# Магия большого города. Провинциалка

Нинель Нуар

Говорят, магов больше нет. Их истребили в Великую магическую смуту под корень. Они сами уничтожили друг друга, а уцелевших добили разъяренные люди, уставшие от бесконечных войн. Человечество воспряло, без гнета одарённых чудовищ прогресс двинулся вперед семимильными шагами. Самым современным паровым экспрессом в столицу прибывает девушка из глубинки. С собой у нее один-единственный чемодан и тайна, которую она трепетно хранит. Говорят, женщин-магов толпа казнит с особой жестокостью…

В тексте будут: стимпанк и дизельпанк; альтернативные 30-е годы; постапокалипсис и мистика; пробивная героиня, не боящаяся потусторонних скрипов; герой, хам и наглец; котик и птичка; тайны, расследования и заговоры - в ассортименте.

Первая часть трилогии. Вторая часть - «Журналистка».

## ^Пролог^


Над небольшим одноэтажным зданием, выкрашенным в веселый салатово-зелёный цвет, звенели детские голоса. В окно светило яркое солнце, приближалась весна, и сконцентрироваться на теме урока юным умам было невероятно сложно.

– Так все-таки как опознать мага? – не дождавшись ответа с первого раза, терпеливо повторила миссис Шерман, учительница средней школы. Шестеро малышей в возрасте от пяти до восьми лет растерянно переглянулись. Вроде бы только что подробно все объясняли, но кто прослушал, кто замечтался, глядя на танец солнечных зайчиков на стене, а кто уже успел забыть.

Самая младшая в группе девочка с задорными хвостиками, бодро торчащими в разные стороны, неуверенно подняла руку.

– У них во время волшбы светятся фанги! – важно и уверенно произнесла малышка. Миссис Шерман с трудом удержала нейтральное выражение лица, вовремя подавив смешок.

– Фа-лан-ги, Эбигаль. У магов во время произнесения заклинаний и сразу после этого светятся фаланги. Или просто пальцы. Молодец, – похвалила Патрисия ребенка за старание и продолжила. – Сильнее всего это заметно на ногтях, потому обращайте внимание на людей, носящих перчатки. Не скрывают ли они недавний магический выброс? Не планируют ли дурного? Если заметите кого-то с длинными рукавами или каким-то еще образом прикрытыми пальцами, сразу говорите взрослым. Желательно полицейским!

Миссис Шерман назидательно воздела к небу собственный палец с тщательно подпиленным аккуратным розовым ноготочком.

– Повторю еще раз, на всякий случай! – она слегка повысила голос, поскольку самый старший сорванец снова отвлёкся на что-то за окном. – Не бабушке, не маме, не друзьям по секрету, а сразу полицейскому! Можно мэру или его помощнику. Все поняли?

Дети согласно загудели, кивая вразнобой, и только малышка Эбигаль продолжала хмуриться, что-то бормоча себе под нос.

– Ма… то есть миссис Шерман, а у всех магов пальцы обязательно светятся? – с серьёзным лицом уточнила девочка.

– Конечно, только недолго, – пояснила Патрисия. – Нужно очень внимательно следить за их руками: если заклинание было слабым, то искры едва заметны, их легко упустить из виду.

Патрисия Шерман с легкой улыбкой обвела взглядом ребятню, сосредоточенно записывающую новые сведения в тетради. Почерк у самых младших хромал, то и дело проскакивали печатные буквы. Нужно будет еще проработать прописи, а то не видать им работы клерком даже в самой захудалой фирме.

Все чаще при приеме на работу требовали знание пишущей машинки, особенно от девочек. Хорошо бы мэр прикупил хоть одну для школы, но при мысли, что этого жмота придется месяц уговаривать раскошелиться, у миссис Шерман заломило в висках. Нахмурившись, она строго взглянула на детей.

– К следующему уроку выучить, чтоб от зубов отскакивало, названия пальцев и их количество! Буду спрашивать! – заявила Патрисия.

Мучительные стоны были ответом на это тяжелейшее домашнее задание. Ребятня с шумом выбралась из-за стола, чуть не уронив общую лавку, и быстро скрылась за дверью, пока учительница не передумала и не добавила еще что-нибудь.

Малышка Эбигаль не спешила на улицу. Наоборот, она решительно подошла к Патрисии и одним прыжком устроилась у той на коленях. Строгая преподавательница не возражала, ласково потрепала девочку по голове и поправила один из покосившихся хвостиков.

– Мам… ты уже мама, да, без миссис? – все же уточнила малышка. Она всего полгода ходила на занятия в школу и никак не могла привыкнуть к тому, что ее ласковая родительница в стенах учебного заведения превращается в строгую учительницу.

Патрисия с улыбкой кивнула.

– Мам, а почему мои фа… то есть ногти не светятся? Может, я все же не маг? – с надеждой спросила девочка.

Улыбка учительницы увяла.

Она бережно взяла еще пухлую, но уже не младенческую ладошку и потрогала крохотные пальчики.

– Ты особенная, Эбби, – мягко произнесла она, поглаживая руку дочери.

И когда ее крошка успела так вырасти? Уже начинает задавать неудобные вопросы. Миссис Шерман тяжело вздохнула.

– Ты точно маг, дорогая. И поверь, тебе безумно повезло, что этого никак не определить.

###

## ^Глава 1^


Свисток поезда выдернул меня из тревожной дремоты.

Я распахнула глаза и поспешно огляделась, с облегчением сознавая, что вроде бы не храпела и попутчиц в качестве подушки не использовала. Измученного вида женщина средних лет, сидевшая рядом со мной на таком же неудобном кресле со слишком ровной спинкой, тихо посапывала, приоткрыв рот. Состав шёл уже пятый час, периодически подбирая все новых пассажиров, но сходить никто не торопился. Повезло еще, что я успела сесть и засунуть кофр под сиденье, в проходе уже собралось человек десять, и, судя по всему, это еще не предел. Многие селяне в поисках лучшей доли перебирались в города покрупнее, а уж Нью-Хоншир – столица штата, куда сейчас направлялся поезд, – так и вовсе представлялся многим землей обетованной.

Я поерзала на жесткой коже, стараясь делать это незаметно. Леди не пристало демонстрировать, что у нее затекла задница. Да и вообще, что у нее есть эта часть тела, лучше не вспоминать.

Ох, как неловко, все-таки заснула! Неудивительно, конечно, учитывая тот факт, что из дома пришлось выбираться до рассвета в попытке избежать цепких лап мэра. Вряд ли он караулил меня лично – много чести бесприданнице – но людей своих дежурить наверняка поставил. Догадывался, что так просто я не дамся и попытаюсь сбежать.

Ничего, сон их будет долгим и крепким. Еще одно свидетельство в копилку мэру, что я таки ведьма, но без вещественных доказательств (то есть меня) – это всего лишь слова. На таких шатких основаниях ордера на арест ему не дадут, что бы он там ни орал у забора.

Но напугал он меня вчера знатно.

То ли выпил, и в голове помутилось, то ли и впрямь решил свалить вину за стоящую третий год засуху на безвинную деву в моем лице… Явился сей человек под калитку, пошатываясь, и принялся вещать на весь городок о том, что смерть моей матушки была неспроста, и заплатила она таким образом цену за чёрное колдовство – потому и не родят поля, потому и не льётся с неба ни капли, а зимы стоят холодные и бесснежные.

И плевать идиоту, что подобное непотребство творится в пятнадцати штатах из двадцати четырёх, и одной человеческой жизни, даже отданной добровольно, на столь обширное заклинание не хватило бы. Да и откуда ему знать эдакие тонкости? Наш убогий городишко только величается так на карте, а по сути своей село селом. Центр на десяток домов, два из которых церковь и мэрия, да фермы вокруг с безжизненными полями и облетевшими раньше срока деревьями. Раньше в Сен-Саммерсе еще была школа, но со смертью моей матери, единственной учительницы в округе, ее пришлось закрыть. Я могла бы вести занятия, но вот беда – диплома-то у меня не было, и первый же проверяющий лавочку бы прикрыл. Так что пришлось дюжине разновозрастных детишек таскаться три раза в неделю в соседний посёлок покрупнее. Им даже старый полуразвалившийся бус выделили для таких нужд. Мэр тогда еще ругался долго, мол энербрикеты и без того дорожают год от года, еще тратить их на оболтусов… только вот родители хотят всего самого лучшего для своих чад, а обученным грамоте и счету гораздо проще устроиться на нормальную работу в городе, хоть бы и мелким клерком. Гнуть спину в полях, не родящих уже третий год, желающих все меньше.

