью…»[16] При этом мыслитель вынужден признать, что «от чрезмерной созерцательности души становятся мечтательными, ленивыми, безвольными, нетрудолюбивыми…»[17] В попытке выйти из этого логического тупика Ильин призывает: «Откроем же себе глаза и на эту опасность; и будем неустанно ковать силу, верность и цельность нашего русского характера»[18]. Следуя его замечательной мысли, спросим себя: что же позволяет «открыть глаза» при «видении сердцем», как не разум, который не является умом/холодным рассудком/бездушным интеллектом? И разве «видение сердца» – это не есть, по сути, разумное/добронаправленное сознание, гармонизированное с Абсолютным разумом и потому «созерцающее Бога любовью»? Разве не этот разум мы должны иметь в виду, когда читаем у Ильина: «Может быть, и не прав Тютчев, что "в Россию можно только верить", ибо ведь и разуму можно многое сказать о России».[19]

В данном контексте становится очевидным, что нашим разумным долгом перед Ильиным и Россией является развитие его идей применительно к реальности сегодняшнего дня с позиции промыслительно открывшегося нам сапиентологического знания, знания объективного смысла бытия сущего. Только так мы сможем исполнить его творческое завещание, посыл которого выражен в призыве мыслить самостоятельно с опорой на индукцию и не злоупотреблять дедукцией, которая, не будучи вооруженной надежной методологией разумного познания, делает выводы из уже готовой и не всегда верной чужой мысли. Иначе нам не удастся, по словам того же Ильина, «научиться читать и разуметь молчаливые глаголы нашего прошлого; разуметь сокровенные судьбы и явные дары, и таинственное призвание нашего народа, нашего русского величия: уверенно разуметь и уверенно провидеть грядущее всенародное воскресение России»[20].

И когда мы осмысливаем его образную сентенцию «русская идея есть идея сердца, идея созерцающего сердца, идея любви»[21], мы должны понимать её в том смысле, что русская идея есть идея разума, идея добро-направленного сознания, идея любви не только к русскому православному народу, не только к «нашему» Богу, но к человечеству в целом как творению Абсолюта, к Богу-Творцу общему для всех людей, независимо от их конкретного религиозного или атеистического мировоззрения.

Другими словами, русская идея есть разумная идея хранения мира, созданного Абсолютом-Творцом и развивающегося в соответствии с Его Промыслом, идея любви к человечеству в целом как биологическому виду, состоящему из разных разумно-неразумных людей, призванных решать различные задачи в процессе Абсолютного развития[22].

Только так нам удастся не растерять заботливо отобранные Ильиным бесценные для мира зерна православного мировоззрения и заронить их в сознание всех тех людей, которые способны вместить в себя Истину. Однобокий же и тенденциозный подход к теоретическому наследию Ильина, нежелание осознавать объективно-историческую обусловленность его выводов, без сомнения, только на руку духовным противникам великого русского мыслителя и недоброжелателям России. Ибо такой подход чреват искажением сути исповедуемого им православия как религии спасения каждой человеческой души в земном мире, а также сведением национальной русскости России как единой страны-нации многих народов к этнической русскости – русскости исключительно русского народа. А, между тем, истинная русскость россиянина любой этнической принадлежности состоит в глобальном гуманитаризме, в чувстве неотрывности от России и мира, в заботе о них, в жертвенном мирохранении и неприятии «миротворения» как дерзкого поползновения к «переделыванию» созданного Творцом мира. «Быть русским, – писал Ильин, – значит не только говорить по-русски. Но значит – воспринимать Россию сердцем, видеть любовью её драгоценную самобытность и её во всей вселенской истории неповторимое своеобразие, понимать, что это своеобразие есть Дар Божий… Быть русским значит верить в Россию так, как верили в неё все русские великие люди, все её гении и её строители»[23].

К сожалению, в творческом наследии Ильина нет многого из того, о чём сегодня нам хотелось бы иметь больше исчерпывающей информации. Но это не повод сомневаться в актуальности и важности его мыслей, обращенных к нам, к устремленной в будущее России. Ведь с опорой на Ильина, с уже достигнутой его творческим гением ментальной высоты, нам легче вглядываться вдаль, видеть горизонты российского национального бытия и осознавать существующие угрозы.

Так, в 1950 году Ильин пишет: «…для нас поучительно, что европейские политики заговорили одновременно – о панъевропейском объединении и о всероссийском расчленении! Мы давно прислушиваемся к этим голосам. Еще в двадцатых годах в Праге видные социалисты-революционеры публично проболтались об этом замысле, избегая слова "Россия" и заменяя его описательным выражением – "страны, расположенные к востоку от линии Керзона". Мы тогда же отметили эту многообещающую и, в сущности, изменническую терминологию и сделали соответствующий вывод: мировая закулиса хоронит единую национальную Россию…»[24] И, обращаясь, по сути, к нам сегодняшним, он предупреждает: «…мы должны быть готовы к тому, что расчлени-тели России попытаются провести свой враждебный и нелепый опыт даже и в послебольшевистском хаосе, обманно выдавая его за высшее торжество "свободы", "демократии" и "федерализма" – российским народам и племенам на погибель, авантюристам, жаждущим политической карьеры, на "процветание", врагам России на торжество. Мы должны быть готовы к этому, во-первых, потому, что германская пропаганда вложила слишком много денег и усилий в украинский (а может быть, u не только в украинский) сепаратизм; во-вторых, потому, что психоз мнимой "демократии" и мнимого "федерализма" охватил широкие круги пореволюционных честолюбцев и карьеристов; в-третьих, потому, что мировая закулиса, решившая расчленить Россию, отступит от своего решения только тогда, когда её планы потерпят полное крушение»[25].

Посыл Ильина, обращенный к нам, россиянам XXI века, внушает оптимизм и веру в собственные силы, в Божественное заступничество: «Мы научились хоронить нашу национальную святыню в недосягаемости. Мы постигли тайну уходящего Китежа, столь недоступного врагу…

Вот откуда наша русская способность – незримо возрождаться в зримом умирании… Вот откуда наше русское умение – таить в глубине неиссякаемые, неисчерпаемые духовные силы… Вот откуда наше русское искусство – побеждать, отступая, не гибнуть в огне земных пожаров и не распадаться в вещественной разрухе»[26].

«…Восстанет новая Россия, – писал Ильин в 1942 году. – Мы верим в это… потому, что знаем русскую душу, видим путь, пройденный нашим народом, и, говоря о России, мысленно обращаемся к Божьему замыслу, положенному в основание русской истории, русского национального бытия»[27]. Сегодня пришло время родиться новой России, запитанной живительными соками донесенной до нас Ильиным русской традиции. И пониманию данного факта не должно помешать стремление тех, кто по разным причинам пытается «состарить» Ильина, упрекнуть его либо в «фашизме», либо в «тенденциозном превознесении России», в том, что он якобы действует по принципу «всяк кулик, свое болото хвалит». Это не так. Ильин – верный патриот истинной, сакральной России, «созерцаемой в Боге» и наделенной уникальной миссией в мире. России, в которую надо свято верить, которая «есть именно предмет веры, но не веры слепой и противоразумной, а веры любящей, видящей и разумом обоснованной»[28]. Разумной России.

Впрочем, в России уникальную и жизненно важную для человечества страну-нацию видели не только Ильин и не только русские мыслители…

3. Какой «рассвет человечества» пробивается сквозь марево «заката Европы»

Применительно к теме нациестроительства следует признать, что библейские уроки Вавилонского столпотворения не идут человечеству на пользу. В недальновидном порыве к достижению недосягаемого оно неосмотрительно меняет чистое самобытное на мутное ничейное, выдаваемое за общее, а являющееся, по сути, чужим и чуждым. Между тем, игнорирование той или иной нацией своего предназначения в мире ведет если не к её гибели, то к перерождению, а также к дестабилизации устройства всего человеческого общества.

Понимая это, лучшие русские мыслители XIX–XX веков, указывали на необходимость сохранения традиционного национального самосознания как важнейшего условия бытия России и реализации предначертанной ей глобально-исторической миссии.

Особое место в этой славной когорте принадлежит, конечно же, по сути, первому русскому философу Петру Чаадаеву, который после победы России над наполеоновской Европой в своих «Философических письмах» отмечал: «Мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того, ни другого. Стоя как бы вне времени, мы не были затронуты всемирным воспитанием человеческого рода… Мы принадлежим к числу наций, которые как бы не входят в состав человечества, а существуют лишь для того, чтобы дать миру какой-нибудь важный урок… Нам нет дела до крутни Запада, ибо сами-то мы не Запад… Россия, если только она уразумеет своё призвание, должна принять на себя инициативу проведения всех великодушных мыслей, ибо она не имеет привязанностей, страстей, идей и интересов Европы; …её дело в мире есть политика рода человеческого; …провидение создало нас слишком сильными, чтобы быть эгоистами… оно поставило нас вне интересов национальностей и поручило нам интересы человечества; …все наши мысли в жизни, науке, искусстве должны отправляться от этого и к этому приходить: … в этом наше будущее, в этом наш прогресс… Придет день, когда мы станем умственным средоточием Европы, как мы уже сейчас являемся её политическим средоточием, и наше грядущее могущество, основанное на разуме, превысит наше теперешнее могущество, опирающееся на материальную силу. Таков будет логический результат нашего долгого одиночества; всё великое приходило из пустыни»[29].

