Таня Гарсия
Двадцать одна ночь. Эль Камино

Часть первая. Инма

Инма проснулась, когда слепящее мадридское солнце уже было в зените и в комнате сделалось жарко, несмотря на тяжелые закрытые ставни. Каждый раз открывая глаза, она хотела вернуться обратно, в объятья сна. Туда, где она снова на Кубе и снова с Габриэлем. Воспоминание о нем, как всегда, больно обожгло ее сердце, хотя уже прошел год с момента их расставания. Первые полгода она ждала его назад каждую минуту, бесчисленное количество раз поглядывая на экран своего подержанного мобильного телефона. Да что там говорить, она ждала его до сих пор, проводя время, как в сонной дремоте. Она не жила без него, все происходящее вокруг напоминало ей декорации какой-то глупой и скучной мелодрамы. Вся ее жизнь была связана с Габриэлем, с того момента, когда она втрескалась в него без памяти в начальных классах школы, а в старших классах неожиданно превратилась в головокружительную красотку, перед которой он не смог устоять. Они провели вместе два года, не смотря ни на кого другого, – большая редкость по меркам кубинских подростков, активно набирающихся любовного опыта. Признаться честно, Габи никогда не был настоящим кубинцем, хотя его родители появились на свет уже на Кубе, как и бабушка Инмы. Габриэль для кубинца был слишком серьезным, сосредоточенным, даже замкнутым, слишком волевым и упертым. Очень часто чересчур правильным. В школе он любил учиться и успевал по многим предметам, часто «подтягивая» Инму по некоторым из них, хотя никогда подолгу не сидел за учебниками. Ему многое легко давалось, и можно сказать, он схватывал знания на лету. Для Инмы он был самым красивым мужчиной на земле с его зелеными глазами и светлыми выгоревшими локонами – его просто невозможно было не заметить на фоне остальных парней его возраста. Сколько раз Инма подстраивала их свидание, чтобы получить свой лакомый кусочек галисийского пирога, но ей удалось это сделать, за чем последовал головокружительный роман о первой любви. Сердце Инмы было разбито, когда Габриэль решил продолжить учебу и попробовать карьеру профессионального боксера, и воспряло к жизни после того, как учеба закончилась, а попасть в бокс на условиях, которые он хотел, у Габи не получилось. К моменту возвращения Габриэля в Санта-Марту Инма уже работала аниматором в отеле на атлантическом побережье и научилась быстро находить дополнительный приработок, благо европейцы и североамериканцы сходили с ума от ее черных глаз и бровей вразлет. Сколько раз она получала предложения уехать на Большую землю, но она не могла представить себе жизни, в которой не было его, ее галисийского белокурого Бога. Она могла закрывать глаза на все: на его интрижки и случайные связи, только бы он возвращался к ней.

Все изменилось после руситы, хотя даже не так. Все изменилось еще во время руситы. Инма чувствовала, что для Габриэля мир, когда рядом не было Тани, перестал существовать, он жил ею. Габи почти не прятался от их супервайзеров, которые строго-настрого запрещали сотрудникам отеля иметь отношения с постояльцами в рабочее время. Он каждую свободную минуту проводил с ней, мечась по территории отеля в ее поисках, как только освобождался пораньше, пропускал обеды, чтобы только видеть ее рядом, в то время как русита беззаботно спала на пляже, пила коктейли или еще как-то расслабленно проводила время в своем богатом мире. Габи, если не работал, был с ней постоянно, за счет своего сна, еды, рискуя потерять работу. Даже во время спектаклей он высматривал ее в зале, напряженно вглядываясь в темноту, и лицо озарялось, как только он находил ее глазами. Они уединялись на своем пляже в течение дня, и Инма с ненавистью смотрела на их удаляющиеся фигуры, бредущие по кромке воды: широкие плечи Габриэля, затянутые в голубую футболку, и семенившую за ним руситу. Инма не понимала, чего он в ней нашел: конечно, Таня была миловидной, с крепкой большой грудью и мелкими белыми зубами, которыми она улыбалась во весь рот. Поначалу Инма считала ее какой-то дурочкой, пока не столкнулась с ней в гримерке. Там она поняла, что русита с характером, и с трудом выдержала прищуренный, прямой, с вызовом взгляд Тани. Было что-то в русите, что заставляло уважать ее с первых минут знакомства. Инма от души надеялась, что Таня улетит и все вернется на круги своя, но она не ожидала найти Габриэля в таком ужасном состоянии после ее отъезда: молчаливым, подавленным, тенью себя самого. Единственное, что осталось прежним, – его любовь к боксу, и теперь каждую свободную минуту он проводил в зале, безудержно лупя грушу. Так продолжалось до его поездки в Гавану, после чего Габи снова начал возвращаться к жизни, планируя свой отъезд. На тему руситы они никогда не говорили, и до этого момента Инма не подозревала, что кубинец может быть таким скрытным и закрытым. Обычно их общие друзья изливали свои чувства, рыдая пьяными слезами то на одном, то на другом подставленном плече, а потом неожиданно проявляясь, сияя радостными улыбками, с новой пассией. Габриэль же вел себя диаметрально противоположно, избегая вечеринок и не проронив ни слова про Таню, смотря на всех потухшими глазами. Потихоньку между Габи и Инмой стало все налаживаться: Габи был охвачен радостным возбуждением от всех приготовлений, связанных с репатриацией, а Инма готова была следовать за ним куда угодно.

Мадрид не принял их слишком ласково, но Габриэлю несколько раз повезло с работой. Он был очень целеустремлен, рьяно и энергично хотел начать новую жизнь и готов был много работать. Вообще, он был практически неутомляемым, ни в сексе, ни в жизни, всегда страстным и искренним. Как показалось Инме, в период, когда он был с руситой, он мог не спать ночи напролет, а с утра радостно перемахивать через невысокие посадки цветов на территории отеля, спеша быть первым на завтраке для персонала или на разминке в клубе. Именно в Мадриде первый раз Инме пришла в голову мысль, что им не суждено быть вместе. Инме не так просто давался переезд, ее изнуряла тяжелая работа, она не знала, ради чего она здесь, если вдруг забыть, что в ее жизни существует Габриэль (конечно, этого не происходило). Пока Инма лежала в постели, Габриэль все больше проводил время сам с собой, бегая, гуляя или читая книжку. Он не боялся никакой работы, будучи твердо намеренным преуспеть в жизни. На взгляд Инмы, они уже вполне себе преуспели: у них была крыша над головой, работа, блага цивилизации, как, например, постирочная рядом с домом. Доставая ароматное белье из машинки, она вспоминала, как ее сестра на Кубе вручную стирала одноразовые подгузники в небольшом пластиковом тазу, а потом вывешивала их сушиться на веревку. Иметь рядом прачечную самообслуживания с доступным стиральным порошком – чем не жизненный успех?