Мелкая дробь по стеклу привлекла мое внимание к однообразному пейзажу за окном. С неба снова сыпалось не пойми что – то ли снег, то ли дождь – и, ударяясь о прозрачную поверхность, тонкими полосами стекало по диагонали вниз. По крыше забарабанило сильнее, громче – похоже, все же град. Прекрасно! Конец апреля, первые робкие ростки пробиваются сквозь промерзлую землю, тут-то их и поколотит.

Я вздохнула, искренне сочувствуя фермерам окрестных земель. И ведь на ненавистных магов не свалишь – их уже почти сто лет как повывели.

Ну, не всех, конечно, но кого нашли – так точно. Выжившие прятались, переезжали, притворяясь обычными людьми: ведь если ты не колдуешь, то и определить никак нельзя, одаренный ты или нет.

Чуть не хмыкнула вслух от издевательской формулировки, оставшейся с прежних времён, когда магов почитали и боялись.

Одаренный!

Скорее, проклятый. Обреченный таиться, не демонстрировать данную свыше силу, глушить все ее проявления, и горе тебе, если хоть искра прорвётся наружу… толпа не дремлет. Детей в школах учат распознавать магов: если заметил что подозрительное – сразу сообщай родителям или властям!

Я потёрла руки друг о друга, пытаясь согреть закоченевшие пальцы. Очередная дурацкая мода, диктуемая людским страхом – кружевные митенки. Говорят, раньше можно было носить плотные кожаные перчатки не только профессиональным рабочим, но и обычным людям. Теперь же разрешённый максимум – закрытая ладонь. Ногти всегда должны быть на виду, ведь они первыми начинают светиться при магическом выбросе. Глупость, как по мне.

Мои никогда не светились.

Подышав на ладони, я спрятала их в подмышки. Поза, недостойная приличной девушки, ну да я и не на приеме у мэра. Не то, чтобы часто я там бывала, хотя матушку регулярно приглашали. Она вообще пользовалась уважением горожан – хорошенькая вдова с образованием, не слишком демонстрирующая ум – мужчины вокруг нее так и вились, но замуж звать не спешили. Матушка, впрочем, туда и не собиралась. Хранила верность моему давно погибшему отцу.

Под ногами глухо скрипнуло, протяжно и пугающе, так что дама на соседнем сиденье подскочила и перестала похрапывать.

– Помилуйте небеса, это еще что? – пробормотала она спросонья.

Я мило улыбнулась ей и предупреждающе пнула по решетке. Бенджи иногда забывал о конспирации и порывался общаться, для чего сейчас было совершенно не место и не время. Животных в поезда не пускали, они обязаны были ехать в отдельном, багажном вагоне, где было еще холоднее, чем в пассажирском. Мой избалованный скворец там точно окоченел бы.

В суете посадки пронести его незаметно не составило труда. Плотно укрытая чехлом клетка походила на громоздкий саквояж, а характерную ручку-кольцо я давно заменила на чемоданную, как раз на такой случай. Причудливая дамская сумочка – сейчас женщины в дорогу что только не берут. Шляпные коробки богатых особ, путешествовавших первым классом, очень даже напоминали формой птичьи клетки, а их содержимое – самих птиц, пестрых и взъерошенных.

Не понимаю эту страсть цеплять на голову распотрошенное гнездо. Лет двадцать назад шляпки были куда практичнее – немаркие, неброские, хоть как-то греют голову и не сползают при каждом чихе. Одна из таких, кстати, красовалась на мне. Я иногда ловила на себе неодобрительные взгляды пассажирок – носить нечто столь старомодное, по их мнению, было просто неприлично. Мне же синий потертый фетр напоминал о матери. После нее осталось не так много одежды, но в основном именно такое – качественное, практичное, ношеное, но в пристойном состоянии. Часть ее гардероба за годы жизни в провинции отошла мне – в самые тяжёлые времена миссис Шерман без раздумий брала иголку с ниткой и перешивала очередную кружевную блузку в роскошное детское платье. Новую одежду мы практически не покупали, а с тем, что имелось в наличии, я привыкла обращаться аккуратно и бережно.

Судя же по модным журналам, которые иногда попадали к нам в дом через дам-благотворительниц, уважающая себя столичная леди обязана была одеваться в новом стиле каждый год. Откуда они брали на это деньги – неизвестно, зарплата учительницы средней школы считалась довольно пристойной по меркам Сен-Саммерса, тем не менее денег хватало нам лишь на аренду скромного домика и еду. Все остальное записывалось в категорию роскоши и приобреталось исключительно на премии или наградные, которые мэр выдавал крайне неохотно, а после смерти миссис Шерман так и вообще перестал.

Я пару лет перебивалась случайными заказами – шить у меня получается неплохо, подогнать-расставить платье, укоротить его до модной длины могу запросто. Если бы не притязания мэра, открыла бы рано или поздно свое ателье… но увы. Ничего, девушки с руками, растущими из нужного места, они и в столице не пропадут. Тем более, я еду не наобум, в никуда. В Нью-Хоншире жила семья моей матери, пусть и не самые близкие родственники, но вряд ли позволят пропасть родной крови.

Снова свисток, и поезд качнулся, сбавляя ход. За окном, расчерченным ливнем, замелькали дома, сначала низкие и приземистые, с прилепившимися по бокам сараюшками для скотины, затем повыше, этажей на пять-шесть. Я приникла лбом к мгновенно запотевшему грязноватому стеклу. Здания становились все солиднее, сердце мое колотилось все громче.

Я и представить себе не могла подобного величия. От взмывающих в небо высоток захватывало дух.

Поезд еле тащился, степенно вползая в вокзал, как откормленная гусеница, а я все не могла оторваться от зрелища. За прошедшие часы я насмотрелась на самые разные остановки. Небольшие сельские, где посреди полей торчали лишь перрон и небольшой навес для чудом заблудившегося в пасторали первого класса. Крупные торговые, где сразу же поднималась суета с выгрузкой и погрузкой огромных ящиков, а покрикивающие управляющие бдительно следили, чтобы грузчики не поживились чем-нибудь сквозь неплотно подогнанные доски. Средние городские со снующими носильщиками в униформе и ароматными запахами из привокзального кафе, просачивавшимися даже в вагон.

Столичная Центральная затмевала их все.

Металлические перекрестья опорных балок сплетались в вышине в причудливые цветочные узоры, разноцветное стекло при солнечной погоде, должно быть, отбрасывало на пассажиров целую радугу. Сейчас же все оттенки слились в одно невнятное серое пятно, над которым угрожающе клубились тучи.

А народу-то сколько!

Кажется, если собрать всех обитателей нашего городка и приказать им бегать туда-сюда, и то не выйдет эдакой суеты. Алые жилеты носильщиков мелькали то тут, то там в мешанине разноцветных нарядов дам и темных костюмов джентльменов. Громыхая колёсами, мимо пронеслась тележка, на которой пирамидой громоздилось с десяток чемоданов. Они подрагивали в такт шагам мальчишки-подростка, который весело подпрыгивал, не обращая внимания на опасно шатающуюся конструкцию. Впрочем, скорее всего, он бегает с такими грузами не первый год и знает наверняка, как именно их уложить понадёжнее.

Я подняла на колени клетку, огладила чехол, чтобы не сбился в самый неподходящий момент, и ногами выпихнула из-под сиденья кофр. Он и не такое обращение видал, матушка брала его в любую маломальскую поездку, и стоял он у нас на чердаке сколько я себя помню. Не удивлюсь, если сей предмет старше меня.

Состав замер, содрогнулся всем своим механическим телом и облегченно выпустил струю пара, со свистом расплескавшуюся под застекленным потолком вокзала. Пассажиры засуетились, проверяя, не забыли ли что из пожитков, и стараясь пробиться поближе к дверям. Мне спешить было некуда, потому я дождалась, пока основная волна схлынет, и степенно двинулась на выход. На ступенях пришлось повозиться – сначала спустить клетку, оставить ее на перроне и вернуться за чемоданом. Юбка, пусть и укороченная почти до колена по последней моде, путалась в ногах и мешалась как могла.

Заметив, что у меня заняты обе руки, немедленно подскочил парень в форменной жилетке.

– Носильщик нужен? Такси до отеля? Сопровождающий? – заученно оттарабанил он стандартный набор фраз. С какой стати он решил, что я из этих дамочек первого класса, что без помощи не в состоянии корзинку пронести три шага, понятия не имею.