Начало системному осмыслению национальной темы положил другой русский религиозный философ, писатель и публицист К. Леонтьев, создавший «теорию национальных типов» и заявивший, что, по роковым, незыблемым законам, всякая нация, всякое государство, являя собой совокупность трех основных составляющих – религии, культуры и государственности, проходит в развитии три этапа: «первичной простоты», «цветущей сложности», и «вторичного смесительного упрощения». Согласно его взглядам, для долгого и плодотворного бытия любой цивилизационной общности необходимо внимание ко всем её составляющим и пагубна абсолютизация каких бы то ни было вырванных из совокупного контекста явлений или идеалов – будь то человеческая свобода, экономика или этническое происхождение. Леонтьев особо указывал на недопустимость как абсолютизации роли религии или государства, так и противопоставления их друг другу, заявляя, что «есть политик, который сильнее всех государственных людей – это Бог»[30]. При этом он советовал тем, кому думается, что призвание России чисто религиозное, помнить слова одного из основателей цивилизационного подхода к истории – русского публициста и социолога, Н. Данилевского, отмечавшего: «…на Русской земле пробивается новый ключ справедливо обеспечивающего народные массы общественно-экономического устройства»[31] (что, кстати, полностью перекликается с тезисом П. Чаадаева: «Мы призваны решить большую часть проблем социального порядка, ответить на важнейшие вопросы, какие занимают человечество»[32]).

Во многом благодаря К. Леонтьеву мы сегодня понимаем, что гибельное разложение любой цивилизационной общности, включая всё человечество, наступает тогда, когда начинается «смесительное упрощение», когда спасительное неравенство и разнообразие разрушается «либерально-эгалитарным прогрессом» с его «торжеством свободы и равенства», как это имело место в современной мыслителю дряхлевшей Европе. Это у Леонтьева «цветущая сложность» нации и человечества представлена объективно заданным неравенством положений и разнообразием частей, которые сдерживаются органическим единством.

Это Леонтьев, указав, что все нации Европы вступили на путь органического разложения и смерти, предрек именно России расцвет культуры как «цветущей сложности», объединенной не западными либерально-демократическими разлагающими принципами, а византийскими и организующими. Это он, даже ещё не осознавая реальную угрозу современной нам глобализации, заявил, что именно «на Россию возлагается великая миссия быть оплотом мирового охранения от страшной гибели, всеобщего разложения, смерти всех государственных организмов»[33].

Это Леонтьев, предостерегая соотечественников от стремления бездумно копировать «передовой европейский опыт», подчеркивал, что уникальная русская миссия будет выполнена лишь в том случае, если Россия создаст совершенно своеобразную культуру, отличную от западноевропейской. Ему было дано заявить о космополитизме православия и представить его именно как апокалиптическое христианство, при этом не скрывая, а подчеркивая эсхатологическую (от греч. eschatos – последний, конечный) суть последнего. Это он, исходя из объективно предопределенной гибели мира, отрезвляюще вопрошал: «Возможно ли сводить целое культурное историческое призвание великого народа на одно доброе чувство к людям без особых, определенных, в одно и то же время вещественных и мистических, так сказать, предметов веры, вне и выше этого человечества стоящих, – вот вопрос.»[34] И отвечал: «Смесь страха и любви – вот чем должны жить человеческие общества, если они жить хотят… Смесь любви и страха в сердцах… Священный ужас перед известными идеальными пределами»[35].

Это Леонтьевым пророчески сказано о смысле бытия той России Последнего времени, которую нам предстоит явить миру: «До дня цветения (Период «цветущей сложности» человечества. – В.Б.) лучше быть парусом или паровым котлом; после этого невозвратного дня достойнее быть якорем или тормозом для народов, стремящихся вниз под крутую гору, стремящихся нередко наивно, добросовестно, при кликах торжества и с распущенными знаменами надежд»[36]. Уже одно это достойно серьезного осмысления в наши дни и дает повод подробнее коснуться наследия великого русского мыслителя в ходе дальнейшего рассмотрения конкретных проблем формирования российской нации.

Сегодня, переживая со всем человечеством негативное влияние системного кризиса в развитии глобального социума, наблюдая колоссальные трудности европейских стран, казалось бы, ещё вчера являвших собой образец стабильности и благополучия, нельзя не вспомнить также немецкого историка и мыслителя О. Шпенглера, написавшего в начале XX века книгу с красноречивым названием «Закат Европы». Это тем более уместно, что книга имела феноменальный успех у читателей, более тридцати раз переиздавалась в первые два года после выхода в свет и признавалась многими выдающимися современниками как «бесспорно самое блестящее и замечательное, почти гениальное явление европейской литературы»[37].

И такая оценка неудивительна, ибо принципиальная позиция автора «Заката Европы» состояла в том, что «для настоящего понимания эпохи необходимо обратиться к… обширному кругу оснований, что… совершенно невозможно ограничиться какой-нибудь отдельной эпохой и кругом её политических фактов, невозможно заключить исследование в рамки прагматических соображений и совершенно отказаться от чисто метафизических, в высшей степени трансцендентных соображений, если только поставить себе целью глубокую обоснованность и внутреннюю необходимость результатов»[38].

Характерно, что в книге, изданной в непростое для мира время – период Первой мировой (империалистической) войны и социалистической революции в России, представлено учение о «культуре» как множественности замкнутых «организмов», выражающих «коллективную душу народа» и проходящих определенный жизненный цикл до стадии «цивилизации», которая знаменует собой «смерть культуры». Не ставя пред собой задачу детальной оценки всех выводов Шпенглера, мы можем, в частности, констатировать, что, несмотря на ошибочность утверждения об отсутствии какого бы то ни было «высшего смысла истории», его взгляд вполне правомочен с точки зрения обеспечения выживаемости человечества в соответствии с универсальной формулой бытия: «единство во множественности».

Кроме того, необходимо признать очевидный факт: вслед за русским Леонтьевым европеец (и это важно!) Шпенглер на основании своей концепции, в которой сегодня легко угадываются глобально-исторические интуиции в высшей степени просвещенного и неординарного сознания, почти сто лет назад предрек системный кризис западной «культуры», который мы видим сегодня собственными глазами, несмотря на ещё совсем недавно наблюдаемый бум «общеевропейского строительства». Данное обстоятельство является веским аргументом в пользу того, чтобы с должной долей внимания отнестись к соображениям дальновидного автора и экстраполировать их на современную действительность с целью исключения ошибок в наших сегодняшних действиях по обеспечению нациестроительства.

Согласно взглядам Шпенглера, человеческие «культуры» как «высокие душевные миры» вырастают из единой безначальной «стихии жизни». При этом «душа», являясь жизненным началом любой «культуры», стремится к собственному осуществлению посредством обретения конкретной, только ей присущей формы, создания оригинального культурного мира. По мере того, как «душа» исчерпывает свои внутренние возможности, «культура» мертвеет и превращается в «цивилизацию», призванную раствориться в мировой цивилизации. Шпенглер указывает, что «цивилизация, завоевавшая ныне всю земную поверхность… есть неизбежная стадия одной западной культуры, которую отличает… мощь её распространения»[39]. Из значимых мировых «культур» Шпенглером к числу вполне реализовавших свои потенции и достигших «завершения душевной стихии» отнесены китайская, вавилонская, египетская, индийская, античная, арабская, западная культура и культура Майя.