Они расстались через год после переезда. Габриэль был очень грустен и решителен в тот день, сказав, что будет помогать Инме со всем, пока она не встанет на ноги.

Рыдая в подушку, Инма хотела вернуться на Кубу, но это было чревато преследованиями со стороны государства, связанными с ее отъездом. Да и жить, не стирая одежду вручную, а пользуясь услугами машины-автомата за углом, было так просто! абриэль чувствовал себя очень виноватым, часто звонил и заходил, но каждый раз это заканчивалось ее рыданиями, криком и разбитой посудой, после чего он закрывал за собой дверь, оставляя на столе небольшую сумму денег. Вскоре его визиты стали реже, а Габи сказал, что не хочет давать ей ложную надежду на свое возвращение. Также он посоветовал ей найти соседку или соседа по комнате и делить арендую плату. Инма до сих пор проживала в квартире, которую они сняли вскоре после переезда с Кубы и где коридор украшал странный рисунок дерева с перевернутыми корнями. Откуда только Габриэль взял эту нелепость? Инма частенько думала выбросить рисунок, но так и не осмелилась – для нее это по-прежнему было частью их общей счастливой истории.

– Инма, пойми, – повторил Габриэль серьезно, – если я буду до конца своих дней давать тебе денег, ты так и пролежишь на этом матрасе.

Он многозначительно кивнул головой в сторону спальни.

– А тебе напомнить, как я вообще на этом матрасе оказалась? – Инма повысила голос. – Я оказалась на нем ради тебя!

– Прости, Инма, но это было твоим решением поехать в Испанию. Ты должна отвечать за его последствия. Ты получаешь пособие, можешь связаться с родственниками, у тебя есть все, чтобы начать свою счастливую жизнь и ни от кого не зависеть.

– Да ты у нас сеньор Всезнайка! Всегда знаешь, как поступать другим!

Однако месяц назад Габриэль все же сдержал свое обещание и перестал оплачивать ей квартиру. «Это для твоего же блага», – сказал он.

В конце концов Инма решилась и дала объявление на сайте о поиске соседа по квартире. Если он будет симпатичным, то, помимо арендной платы, можно будет получать удовольствие и от других радостей жизни. Симпатичных кандидатов в соседи Инме, к сожалению, не попалось. Часто квартиру приходили смотреть китайцы, которые готовы были подселиться в маленькую квартирку в количестве трех человек и более, или ей делали недвусмысленные намеки бандитского вида колумбийцы. Некоторые из них были настолько брутальны в своих обтягивающих майках, что однажды у Инмы случился секс прямо при просмотре квартиры. Надо сказать, что, несмотря на страсть и силу, у колумбийцев не было той изящности, пластичности, виртуозного любовного мастерства, которое было частью генетического кода кубинцев или испанцев, рожденных на Кубе. Габриэль был очень внимательным любовником, заботящимся о своем партнере, а не думающим только о самоудовлетворении. Когда на Остров свободы вместе с туристами стало просачиваться порно, кубинцы, насмотревшись, начали копировать стиль горячих жеребцов, что зачастую выглядело наигранным, нелепым и комичным. Колумбиец, видимо, тоже смотрел эти кассеты, поэтому Инма с облегчением закрыла за ним дверь через пятнадцать минут.

В одно прекрасное утро в дверь постучали. Инма как раз собиралась на работу, надев свой самый откровенный топ, благодаря которому получала больше всего чаевых – она до сих пор работала официанткой в одном из ресторанов в районе. Она накрасила губы красной помадой, причмокнула перед зеркалом и распахнула дверь. За ней стояла маленькая фигурка, облаченная во все черное. Черная рубашка, черные брюки, черный кардиган, черный рюкзак за плечами и черный платок, обрамляющий воробьиное лицо с большими круглыми глазами и носом, похожим на небольшой клюв.

– Здравствуйте, – неуверенно сказала фигурка, не отводя взгляда от пышной груди Инмы, плавно раскачивавшейся в вырезе майки со стразами, – я по поводу квартиры.

Инма не была высокого роста, но над фигуркой она нависла словно грозовая туча.

«Только этого не хватало, – пронеслось в голове у Инмы, – соседки-мусульманки». Инма торопливо согласилась, чтобы побыстрее выпроводить гостью.

– Проходите, смотрите, мне скоро на работу.

Смотреть в квартире было особенно нечего, поэтому они управились за пять минут.

– В спальню влезет второй матрас, – щебетала фигурка радостно.

– Обсудим позже, оставьте мне свой номер телефона, – Инма подталкивала фигурку к выходу и пыталась напустить на себя деловитый вид.

– Меня зовут Малика, – с надеждой сказала та, – по-арабски значит «повелительница».

– А, да ну? – недоверчиво произнесла Инма. Как же некоторые имена не подходят их владельцам! Вот Инмакулада – другое дело: «чистая, незапятнанная, непорочная». Инма прыснула от смеха при этих мыслях и с облегчением закрыла дверь за тщедушной фигуркой.

***

Инма отработала смену. Декольте, как всегда, очень помогло с чаевыми. На улице уже стемнело, она зашла в китайский магазинчик с целью купить фасоли и курицу, а также взяла два початка кукурузы, чтобы сварить, когда не будет желания готовить. Честно говоря, его почти никогда не было.

Она приоткрыла скрипучую дверь подъезда, поднялась по ступеням и вздрогнула от неожиданности. На лестничной клетке, прислонившись к стене, сидела все та же черная фигурка. При виде Инмы Малика вскочила.

– Ты что, меня преследуешь? – зашипела Инма.

– Простите, я хотела узнать ответ насчет… квартиры…

– Я не живу с теми, кто выслеживает меня у порога, – Инма уже хотела убрать черную фигурку с дороги.

– Сейчас очень поздно, а мне некуда идти. И даже нет денег на общественный транспорт, чтобы отсюда уехать.

Малика умоляюще посмотрела на Инму. Она выглядела такой жалкой, маленькой и несчастной, что сердце Инмы невольно дрогнуло. Она помедлила, так как прекрасно знала, что значит находиться на нуле, и эти воспоминания сейчас проходили сквозь нее.

– Квартира нужна ненадолго, на две-три недели, а потом мне обещали дать комнату в общежитии университета, – продолжала умолять Малика, заглядывая Инме в глаза.

– А как ты собираешься платить за квартиру, если у тебя нет денег? – поинтересовалась Инма.

– Мне помогает одна из жен братьев, – гордо сказала Малика. – Это была ее мечта: продолжить учебу после школы, но она вышла замуж и сразу забеременела. Поэтому она переводит мне деньги по мере возможности, но никто из семьи об этом не знает.