– Не нужно ничего, спасибо, – пропыхтела я, воюя с багажом. На кофре имелись колесики, но они сейчас отчего-то смотрели все в разные стороны, и катиться гладко по перрону отказывались. – Хотя… такси было бы неплохо, благодарю!

– У входа, – буркнул парень, обидевшись, что от его услуг отказались. Ну, прости, у меня нет лишних денег, и так слишком много отдала за билет.

Сбережений у матушки и так-то не водилось, а уж за прошедшие с ее смерти три года я успела выгрести остатки подчистую. Найти работу в нашем захудалом городишке проблематично, если ты не хочешь копать землю с утра до вечера или ходить за скотиной.

Я не хотела.

Шитьё меня неплохо кормило, но опять же – слишком мало клиентов, редкие заказы, да и тратятся провинциальные модницы не так чтобы регулярно. Похороны, свадьба, рождение ребенка – вот и все праздники. Понятно, что они происходят не так часто, как хотелось бы честной труженице в моем лице.

Рано или поздно мне все равно пришлось бы переезжать в город. Судьба в лице мэра просто подтолкнула к скорейшему решению. Менять обстановку всегда страшно, но когда нет выбора, как-то и переживать не получается. Просто делаешь, что должна.

Носильщик быстро сориентировался и прицепился к семейной паре, растерянно озиравшейся по сторонам. Что ж, судя по их потерянному виду, у прощелыги есть все шансы подзаработать.

Я же присмотрелась к основному потоку пассажиров и влилась в него, проворно шевеля ногами. Быть затоптанной толпой не хотелось. Насмерть вряд ли, конечно, но помнут знатно.

Захлопали, открываясь, многочисленные зонтики. Нас вынесло на улицу, и за шиворот тут же полилась противная ледяная вода – полурастаявшие в полете снежинки. У меня никакой защиты не было, кроме шляпки, да и та быстро размякла и сползла на глаза, периодически роняя капли с полей то в скромное декольте, то за воротник пальто.

Ориентируясь на алые огоньки авто, я побрела к стоянке такси. Машины подъезжали редко, люди плотно скопились под узким навесом, вжимаясь друг в друга до неприличия. Пока я раздумывала, втискиваться ли в эту человеческую массу или же поберечь свою девичью честь, на меня кто-то налетел.

Чемодан и клетку вырвало из моих рук, они разлетелись в разные стороны и, судя по смачным всплескам, приземлились в глубокие лужи. Мир завертелся спиралью, а мое лицо с размаху встретилось с чем-то твёрдым и колючим.

###

## ^Глава 2^


Глаза я открывала не без опасений. Болели ушибленная губа и почему-то нос. Как ни странно, лежала я не в луже, а с некоторым, не побоюсь этого слова, комфортом. Поверхность подо мной шевельнулась, и я с визгом рванулась наверх, но застряла.

– Не ори. Я чуть не оглох, – проворчал подо мной мужской голос.

Ресницы разлепились моментально, непозволительно близко являя мне скуластое лицо с отросшей щетиной, всклокоченные мокрые волосы и воротник дорогущего плаща. Так вплотную я парней еще не видела и, наверное, поэтому немного засмотрелась, пока не заметила насмешку в серо-зелёных глазах и самодовольную ухмылку.

Мамочки, я ж на нем лежу! К щекам неудержимо прилила кровь, когда я осознала, в какой компрометирующей позиции мы оказались. То колючее… это же была его щетина! Кажется, я его поцеловала! Не нарочно, случайно, но все равно…

Кошмар!

Попытавшись вырваться и встать, я снова потерпела неудачу. Теперь до меня дошло, почему – на моей талии поселилась чья-то не в меру наглая рука.

– Не трепыхайся, – поморщился блондин, придерживая меня без видимых усилий. – Деревня, а ты вроде и ничего. Тряпки так себе, конечно, но вот под ними…

И захватническая ладонь бесстыдно поползла с талии ниже, по пути ощупывая подворачивающиеся изгибы. Этого я уже стерпеть не могла. Брыкнула, лягнула и все же скатилась с хама. Бок и локоть сразу заледенели, пальто промокло насквозь.

– Сам ты деревня. Наглец! – фыркнула я, поднимаясь с четверенек в полагающуюся разумному человеку вертикаль и оглядываясь в поисках кофра и клетки. Как ни странно, их еще никто не утащил. Матушка предупреждала, что в столице на каждом шагу ворье, обкрадут и не заметишь. Не успели, наверное.

Спохватившись, я полезла проверять заначку.

Сбивший меня парень тоже встал, оказавшись каланчой под два метра ростом, и со смесью веселья и брезгливости пронаблюдал за моими охлопываниями.

– Так и знал, что женщинам верить нельзя, – прокомментировал он увиденное и резким движением головы отбросил с глаз мокрую челку, обрызгав меня заодно. – Такая юная, а уже обманывает честных людей.

Когда я поняла, на что он намекает, вспыхнула по самую шею.

– Проверяю, не украли ли чего, – выпрямившись, поправила я сползшую шляпку. – А то нравы в городе те еще. Зазеваешься – раз, и нет ценного.

Решительно шагнув к кофру, я не без труда перевернула его вертикально. Он подмок, но вроде бы не насквозь.

– Нужно мне оно, твоё ценное! – цыкнул блондин, без малейших усилий подавая мне на вытянутой руке клетку. А весит она немало, я страшно пожалела, что не приделала и к ней колесики. – Не зевай, деревня!

С этим напутствием он шагнул в пелену дождя и почти мгновенно исчез из виду. Оттуда, из сумрака, донеслись вереницей возмущённые гудки. Похоже, парень принципиально не смотрел, куда идет, предоставляя окружающим возможность уворачиваться от него как могут.

Клацая зубами и чувствуя, как со шляпки за шиворот уже не капает, а льётся, я доволокла багаж до стоянки. Народу за время нашей с блондином перепалки стало немного меньше, и мне удалось втиснуться под крышу. Стянув с головы тонкий фетр, я пару раз встряхнула его и, осознав, что хуже уже не будет, просто выжала, как тряпку. Собственно, так некогда приличная шляпка и выглядела.

Оглядев себя, я расстроенно прикусила губу. Пожалуй, в такси мне не стоит и соваться. Не возьмут. Доплачивать за испорченные сиденья я не готова, а в том виде, в каком я сейчас, только под забором лежать, в обнимку со свинками.

Как ни прискорбно, в настоящий момент противный блондин был прав. Деревня я самая натуральная. Местами еще и вонючая.

Вздохнув, я покосилась на очередное подъехавшее такси, что призывно распахнуло дверцу. В него тут же впорхнула девица в невесомом платье, невесть как оставшемся абсолютно сухим в проливной дождь. Вот уж кто ведьма, без сомнений!

Ожидающие молча продвинулись еще на полшага вперед. Люди сурово поглядывали на меня, хотя я вовсе не пыталась втиснуться без очереди. Оглядев хмурые лица и плотно сдвинутые плечи, молча развернулась и побрела к остановке общественного транспорта.

Здесь мне точно ловить нечего.

Народу на станции энбусов было немного, скорее всего потому, что навеса она не предусматривала. Только столбы с цифрами, обозначавшими маршрут, и единственная узкая полоса карниза над картой. Там-то все и столпились, так что я минут десять потратила, пытаясь разглядеть и понять, куда мне, собственно, нужно.

Адрес я знала наизусть – мама иногда получала письма из столицы. Прятала их под подушку, думая, что я не вижу, читала по ночам, а после сжигала, я находила обрывки бумаги в камине. Однажды мне удалось подглядеть надпись на конверте, а поскольку память детская цепка, увиденное врезалось намертво. Нью-Хоншир сорок шесть, сто двадцать семь, дом девять. Сначала мне показалось, что это какой-то диковинный шифр, пока в одной из книг не встретилась историческая справка. Оказывается, чтобы не мучиться с названиями, улицы столицы поименовали просто – по порядковым номерам. Лучи, исходящие из центра, стали четными цифрами, а расходящиеся как от брошенного в воду камня круги – нечетными. Значит, нужный мне дом расположен на перекрестье сорок шестого луча со сто двадцать седьмым кольцом.

Не ближний свет, как выяснила я, глядя на карту. Определившись с маршрутом, выбрала один из столбов с соответствующим номером и встала рядом, вглядываясь в сизую дымку. Дождь почти прекратился, оставив после себя тяжелый туман и мелкую взвесь, которая висела в воздухе, забиваясь под одежду.