В контексте темы нашего исследования важно, что немецкий мыслитель, будучи специалистом в области мировой истории, которого никак нельзя упрекнуть в особой симпатии к России, именно русскую культуру выделил в качестве единственной не только значимой для мира, но и «находящейся в возникновении»[40], то есть в состоянии зарождения и развития. С учетом же неприятия Шпенглером коммунистической идеи и отнесения последней к разряду признаков культурного «заката» общества, у нас есть все основания полагать, что оценка нереализованности «душевного» потенциала России сделана им безотносительно происходивших в ней революционных событий рубежа XIX–XX веков и никак не связана с перспективой коммунистического бытия. В данной связи непреодолимо возникает вопрос: на основании чего блестящим знатоком мировой истории и культурного наследия человечества получен столь оптимистический для всех нас вывод? Увы, исчерпывающего ответа на него проницательный мыслитель в книге «Закат Европы» не дает. Вместе с тем, отмечая «несоизмеримое различие фаустовской (западной) и русской души», он публично ставит вопрос о том, что «религиозным гением обладают лишь арамеи и русские», и утверждает, что «глубинной Русью создается сегодня… построенная на Евангелии Иоанна третья разновидность христианства»[41]. Подчеркивая смиренную сущность и умиротворенность русского религиозного сознания, Шпенглер утверждает, что «в русской мистике нет ничего от того устремленного вверх горения готики… которое может дойти до штурмующего небеса ликования». По его словам, «мистическая русская любовь – это любовь равнины, любовь к таким же угнетенным братьям, и всё понизу, по земле, любовь к бедным мучимым животным, которые по ней блуждают, к растениям, и никогда – к птицам, облакам и звездам». «Что за христианство произойдет некогда из этого мироощущения.»[42] – вопрос, который Шпенглер оставляет открытым, но в самой постановке которого ясно угадывается вектор ожидания немецкого мыслителя относительно пути реализации зарождающейся «русской культуры».

К сожалению, утверждая, что «у "человечества" нет никакой цели, никакой идеи, никакого плана» и уподобляя человеческий вид Homo sapiens виду «бабочек или орхидей»[43], Шпенглер своим мировосприятием не допускал присутствия Садовника-Творца в земной природе и, соответственно, не разумел Его замысла. И в этом беда гениального философа и атеиста-романтика, который и сам отчетливо осознавал, что «число метафизических задач, разрешение которых доступно известной эпохе мышления, очень ограниченно»[44]. Интуитивно предчувствуя неизбежность глобального противостояния «западной цивилизации» и «русской культуры», он не сумел увидеть в человечестве особый, уникальный по предназначению биологический вид, призванный в условиях земной жизни проявить ту потенциально заложенную в нём разумность, которая необходима Абсолюту/Творцу для раскрытия Своей совершенной полноты. Ему не дано было понять, что данный вид про-мыслительно развивается под воздействием двух противоположных ментальных систем, образуя две метафизические меганации – «миротворителей», стремящихся «переделать» мир по своим лекалам, и миро-хранителей, стремящихся к сохранению традиционного мира во всех его проявлениях[45].

Вместе с тем, высказываясь против целостного «единства» мировой истории и рассмотрения её как «ленточного червя, неутомимо наращивающего эпоху за эпохой»[46], Шпенглер сумел, хоть и интуитивно, но отчетливо обозначить объективный процесс глобального обезличивания человечества, заключающийся в уничтожении национальных «культур» и превращении их в интернациональные по своей сути «цивилизации». Он утверждал, что отвлеченной истории не бывает, а «бывает лишь история чего-то» и, «если мы имеем в виду историю великих культур, движимым оказывается нация»[47]. При этом, по мнению Шпенглера, с нациями зачастую происходят исторические псевдоморфозы: «случаи, когда чуждая древняя культура довлеет над краем с такой силой, что культура юная, для которой край этот – её родной, не в состоянии задышать полной грудью и не только что не доходит до складывания чистых, собственных форм, но не достигает даже полного развития своего самосознания. Всё, что поднимается из глубин этой ранней душевности, изливается в пустотную форму чуждой жизни; отдавшись старческим трудам, младые чувства костенеют, так что где им распрямиться во весь рост собственной созидательной мощи?! Колоссальных размеров достигает лишь ненависть к явившейся издалека силе»[48]. Нам остается признать эту его правоту и сделать верные практические выводы. Ибо «новый мировой порядок» как глобальную империю зла на планете неразумной/лукаво-умной ментальной Антисистеме бытия[49], без сомнения, сподручнее создавать посредством манипуляций с безликими механистическими «цивилизациями», стремящимися к достижению материального благополучия на базе научно-технического прогресса, а не путем преодоления живой преграды из оригинальных духовно-нравственных «культур», персонифицированных в виде суверенных и самосознающих себя стран-наций.

Увы, вне зависимости от нашего к тому отношения, мир в результате материально-технического прогресса и духовно-нравственного регресса, если использовать терминологию Шпенглера, на глазах всё более теряет свой «культурный» облик и «цивилизируется». Но в этих условиях мы, опираясь на сапиентологическое знание, просто не имеем права не увидеть в описанном немецким мыслителем «закате Европы» проблески «рассвета человечества», дающего каждой душе надежду, веру и умиротворение. Ибо, по слову мудрых, «где конец, там и Начало». Условием же наступления этого «рассвета» должно стать предвиденное автором «Заката Европы» «возникновение» в лице России особой «русской культуры», а не подобия западной «цивилизации», что предполагает явление миру российской страны-нации в том единственном качестве, которое ей объективно предначертано обрести в Последнее время земной истории и которое обеспечит относительно устойчивое развитие человечества в эпоху глобализации.

Даже если вывод Шпенглера о России как последней способной к позитивному развитию «культуре» человечества стал результатом лишь интуитивного предчувствия её особой миссии в условиях «цивилизирующегося» мира, нам должно осмыслить, что есть та «душа», которая «живит» Россию, и в чём конкретно заключается нереализованный потенциал «находящейся в возникновении русской культуры». И в этом благодатном деле не только не зазорно, но и целесообразно более детально рассмотреть «русскую душу» глазами немецкого мыслителя, который, всматриваясь в многовековую историю человечества, предрек последнему перспективу будущего лишь в увязке с «новой Россией».

4. В чём видится уникальность России при взгляде на неё со стороны

Бывают случаи, когда попытка пересказывать чьи-то мысли иррациональна, особенно если они изложены автором мастерски. Представляется, что именно так дело обстоит с той оценкой планетарной миссии России и уникальности русской души, которую Шпенглер дал в своей знаменитой книге и тем самым способствовал пробуждению иностранного интереса к изучению творчества великого русского писателя Ф. Достоевского.

Осознание важности этих слов Шпенглера (в общей сложности лишь шесть страниц в более чем тысячестраничном тексте) в контексте рассмотрения основной темы нашей книги делает целесообразным практически полное их воспроизведение для качественного восприятия. Вчитываясь в них, давайте вместе осмыслим увиденную и прочувствованную гениальным немцем «русскость», давшую ему основание говорить о России как особой глобальной сущности – «находящейся в возникновении русской культуре», наделенной свойственной только ей миссионерской функцией. Это разумно сделать ещё и потому, что у нас самих – россиян, как показывает жизнь, нет консолидированного мнения по данному важнейшему вопросу бытия нашей страны-нации. Итак…

«Русская эпоха… начинается с ниспровержения татарского господства Иваном III (1480) и ведет через последних Рюриковичей и первых Романовых – к Петру Великому (1689–1725)… Я советую всякому прочесть "Историю франков" Григория Турского, а параллельно с этим – соответствующие разделы старомодного Карамзина, прежде всего те, что повествуют об Иване Грозном, Борисе Годунове и Шуйском. Большего сходства невозможно представить. Вслед за этой московской эпохой великих боярских родов и патриархов, когда старорусская партия неизменно билась против друзей западной культуры, с основанием Петербурга (1703) следует псевдоморфоз, втиснувший наивную русскую душу вначале в чуждые формы высокого барокко, затем Просвещения, а затем – XIX столетия… Петр Великий сделался злым роком русскости… Московский царизм – это единственная форма, которая в пору русскости ещё и сегодня – в Петербурге был фальсифицирован в династическую форму Западной Европы»[50].

«Тяга к… Византии и Иерусалиму, глубоко заложенная в каждой православной душе, обратилась светской дипломатией, с лицом, повернутым на Запад. За пожаром Москвы, величественным символическим деянием пранарода, в котором нашла выражение маккавейская ненависть ко всему чуждому и иноверному, следует вступление Александра в Париж, Священный союз и вхождение России в "Европейский концерт" великих западных держав. Народу, предназначением которого было ещё на продолжении поколений жить вне истории, была навязана искусственная и неподлинная история, постижение духа которой прарусскостью – вещь абсолютно невозможная. Были заведены поздние искусства и науки, просвещение, социальная этика, материализм мировой столицы, хотя в это предвремя религия – единственный язык, на котором человек способен был понять себя и мир; и в лишенном городов краю с его изначальным крестьянством, как нарывы, угнездились отстроенные в чуждом стиле города. Они были фальшивы, неестественны, невероятны до самого своего нутра. "Петербург самый отвлеченный и умышленный город на всем земном шаре", – замечает Достоевский. Хотя он и родился здесь, у него не раз возникало чувство, что в одно прекрасное утро город этот растает вместе с болотным туманом»[51].