– Ладно, – Инма пожала плечами, осознавая, что настоящий кубинец не оставит человека без помощи. Это было основное правило, которое она усвоила с детства. Кубинцы могли быть какими угодно жуликоватыми, пройдошистыми, ленивыми, но они никогда не бросят даже незнакомца в беде. Там, на ее родине, на Острове свободы, ты можешь с легкостью одолжить еды у соседей, и тебе не откажут, потому что любой может оказаться в бедственном положении. Здесь, в Мадриде, Инма стеснялась взять взаймы соль у молодого человека, который арендовал апартаменты этажом выше. Она не хотела быть как эти надменные европейцы, она кубинка, в конце концов! – Оставайся до завтра, а потом посмотрим, что с тобой делать.

– Ой, спасибо, – Малика засияла.

Они зашли в небольшую квартиру почти без мебели. Инма думала, куда можно было приткнуть гостью, так как матрас был всего один, и он, понятно, был уже занят. Вечно Инма находила приключения на свою голову, вместо того чтобы просто захлопнуть перед носом мусульманки дверь. Инме удалось найти для Малики полотенце, так как своего у той не было. В целом небольшой рюкзак незнакомки напомнил Инме те времена, когда она с Габриэлем почти без поклажи приехали в Мадрид, не имея даже теплой одежды, которая могла бы согреть их холодными и зябкими ноябрьскими вечерами. Малика приняла душ, замоталась обратно в черный платок и свернулась калачиком в углу их когда-то общей с Габриэлем спальни. Инме неожиданно стало очень жалко свою гостью. В тяжелые времена после переезда у нее был Габи, который брал на себя все организационные вопросы, пытаясь обустроить их скромный быт и добыть денег. Мусульманка же выглядела так одиноко и несчастно, забившись в угол комнаты, как будто на всей земле не было никого, кто мог о ней позаботиться. Инма натянула на себя простыню по самые глаза и выключила свет.

***

Наутро ее разбудило какое-то бормотание, похожее на смесь пения и жужжания мухи. Она открыла глаза, взглянув на висящие на стене старые часы. Пять часов утра! В такое время Инма могла только ложиться в постель, но никак не просыпаться. Она перевела глаза на источник звука. В том же углу комнаты на неизвестно откуда взявшемся молельном коврике сидела Малика, положив руки на колени.

– Аллах велик! – несколько раз повторила она и упала лицом в пол.

Инма закрыла лицо рукой – этого только не хватало! В восемь часов утра Малика потрясла ее за плечо.

– Мне надо в университет, – радостно сказала она.

– Что-то я в последнее время плохо сплю, – зло ответила Инма, отрываясь от подушки, на которой распластались ее иссиня-черные пряди волос. – Я искренне надеюсь, что мы больше не увидимся.

– Огромное вам спасибо за помощь! Я сегодня зайду в университетское управление и узнаю, как там с комнатой.

– Надеюсь, продвигается.

Инма совсем не боялась, что Малика ее ограбит – брать в квартире все равно было нечего, если не считать старого телевизора и курицы в холодильнике. Каково же было удивление Инмы, когда курица оказалась не в холодильнике, а уютно красовалась на теплой сковородке, поблескивая запеченным боком. Пол блестел, и Инма готова была поклясться, что Малика его вымыла. Последний раз Инма делала уборку в квартире месяца два назад.

Вечером, возвращаясь с работы, Инма подумала, что комнату Малике сегодня вряд ли выдали, поэтому она купила булочку с сыром и пару апельсинов. Купила и не прогадала: Малика сидела на том же месте на пороге квартиры, где жила Инма, и, казалось, дремала. Инма потрясла ее за плечо.

– Здравствуйте, – обрадовалась та, протирая глаза. – Я рано просыпаюсь, поэтому к вашему приходу уже вареная.

– Я заметила, что ты рано встаешь, – улыбнулась Инма, – проходи.

Так прошло несколько дней, пока не наступили выходные. Малике не надо было идти в университет, а смена Инмы начиналась позже, так как ее ресторан сегодня работал до последнего посетителя. Инма сходила в мастерскую и сделала для Малики собственный ключ. Все равно понадобится для будущего соседа, когда Малика начнет жить в университетском кампусе.

– Малика, как продвигаются дела с твоим общежитием? Ты не можешь постоянно жить в углу моей комнаты и бормотать у меня над ухом в пять утра.

– Они делают все, что возможно, но это моя вина, я очень поздно подала документы и запрыгнула буквально в последний вагон поезда.

– Что ты изучаешь в университете?

– Юриспруденцию, – она хихикнула. – Я хочу помогать мусульманским женщинам, беженкам или тем, кто просто хочет учиться или работать, а их семьи против этого.

Лицо Малики озарилось, делая ее похожей на маленького счастливого взъерошенного воробья.

– Это твой случай, правда? – осторожно спросила Инма.

– Да, – Малика моментально сжалась, – я ослушалась своих родителей и вместо замужества уехала в Мадрид и подала документы в университет. Мои родные: родители, братья и их жены – остались в Андалусии. Я опозорила семью, но надеюсь, в один прекрасный день они поймут, сколько пользы я могу принести обществу, и простят меня. Ведь Аллах, он велик, он все видит, он не запрещает женщине учиться и работать!

Инма потрепала ее по руке. Габи тоже хотел получать высшее образование. Как будто в этой «корочке» есть какая-то гарантия счастья!

Сама Инма была счастлива окончить школу и никогда больше не возвращаться к книжкам. Тем более все закончилось тем, что они оба работали в отеле, удовлетворяя взыскательные запросы клиентов совершенно разными способами. Инма усмехнулась своим мыслям: почему русита не могла быть такой же, как остальные гости отеля, уезжающие и не оставляющие за собой следа? Просочиться сквозь Габриэля и, как морская волна, уйти в песок?

– А в чем проблема, почему ты не можешь учиться? – поинтересовалась Инма.

– Я из очень традиционной афганской семьи, где никто из женщин не смог получить образование по разным причинам. Родители говорят, что женщина не может быть слишком умной, от этого все беды. Я окончила школу вопреки родительской воле, потому что к нам в дом постоянно ходили волонтеры и говорили родителям, что я очень способная и мне надо учиться дальше, но на университет мои родители никогда бы не согласилась, зная, какие искушения подстерегают там девушек.

Малика осекласьи покраснела. Понятно, она еще и девственница! Инма закатила глаза. Знала бы Малика, каким образом в ее возрасте Инма зарабатывала свои первые карманные деньги!

– Так как ты оказалась здесь? – наконец спросила Инма.

– Просто сбежала с помощью жены брата, как только узнала, что меня приняли в университет.

Глаза Малики озарились.

– Первые ночи я проводила на вокзале и где придется, – она огляделась. – У вас очень красивая квартира.