Когда энбус наконец-то подкатил, я поняла, почему горожане предпочитают тратиться на такси. В салоне воняло так, что меня замутило сразу же. Старый бус, возивший детей в школу, тоже попахивал, но не до такой степени. Может, дело в том, что окна там не закрывали в любую погоду, и запах хоть немного выветривался? Здесь же все было задраено насмерть, как в батискафе. Ароматы смешивались, похоже, годами – старые носки, немытые подмышки, птичий помет и прочее вливались в общее амбре, создавая непередаваемую гамму.

– За проезд уплачиваем! – буркнул водитель, не глядя на меня, и ткнул толстым заскорузлым пальцем в наклеенную рядом с ящиком для сбора денег картонку.

– Двадцать сентов?! – возмутилась я, но за кошельком все равно полезла. А что делать? Пешком все равно добираться до завтрашнего вечера буду. Дорого, конечно, но дешевле такси. Переживу.

Монеты просочились в узкую прорезь и звонко брякнули, приземляясь на товарок. Расставаться с деньгами было почти физически больно. У меня оставалось шесть аккуратно сложенных тайлеров, припрятанных в стратегических местах, которые давеча беспардонно осмеял наглый блондин, и около одного тайлера мелочью на дорожные расходы. Такими темпами придется лезть в сокровенное, разменивать очередную бумажку. Сбережения испарялись на глазах, а у меня еще ни работы, ни жилья.

Ничего, сейчас доберусь до родных, вместе придумаем, что делать!

– Проходи, красотка, дай другим тоже пройти, – посоветовал мне прокуренный мужской голос за спиной. Его владелец подкрепил совет чувствительным щипком моей пятой точки. Я вздрогнула, но визжать и подпрыгивать не стала, хотя это шоу несомненно порадовало бы работягу. Думаю, этого он и добивался. Вместо этого я развернулась и снисходительно похлопала его по предплечью.

– Конечно, извините, пожалуйста. Старость нужно уважать! – звонко заявила я на весь салон. Мужчина, которому вряд ли было больше сорока, обиженно запыхтел, но ответить ничего не успел – я уже отошла в глубину энбуса, а орать вслед он постеснялся.

Ничего, скоро он меня припомнит.

Таким, как он, доставляет особое удовольствие лапать невинных девочек, которые не могут дать сдачи. Что ж, теперь его удовольствие будет… труднодостижимым. Старость, которую я упомянула, неожиданно и резко наступила, особенно для его мужских органов. Мелкое проклятие, рассосётся само через сутки, оставив непоправимые последствия. Снять смогу только я… но вряд ли захочу.

Жаль, мэру такое же не успела повесить. Ему бы не помешало – в воспитательных целях.

Чем глубже в салон, тем ядренее становился воздух. Стараясь не дышать, я добралась до узкой скрипучей винтовой лестницы и от греха подальше поднялась на второй уровень. Там немилосердно дуло, в незастеклённые окна заносило порывами ледяной душ с крыши, но зато меньше воняло. К счастью, кофр влез в проем, а то и не знаю, как бы доехала.

Двухэтажные энбусы пришли к нам со Старого континента и быстро получили распространение, поскольку вмещали куда больше пассажиров, чем обычные. Только вот тем, кто ехал наверху, зачастую приходилось терпеть ливень, холод, пронизывающий ветер или же промозглую взвесь тумана.

Почему-то мне кажется, что климат по другую сторону океана куда мягче, чем у нас, иначе с чего им делать транспорт практически без боковых стенок?

В газетах писали, что наши инженеры пытались застеклить и утеплить верхние этажи, но такие бусы быстрее выходили из строя и поглощали больше брикетов, чем стандартные, потому решено было выпустить модель как есть. Дальше уже проблема потребителя.

Не хотите мучиться – заработайте на авто или же возьмите его в кредит. Некоторые банки даже взяли лозунг на вооружение и периодически разбрасывали листовки с рекламными проспектами как раз на вторых этажах энбусов.

Воровато оглядевшись и убедившись, что меня не видно с остановки, я провела ладонью по сиденью, сгоняя лишнюю влагу, и тут же уселась, прикрывая место преступления юбкой.

Второе подряд заклинание дало побочный эффект – кончики ногтей потемнели, словно я долго копала грядки. Полюбовавшись на специфический маникюр, я пристроила клетку рядом с собой, отгородившись ею от ветра и дождя хотя бы с одной стороны. Чехол плотный, скворцу ничего не будет, а мне поприятнее.

Промокшее пальто неприятно липло к телу, пропитывая грязной жижей и платье под ним. Я оглядела пустые сиденья – никого – и, запустив одну руку под полу, принялась поглаживать толстую ткань. Вокруг меня заклубился пар, смешиваясь с наползающим снизу туманом. Грязь снять таким образом не выйдет, это нужно полноценно сосредоточиться, сесть и наложить плетение посложнее, но хоть изнутри просушу.

Тучи постепенно растекались в стороны, улица светлела, будто запоздало вспомнив, что едва миновал полдень и до ночи еще далеко. Лужи радостно переливались в лучах выглянувшего солнца, а водитель энбуса словно нарочно норовил проехаться по ним и расплескать воду на случайных прохожих.

Хотя что это я? Наверняка нарочно.

Однотипные кирпичные коробки спального района, по три-четыре этажа, снова уступили место разнообразию. То тут, то там в распогодившееся небо взмывали настоящие небоскрёбы. Читая сводку новостей, я смутно представляла себе их величие, зато сейчас поняла, что название им дали не просто так. Острые шпили, казалось, действительно царапали облака.

Мерно покачиваясь, энбус катился по улицам, что становились все оживленнее. Скорее всего, со стороны я полностью соответствовала неприятному прозвищу, данному мне блондином – деревня. Рот мой открывался сам собой при виде очередного чуда архитектуры.

Бус свернул на одну из улиц-окружностей, и мимо снова замелькали жилые дома попроще. Не имея возможности отвлечься на захватывающие виды, я поневоле задумалась, что же ждёт меня дальше. Сомнения я старалась гнать подальше, но сейчас, под мерное гудение двигателя, они активизировались, и чем ближе к заветному адресу, тем сильнее меня одолевали дурные предчувствия.

Не просто так матушка рвала те письма и сжигала. Либо их присылали тайком, либо же в них были какие-то не слишком хорошие новости. В последние годы, кстати, конверты перестали приходить совсем, так что ехала я практически наобум. Родственники могли как переехать, так и умереть. Только вот выбора у меня особого не было – уезжать из Сен-Саммерса все равно нужно было, без разницы куда. А здесь, в столице, у меня есть пусть небольшой, но шанс снова обрести поддержку семьи.

Заметив на очередном перекрёстке указатель – сто двадцать седьмое кольцо – я с немалым сожалением оставила нагретое место и потащила кофр обратно вниз по скрипучей лестнице. К счастью, тот неприятный мужчина успел сойти на одной из остановок, и мы с ним больше не пересеклись. Я бы точно не удержалась и добавила к проклятию еще что-нибудь вроде чесотки.

От остановки пришлось пройти еще немало, почти квартал до следующего пересечения. Я брела не торопясь, старательно обходя сувениры, оставленные то ли очень крупными собаками, то ли людьми. Намотать подобную прелесть на колеса мне совершенно не хотелось.

Наконец нужный дом оказался прямо передо мной. Не позволяя себе передумать и погрязнуть в сомнениях, я решительно вдавила кнопку звонка и чуть не подпрыгнула от оглушительной трели. Нервы, нервы!

###

## ^Глава 3^


Открывать не спешили. Я переминалась с ноги на ногу, поглядывая по сторонам и отмечая признаки запустения. Узкие здания лепились друг к другу и на первый взгляд казались идентичными, но вот у соседей покрашены ставни, а здесь краска облупилась, и явно не вчера. Все дома щеголяли разными дверями, стараясь хоть так выделиться из общей массы, да и надёжнее это – стандартные, поставленные строителями двери вскрывались взломщиками на раз-два. На этом же явно изначальная, ровесница самого здания.

Кажется, мои родственники не боялись быть ограбленными. Тоже скрытые маги? Вряд ли, демонстрировать свои умения в столице – неоправданный риск.

Или же попросту красть у них нечего?

Когда я уже собралась звонить снова и даже подняла руку, по ту сторону двери неожиданно щелкнула ружейным затвором щеколда. Вздрогнув, я расправила плечи и приняла самый благовоспитанный и невинный вид, который можно было принять в грязном и измученном дорогой состоянии.

На пороге возникла женщина неопределённого возраста, выцветшая и бледная, как старый фотоснимок. Наши фамильные глаза я узнала сразу – слишком характерный разрез, но смотрели они на мир и меня тускло и с какой-то беспросветной обреченностью.