«Всё, что возникло вокруг, с самой той поры воспринималось подлинной русскостью как отрава и ложь. Настоящая апокалипсическая ненависть направляется против Европы. А "Европой" оказывалось всё нерусское, в том числе и Риме Афинами, – точно также, как для магического человека были тогда античными, языческими, бесовскими Древний Египет и Вавилон. "Первое условие освобождения русского народного чувства это: от всего сердца и всеми силами души ненавидеть Петербург", – пишет Аксаков Достоевскому в 1863 году. Москва святая, Петербург – сатана; в распространенной народной легенде Петр Великий появляется как Антихрист… Всё, что возникает, неистинно и нечисто: это избалованное общество, пронизанные духовностью искусства, общественные сословия, чуждое государство с его цивилизованной дипломатией, судопроизводство и администрация. Не существует большей противоположности, чем русский и западный, иудео-христианский и позднеантичный нигилизм: ненависть к чуждому, отравляющему ещё не рожденную культуру, пребывающую в материнском лоне родной земли, – и отвращение к собственной, высотою которой человек наконец пресытился»[52].

«Глубочайшее религиозное мироощущение, внезапные озарения, трепет страха перед приближающимся бодрствованием, метафизические мечтания и томления обретаются в начале истории; обострившаяся до боли духовная ясность – в её конце. В двух этих псевдоморфозах они приходят в смешение. "Все они теперь на улицах и базарах толкуют о вере", – говорится у Достоевского. Это можно было бы сказать и об Иерусалиме с Эдессой. Эти молодые русские перед войной, неопрятные, бледные, возбужденные, пристроившиеся по уголкам и все занятые одной метафизикой, рассматривающие всё одними лишь глазами веры, даже тогда, когда разговор, как кажется, идет об избирательном праве, химии или женском образовании, – это просто иудеи и пер во христиане эллинистических больших городов, на которых римляне взирали так иронично, брезгливо и с затаенным страхом. В царской России не было никакой буржуазии, вообще никаких сословий в подлинном смысле слова, но лишь крестьяне и "господа", как во Франкском государстве. "Общество" было стоявшим особняком миром, продуктом западнической литературы, чем-то чуждым и грешным. Никаких русских городов никогда и не бывало. Москва была крепостью – Кремлем, вокруг которого расстилался гигантский рынок. Город-мдрок, который теснится и располагается вокруг, как и все прочие города на матушке-Руси, стоит здесь ради двора, ради чиновников, ради купечества; однако то, что в них живет, это есть сверху – обретшая плоть литература, "интеллигенция" с её вычитанными проблемами и конфликтами, а в глубине – оторванный от корней крестьянский народ со всей своей метафизической скорбью, со страхами и невзгодами, которые пережил вместе с ним Достоевский, с постоянной тоской по земному простору и горькой ненавистью к каменному дряхлому миру, в котором замкнул их Антихрист. У Москвы никогда не было собственной души. Общество было западным по духу, а простой народ нес душу края в себе. Между двумя этими мирами не существовало никакого понимания, никакой связи, никакого прощения. Если хотите понять обоих великих заступников и жертв псевдоморфоза, то Достоевский был крестьянин, а Толстой – человек из общества мировой столицы. Один никогда не мог внутренне освободиться от земли, а другой, несмотря на все свои отчаянные попытки, так этой земли и не нашел. Толстой – это Русь прошлая, а Достоевский – будущая. Толстой связан с Западом всем своим нутром. Он – великий выразитель петровского духа, несмотря даже на то, что он его отрицает. Это есть неизменно западное отрицание. Также и гильотина была законной дочерью Версаля. Это толстовская клокочущая ненависть вещает против Европы, от которой он не в состоянии освободиться. Он ненавидит её в себе, он ненавидит себя. Это делает Толстого отцом большевизма. Всё бессилие этого духа и "его" революции 1917 года выплескивается из оставшихся в его наследии сцен "И свет во тьме светит". Достоевскому такая ненависть незнакома. С тою же самой страстною любовью он вбирал в себя и все западное. "У меня две родины, Россия и Европа". Для него всё это, и дух Петра, и революция, уже более не обладает реальностью. Он взирает на всё это как из дальнего далека – из своего будущего. Его душа апокалиптична, порывиста, отчаянна, однако она в этом будущем уверена.

…Толстой – это всецело великий рассудок, "просвещенный" и "социально направленный". Всё, что он видит вокруг, принимает позднюю, присущую крупному городу и Западу форму проблемы. Что такое проблема, Достоевскому вообще неизвестно. Между тем Толстой – событие внутри европейской цивилизации. Он стоит посередине, между Петром Великим и большевизмом. Все они русской земли в упор не видят. То, с чем они борются, оказывается вновь признанным самой той формой, в которой они это делают. Это всё не апокалиптика, но духовная оппозиция. Ненависть Толстого к собственности имеет политэкономический характер, его ненависть к обществу – характер социально-этический; его ненависть к государству представляет собой политическую теорию. Отсюда и его колоссальное влияние на Запад. Каким-то образом он оказывается в одном ряду с Марксом, Ибсеном и Золя. Его произведения – это не Евангелия, но поздняя, духовная литература. Достоевского не причислишь ни к кому, кроме как к апостолам первого христианства. Его "Бесы" были ошиканы русской интеллигенцией за консерватизм. Однако Достоевский этих конфликтов просто не видит. Для него между консервативным и революционным нет вообще никакого различия: и то, и то – западное. Такая душа смотрит поверх всего социального. Вещи этого мира представляются ей такими маловажными, что она не придает их улучшению никакого значения. Никакая подлинная религия не желает улучшить мир фактов. Достоевский, как и всякий прарусский, этого мира просто не замечает: они все живут во втором, метафизическом, лежащем по другую сторону от первого мира. Что за дело душевной муке до коммунизма? Религия, дошедшая до социальной проблематики, перестает быть религией… Достоевский – это святой, а Толстой всего лишь революционер. Из него одного, подлинного наследника Петра, и происходит большевизм, эта не противоположность, но последнее следствие петровского духа, крайнее принижение метафизического социальным и именно потому всего лишь новая форма псевдоморфоза. Если основание Петербурга было первым деянием Антихриста, то уничтожение самим же собой общества, которое из Петербурга и было построено, было вторым: так должно было оно внутренне восприниматься крестьянством. Ибо большевики не есть народ, ни даже его часть. Они низший слой "общества", чуждый, западный, как и оно, однако им не признанный и потому полный низменной ненависти. Всё это от крупных городов, от цивилизации – социально-политический момент, прогресс, интеллигенция, вся русская литература, вначале грезившая о свободах и улучшениях в духе романтическом, а затем – политико-экономическом. Ибо все её «читатели» принадлежат к обществу. Подлинный русский – это ученик Достоевского, хотя он его и не читает, хотя – и также потому что – читать он не умеет. Он сам – часть Достоевского. Если бы большевики, которые усматривают в Христе ровню себе, просто социального революционера, не были так духовно узки, они узнали бы в Достоевском настоящего своего врага. То, что придало этой революции её размах, была не ненависть интеллигенции. То был народ, который без ненависти, лишь из стремления исцелиться от болезни, уничтожил западный мир руками его же подонков, а затем отправит следом и их самих – тою же дорогой; не знающий городов народ, тоскующий по своей собственной жизненной форме, по своей собственной религии, по своей собственной будущей истории. Христианство Толстого было недоразумением. Он говорил о Христе, а в виду имел Маркса. Христианство Достоевского принадлежит будущему тысячелетию»[53].

Вдумываясь сегодня в эти слова, мы, живущие в XXI веке (по терминологии Шпенглера, в «будущем тысячелетии»), должны быть снисходительны к их автору, понимая, что сто лет назад ему было открыто, конечно же, далеко не всё. Россия проходила и проходит свой исторический путь не случайно, а промыслительно в соответствии с Абсолютным замыслом. Мы сегодняшние – это одновременно и наше прошлое, и наше настоящее, и, главное, наше будущее. В реальности мы – это и город (прогресс), и земной простор (духовность). Мы – и Москва, и Петербург в одном лице. Мы – это неразрывное единство Ивана III, Петра Великого, Льва Толстого и Федора Достоевского. Только будучи такими, мы способны выполнить возложенную на нас историческую миссию.

Простим Шпенглеру, что он, ратуя за сохранность прарусскости для пользы всего человечества, полагал целесообразным бытие русского народа до нужного времени «вне истории». Что он не понимал уникальной способности нашего народа: именно самостоятельно/самодержавно живя в истории, обеспечивать её будущее, проходя испытания и готовясь к исполнению предначертанного, сохранять себя, всякий раз заново обретать святую прарусскость в ситуациях, когда, казалось бы, она утеряна безвозвратно. Причём, обретать не формально, а сущностно, качественно адаптируя её к новым условиям действительности.