– Ну, если сравнивать с вокзалами, то может быть, – пожала плечами Инма. – Не забудь, что ты не живешь тут бесплатно, а вернешь мне все до евроцента, как только получишь очередную порцию гуманитарной помощи от жены брата.

***

Как ни странно, дома Инма и Малика почти не пересекались, так как Инма работала во вторую смену, а Малика целыми днями пропадала в университете. Факт, который Инма не могла не оценить, – это то, что с приходом Малики в доме стало гораздо чище, а на плите появилась горячая и вкусная еда. Однажды Инма купила вместо курицы свинину, но сочный кусочек так и остался тоскливо лежать в холодильнике. В целом Малика ела как птичка, недаром и была такой субтильной, так что на бюджете Инмы соседка почти никак не отразилась.

Вечерами, бывало, они немного болтали, так как обычно Инма будила Малику своим поздним возвращением. Инме нравилось слушать про довоенный Афганистан, о существовании которого она не догадывалась до настоящего момента. По словам Малики, до прихода талибов он выглядел как город-сад, с красивыми мечетями, машинами на улицах и даже кинотеатрами, где женщины могли сидеть рядом с мужчинами. После войны с Советами к власти пришли талибы, и положение женщин стало страшным – полностью закутанные в бурки, оставляющие только прорезь для глаз, женщины лишены всяких прав, в том числе на учебу, работу и медицинскую помощь. Тысячи женщин умирают от антисанитарии, голода, побоев, во время родов и отсутствия необходимого лечения. Инма не могла в это поверить, вспоминая доступную медицину на Кубе и равенство женщин и мужчин в коммунистическом обществе. Про талибов она, конечно, ничего ранее не знала.

Однажды днем, когда обе девушки были дома, Малика просто ворвалась в квартиру в состоянии невероятного возбуждения:

– Инма, я нашла его! Какая удача! Пойдем, пока не забрали!

Она усиленно тянула Инму за руку на улицу. Инма не понимала, что такого ценного Малика могла углядеть в их китайском районе. Когда они вышли во двор, то увидели, что у мусорного бака величественно красуется небольшой одноместный матрас. Матрас был не очень чистым и, скорее, серым, чем белым, с парой желтых пятен с одной стороны, но другая сторона была вполне пригодна к использованию.

– Ты что, собираешься остаться надолго? – простонала Инма. – Из-за тебя я не могу искать соседа. Нормального, платежеспособного соседа! И мне придется опять просить деньги на аренду у моего… бывшего… парня…

Инма запнулась, зато Малика расцвела:

– У меня тоже есть жених, нас посватали в детстве.

От этой фразы Инме стало дурно. Ее мысли вернулись на солнечную Кубу, где она снова видела высокого долговязого четырнадцатилетнего Габи с копной вьющихся волос, гоняющего мяч и поднимающего в воздух клубы золотистой пыли. Как бы она хотела сделать стоп-кадр и любоваться им вечно.

– Ну что, понесли? – Малика потянула Инму за руку.

Кое-как они втащили матрас на свой этаж. Толку от Малики было очень мало, зато та сбегала в хозяйственный магазин, купила щетки, взбила какую-то мыльную пену и целый день до вечера скрябала по матрасу щеткой с мыльной пеной. За этим занятием Инма ее и застала, когда пришла с работы. Похоже, мусульманка собиралась обосноваться здесь надолго.

Инма набрала номер Габи, тот ответил.

– Привет, красотка! – поприветствовал он ее. С первых звуков его голоса у нее задрожали колени, однако за эти доли секунды Инма успела уловить какие-то незнакомые нотки в его голосе. Габриэль звучал по-новому.

– Габи, – неслышно произнесла Инма, – у тебя кто-то появился. Кто-то постоянный?

У нее пересохло в горле.

– От тебя ничего не скроешь, красотка. Ты бдительна, как Фидель и его служба разведки. Да, я познакомился с замечательной девушкой, у нас все только начинается, но выглядит многообещающе.

Ну-ка, выкуси, русита! Инма даже позволила себе немного позлорадствовать. Такой красавчик, как Габи, просто не может принадлежать одной женщине, вот и все.

– Габи, любовь моя, мне неловко тебя просить, но мог бы ты оплатить мою квартиру еще на месяц?

– Инмакулада, мы же договорились, – укоризненно сказал он, но по голосу было слышно, что он не собирается отказывать ей. – Пойми, если я сейчас… начну жить кое с кем, то мне трудно будет объяснить, почему я оплачиваю квартиру другой женщине.

– А ты просто не говори ей, – чистосердечно сказала Инма.

Габи рассмеялся. Он и правда был в отличном расположении духа.

– Хорошо, красотка, в память наших жарких ночей я заеду через неделю и привезу деньги. Но ты все равно ищи соседку, Инма.

– Я уже нашла, но она пока не может позволить себе оплатить квартиру. Она в еще худшем состоянии, нежели мы, когда приехали с Кубы.

– Такое бывает? – Габи присвистнул. – Мы разберемся и все решим.

«Мы разберемся» было так в стиле Габи, что Инма опять почувствовала укол в сердце. Почему же это «мы» перестало существовать?

Они распрощались. Мусульманка начищала матрас. Инма бросилась на свою постель и зарыдала, закрыв голову подушкой. Звук щетки о матрас мгновенно прекратился, Малика села рядом с Инмой, положив руку ей на плечо. Так прошло около получаса.

– Инма, скажи, чем можно тебе помочь?

– Да отвали ты, – Инма дернула ногой, пытаясь согнать Малику со своего спального места.

Малика не собиралась сдаваться.

– Инма, я каждый день благодарю Аллаха, что встретила тебя. У тебя большое сердце! Я обошла много квартир, и никто не согласился пустить меня хоть на одну ночь.

Инма подняла на Малику огромные черные заплаканные глаза.

– Потому что я была в похожей ситуации. Мы приехали с Кубы, нищие как церковные мыши, и тоже думали, где взять деньги на еду. Мой жених тогда украл бананы, – она улыбнулась, чувствуя, как новый поток слез водопадом заливает ее лицо, – а потом мы расстались. И я не могу понять причину… Мы были командой столько лет.

Малика сочувственно смотрела на нее. Ах, да что она вообще может знать об отношениях, раз она ни одного члена в жизни не видела.

– Какая она, жизнь на Кубе? – спросила Малика наконец.

– Счастливая. Очень-очень счастливая.