– Вам кого? – не слишком любезно буркнула она.

Усилием воли я очнулась от ступора и стянула с головы потрепанную шляпку. Мне все говорили, что мы с мамой очень похожи.

Кажется, так оно и есть. Хозяйка дома отшатнулась, словно увидела привидение. Пользуясь неожиданным преимуществом, я шагнула вперед.

– Моя матушка, Патрисия Шерман, умерла три года назад. Я ее дочь. Вы, случайно… – мне пришлось сглотнуть, чтобы прочистить внезапно пересохшее горло. Узнавание в лице женщины было, а вот радости не заметно. Но я собралась с духом и все же закончила фразу. – Мы, случайно, не родственники?

– Убирайтесь, – едва слышным шепотом пробормотала она, почти не шевеля губами. Я с трудом разобрала слово, и потому решила, что мне показалось. Убираться? А если я правда ее племянница или внучка? Она даже не попытается выяснить, кто я? Неужели до такой степени безразлично?

– Послушайте, я только приехала. Дорога была долгой и утомительной, – миролюбиво поведала я, делая еще незаметный шажок вперед. – Можно я хотя бы немного передохну, мы побеседуем, уверена, что произошло какое-то недоразумение. Мне бы просто хотелось немного узнать о семье мамы…

– Вон! Отродье! Убирайся вон! – женщина взвизгнула и неожиданно проворно захлопнула дверь перед моим носом, да так, что я чуть не вошла с размаху лицом в шершавую дерматиновую поверхность.

– Мы честные люди! И к вашему проклятому семени отношения не имеем! – продолжали верещать за дверью.

Я попятилась, чуть не упав с полутора ступенек крыльца. Проклятое семя? Она намекает на наши магические способности?

Мама всю жизнь сдерживалась, позволяя себе плести заклинания лишь изредка, дома, закрыв наглухо все ставни и двери. Мне, малышке, были непонятны такие предосторожности, но поскольку магия пробудилась во мне слишком рано, приходилось учиться ею владеть. Пусть мои пальцы не светятся, но летающие вокруг предметы неизбежно навели бы людей на определенные мысли. Так что я старательно, высунув от усердия язык и изредка прикусывая кончик, повторяла за мамой мысленные руны спокойствия, сдержанности и контроля.

Более сложные плетения, вроде проклятий и поиска, я изучала уже сама, матушке сил на них не хватало. Она поддерживала меня, как могла, подсказывала, когда я ошибалась, и со слезами на глазах гладила по голове, повторяя, как я похожа на отца. Он, очевидно, тоже был магом, и сильным.

Вспоминать о своем прошлом матушка не любила. Ее глаза оживали, только когда я просила рассказать про папу. Она с ностальгической улыбкой описывала его темные смеющиеся глаза, их романтические встречи и иногда вскользь упоминала, что семьи – обеих сторон – были против их брака.

Увы, как слишком часто случается в жизни – счастливого конца у истории двух влюбленных не было.

Отец героически погиб во время пожара на фабрике. Вывел множество рабочих, но не успел выбраться сам. Я видела подборку старых газет, которую мама хранила все эти годы. Самые мелкие заметки, крупные статьи, упоминания о случае, которые становились все реже и реже, пока не исчезли совсем.

Дело было громкое – тогда погибло около полусотни человек. Расследование велось долго, но в итоге заглохло. Виновных в поджоге, если он имел место, так и не нашли.

Одна из газет опубликовала фото тех, кто работал на предприятии. Я неделями всматривалась в нечеткий снимок до рези в глазах, пытаясь понять, кто из них мой отец. Матушка ткнула куда-то в середину один раз и разрыдалась так горько, что переспрашивать и уточнять я не осмелилась.

Учитывая то, что жили мы далеко от столицы и родственников я никогда не видела, логично было предположить, что «неправильный» выбор маме так и не простили. Но чтобы не пускать на порог? Не слишком ли жестко? Прошло уже более двадцати лет!

Разумеется, нет ничего удивительного в том, что в семье знали о маминых способностях и как минимум подозревали о моих. Все же чаще всего это наследственное. Но именно поэтому внутри семьи обычно своих не сдают. Мало ли, чья бабушка тоже обладала магией? Или в чьих детях она снова проснётся? И вот так, на всю улицу заявлять, что я из проклятых… это новая столичная мода?

Или же живущие в этом доме и впрямь не имеют со мной кровной связи? Но как?.. Мы же похожи!

Ничего не понимаю.

Опасно балансируя на каменной кромке, я мучилась сомнениями – пытаться пробиться внутрь? Умолять? Доказывать что-то? Зачем, женщина явно признала меня, как и я ее, чисто по внешности.

– Я вызываю полицию! – выкрикнули из-за двери истерически.

Именно этот надтреснутый старческий голос сломал мое упорство окончательно. В нем отчетливо звучал страх, который был мне слишком хорошо знаком. Страх обнаружения, страх, что тебя кто-то заметит, опознает.

Вполне возможно, это была моя бабушка. Или же тетя – я, если честно, даже не знаю, от кого именно приходили те письма. От нее? Кого-то другого, жившего с ней в одном доме? Я могла бы набросить быстрое плетение на здание, чтобы узнать, сколько там сейчас человек, но творить магию на улице – верх безрассудства.

Тем более, когда тебе угрожают полицией.

Я не стала дожидаться приезда наряда, сошла с крыльца и, привычно ухватив в каждую ладонь по ручке, поволокла багаж вниз по улице. Куда – сама толком не знала. Ноги несли меня прочь как можно дальше от негостеприимного жилища, ведомые инстинктом самосохранения. Раз уж семейство… Бывшее семейство моей матушки научилось выживать в большом городе, значит, они уверены в своей маскировке и в том, что полицейские встанут на их защиту.

Значит, здесь проще притвориться обычной, нормальной, чем в крохотном городке.

Значит, и я смогу.

Злые слезы застилали глаза. Я мотнула головой, смаргивая их, и чуть не уронила клетку. Только тогда до меня дошло, что пальцы уже онемели и я их почти не чувствую, зато щеки мокры (и вовсе не от недавнего дождя). Остановившись посреди тротуара, я поставила все вещи прямо на мостовую и откопала в сумочке носовой платок. Не пристало приличной девушке бродить зареванной!

А где, собственно, бродить?

Тут, конечно, не лес, чтобы потеряться, но и заплутать в каком-нибудь злачном районе не хотелось бы. Матушка меня часто предупреждала об опасностях больших городов. Нападут, и отбиться не успеешь…

Приведя себя в относительный порядок, я огляделась. Улица выглядела совершенно незнакомой, тот самый дом давно скрылся из виду. Где я сейчас и в какую сторону остановка, понятия не имею. Да и зачем мне сейчас энбус? Куда я поеду?

От жалости к самой себе снова навернулись слезы. Очень хотелось сесть и завыть от безысходности, но правила приличия подобного не предполагали. Да и грязновато. Потому я огляделась еще раз, повнимательнее. Район не самый богатый, следовательно, наверняка сдаются помещения. Квартиру целую я не потяну, а вот комнату – вполне. Где-то должен быть столб объявлений – у нас в городке именно так рекламировали изредка освобождающиеся помещения. Висели, правда, бумажки неделями, пока их не уничтожала непогода. Желающих вселиться и обитать в Сен-Саммерсе было немного. Мы с матушкой да еще пара семей, вот и все прибавление населения за двадцать с лишним лет, что я видела.

Никакого столба или доски я поблизости не увидела. Тяжело вздохнув, водрузила клетку на кофр и поволокла их боком, придерживая пирамиду, как давешний мальчишка-носильщик. Все легче, чем на весу.

Улица тянулась и тянулась, наконец показался перекресток с одним из «лучей». Я замедлила шаг, размышляя, свернуть ли левее, в сторону центра? Там зоны побогаче, безопаснее, но и цена за аренду поднимется в разы. А у меня с финансами не так, чтобы хорошо.

Зато работу будет проще найти.

Поднялся ветер, прошуршал мусором по мостовой, игриво поддел висевшую на решетке бумажку и стих. Я машинально скользнула взглядом по тексту:

«Сдаются меблированные комнаты…»

Повезло-то как! И цена божеская – от пятнадцати тайлеров. У меня, правда, и того с собой нет, но вдруг получится договориться о понедельной оплате?