Мы должны быть благодарны немецкому мыслителю за то, что он подвигает наше сознание к необходимости разумно опереться на эту наивную прарусскость, нетерпимую к чуждому и оберегающую нас от «постижения духа (а точнее – бездуховности) искусственно навязанной и неподлинной истории». К необходимости развить прарусскость применительно к современной эпохе глобализации на основе подлинной русскости Достоевского, в «апокалиптичной вселенскости» которой уже угадывается её эсхатологическая сущность – комплексное мирохранение, т. е. хранение мира во всех его проявлениях: как планеты Земля, как человеческого социума, как невоенного состояния человечества и как душевного покоя человеческой личности[54].

В контексте реализации задач российского нациестроительства логично поставить перед собой, пусть не совсем лицеприятный, но жизненно важный для нас – россиян вопрос: являемся ли мы сегодня носителями этой «русскости Достоевского», определенной Шпенглером в качестве духовной основы «находящейся в возникновении» российской страны-нации как единственной потенциальной «культуры» современного мира «цивилизаций»? Достаточно ли её в нас, чтобы мы сумели обрести то новое мировоззрение и новое мироотношение, которое названо автором «Заката Европы» как «апокалипсическое христианство будущего тысячелетия»? И если мы таковыми русскими пока не являемся, то как нам вернуться к своей сущности, к своим духовным истокам? Как это сделать с учетом того, что сознание ряда наших сограждан зомбировано идеей о якобы происходящем в России «переломе исторического значения», в ходе которого «мы расстаемся с традициями российской империи» и «должны освоить культуру тех стран, которые более преуспели в развитии демократии, в экономической и политической конкуренции, в верховенстве права»?

Неужели и вправду мы сегодня, как наши прадеды и деды в начале XX века, говоря словами Шпенглера, «пресытились высотой собственной культуры» до такой степени, что испытываем к ней отвращение?! Неужели мы настолько ослеплены манией потребления, что не желаем чувствовать «дыхание вечности», видеть очевидный факт наступления Последнего времени и осознавать неумолимо приближающийся конец человеческой истории, который «обостряет до боли духовную ясность»?! Неужели готовы и далее пребывать в гибельном заблуждении, что «никакого национального кредо в сегодняшней России не существует», позабыв при этом и об издревле хранимом в душах наших предков былинном образе недоступного злу праведного Града-Китежа, и о духовном проекте XIV века «Москва – Третий Рим»?! Неужели мы настолько опрометчивы, что в очередной раз предпримем тщетную попытку проигнорировать исторически выстраданную и душевно выношенную Россией идею «спасения мира», отодвинув от себя по времени «то, чему должно быть»– реализацию задачи стать собой?!..

Глава II. Каково сакральное предназначение российской нации

1. Как соотносятся между собой понятия «Россия» и «конец света»

Тема «конца света» под влиянием лукаво-умной Антисистемы[55] так часто и некорректно поднималась в человечестве за последние без малого две тысячи лет, что, перестав вызывать к себе серьезное отношение со стороны многих, постепенно превратилась в своеобразную моду по выдвижению «очередного срока» или «очередной причины» этого самого «конца». К сожалению, сегодня значительное количество людей просто не верит, что такое событие может произойти. При этом кто-то пытается по-своему «мотивировать» его невозможность, а кто-то, что называется, просто гонит от себя подобные мысли. Словом, человечество настолько не хочет осознавать пугающую реальность и настолько привыкло к перманентно не осуществляющейся угрозе гибели, что перестало воспринимать её объективную предопределенность. А зря! Это именно тот случай, когда, как говорится, незнание не освобождает… Тем более от тех роковых последствий, эсхатологическое знание о которых дано человечеству Творцом.

Между тем, даже один из ментально восставших против Бога основоположников марксизма Ф. Энгельс в своё время непроизвольно констатировал ошибочный подход человечества к познанию: «мы находим и конструируем бесконечное в конечном, вечное – в преходящем»[56]. То есть, по сути, тщимся вместить большее в меньшем. Чтобы исправить искаженный подход и конструировать именно конечное в бесконечном, непреходящем, нам как представителям вида Человек разумный следует исходить из истинности открытого Абсолютным разумом через Апокалипсис (от греч. apokalypsis – откровение) апостола Иоанна предупреждения о конце земного мира[57]. Тогда логичной становится правота шпенглеровского утверждения о том, что на планете осталась последняя способная к развитию «культура» человечества в лице российской нации. И только тогда в суматохе лихорадочно глобализирующегося мира нам станет проще увидеть, как далеки от истинной реальности те лукаво-умные «гуманисты», которые ведением или неведением создают всевозможные «убаюкивающие» теории «цикличности общественных процессов в рамках бесконечного исторического развития» по принципу припева эстрадной песни: «И глупо поверишь – ничто не кончается в мире, / А сделает паузу и повторяется вновь»[58]. Только в свете апостольского откровения станет по-настоящему ясен смысл провидческого предупреждения: «…надо быть реалистами: большинство красивых лозунгов насчёт глобального решения глобальных проблем, которые мы слышали с конца XX века, никогда не будут реализованы»[59].

Необходимость осознания реальности приближающегося конца человеческой истории становится очевидной с позиции сапиентологического знания, позволяющего получить разумный ответ на сущностный вопрос бытия: «Зачем Всё существует в Мироздании?» Так, в соответствии с концепцией Абсолютного развития, подробно рассмотренной в рамках Разумной теории Всего, это происходит для того, чтобы Всё проявилось из Бытия и стало существовать, т. е. сумело раскрыть свою сущность. Мироздание развивается как Разумная система в направлении осуществления замысла Творца по абсолютизации Вселенной, предусматривающего промыслительное восполнение разумными человеческими душами супертонкоматериального/небесного мира. При этом земной мир, будучи временным «испытательным полигоном» и местом окончательного формирования человеческих душ, прекратит существование по завершении своего предназначения. Он функционирует до тех пор, пока в человечестве ещё остаются люди, потенциально способные ментально/духовно гармонизировать себя с Абсолютным разумом[60]. Другими словами, можно сказать, что мир удерживается от гибели Абсолютом-Творцом ради верных ему людей, верных сознательно или пока что неосознанно, но непременно деятельно верных, то есть ради разумных мирохранителей различных убеждений и верований.

Идея «удержания» впервые была обозначена апостолом Павлом применительно к Абсолютному духу, наличие которого на Земле (в душах конкретных людей) является гарантией отсутствия тотальной власти Вселенского зла в мире, а значит, и обязательным условием бытия последнего. Наставляя в далекие раннехристианские времена своих единомышленников по вере, он писал: «тайна беззакония уже в действии, только не совершится, пока не будет взят от среды удерживающий теперь»[61]. Сегодня мы уже отчетливо наблюдаем реальные результаты этого «действия тайны беззакония» – наглое «миротворение» во всех его проявлениях и во всех областях человеческого бытия. Человечество будучи, по слову мудрых, ослеплено «преуспеянием в вещественном развитии для времени и земли»[62], отвергает истинное развитие для вечности и небесного мира, которое выступает в виде разумного/духовного совершенствования. Люди, как и предупреждал апостол Павел, становятся всё более «самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержанны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели богопюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся»[63]. Всё это в полной мере подтверждает вывод Разумной теории Всего о том, что живем мы в Последнее время[64] человеческой истории, продлить которое можно лишь своим мирохранительным отношением к другим людям и окружающей нас действительности. В комплексном мирохранении – ключ к решению проблем экологии планеты, общества, социальных отношений и личности. Поэтому «мы верим, что стабильное, успешное развитие возможно. Всё в первую очередь зависит от наших собственных усилий»[65].

Если прав Чаадаев, утверждавший, что «Россия призвана к необъятному умственному делу: её задача – дать в своё время разрешение всем вопросам, возбуждающим споры в Европе», ибо, «поставленная вне стремительного движения, которое там (в Европе) уносит умы…, она получила в удел задачу дать в своё время разгадку человеческой загадки»[66]; если правы Леонтьев, Шпенглер и Ильин; если России и в самом деле предназначено быть в окружении «цивилизаций» последней «культурой», способной на базе православия создать «построенную на Евангелии Иоанна третью разновидность христианства» и стать позитивным духовно-нравственным полюсом планеты, то её явление человечеству в качестве оплота комплексного мирохранения есть главный элемент в системе стабилизации процесса глобального развития, объективно ведущего к прекращению существования земного мира. В этой неразумной «гонке к обрыву», говоря уже приведенными словами К. Леонтьева, России дано быть «якорем или тормозом для народов, стремящихся вниз под крутую гору» – разумным тормозом неразумной глобализации.