***

После этого разговора Инма часто размышляла о своей жизни на Кубе, о солнечных днях, веселье, безумных танцах и ласкающем море. Там она никогда или почти никогда не проводила ночи одна, всегда можно было затусить с горячим красавчиком из соседнего поселка или даже с сексуальным европейцем. Но никого, никого в целом свете не было лучше Габриэля. Она бежала к нему как собачонка, теряя гордость, стоило только ему позвать ее, хотя по ней сохли все местные ребята. Испания, Мадрид – все было не ее выбором, мир за пределами Кубы был чужим для нее, хотя она, безусловно, познала прелести капитализма, такие как мобильный телефон или полные прилавки китайских супермаркетов.

А главное, с уходом Габриэля она потеряла смысл жизни. Она смотрела на людей вокруг и видела, что многие горели какой-то идеей, даже ее начальник Альберто. Помимо мечты о сексе с тремя женщинами, он соревновался за количество посетителей с соседней забегаловкой и был очень увлечен тем, чтобы победить в конкурентной борьбе. Габриэль же страстно хотел выбиться в люди, заниматься боксом и грезил о встрече с руситой (Инма понадеялась, что это больше неактуально в свете его новой любви). Малика была вообще существом с другой планеты, сбежавшим от сытой жизни в родительском доме и жениха, чтобы корпеть над унылыми книгами, половину слов из которых Инма не понимала. Малика хотела учиться, Господи, ненормальная какая-то! Только у Инмы не было смысла жизни без Габриэля.

С этими невеселыми мыслями, направляясь из зала ресторана в сторону кухни, она поманила Альберто за собой, и они занялись азартным сексом в подсобке, заваленной всякой всячиной, шатая высокие стеллажи и стуча полками, на которых лежали продукты. В итоге какая-то коробка с упаковкой все же упала на голову Альберто. Не насытившись подсобкой и по-прежнему ощущая черную пустоту в душе, Инма притащила Альберто, женатого человека, к себе домой, почти пинком выставив Малику на лестничную клетку, и кувыркалась с ним на матрасе, пока тот не запросился домой к семье.

Инма проводила Альберто до двери и нашла под ней испуганную мусульманку, которая закрывала уши руками. Видимо, сегодня Инма была чересчур громкой. К сожалению, будучи с Альберто, она больше кричала от одиночества и тоски, чем от удовольствия, но зато она, наконец, могла дать выход своим чувствам и сделать Альберто приятное одновременно.

– Ладно, пошли домой, – сказала Инма миролюбиво. Малика послушно зашла, будучи в шоке от недавно происходящего за дверью. Видимо, все же они с Альберто немного перестарались.

На Инму с новой силой навалилась невероятная тоска. Она опустилась на свой матрас и долго смотрела немигающим взглядом в потолок, пока Малика не заговорила с ней.

– Это же не твой жених, правда? – сказала она напряженно.

– Нет. И таких, как он, у меня было много, – Инма пожала плечами, – гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

– Ты не боишься, – тут Малика почти зашептала, – Божьего гнева?

– Нет, мы, кубинцы, не верим в это. Мы больше верим, что дух нашей мертвой прабабки восстанет и скажет, что мы слишком мало развлекались. Чтобы мертвая прабабка так не сделала, мы приносим ей небольшие жертвы, например, кладем на могилу бутылочку рома, – Инма хохотнула, представив округлившиеся глаза мусульманки в темноте. – Тебе бы тоже неплохо развлечься, а то вдруг не понравишься своему Абдулле в постели.

Она, правда, понятия не имела, как зовут жениха Малики.

Малика резко приподнялась на матрасе. Ее гнев прямо прожег Инму насквозь.

– Если я буду развлекаться, как ты, ни один приличный Абдулла даже не посмотрит в мою сторону.

Инма не ожидала такого отпора от Малики, та ей казалась слишком покорной и зажатой. Хотя вряд ли она решилась бы сбежать из дома, будучи забитой скромницей.

– Многие в нашем мире погрязли в грехе, как в навозе, и не могут из него выплыть, – продолжила Малика с напряжением в голосе, – поэтому вы, люди, и теряете себя, поэтому у вас нет ничего, что бы заменило вам плотские утехи, но быстрый секс – это как шоколадка. Ты съел ее и хочешь еще, а потом еще и еще, пока не опомнился в семьдесят лет с диабетом и лишним весом, и единственное, что ты можешь вспомнить, это постоянная жажда… сладкого…

Она возмущенно размахивала руками. «Она говорит, как юрист», – восхищенно подумала Инма, но сдаваться не собиралась.

– Так говорят все невостребованные девственницы, – огрызнулась она. – Посмотрим, как твоя шоколадка утолит голод Абдуллы, не слишком ли она мала удовлетворить его аппетиты. А то, знаешь ли, некоторый шоколад еще и горчит..

Она резко погасила ночную лампу, стоящую в изголовье ее матраса, и отвернулась к стене.

***

Инма проснулась ближе к полудню, Малики нигде не было. Ее рюкзак тоже исчез, а на кухонном столе одиноко лежал ее ключ от квартиры. Вечером Малика тоже не объявилась. Инма начала волноваться, где она шляется, эта платочница, без денег. Она уже тысячу раз пожалела, что была так резка с Маликой, после того как той два часа пришлось просидеть на лестничной клетке ночью, ожидая окончания забав с Альберто. Инма знала, что Малика учится в университете Комплутенсе, и понадеялась найти ее там. После небольшого расследования выяснилось, что юридический факультет находится в часе езды общественным транспортом от Усеры, поэтому Инме пришлось взять отгул. Она не могла поверить, что кто-то может добровольно убивать час своей жизни на дорогу до учебы. Какой в этом смысл? С другой стороны, думала Инма, неистово трясясь в метро, а какой смысл в ее жизни, если оттуда исчезло все удовольствие? Танцы, солнце, океан, привычная еда и, главное, источник ее счастья – Габриэль. Оказывается, если ехать в поезде, открывается много возможностей поразмыслить о своей судьбе, чего Инма неистово избегала всю свою жизнь. Она не любила принимать решения и, сколько себя помнила, плыла по течению и отдавала всю себя земным радостям. Инма была не глупая, озорная, смешливая, страстная, преданная, с добрым открытым сердцем, но – теперь она это явно понимала – никогда не искавшая чего-то большего в жизни, не ставившая перед собой амбициозных целей. Они летали на разной высоте с Габриэлем, который постоянно стремился ввысь, даже когда он, не осознавая этого, хотел стать профессиональным боксером. Инме никогда не было суждено догнать его, ее быстрокрылого испанского идальго, настоящего галисийца. Это было незаметно раньше, там, на Кубе, где все по умолчанию были равны и одинаковы в своем бесправии и отсутствии жизненных перспектив, но вскрылось, как нарыв, после переезда в Мадрид.

Это осознание было таким болезненным и таким облегчающим, что Инма внезапно зарыдала на весь вагон, что заставило нескольких сердобольных бабушек предложить ей помощь и носовой платок.