Металлический забор, к которому прицепили объявление, разительно выделялся на фоне соседних однотипных построек. В этом районе преобладали либо небольшие, вытянутые вертикально частные домики, либо кирпичные коробки с квартирами. Заросший плющом особняк и небольшой зелёный участок, обнесённые решеткой, словно перенеслись сюда из провинции, причем старой, замшелой. Здание высилось за густой листвой солидно и величественно, и я невольно снова покосилась на бумажку.

Точно сюда?

Не похоже, чтобы владелец дома нуждался в финансах. Сад порядком запущен, но сам факт того, что он до сих пор рос, говорил о способности хозяина заплатить налог на территорию. В черте столицы – недешевое удовольствие.

Я неуверенно толкнула одну их створок. Забор был довольно высоким, ворота еще выше, почти в два моих роста, и я ожидала встретить сопротивление, но петли на удивление легко провернулись, гостеприимно открывая мне доступ на территорию. Все еще сомневаясь и оглядываясь, переступила порог и не без труда перетащила внутрь потяжелевший неожиданно багаж. Скворец в клетке отчего-то встрепенулся и выдал недовольную трель.

– Тихо сиди, – цыкнула я на него. – Мало ли, тут животных не принимают. Тогда побудешь шляпкой.

Птиц недовольно прохрипел что-то и затих. Я осторожно двинулась вперед по присыпанной мелким камнем тропинке, прислушиваясь к каждому шороху и хрусту. В саду стояла тишина. Ни пения, ни чирикания, хотя по идее все пернатые с округи должны были радостно гнездиться здесь, в островке зелени.

За спиной что-то скрипнуло. Я подпрыгнула и чуть не уронила конструкцию из багажа. Всего лишь ворота, одна из створок которых покачивается на ветру. Нужно бы какой сбор от нервов попить…

Крыльцо было широким, пусть и немного выщербленным и запущенным, а с краю поверх ступенек были приделаны две параллельные шпалы. По ширине они немного не соответствовали моему кофру, но все равно знатно упростили задачу затащить его на верхнюю ступеньку. Удобно, интересное решение. Никогда такого не видела.

Набравшись решимости, я постучала в массивную дверь… один раз. От первого же удара костяшками она качнулась внутрь и приоткрылась.

– Эй! – позвала я… кого-нибудь. Хозяина, жильца, хоть кого-нибудь живого. От мрачной атмосферы особняка у меня мурашки бегали под митенками. Может, вернуться на улицу, пока не поздно?

Над головой, словно в назидание за сомнения, прогремел гром. Небо снова затягивало тучами, темными и низкими. Снова польёт, и уже скоро. Я поежилась и решительно переступила порог. Меня незапертыми дверями и таинственными скрипами не напугать. Я сама маг! Отобьюсь в случае чего.

– Есть кто живой? – вопросила я снова в темноту холла.

– Ой, ой! – передразнило меня эхо.

Помещение было пустое и огромное, потолок и противоположная стена терялись в полумраке. Плотно задернутые занавески на окнах не пропускали и луча солнца. В неровной полосе света, падавшей из-за моей спины, можно было разглядеть мелкую черно-белую плитку, выложенную в странный асимметричный узор.

Где-то я видела уже нечто похожее.

Ритмичный скрип из темноты сбил меня с мысли, и воспоминание ускользнуло, не развернувшись толком.

Я насторожилась, вглядываясь на пределе чувств, и украдкой заготовила защитное плетение. Ох, и спать я сегодня ночью буду… если, конечно, найду, где. Никогда еще так часто не пользовалась даром.

Звуки становились все ближе, к ним добавилось позвякивание и странное, несинхронное шаркание. Скворец зашуршал в клетке, не орал, но явно подобрался, как и я.

Неведомое нечто надвигалось, медленно и неотвратимо.

На свету блеснул стальной изгиб колеса, показались обтянутые сукном высохшие колени, узловатые пальцы снова крутанули обод, задев кольцом – послышался металлический бряк.

Инвалид подкатился ко мне вплотную и замер, глядя в лицо, неловко вывернув для этого шею. Я невольно ссутулилась: всегда было как-то не по себе в присутствии таких вот бедолаг. Словно я виновата в том, что до сих пор здорова и полноценно функционирую.

– Что вы хотели? – проскрипел он наконец после паузы.

Я откашлялась, спохватившись, что и в самом деле веду себя непозволительно. Вломилась в дом, уставилась на хозяина – он же, наверное, и есть владелец, раз на крыльце установлен специальный спуск для коляски. Теперь я поняла, зачем те шпалы.

– Я бы хотела снять комнату, – произнесла я, изо всех сил стараясь звучать убедительно и по-взрослому.

Сказать по правде, никаких комнат я снимать тут уже не хотела. Вся моя суть орала благим матом, требуя убираться отсюда куда подальше, но доводы разума перевешивали.

Куда я пойду?

Шляться по улицам, напрашиваться на неприятности?

А тут вроде чисто, хозяин, опять же, наверняка не обидит и приставать не будет, как мэр Сен-Саммерса.

Если рассуждать логически, так очень удачно я зашла!

###

## ^Глава 4^


Инвалид молчал, нервируя меня все больше. Казалось, он не слишком хотел сдавать что-то в аренду, или же я у него не вызывала доверия как жилец? На мне, конечно, не написано, что у меня последние деньги в декольте, а новые неизвестно когда появятся, но грязная одежда и помятый вид говорят сами за себя.

– Есть у меня одна свободная, – наконец, нехотя выдавил хозяин дома. – Гостей не водить, в одиннадцать вечера двери закрываются, и откроются снова они в шесть утра. Оплата – десять тайлеров в месяц, половина при заселении вперед!

– Согласна! – выпалила я, пожалуй, слишком поспешно, но очень уж меня порадовала цена за жильё. Я-то готовилась к торговой битве не на жизнь, а на смерть, особенно в вопросе аванса. Столичная недвижимость, по слухам, безумно дорогая, даже если это всего лишь комната в полуподвале. – А животных можно? У меня птичка.

Скворец старательно чирикнул, подражая канарейкам. Суровый взгляд инвалида скользнул по чехлу клетки и смягчился.

– При условии, что он там так и будет сидеть, а не летать по всему дому, – пробурчал он с хрипотцой в голосе и легко, в одно касание развернул кресло, заставив колеса душераздирающе заскрипеть.

– Да-да, конечно! – заверила его я, за спиной скрестив пальцы. Запирать Бенджи в клетке не буду, само собой, но он достаточно умён, чтобы не улетать из комнаты. Так что считай условие выполнено – ну почти.

Мужчина был довольно стар, но не дряхл. Пусть болезнь и иссушила тело, силы его не покинули, и своеобразным транспортом он управлял весьма бодро, даже лихо. Кресло быстро исчезло из виду, затерявшись в полумраке холла, и я, схватив свой немудрёный багаж, поспешила следом. Рождающий эхо простор резко закончился тёмным коридором, в котором я едва различала стены, стараясь не войти в одну из них. Экономят они тут на освещении, что ли? Или же у хозяина болят глаза от яркого света?

На секунду мелькнула мысль попробовать диагностировать и вылечить болезнь или хотя бы попытаться помочь, но усилием воли я ее отогнала. Излишний альтруизм в моем случае может быть смертельно опасен. Пальцы у меня не светятся, это да, но если плоть под моими руками вдруг начнёт меняться и оживать, тут уж и слепой заподозрит неладное.

Кроме того, сказать по правде, лекарь из меня так себе. Даже родной матери помочь не смогла.

Споткнувшись в очередной раз, я чуть не выругалась вслух, но вовремя спохватилась. Все же долго жила одна, привыкла к некоторой свободе, особенно по части выражений, не присущих леди.

– Осторожнее. Ступенька, – запоздало пояснил хозяин дома, снова сворачивая за угол и тут же останавливаясь. – А здесь лифт.

Инвалид сообщил мне это с нескрываемой гордостью и нажал на кнопку, которая загорелась в темноте зловещим багрово-красным светом. Мои глаза постепенно привыкали к сумраку, и я сумела разглядеть выступающий вперед гигантский цилиндр с открытыми арками. Его явно достроили позднее, вмонтировав в сплошную стену, но постарались стилизовать под остальную усадьбу, дополнив резьбой и декоративными элементами.

Где-то наверху загудел механизм, и огороженная декоративным заборчиком платформа медленно и торжественно опустилась.

Подъемников я еще воочию не видела, хотя читала о них в газетах. В нашем городишке, где не было домов выше трех этажей, не устанавливали подобного. Лишние расходы! Зато в больших городах, говорят, без этих штук не обойтись. А как еще, если небоскрёбы строят под сто уровней, а то и выше? По лестницам, поди, не набегаешься.