2. Чему мы обязаны своей непростой историей

Академик В. Ключевский, написавший в 1904 году «Курс русской истории», утверждал, что «Россия и Европа – это смежные всемирно-исторические моменты, две преемственные стадии культурного развития человечества. Усеянная монументами… Западная Европа – обширное кладбище, где под нарядными мраморными памятниками спят великие покойники минувшего; лесная и степная Россия – неопрятная деревенская люлька, в которой беспокойно возится и беспомощно кричит мировое будущее. Европа отживает, Россия только начинает жить, и так как ей придется жить после Европы, то ей надо уметь жить без неё, своим умом, своими началами, грядущими на смену отживающим началам европейской жизни, чтобы озарить мир новым светом. Значит, наша историческая молодость обязывает нас не к подражанию, не к заимствованию плодов чужих культурных усилий, а к самостоятельной работе над принципами собственной исторической жизни, сокрытыми в глубине нашего народного духа и ещё не изношенными человечеством»[67]. Согласитесь, эта мысль очень созвучна оценкам П. Чаадаева, К. Леонтьева, О. Шпенглера, Н. Данилевского и И. Ильина, также указавшим на миссионерскую уникальность российской нации. И факт, что истинность этой мысли признавалась многими действительно великими людьми XIX–XX веков, не позволяет никому отмахнуться от идеи особого предназначения России в мире под предлогом, что это, мол, «беспочвенное экзальтированно-патриотическое самомнение одиночки».

Но почему именно «неопрятная деревенская люлька»? Почему Ключевский не использовал по отношению к России, например, образ «прибранной уютной колыбели»? Думается, потому, что речь идет об особой российской нации, сердцевиной которой выступает «крестьянский» по своей ментальности русский народ с его, по словам Шпенглера, «постоянной тоской по земному простору» (по духовному) и «горькой ненавистью к каменному дряхлому миру» (к материальному). Потому что в этой люльке должно вырасти не изнеженное и болезненное нечто, а здоровое, закаленное и жизнеспособное будущее человечества – российская нация с её вселенской русской душой, способной жертвенно вместить в себя всё человечество, подобно тому, как Творец/Дух/Абсолютный разум вместил весь тварный мир.

Изобилие и комфорт – серьезные искушения для этой национальной души, призванной не только наслаждаться, но и страдать, сгорая за других, ибо только так она способна обрести должную чистоту и огранку для исполнения объективно заданной ей мирохранительной миссии. Ведь душа, по слову поэта, «ежели обожжена, справедливей, милосерднее и праведней она»[68]. В опасности изобилия и комфорта для русской души – объяснение интуитивно ощущаемого многими безотчетного страха перед верной оценкой реальности, вынуждающей осознать «парадокс великой России»: богатейшая в мире по природному, творческому и культурному потенциалу страна во все эпохи живет относительно бедно. Ей исторически никогда не было дано пребывать в сытом благополучии. Для неё органически чуждо такое понятия, как «кризис перепроизводства», ибо в стране практически всегда чего-то не хватало. Климат вынуждал людей выживать, а значит, трудиться, изобретать и приспосабливаться. Земледелие всегда было рискованным, и земля никогда не баловала несколькими урожаями в сезон.

Для нас, жителей России, ситуация всякий раз складывалась так, что на каждом этапе нашей истории в своём приближении к «материальным благам» мы словно натыкались на воздвигаемую кем-то невидимую стену. Досадуя по этому поводу, мы вновь и вновь упорно искали представлявшийся нам спасительным выход из столь досадного «лабиринта судьбы». От Российской империи к буржуазной республике, от неё – к национализации и военному коммунизму, нэпу и индустриализации с коллективизацией, наконец, к развитому социализму, а затем к либеральным реформам с приватизацией и… И каждый раз в итоге – очередное крушение надежд на достижение материального комфорта и очередная «мобилизация общества на трудовые свершения с целью повышения благосостояния трудящихся».

При этом мы как-то упускали из виду очень важное объективное обстоятельство, точно подмеченное ещё Ильиным: «Из века в век наша забота была не о том, как лучше устроиться или как легче прожить; но лишь о том, чтобы вообще как-нибудь прожить, продержаться, выйти из очередной беды, одолеть очередную опасность: не как справедливость и счастье добыть, а как врага или несчастье избыть; и ещё: как бы в погоне за "облегчением" и "счастьем" не развязать всеобщую губительную смуту»[69]. А зря упускали, ибо сегодня вряд ли найдется кто-то, способный доказательно оспорить сказанное им: «История России есть история муки и борьбы: от печенегов и хазар – до великой войны двадцатого века. Отовсюду доступные, ниоткуда не защищенные – мы веками оставались приманкой для оседлого запада и вожделенной добычей для кочевого востока и юга. Нам как будто на роду было написано – всю жизнь ждать к себе лихих гостей, всю жизнь видеть разгром, горе и разочарование; созидать и лишаться; строить и разоряться; творить в неуверенности; жить в вечной опасности; расти в страданиях и зреть в беде. Века тревоги, века бранного напряжения, века неудачи, ухода, собирания сил, и нового, непрекращающегося ратного напряжения – вот наша история»[70].

Очевидно, что именно во времена смут, опасностей и гибельных угроз просыпалось совестливое и жертвенное сознание России. Под тяжкими обстоятельствами бытия российская нация сплачивалась, формировалась и закалялась, проходя испытание на готовность к миссионерскому служению человечеству. Это, конечно же, не значит, что в радости и удовольствии она не существовала и не развивалась вовсе. Ведь «без удовольствия на земле невозможна никакая органическая жизнь, никакое органическое творчество… Ничто великое на земле не рождалось без радости, страсти и удовольствия, даже если исходным пунктом для того была далеко не радость: лишения, разочарованность, недовольство»[71]. Однако именно в непростом историческом процессе собственного развития выкристаллизовалась та «новая Россия», предстоящее явление которой миру предрекали И. Ильин, К. Леонтьев, О. Шпенглер, Н. Данилевский, В. Ключевский и другие просветленные личности своего времени. На протяжении веков созревала та промыслительно зачатая в лоне человечества будущая Россия, в которой мы, живущие в веке XXI, не можем не видеть свою последнюю надежду. Не можем не видеть уникальную культурную нацию, обладающую потенциалом разумного развития и способную стать оплотом мирохранения на планете, что жизненно необходимо неразумно глобализирующемуся и безотчетно стремящемуся к своему концу миру «цивилизаций».

3. Что является ключом культурного кода русской идентичности

Говоря об исключительности России и очевидной предопределенности её развития в качестве особой «культуры» человечества, мы должны признать наличие передающейся от поколения к поколению россиян некой неизменяемой духовно-нравственной информации, которую условно можно назвать культурным кодом российской нации («антропологическим кодом русской культуры», «культурным кодом русской идентичности», «сущностным идентификационным кодом русской нации»), обусловливающим не только национальную культурную специфику, но и характерную личностную мироотносительную позицию русского человека.

Показательно, что из двух типовых мироотносительных позиций – мирохранительной и «миротворительной», для россиян характерна именно первая позиция, являющаяся сущностью истинной русскости. Таким образом, исторически не утраченным ключом единого культурного кода, присущего всем народам (этносам), добровольно находящимся в составе России и считающим её своей страной, выступает комплексное мирохранение, т. е. стремление хранить мир во всех его проявлениях: как планету Земля, человеческую общность, невоенное состояние человечества и душевный покой человеческой личности.

При этом многие современные нации Запада придерживаются «миротворительной» этической позиции. И, когда мы, в частности, говорим, что в нашей идентичности другой, отличный от них культурный код, то имеем в виду, помимо многочисленных этнокультурных особенностей, ещё и принципиальное сущностное, точнее, нравственное отличие, выражающееся в отношении к миру. Для примера рассмотрим, как одни и те же жизненно важные для человеческой личности понятия по-разному трактуются с позиции западной и русской ментальности.

Патриотизм для западного человека – это в основном та любовь к стране и её ценностям, которая обусловлена личной пользой, возможностью достижения сиюминутного успеха и благополучия, поскольку обеспечивает более высокий по сравнению с другими странами уровень потребления и комфорта. Этим «патриотизмом» обусловлено и стремлении распространить западные ценности по всему миру. При этом в случае, если имеется возможность добиться больших выгод в другой стране, то один «патриотизм» легко меняется на другой вместе с так называемой «любовью к стране».

С позиции же русской ментальности, патриотизм – это любовь к стране, её народу и культурной традиции, не связанная с достижением каких-либо прагматических целей. Так любят мать, которую не выбирают и принимают со всеми её слабостями. Её защищают в любом случае, даже с риском для собственного благополучия и самой жизни, помогают исправить имеющиеся недостатки, никогда не бросают, чтобы найти «мать получше».

Совестливость и порядочность для западного менталитета – принятые в обществе условности поведения, обязательства в рамках своеобразного контракта взаимоотношений, которые вполне могут не исполняться, если это идет вразрез с личными интересами, чревато потерей выгоды или грозит опасностью. В частности, понятие «совесть» в английском языке трактуется как «сознательность». Западная «совесть» – это не «глас Божий в душе», а «способность личности самостоятельно формулировать нравственные обязанности и реализовывать нравственный самоконтроль, требовать от себя их выполнения и производить оценку совершаемых ею поступков; одно из выражений нравственного самосознания личности»[72]. Поэтому чувство вины или раскаяние возникает только тогда, когда человек совершает поступок, противоречащий субъективно понимаемым им моральным ценностям.