Инма добралась до юридического факультета, неказистого здания из красного кирпича, окруженного другими университетскими корпусами. Территория университета была огромной, и девушке пришлось изрядно поплутать по зеленым улицам между похожими зданиями. Одетая в короткие шорты, Инма шла между разномастных, беззаботных, говорливых и полных надежд студентов, перед которыми простиралась долгая дорога длиною в жизнь с множеством тропинок и ответвлений. Инма поняла, что она в этот момент искренне и глубоко завидовала Малике, ее вере в светлое будущее, в то, что она, Малика, может принести пользу обществу и изменить мир. Ради этого маленькая, как воробышек, мусульманка бросила вызов своей семье, покинув родные стены, пожертвовала даже, возможно, счастливым замужеством и теперь ночевала на вокзалах, стараясь сберечь каждую копейку, при этом, что парадоксально, выглядела абсолютно счастливой.

Инма зашла в нужное здание, поискала расписание и с облегчением увидела, что занятия еще продолжаются. Она была совершенно уверена, что лекции Малика не прогуливает. Они встретились в перерыв, когда щуплая фигура Малики появилась в коридоре вместе с другими студентами. Малика, как всегда, была в своем черном платке и шла, прижимая к груди тетради.

Инма интенсивно помахала ей, и Малика бросилась ей навстречу, не скрывая радости.

– У меня прекрасные новости: через неделю мне должны предоставить общежитие, – радостно сообщила она, – если все пойдет по плану, то я заеду туда в следующее воскресенье.

Инма виновато посмотрела на Малику:

– Я должна извиниться перед тобой и сказать, что была чудовищно не права вчера. Я… просто я была очень расстроена… и одинока… Пожалуйста, прости.

Малика горячо обняла ее своими тонкими, как веточки, руками. С сердца Инмы упал камень.

– И если ты больше не сердишься, до времени твоего заселения в общежитие ты можешь жить у меня. Я как-никак за тебя в ответе. А то вдруг ты решишь загулять или начнешь прогуливать занятия.

Малика взяла ее руку и сжала ее.

– Инма, ты не представляешь, как мне повезло встретить тебя. У тебя такое большое сердце – размером с вселенную, – искренне произнесла она.

– Потому что я кубинка, – ответила Инма, – так принято на моей родине.

– Ты хочешь домой?

– Нет… да… я еще не решила, – призналась Инма.

– Мне пора на лекцию, – шепнула Малика торопливо, подглядывая на часы. – Давай встретимся через час и пообедаем, я уже закончу учебу.

Они провели почти весь вечер вместе, прогулялись по территории кампуса, потом зашли в милый ботанический сад и съели купленный в киоске буррито.

– Ты знаешь, – сказала Инма, разоткровенничавшись, – мне кажется, я живу не своей жизнью. Даже в этот Мадрид я поехала не по своей воле!

– Тогда надо найти, где ты себя потеряла, – улыбнулась ее собеседница, – у меня есть идея.

– Валяй, – согласилась Инма.

– Обычно наступает большое облегчение, когда ты начинаешь делать что-то для других людей. Я знаю одну женщину, которая в момент, когда ей плохо, начинает мыть подъезды в нашем доме. И ей всегда помогает.

Малика просияла от идеи, пришедшей ей в голову.

– У нас в университете есть волонтерские проекты, где можно помогать в домах престарелых или собирать мусор, кормить бездомных.

– О, нет, – протяжно простонала Инма.

– Ты можешь выбрать те активности, к которым у тебя лежит душа, например, работа с женщинами, пострадавшими от насилия, или беженками. Тебе надо куда-то тратить свое душевное тепло, которое у тебя в избытке! Я могу взять тебя с собой в следующие выходные, я тут подрабатываю волонтером кое-где.

Инма подумала, что, возможно, это будет интересный вариант, а Малика продолжила:

– Ты встретишь совершенно других людей, энтузиастов своего дела, сможешь помогать тем, кому сложнее, чем тебе, делиться опытом. У тебя же есть выходные от работы в ресторане!

– О, у меня куча свободного времени! – Инма саркастично рассмеялась.

– Тогда отлично, начнем в ближайшее время! – Малика была в полнейшем восторге от происходящего.

***

В следующую субботу девушки отправились в один из мадридских центров помощи для женщин, пострадавших от домашнего насилия. Инме поначалу было несказанно лень выбираться из постели в такую рань, как девять утра, и она уже тысячу раз пожалела, что пустилась в эту авантюру, однако Малика проявила невиданное упорство, заставив ее сдержать слово и присоединиться к волонтерской акции. Старшие студенты с факультета Малики часто давали в этом центре бесплатные консультации, и она напросилась с ними оказывать посильную административную помощь, слушать и учиться. Бесплатная юридическая помощь для женщин, избитых или изнасилованных своими партнерами, появилась в Мадриде еще в двухтысячном году, после резонансного убийства Аны Орантес своим мужем после сорока лет издевательств с его стороны. За это время Ана много раз пыталась сбежать из дома и обратиться в полицию, но в те времена в Испании не было законов, защищающих женщин от домашнего насилия. От отчаяния женщина обратилась на телевидение, где рассказала на всю страну о многолетних побоях ее и ее маленьких детей, а через тринадцать дней была найдена мертвой в Гранаде – муж избил ее, привязал к стулу и заживо сжег.

Инма присоединилась к Малике и ее старшим товарищам, выполняя какую-то рутинную работу, а потом навзрыд плакала в туалете приюта. Кто эти мужчины, бьющие своих жен и выгоняющие их вместе с детьми на улицу? В ее мире, на свободной жизнерадостной Кубе, мужчины занимались с женщинами любовью, танцевали, совершали для них милые и приятные безумства. Куда так стремятся кубинцы за лучшей жизнью – в мир, где муж может обмотать жену телефонным проводом и часами избивать трубкой? В приюте было очень много женщин разного цвета кожи, кто-то был в ужасных гематомах, кто-то выглядел почти счастливым, кто-то молчал, забившись в угол, и вытирал слезы. В коридорах играли дети, всем своим видом показывая, что, несмотря на все происходящее, жизнь продолжается. Инма не знала, чем может помочь, но ей очень хотелось быть полезной. В магазине она купила несколько шоколадок и раздала беззаботным детишкам.

В какой-то момент к ней подошла женщина, судя по ее колоритному виду, очень похожая на боливианку. Под ее глазом красовался здоровый, опухший фиолетовый фингал.

– Привет, – поздоровалась боливианка, – ты тоже в очередь за юридической поддержкой?

– Нет, я… так просто. У меня подруга юрист. Я ее жду – она скоро закончит.

– Понятно! – радостно сообщила женщина. Инма не понимала причину веселья, когда у тебя такой синяк под глазом.