Кнопка погасла, и старик первым вкатился на платформу, подавая пример. Я зашла не без опаски. Все же чемоданы тяжёлые, мало ли, на какой вес рассчитана конструкция – вдруг застрянем. Хозяин ткнул узловатым пальцем в одну из четырёх кнопок на панели – самую верхнюю – и над потолком снова натужно загудело. Пол под ногами дрогнул, и меня понесло вверх.

Помнится, самолевитация мне не подчинилась. Я пробовала плетение, показанное мамой, но у меня не хватило на него сил. О ней самой и говорить нечего. Тогда я расстраивалась, сейчас же меня это искренне порадовало. Нет ничего хорошего в полете (пусть и в лифте): сердце колотится где-то в пятках, в ушах гул, внутренние органы то ухают куда-то вниз, то потом подпрыгивают, когда платформа останавливается. Особенно старается желудок.

Вот тогда я поблагодарила свою финансовую стесненность, помешавшую мне поесть толком по дороге – расставаться было не с чем. А был бы внутри меня завтрак – точно бы не задержался.

В какой-то момент коробка лифтовой шахты сменилась витражом, почти как на станции. Что, вдобавок ко всем «восхитительным» ощущениям, закружило мне голову. Четвёртый этаж оказался куда выше старой яблони, на которую я лазила в детстве, считая, что покоряю горные вершины.

Уже знакомый скрип колес вывел из транса. Я тряхнула головой, заставляя себя оторваться от завораживающе-пугающего зрелища далекого пола, смутно виднеющегося в темноте. Дрожащие ноги понесли меня за бодро катящейся коляской.

Четвёртый этаж был посветлее, чем холл, с левой стороны коридора из окна лился рассеянный дневной свет, не сдерживаемый даже тяжёлыми портьерами. На фоне мрачного интерьера и закрытое грозовыми тучами небо казалось светлым и ярким.

Впереди, дальше по коридору, хлопнула дверь.

– Здесь уже живут двое, – ответил хозяин на мой невысказанный вопрос. – Люди тихие, приличные, вас не побеспокоят. Я здесь склок не терплю, если кто затеет скандал – сразу выселяю. Кстати, простите, что не представился – можете звать меня Кросс. Обращайтесь, если что-то придется не по душе!

– Да-да, конечно. Я и сама тихая, тише мыши! – клятвенно заверила его я. Сказать по правде, это моя затаенная мечта: жить так, чтобы никто не подозревал о моем существовании. Надеюсь, этот тёмный мрачный дом способен исполнить ее хотя бы отчасти. Было бы неплохо приходить сюда и закрываться у себя, зная, что никто меня не тронет. – Я Эбигаль Шерман, очень приятно познакомиться!

Моя рука сама дернулась вперед для традиционного приветствия, но поскольку она была уже занята клеткой, получилось не слишком заметно. Да и подавать руку для поцелуя хозяину дома – как-то странновато. Лучше обойтись словесными реверансами.

– Вот. Эта комната свободна, – инвалид притормозил у очередной двери и, потянувшись, толкнул ее. Та поддалась без усилий, качнулась на петлях и гулко ударилась о стену, заставив меня вздрогнуть.

Уже который раз за сегодняшний день!

Похоже, здесь просто не принято запирать двери, отметила я про себя. Что входную, что остальные. Надеюсь, изнутри хоть задвижка найдётся. Рассчитывать на порядочность местных съемщиков было бы слишком неблагоразумно с моей стороны. Лучше все же подстраховаться.

Помедлив секунду, я зашла в комнату. Заезжать внутрь хозяин не стал, но от порога подсказал:

– Выключатель слева под рукой.

Пошарив, я и впрямь нащупала небольшой рычажок и щелкнула им. Под потолком тускло полыхнули лампы, постепенно разгораясь все ярче. Неплохая система для такого старого здания. Честно признаться, исходя из царившей вокруг тьмы, я рассчитывала максимум на подсвечники, а никак не на газовые светильники.

Поставив багаж на пол, я с нарастающим воодушевлением оглядела свое будущее жилище. В том, что мы с Бенджи здесь задержимся, уже не было сомнений. Огромная комната, площадью с первый этаж нашего домишки в Сен-Саммерсе, имела высокий потолок без малейших признаков паутины, чуть погнувшийся от времени пол натурального тёмного дерева, старомодную кровать на металлических лапах с мягким подголовьем, шкаф, письменный стол и неизменные тяжёлые гардины.

– Это потрясающе! – не скрывая восхищения, воскликнула я.

Похоже, мой восторг смягчил хозяина, и он уже не так сухо посоветовал мне обращаться поаккуратнее с печкой. Я ее не сразу заметила, настолько удачно металлическая толстобрюшка притаилась за шкафом. Кривоватая труба уходила в потолок. Судя по свежим следам штукатурки, это тоже из новых приспособлений, как и лифт. Конечно, чем пускать жильцов на кухню и топить каждому камин, проще вмонтировать это достижение современной техники. И прогреет комнату, и готовить можно что-то простенькое. За десять тайлеров в месяц – вообще шикарно!

Уезжать мистер Кросс не торопился, но я не сразу поняла, почему. Спохватившись, отвернулась к багажу и, делая вид что поправляю на клетке чехол, вытащила из интимных закромов деньги. Расставаться с синеватыми бумажками было чуть ли не физически больно, но я пересилила себя и протянула их хозяину дома почти не дрогнувшей рукой. Тот кивнул, небрежно бросил пять купюр себе на колени и развернулся обратно к лифту.

Глухой хлопок двери оставил меня в одиночестве в новом жилье. От наступившей тишины заложило уши, и я пару раз сглотнула, чтобы убедиться, что не оглохла.

– Ну, с новосельем нас! – преувеличенно-радостно сообщила я скворцу, снимая с его клетки ткань. Он тихо проскрипел что-то недовольное и принялся чистить и без того блестящие перья. – Да что бы ты понимал! Целая комната, тихий район, печка, лифт!..

На последнем слове я зябко передернула плечами, вспоминая жутковатый подъем. Надеюсь, здесь есть и лестница. Даже если она заброшена – отмою своими руками, лишь бы больше не соваться в эту страшную штуковину.

Сбросив порядком намявшие ноги туфли, я подошла к гардинам и рывком раздвинула их, немедленно закашлявшись. Пыль, похоже, копилась годами. Занавеси, в отличие от прочих уголков комнаты, чистить все это время ленились. Зато по ту сторону обнаружилось не только окно, но и целый балкон! Ветки развесистой липы касались каменных перил, намекая мне, что с оценкой высоты здания я погорячилась.

Или же яблоня у нас была низкорослая?

С застеклённой дверью пришлось повозиться. Покрасили ее давно и явно с тех пор не открывали. Створки намертво присохли друг к другу, но упрямство и немного магии поправили дело. Распахнув их во всю ширь, я втянула прохладный, напоённый грозой воздух. Дождь негромко капал по козырьку над балконом, мокрые листья шлепали по перилам, и я невольно заулыбалась. Жизнь определенно налаживалась!

Вдобавок ко всему в комнате обнаружилась своя, отдельная ванная комната. Самая обычная, почти такая же, как была у нас с мамой – душ-лейка, поддон с бортиком, миниатюрный умывальник с полочкой и прочее, о чем леди не упоминают. То, что мне не придется бегать куда-то в халате по этажу, порадовало меня еще сильнее.

Нет, мне определенно повезло попасть в этот милый гостеприимный дом!

А то, что в нем темновато, мрачно и мурашки по спине бегают, так это с непривычки. Ничего, обживусь, пообвыкнусь. Не удивлюсь, если у хозяина действительно светобоязнь. Чужие привычки нужно уважать, тем более, не такие уж они и ужасные.

Откуда-то снизу донеслось пронзительное, душераздирающее мяуканье. Я поморщилась и прикрыла створки. Полностью запирать не стала – свежий воздух и порывы влажного ветерка сменили атмосферу в комнате с тяжёлой и душной на более оптимистичную. Оглядев фронт работ, я повела руками, сплетая сложную руну чистоты. Сейчас нужно было вымести не столько пыль и паутину, которых, к чести мистера Кросса, почти и не было, сколько чужую ауру. Кто бы ни жил раньше в этих стенах, после себя он оставил не слишком приятные эманации.

Признаться, не удивлюсь, если здесь умер какой-нибудь дальний родственник.

К моему величайшему сожалению, мне достался специфический дар. Матушка утверждала, что он передался мне от отцовской родни, поскольку в ее роду такого точно никогда не было.