Для русского человека совестливость и порядочность – категории безусловные, не зависящие от выгодности и признаваемые обязательными, даже если обстоятельства побуждают от них отступить. Так, совесть – это врожденное свойство. Согласно В. Далю, она есть «нравственное сознание, нравственное чутье или чувство в человеке; внутреннее сознание добра и зла; тайник души, в котором отзывается одобрение или осуждение каждого поступка; способность распознавать качество поступка; чувство, побуждающее к истине и добру, отвращающее ото лжи и зла; невольная любовь к добру и к истине; прирожденная правда, в различной степени развития»[73]. Поэтому только совестливые поступки дают истинный мир человеческой душе.

Семья понимается западным человеком в основном как разновидность сделки – официально оформленные отношения с партнером по интимному сожительству и совладению имуществом, которые влекут массу обязанностей, допустимых лишь не в ущерб личному комфорту и успеху.

Для русского сознания семья – это сакральный союз мужчины и женщины, заключенный для взаимной помощи и продолжения рода, это близкие не только по крови, но и по духу люди, благо которых является одной из главных целей в жизни. Поэтому ради семьи можно и до́лжно пожертвовать деньгами, карьерой, удовольствиями. Обратное же считается недостойным порядочного человека.

Свобода, по западным меркам, это – необремененность какими-либо морально-нравственными ограничениями перед другими людьми и обществом при достижении субъективно понимаемого личного жизненного успеха. Ограничения признаются только внешние: угроза наказания за нарушение закона и потеря выгоды в случае определенных действий.

В сознании русского человека, свобода – это воля/вольность, возможность личного выбора поведения в любой жизненной ситуации, независимо ни от чего, кроме внутренних духовно-нравственных установок. Такая свобода не продается человеком, она теряется лишь вместе с жизнью.

Равенство на Западе понимается как необходимое для заключения сделки тождество прав сторон, при котором никто никому ничего не должен.

В русском мире равенство имеет смысл, прежде всего, как равнообязанность для разных людей, при которой нормы поведения справедливы и едины для всех, вне зависимости от положения в обществе и финансовой обеспеченности.

Братство для «западной» ментальности есть форма общности-сделки в виде неких «горизонтальных отношений», используемых в прагматических целях достижения личного успеха.

Для русского же человека братство – это духовное единство, предполагающее жертвенное отношение к другим членам данной общности.

Отношение к богатству и бедности также разнится с точки зрения Запада и России. По западным меркам, наличие богатства есть признак ума, предприимчивости, высокого профессионализма и даже «праведности».

В русской традиции – никогда не делать из богатства предмета поклонения/культа. В России традиционно почитался бескорыстный человек – бессребреник, а нищий всегда считался убогим, то есть обиженным обществом, но приближенным к Богу. Нищий, постучавшийся в дом, признавался Божьим посланцем. Подать милостыню нуждающемуся исстари было для русских людей праведным делом. И добрым героем русских сказок, как правило, выступает именно бедняк, который в западной традиции зачастую является антигероем, ибо он для Запада по определению – плохой человек, коварный обманщик и плут, заинтересованный завладеть чужим богатством.

Обобщенные мечты, выражающие устремленность жизненных целей западного и русского человека, также принципиально отличаются.

«Западная мечта» заключается в том, чтобы добиться максимального личного успеха, понимаемого как неограниченная возможность удовлетворить свои потребности, и любым с нравственной точки зрения способом карьерно реализовать собственное эго, пробиваясь сквозь толпу окружающих людей, рассматриваемых в качестве личных конкурентов.

«Русская мечта» – самореализоваться, не изменяя своим принципам, основанным на совестливости/позитивной нравственности. При этом можно добиться положения, денег и славы, но не в ущерб другим, а лишь тогда, когда это являются следствием общественной полезности человека и признания его заслуг другими людьми.

«Западная мечта» всегда индивидуальна и эгоистична: иметь ложку побольше и возможности «покруче», чтобы сподручнее было, растолкав себе подобных, оторвать кусок полакомее от общего пирога. «Русская мечта», напротив, коллективна и жертвенна: пирог надо делить справедливо и честно, то есть так, чтобы хватило всем, и относится к пирогу желательно экономно: если требуется, сообща уменьшить свои аппетиты.

Увы, сегодня в мире доминирует модель развития, обусловленная культурным кодом западной цивилизации, ключом которой выступает «миротворение». Данная модель, навязанная Вселенским злом/ неразумом, может быть определена как примитивная эгоистично-рационалистическая. Это означает, что основной мотивацией при принятии любых решений и осуществлении любых действиях на любом уровне является лукаво-умный эгоизм (личностный, групповой, национальный, цивилизационный), исключающий учет интересов других претендентов на «долю от мирового пирога», в том числе тех «либеральных», о которых Тютчев в свое время писал: «Цивилизация для них фетиш, / Но недоступна им её идея»[74]. А идея в том, что конкуренты Западу не нужны: для них всё и все – лишь средство удовлетворения исключительно своих потребностей и амбиций. Поэтому прав поэт, обращаясь к отечественным либералам: «Как перед ней ни гнитесь, господа, / Вам не снискать признанья от Европы: / В её глазах вы будете всегда, / Не слуги просвещенья, а холопы»[75]. Разумность и позитивная нравственность для западной цивилизации представляются вредными ограничителями свободы «рациональных» решений, они осмеиваются как «непрактичность», «прекраснодушие», как нечто «не от мира сего».

В этих условиях именно благодаря особому культурному коду русской идентичности и существует Россия как уникальная русская «культура», которую на протяжении всей её истории тщетно пытается уничтожить неразумная Антисистема, повсеместно насаждающая «миротворительный» подход к действительности. Представители Антисистемы многократно рушили Россию извне и раскалывали её единство изнутри, стравливая российские народы и россиян под различными предлогами, включая искаженный по своей сути «национальный вопрос» с одновременной инициацией подрывных процессов в рамках пресловутой и не менее искаженной темы «о праве наций на самоопределение».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кургинян, С.Е. Смысл игры – 46. 2013. – Электронный ресурс: URL: https://eot.su/node/16206

Вернуться

2

Варшавер,Е.А. Демографы бьют тревогу. 2021. -Электронный ресурс: URL: https://aif.ru/politics/russia/demografy_byut_trevogu=yxnews&utm_medium=desktop

Вернуться

3

Белокур, В.М. Трилогия «Мирохранение России». Книга Первая: «Зачем всё: счастье разумного бытия». 2012. – Электронный ресурс: URL: http://www.mirohranenie.ru

Вернуться

4

Белокур, В.М. Трилогия «Мирохранение России». Книга Вторая: «Разумная теория Всего: практическое руководство для Homo sapiens», 2020. – Электронный ресурс: URL: http://www.mirohranenie.ru

Вернуться

5

Лавров, В.М. Кто мы и куда идем? Какая национальная идея нужна России. 2016. -Электронный ресурс: URL: https://aif.ru/politics/russia/kto_my_i_kuda_idem

Вернуться

6

Зиновьев, А.А. Русская трагедия (Гибель утопии). 1999. – Электронный ресурс: URL: https://www.litmir.me/br/?b=48918&p=l

Вернуться

7

Путин, В. В. Выступление на заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай». 2021. – Электронный ресурс: URL: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/deliberations/66975

Вернуться

8

Белокур, В.М. Трилогия «Мирохранение России». Книга Вторая: «Разумная теория Всего: практическое руководство для Homo sapiens». 2020. – Электронный ресурс: URL: http://www.mirohranenie.ru

Вернуться

9

Зиновьев, А.А. Русская трагедия (Гибель утопии). 1999. – Электронный ресурс: URL: https://www.litmir.me/br/?b=48918&p=l

Вернуться

10

Ильин, И.А. О России. Три речи. 1926–1933. – Электронный ресурс: URL: https://www.litmir.me/br/?b=12475&p=3

Вернуться

11

Бутаков, Я. Иван Ильин: правосознание и диктатура. 2004. – Электронный ресурс: URL: https://rusk.ru/st.php?idar=713853

Вернуться

12

Ильин, И.А. О русской интеллигенции. 1927. – Электронный ресурс: URL: https://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/intell/ilin_russintel.php

Вернуться

13

Там же.

Вернуться

14

Окуджава, Б.Ш. Вселенский опыт говорит. 1968. – Электронный ресурс: URL: http://www.bards.ru/archives/part.php?id=44116

Вернуться

15

Ильин, И.А. Почему мы верим в Россию. 1942. -Электронный ресурс: URL: https://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Ilin/Poch_Ver.php

Вернуться

16

Ильин, И.А. О России. Три речи. 1926–1933. – Электронный ресурс: URL: https://www.litmir.me/br/?b=12475&p=3

Вернуться

17

Там же.