– А я в стране нелегально, – продолжила боливианка, – но поскольку мой Педро постоянно поднимает на меня руку, как только выпьет, то, возможно, мне дадут вид на жительство на время судебного слушания. Пока они запретили ему приближаться ко мне и попросили выехать из квартиры.

– И как часто пьет Педро? – поинтересовалась Инма.

– О, частенько. Вы же знаете, что потомки индейцев очень быстро спиваются. В прошлый раз по пьянке он разбил мне голову табуретом, но я его тогда простила. Это же не он, это алкоголь.

Простила? За разбитую стулом голову? Пышная грудь Инмы колыхалась от возмущения. Никакие виды на жительство в цивилизованных странах и штампы в паспорте о замужестве не стоят этого. Почему женщины так ведут себя? Почему не уходят из дома сразу, не прекращают отношения, не слушают инстинкт самосохранения?

Этот вопрос она задала Малике, когда они вышли из центра помощи. Малика серьезно посмотрела на нее своими черными глазами на птичьем лице:

– Инма, пойми, не все такие, как ты. Для многих насилие в семье – норма с детства или просто часть культуры. Законы ислама запрещают мужьям поднимать руку на жен и дочерей, но это случается сплошь и рядом, за закрытыми дверьми, и почти никогда женщина не рассказывает об этом, поскольку в большинстве случаев общественность встанет на сторону мужчины, а развод и вовсе опозорит ее и семью. Многие женщины думают, насилие – это часть мужской природы, оправдывают его. Некоторые боятся последствий или им некуда идти. Именно поэтому мир продолжают будоражить истории о мусульманках с отрезанными носами или гениталиями, сожженных, забитых камнями и облитых кислотой. Это не часть религии, но часть культуры.

Она вздохнула, а потом решительно добавила:

– Я хочу изменить это. Я хочу жить в лучшем мире для себя и своих дочерей.

Инма размышляла над словами Малики, вспоминая свое прошлое, любящего отца, державшего ее и сестру на руках, страстного Габриэля, который всегда хотел, чтобы Инме было хорошо, других мужчин, старавшихся положить мир к ее ногам. Неожиданно она осознала, какой счастливой была ее жизнь, в которой никогда не было унижения, побоев и несправедливости. Она еще так молода и невероятно красива, ей нет даже тридцати, она может прожить жизнь, как хочет она сама: работать кем хочет, встречаться с тем, кто ей нравится, помогать другим, кому намного хуже, чем ей, если этого требует сердце. Она свободна, она жива, у нее есть документы, за которые не придется платить разбитой головой. Невероятное чувство благодарности вдруг наполнило Инму приятным теплом, от которого она почувствовала разбегающиеся по коже мурашки. Как хорошо, что Малика провела с ней эти три недели, показав ей другую сторону жизни! Инма словно заново почувствовала свое тело: такое живое и свободное, руки, ноги, прохладу ветра на своей коже.

Они приблизились к дому, когда Инма вспомнила, что у них совсем не осталось еды – остатки подъели еще вчера. На следующий день Малика должна была съехать в общежитие со своим рюкзачком, поэтому она решила приготовить ей сюрприз и устроить праздник. Сначала рука Инмы потянулась за пивом, но она вовремя вспомнила, что Малика не пьет, поэтому Инма решила ограничиться тортом. В пекарне она выбрала небольшой тортик и радостно отправилась домой. Она вошла в подъезд и еще снизу, стоя у входной двери, услышала громкую речь на незнакомом языке. Ее сердце сжалось от дурного предчувствия, и Инма быстро, насколько позволяли каблуки, бросилась вверх по лестнице. Дверь в их квартиру была распахнута. Отшвырнув коробку с тортом в угол прихожей, представляющей собой одно помещение с кухней, и бегом преодолев несколько метров, Инма оказалась на пороге спальни.

Малика сидела на полу, уставившись в стену, а вокруг нее стояли трое невысоких, очень жилистых, худощавых, темноволосых мужчин. Они все втроем кричали на Малику на своем языке (Инме показалось, что Малика упоминала, что ее родной язык называется фарси), а она, казалось, не слышала их. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Один из мужчин нагнулся к Малике, схватил ее за руку и рывком поднял с матраса. Малика что-то отчаянно со злобой закричала в ответ. Мужчина потащил Малику к выходу из квартиры, та отчаянно упиралась, буквально врастая в пол ногами. Остальные двое мужчин прошли в кухню, ожидая своего спутника с Маликой недалеко от выхода из квартиры. Инмой овладело отчаяние, и она бросилась наперерез Малике и мужчине, тащившем ее, с яростным криком «Оставь ее, кусок говна!» – но кто-то из его товарищей стремительно догнал ее и грубо толкнул, убрав с дороги. Несмотря на то, что все трое выглядели невысокими и худощавыми, они были на удивление жилистыми и сильными. Отброшенная в сторону, Инма отлетела к стене, врезалась в нее всем телом и сползла вниз.

Они сейчас уведут Малику, и ее мечтам о лучшем мире никогда не суждено будет сбыться! Она на всю жизнь останется запертой в четырех стенах, находясь под домашним арестом, так как все родственники теперь знают о ее тяге к бегству! Вот оно, насилие, которое заключается не только в ударе стула по голове, но и в том, что по чьей-то воле ты не можешь учиться, работать, делать, что ты хочешь и считаешь правильным, жить своей жизнью. Слезы обиды катились по щекам Инмы.

Вся четверка была уже у выхода из квартиры, как первый из них буквально врезался в вошедшего Габриэля. Габи был очень быстр в своих действиях и реакциях. Первого из незнакомцев он просто снес прямым правым ударом в грудную клетку, от чего тот со стоном упал на колени. Второй попытался увернуться, но его Габриэль практически нокаутировал ударом сбоку, которого тот явно не ожидал. Соперник, шатаясь, попытался ответить, но Габриэль словно нырнул вниз, разогнулся, как пружина, и ударил кулаком снизу. Черноволосый мужчина рухнул на пол.

– Звони в полицию! – отрывисто закричал Габриэль Инме. Та, оглушенная ударом о стену, начала шарить по полу в поисках сумки, которая отлетела в сторону после того, как ее толкнули. Ее мгновенно наполнил ужас. Что будет, если нокаутированные парни поднимутся и все вместе нападут на Габриэля? Он не справится один с тремя!

Однако этого не произошло. Мужчина, который волоком тащил Малику и шел последним, разжал руки и опрометью бросился из квартиры. Его подельники с усилием поднялись и, неуверенно двигаясь, скрылись в дверном проеме следом. Габриэль захлопнул дверь квартиры, тяжело дыша, потирая костяшки пальцев. Буквально через минуту с улицы послышался резкий визг шин и шум мотора отъезжающей машины.