Я остро чувствовала чужую смерть.

Помню, в день, когда маме впервые стало плохо, я сразу поняла, что долго она не протянет. Гнала от себя эту предательскую мысль, полагая ее обыкновенной слабостью, пессимизмом, страхом за близкого – единственного родного – человека. Только позже, перечитав оставленные ею записи, я поняла, что то был не приступ паники. Это впервые сработал во всю мощь мой дар.

Говорят, до Великой Смуты маги делились на категории. Кто-то подчинял себе погоду, другие плавили металлы взглядом, третьи придавали волшебные свойства предметам. Сейчас любого из них ждёт или мучительная смерть от народной расправы – с чем уже давно безуспешно пытается бороться наше правительство – либо арест и последующий суд. Чаще всего обвинение не нуждается в доказательствах: достаточно свидетельства двоих человек о том, что они видели искры на твоих пальцах или же заметили иные признаки творящейся магии.

Сказать по правде, я ни разу не слышала, чтобы осудили невиновного. То есть доносы случались, как и в любой системе: соседка не одолжила соль, обзову-ка я ее ведьмой. Только вот каким-то образом обвинителям всегда удавалось определить, истинный ли это маг. Как я ни старалась, так и не сумела понять, как именно это узнают. Матушка и сама хотела бы знать, а в газетах, увы, подобные сведения не сообщают. Но факт остаётся фактом – осуждают только действительно владеющих даром магов. По крайней мере, так говорят.

Впрочем, после честного и справедливого суда их все равно казнят. Так что разницы особой нет, попадёшься ты толпе или полиции – судьба твоя едина.

Смерть.

Потому лучше не попадаться.

Сгусток энергии, пыли и ментальной грязи, собранных мною со всех углов, с неслышным треском вылетел в приоткрытую балконную дверь и растворился в упругих струях дождя. Вода – первый помощник в очищении, в том числе и эфирном.

Устало опустив руки, я бросила мимолетный взгляд на кончики пальцев.

Тёмная кайма заполнила все ногти и тонкой чернильной сеточкой расползлась до первого сустава. Все, до завтрашнего утра мне магию использовать нельзя. Симптомы должны исчезнуть, иначе на улицу мне не выйти. Я размяла запястья, прекрасно понимая, что это ничем не поможет, разве что немного успокоит ноющие мышцы.

Нужно срочно искать работу! Через месяц с меня потребуют еще пять тайлеров, а их нет и не предвидится.

###

## ^Глава 5^


Окинув комнату хозяйским взглядом, я решительно взялась за кофр. Будем обживаться!

Клетка со скворцом устроилась на высокой декоративной тумбе в углу, словно специально для того созданной. Ваза с блеклым сухостоем, занимавшая на ней до того место, перекочевала на шкаф. Потом придумаю, куда ее деть. Может, кому из соседей приглянется… ладно бы еще полезная трава какая была, а то олеандр! Он, конечно, красивый, да и сушеный, что уменьшает его дурманящие свойства, но всё равно, лучше выкинуть, прежде чем передавать сувенир другим. Еще обидятся на подарочек, если в теме разбираются…

Странно, кстати, что при наличии такого обширного сада хозяин усадьбы не смыслит в растениях. Или же с умыслом добавил? А зачем? Ну, заболит у меня голова через пару дней. Не умру, поди…

Пожав плечами и мысленно добавив еще одну загадку в копилку старого дома, я приступила к разбору немногочисленных вещей. Два платья из плотной ткани, в которых скоро станет слишком жарко, три блузки, юбка, белье, запасная обувь, домашняя обувь… полки шкафа заполнялись, пусть и чисто символически. Не так уж много я взяла с собой. Во-первых, убегать лучше налегке, а во-вторых, и брать-то мне особо было нечего. Мебель не потащишь, жилье я снимала, ценности после смерти матушки по большей части распродала, понимая, что одинокая девушка сама по себе привлекает грабителей, пусть и в нашем захолустье. А если уж в доме имеются украшения, так это просто приглашение к разбою.

Впрочем, невелики были сокровища. Несколько пар серёг, из которых себе я оставила самые простенькие (и никогда те не снимала), цепочка с кулоном, оставшаяся от отца, по-мужски крупная, но изысканного плетения, и несколько парадных нарядов. Кумушки особенно обрадовались последним, модницы Сен-Саммерса давно облизывались на расшитые перьями и стеклярусом туалеты моей матушки.

Пусть еще втиснутся. Мы, Шерманы, статью хрупкие, и с возрастом не полнеем, а покупавшая у меня платья дама влезет в них разве что одним бедром. И то вряд ли.

Самая главная ценность была тщательно завёрнута в несколько слоев газет и пряталась на дне кофра. Ее я извлекала осторожно и бережно, после чего выставила демонстративной стопкой на прикроватной тумбочке. Как говорили в одной из новомодных детективных новелл, хочешь спрятать – положи на самое видное место.

Миссис Шерман в свое время приехала в Сен-Саммерс с немногим большим багажом, чем сейчас у меня. Два чемодана самых модных на тот момент нарядов и сундук с бесценным сокровищем.

Записями нашей семьи.

Не все они были написаны одним почерком. По словам матушки, к созданию этого импровизированного пособия по магии приложили руку она сама, мой отец и ее родители. Хранить их было не просто рискованно – смертельно опасно. Нас бы сдали полиции моментально, прочитай кто хоть одну строчку. Хорошо, что все они были зашифрованы… а с развитием книжной промышленности мы их и вовсе замаскировали лучше некуда. Ну кто полезет читать дамские дешевые романчики в слюняво-розовых мягких переплетах? Перепечатывать сотни страниц было тяжело и нудно, но я справилась. Заодно отлично развила навык скорописи, столь нужный в наше время. Пожалуй, первым делом пройдусь завтра по машинописным бюро. Вдруг у них найдётся вакансия для одинокой несчастной меня?

С балкона истошно мяукнули, я вскинула голову как раз вовремя, чтобы заметить пушистого наглеца, ловко спрыгивающего с ветки на перила. Отъевшаяся морда и красивый хвост трубой ясно давали понять, что передо мной не дворовый бродяга, а солидный откормленный зверь, который по какой-то личной надобности решил прогуляться. Кот скользнул в неплотно прикрытую дверь и устроился на письменном столе, оставляя следы мокрых грязных лап на полировке.

– Кыш отсюда, – без особой угрозы потребовала я. – У меня уже есть питомец. Еще и кошка – перебор будет.

Непрошеный гость неодобрительно на меня зыркнул и демонстративно принялся намывать под хвостом – смотри, мол, женщина неразумная. Я вовсе не кошка!

Я вздохнула и покосилась на скворца. Тот меланхолично раскачивался на жердочке и делал вид, что он чучело. Понятно, с этой стороны поддержки можно не ждать. Бенджи обожал игры, в особенности догонялки, а тут такой кандидат для отработки приемов и виражей! Разумеется, он не будет возражать.

– Меня же из комнаты выгонят! – возмутилась я.

Кот оторвался на секунду от гигиенических процедур и – могла поклясться – пожал плечами. Твоя проблема, я всё для себя решил. Вопрос закрыт.

Покачав головой, я захлопнула опустевший кофр и затолкала его под кровать.

Сказать по правде, присутствие еще одного хвостатого меня совершенно не смущало. Главное, чтобы и впрямь у меня проблем не было с арендодателем по этому поводу. С другой стороны – он против Бенджи не возражал. Может, это вообще его кот, местный, а я переживаю? Снова оценивающе взглянула на пушистика. Нет, если он и бродил по улицам, то явно недолго. Даже под дождем сильно промокнуть не успел. Решено, пусть заглядывает в гости.

С лишней миски каши не разорюсь.

Кот, осознав, что за метлой я не бегу, расслабился окончательно и вытянулся поперек столешницы, попирая все законы сохранения массы мягкими лапами и вообразив себя жидкостью. Я мельком почесала пушистое пузо, но руку убрать не успела. Ее тут же закогтили, бережно, но надежно, и принялись вылизывать, особое внимание уделяя тёмным прожилкам под кожей.

Ясно всё. Бывший чей-то фамильяр, почувствовал от меня эманации и прибежал подпитаться. Я сочувственно почесала чёрную щечку, контрастирующую с белым пузиком. Где же твой прежний хозяин? Сбежал и бросил тебя, или же был казнен? Судя по старательности, с которой кот избавлял меня от свидетельств недавней волшбы, он давно не подпитывался толком. Бедолага!