Вернуться

18

Там же.

Вернуться

19

Ильин, И.А. Почему мы верим в Россию. 1942. -Электронный ресурс: URL: https://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Ilin/Poch_Ver.php

Вернуться

20

Ильин, И.А. О России. Три речи. 1926–1933. – Электронный ресурс: URL: https://www.litmir.me/br/?b=12475&p=3

Вернуться

21

Ильин, И.А. О русской идее. 1948. – Электронный ресурс: URL: https://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Ilin/russid.php

Вернуться

22

Белокур, В.М. Трилогия «Мирохранение России». Книга Вторая: «Разумная теория Всего: практическое руководство для Homo sapiens». 2020. – Электронный ресурс: URL: http://www.mirohranenie.ru

Вернуться

23

Ильин, И.А. Почему мы верим в Россию. 1942. -Электронный ресурс: URL: https://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Ilin/Poch_Ver.php

Вернуться

24

Ильин, И.А. О России. Три речи. 1926–1933. – Электронный ресурс: URL: https://mir-knig.com/read_32200-l

Вернуться

25

Ильин, И.А. О России. Три речи. 1926–1933. – Электронный ресурс: URL: https://mir-knig.com/read_32200-l

Вернуться

26

Там же.

Вернуться

27

Ильин, И.А. Почему мы верим в Россию. 1942. -Электронный ресурс. URL: https://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Ilin/Poch_Ver.php

Вернуться

28

Там же.

Вернуться

29

Чаадаев, П.Я. Философические письма. 1828–1830. – Электронный ресурс: URL: https://filosofF.org/chaadayev/tvorchestvo/filosoficheskie-pisma/

Вернуться

30

Леонтьев, К.Н. Избранные письма. 1854–1891. -Электронный ресурс: URL: https://www.litmir.me/br/?b=564690&p=l

Вернуться

31

Данилевский, П.Я. Россия и Европа. 1888. – Электронный ресурс: URL: https://danilevsky.ru/tvorcheskoe-nasledie-danilevskogo/

Вернуться

32

Чаадаев, П.Я. Апология сумасшедшего. 1837. – Электронный ресурс: URL: http://www.vehi.net/chaadaev/apologiya.html

Вернуться

33

Бердяев, Н.А. К. Леонтьев – философ реакционной романтики. 1904. – Электронный ресурс: URL: http://az.lib.rU/b/berdjaew/leontiev.shtml

Вернуться

34

Леонтьев, К.Н. О всемирной любви. 1878. – Электронный ресурс: URL: https://azbyka.ru/otechnik/Konstantin_Leontev/o-vsemirnoj-lyubvi/

Вернуться

35

Там же.

Вернуться

36

Леонтьев, К.Н. Византизм и славянство. 1875. -Электронный ресурс: URL: https://www.litmir.me/br/?b=111642&p=l

Вернуться

37

Дубнов, А.П. «Падение Запада» и глобальные проблемы человечества. 1993. – Электронный ресурс: URL: https://gumer.info/bibliotek/Speng/intro.php

Вернуться

38

Шпенглер, О. Закат Европы. 1918 и 1922. – Электронный ресурс: URL: http://az.lib.ru/s/shpengler_o/text_1922_zakat_evropy.shtml

Вернуться

39

Шпенглер, О. Закат Европы. 1918 и 1922. – Электронный ресурс: URL: http://az.lib.ru/s/shpengler_o/text_1922_zakat_evropy.shtml

Вернуться

40

Там же.

Вернуться

41

Шпенглер, О. Закат Европы. 1918 и 1922. – Электронный ресурс: URL: http://az.lib.ru/s/shpengler_o/text_1922_zakat_evropy.shtml

Вернуться

42

Там же.

Вернуться

43

Там же.

Вернуться

44

Там же.

Вернуться

45

Белокур, В.М. Трилогия «Мирохранение России». Книга Вторая: «Разумная теория Всего: практическое руководство для Homo sapiens». 2020. – Электронный ресурс: URL: http://www.mirohranenie.ru

Вернуться

46

Шпенглер, О. Закат Европы. 1918 и 1922. – Электронный ресурс: URL: http://az.lib.ru/s/shpengler_o/text_1922_zakat_evropy.shtml

Вернуться

47

Там же.

Вернуться

48

Там же.

Вернуться

49

Белокур, В.М. Трилогия «Мирохранение России». Книга Вторая: «Разумная теория Всего: практическое руководство для Homo sapiens». 2020. – Электронный ресурс: URL: http://www.mirohranenie.ru

Вернуться

50

Шпенглер, О. Закат Европы. 1918 и 1922. – Электронный ресурс: URL: http://az.lib.ru/s/shpengler_o/text_1922_zakat_evropy.shtml

Вернуться

51

Шпенглер, О. Закат Европы. 1918 и 1922. – Электронный ресурс: URL: http://az.lib.ru/s/shpengler_o/text_1922_zakat_evropy.shtml

Вернуться

52

Там же.

Вернуться

53

Шпенглер, О. Закат Европы. 1918 и 1922. – Электронный ресурс: URL: http://az.lib.ru/s/shpengler_o/text_1922_zakat_evropy.shtml

Вернуться

54

Белокур, В.М. Трилогия «Мирохранение России». Книга Первая: «Зачем всё: счастье разумного бытия». 2012. – Электронный ресурс: URL: http://www.mirohranenie.ru

Вернуться

55

Белокур, В.М. Трилогия «Мирохранение России». Книга Первая: «Зачем всё: счастье разумного бытия». 2012. – Электронный ресурс: URL: http://www.mirohranenie.ru

Вернуться

56

Энгельс, Ф. Диалектика природы. 1883. – Электронный ресурс: URL: https://www.litmir.me/br/?b=587701&p=13

Вернуться

57

Библия. Новый Завет. Откровение Иоанна Богослова. I в. – Электронный ресурс: URL: http://www.my-bible.info/biblio/biblija/otkr.html

Вернуться

58

Смогул, А.В. Забытая песня. 1989. – Электронный ресурс: URL: https://rus.megapesni.com/track/324976-aleksandr-kaljanov-zabytaja-pesnja.html

Вернуться

59

Путин, В. В. Выступление на заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай». 2021. – Электронный ресурс: URL: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/deliberations/66975

Вернуться

60

Белокур, В.М. Трилогия «Мирохранение России». Книга Вторая: «Разумная теория Всего: практическое руководство для Homo sapiens». 2020. – Электронный ресурс: URL: http://www.mirohranenie.ru

Вернуться

61

Павел, апостол. Второе послание к фессалоникийцам (2:7). – Электронный ресурс: URL: https://bible.by/syn/60/l/

Вернуться

62

Брянчанинов, И. Аскетическая проповедь. 1836. – Электронный ресурс: URL: https://booksonline.com.ua/view.php?book=90626&page=47

Вернуться

63

Павел, апостол. Второе послание к Тимофею (3:2–5). – Электронный ресурс: URL: https://bibleonline.ru/bible/rst-jbl/2ti-3.13/

Вернуться

64

Белокур, В.М. Трилогия «Мирохранение России». Книга Первая: «Зачем всё: счастье разумного бытия», 2012. – Электронный ресурс: URL: http://www.mirohranenie.ru/main/l-6/l-6–2.html.

Вернуться

65

Путин, В. В. Выступление на заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай». 2021. – Электронный ресурс: URL: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/deliberations/66975

Вернуться

66

Чаадаев, П.Я. Письмо к Тургеневу. 1835. – Электронный ресурс: URL: https://predanie.ru/book/216425-filosoficheskie-pisma-i-dr-sochineniya/

Вернуться

67

Ключевский, В. О. Курс русской истории. 1904. – Электронный ресурс: URL: https://booksonline.com.ua/view.php?book=167892&page=254

Вернуться

68

Окуджава, Б.Ш. Музыкант. 1983. – Электронный ресурс: URL: https://www.litmir.me/br/?b=81117&p=39

Вернуться

69

Ильин, И.А. О России. Три речи. 1926–1933. – Электронный ресурс: URL: https://www.litmir.me/br/?b=12475&p=3

Вернуться

70

Там же.

Вернуться

71

Ильин, И.А. Взгляд в даль: Книга размышлений и упований. 1945. – Электронный ресурс: URL: https://mirknig.com/read_232062-l

Вернуться

72

Совесть. Википедия. – Электронный ресурс: URL:

Вернуться

73

Даль, В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. 1863. – Электронный ресурс: URL: https://azbyka.ru/otechnik/Spravochniki/1388

Вернуться

74

Тютчев, Ф.И. Напрасный труд. 1867. – Электронный ресурс: URL: https://www.culture.ru/poems/45587/naprasnyi-trud

Вернуться

75

Там же.

Вернуться