– Инма, что, черт возьми, здесь происходит? – Габи помог ей встать и обнял ее. – Во что ты влипла?

Он ласково потрепал ее по спине и добавил уже мягче:

– Я привез деньги на аренду квартиры за этот месяц, как обещал. Вижу, что я появился вовремя.

– Все было нормально до сегодняшнего дня, – пролепетала она.

Она чувствовала его напрягшиеся железные мускулы под одеждой, его привычный запах, частый стук сердца, шумное дыхание. Как она любила его, всего, своего Габриэля, как хотела запустить руки под его футболку, почувствовать его кожу под своими пальцами. Она прижалась носом к его груди. Сможет ли она когда-то преодолеть эти чувства и начать жить своей жизнью без него? Ведь она всю жизнь думала, что ее жизнь и есть Габриэль.

Инма зарыдала: от пережитого страха и от того, что Габи так близко от нее.

– Инма, нам надо обратиться в полицию и заявить о случившемся.

– Нет! – вдруг с отчаянием закричала Малика из угла, куда она по привычке забилась. – Это моя семья, мои братья и жених! Я не могу! Они не простят меня за это.

Инма с недоверием посмотрела на нее, утирая слезы. Каких-то пару часов назад они обсуждали женщин, которые терпят домашнее насилие годами и никому не сообщают о нем. Вот тебе и будущий юрист, который на поверку готов терпеть и покрывать насилие в своей семье! Малика так съежилась под взглядом Инмы, что казалось, она вот-вот совсем исчезнет или провалится к соседям снизу.

– Малика, ты выбрала убежать из дома и учиться на юриста, потому что хотела изменить свою жизнь. Если ты заявишь в полицию, то получишь orden de aliejamiento – запрет на приближение. Иначе велик риск, что тебя опять попытаются силой вернуть домой, и, возможно, вторая попытка будет более успешной. Ты же юрист, ты должна это знать! Ведь именно так ты будешь советовать поступать другим женщинам, когда получишь диплом, правда?

– Ты не понимаешь, – пробормотала Малика, – они все отвернутся от меня. Мама, отец. Вся семья.

– У тебя есть я, – Инма села рядом с ней и дотронулась до ее руки. – Пора начинать новую жизнь. А после того, как мы съездим в полицейский участок, мы съедим торт (если от него, конечно, что-то осталось) и отвезем тебя в общежитие.

Они так и сделали, и Инма держала Малику за руку в полицейском участке. Торт был безнадежно испорчен, поэтому они все вместе перекусили в ресторане ливанской кухни, а потом, проводив Малику в общежитие, Габриэль с Инмой решили пропустить по бокальчику (с их мусульманской подругой разговоры об алкоголе они даже не заводили) в центре города. Этот пьяный, веселый, смеющийся Мадрид с его барами, тавернами, дубовыми бочками, за которыми стояли беззаботные молодые люди, с витающими в воздухе запахами еды и ароматного парфюма резко контрастировал с тем Мадридом, куда случайно удалось заглянуть Инме сегодня, с его болью, бесправием, нелепостью и борьбой за выживание. Инма имела доступ и к светлой, и к темной стороне города, стоя на самой границе между территориями добра и зла, и теперь ясно осознала, что у нее есть всегда выбор, по какой дороге пойти. Она может и имеет право быть счастливой и свободной, помогая тем, кто по несчастному стечению обстоятельств еще находится там, в области тьмы. Малика думала, что она приняла самое важное решение, когда сбежала из дома, но Инма ясно осознала, что это случилось сегодня, когда та окончательно покончила с прежней жизнью, не вернувшись домой и заявив в полицию на своих братьев. Малика никогда не решилась бы на это, если бы не горячая поддержка ее, Инмы. Кто-то должен быть рядом с тобой, когда ты на перепутье, чтобы просто держать твою руку. Человеку нужен человек.

Инма рассказала все, что случилось за последний двадцать один день, Габриэлю за бокалом пива: как обнаружила Малику на ступенях в подъезде после смены, как разрешила остаться, как они тащили вверх по лестнице тяжеленный матрас и как Инма потом искала ее в университете после ссоры, как вместе ходили в центр помощи женщинам, пострадавшим от насилия. Габриэль восхищенно и глубоко смотрел на нее своими лучистыми зелеными глазами.

– Теперь у меня есть своя захватывающая история, – рассмеялась Инма, – не связанная с тобой, Габи. Ну, почти не связанная.

Он накрыл ее руку своей:

– Это здорово, Инма, и я рад, что ты пытаешься найти свой путь. Я всегда буду рядом, хотя, может быть, не в том статусе, как ты того хотела. Знай, что ты можешь рассчитывать на меня. Ты – потрясающая девушка, и я от души желаю тебе счастья.

Инма посмотрела на длинные пальцы Габриэля на своей руке. «Так важно, чтобы в нужный момент кто-то просто держал тебя за руку!» – второй раз за вечер подумалось Инме.

Габриэль проводил Инму до дома, чтобы убедиться, что сегодняшние гости не вернулись, и посоветовал сменить замки, а еще лучше – адрес. Инма кивнула. Что же, это был прекрасный старт к новой, независимой жизни без Габриэля, символично съехать с места , где они жили вдвоем и писали общую историю. Поиском новой квартиры она займется с завтрашнего дня и подумает, как лучше всего написать новую главу в красивой книге под названием «Инма».

Часть вторая. Ветер перемен

Варшава и цветы на балконе

Прошло немногим больше месяца после того момента, как наша семья вернулась с отдыха в Хорватии. Дорога домой была не быстрой: мы решили по полной программе насладиться последними днями отпуска, по пути заехав в Словению на озеро Блед, где с наслаждением плавали в кристально чистой воде с видом на Церковь Успения Девы Марии и парящий над отвесной скалой замок, пока погода резко не переменилась, показав нам свою капризную суть. Так, после хорватских тридцати шести градусов я попала в словенские шестнадцать. Все вместе: мой муж Артур, я и наши трое детей – мы бродили вдоль озера с чудесным видом, дышали свежим горным отдыхом, съездили в столицу Словении Любляну и даже спустились в пещеру, где круглый год стоит температура десять градусов. Экскурсия по пещере очень понравилась детям: мы, как отряд Индианы Джонса, сначала ехали вглубь горы на маленьком паровозике, обдуваемые холодным ветром и завороженные видами, потом дружно шагали по скалистым тропам и подвесным мостам, соединяющим огромные залы пещеры, тускло освещенные миниатюрными прожекторами. Вокруг причудливо красовались разросшиеся за много лет сталактиты и сталагмиты. Некоторые из них были такими белыми и гладкими, что, казалось, сделаны из сахара или покрыты мастикой, из-за чего я отчаянно сдерживала желание лизнуть их, чтобы попробовать на вкус.