Владимир Иванов
Быть иль… Казаться

На земле, мне близкой и любимой,

Эту жизнь за всё благодарю.

Сергей Есенин

Предисловие

Конец зимы – начало весны 2014 года оказались напряженно-тревожными не только для русских людей, но обеспокоили и миллионы жителей зарубежья: государственный переворот в Киеве, последовавшие за этим выпадение из украинского государства Крыма и начало гражданской войны на Донбассе не только вскрыли внутренние противоречия Украины, но подчеркнули цинизм и антигуманность политики, осуществляемой крупными мировыми державами.

Однако, если получение независимости Крымом по ряду известных причин произошло почти безболезненно и легко-непринужденно, на Донбассе противостояние повстанцев войскам незаконного правительства быстро переросло в стадию вооруженного конфликта, повлекшего многочисленные жертвы. Тысячи убитых, множество раненых, потоки беженцев с родной земли, разрушенная инфраструктура и резкое падение уровня жизни населения области – его основные последствия.

Средства массовой информации изначально оказывали пристальное внимание развитию этого конфликта. Со временем, после прекращения активных боевых действий сколько-нибудь значимого масштаба, объем информации о состоянии дел на передовой и в прифронтовой полосе, а также о политической жизни Украины, будто бы определяющей положение дел на фронте, не уменьшался, но приобретал более фиктивный, манипулятивный характер. Сознание потребителей продуктов новостных ресурсов и ток-шоу забивалось и забивается почти бессодержательными данными, аудитория «заговаривается» до такого состояния, когда одно упоминание темы «войны на Донбассе» способно вызвать тошноту. Таким образом, гасится интерес к актуальной теме – и словно и не стоит уже вопрос о причинах случившейся и продолжающейся трагедии, повторение которой теоретически возможно в любой точке земного шара, не говоря уже о территории нашей Родины.

Конфликт на Донбассе «заморожен»: на этой стадии политических игр пушки молчат. Изредка на передовой случаются вспышки обострений – и снова тишина. Местные привыкли, внимание на «стрелкотню» и далекие разрывы мин никто не обращает. Люди обозлены, многие утратили веру – не живут, а выживают, как получается.

Недавно подвозивший меня таксист разговорился о своих впечатлениях: он оставался в Горловке на протяжении всего конфликта, но считал ополченцев 14-го года агентами или наемниками силовых структур РФ. С плохо скрываемым злорадством он обвинял во всех бедах региона Российскую Федерацию и все происходящее считал прямым следствием того, что «пришел русский мир». Признаться, не думал, что услышу такое от местного, видевшего все своими собственными глазами. Впрочем, каждый видит столько, сколько хочет видеть. Кажущаяся доступность в наш век информации, разумеется, не означает готовности конкретной личности к ее принятию: удобные для индивидуального сознания интерпретации найдутся всегда.

Эта книга была написана не столько в информативных целях – хотя и содержит упоминание о малоизвестных фактах – но как дань памяти погибших товарищей, которые не были «наемниками» или «агентами», но следовали зову своего сердца и своими делами утверждали свои принципы и убеждения. Кроме того, это признание своей собственной вины перед жителями действительно славного, многострадального города Славянска, оставленного войсками народного ополчения по изменническому приказу Гиркина – приказы не обсуждаются, но это слабый аргумент для совести.

Книга автобиографична, вплоть до незначительных диалогов; единственный элемент вымысла – позывные, имена и фамилии некоторых персонажей, впрочем, легко узнаваемых для тех, кто интересовался событиями гражданской войны на Украине.

8.01.20

Свобода

Выйдя на порог здания суда, он остановился.

Морозный зимний вечер, тёмное небо, припорошенные снегом пустынные улицы, местами освещаемые светом фонарей… Необыкновенно приятная, острая свежесть наполнила лёгкие, залила всё тело, сделала его воздушным, почти невесомым.

Мыслей в голове не было, в душе – приятная истома, будто с неё наконец свалился тяжёлый груз, долгое время державший в напряжении и не позволявший вдохнуть полной грудью. Не хотелось ничего – просто стоять и спокойно дышать. Из блаженного состояния вывел радостный голос адвоката:

– Вань, я поздравляю тебя!

Он нехотя покосился: казалось, она обниматься от переизбытка чувств сейчас бросится, и, чтобы как-то упредить этот совершенно нежелательный в данный момент поворот, хладнокровно заметил:

– Наверное, наблюдай кто со стороны, решил бы, что это я адвокат, а Вы – лет десять прочалились.

Но даже такая вопиющая бесчувственность никак не могла повлиять на экстатическое переживание этой девочки – она вся так и лучилась от счастья:

– Да ты что! Мы же выиграли!

Всё же она, будто немного смутившись под его прохладным взглядом, замолчала на секунду, подумала и, снова вся засветившись широкой улыбкой, зачирикала:

– Вань, ты даже не представляешь! Это такая победа для меня! Впервые! Такое дело!

Он молча смотрел на свою счастливую защитницу: «Как мало надо человеку для счастья. И какие же мы эгоисты в такие минуты. И просто непременно надо всё расплескать. Хотя женщина – эмоции, что с неё возьмёшь?», и решился прервать её:

– Насколько я понимаю, Вы без машины?

… В такси он молча смотрел на мелькавшие за окном улицы, его спутница замечательно молчала, и сладковатое чувство, сродни ностальгии, обволакивало его мягким невесомым одеялом…

Проснулся он рано, на улице было ещё темно. Немного понежился в постели, наслаждаясь тишиной и покоем, вдруг резко вскочил и направился на кухню варить кофе. День обещал быть интересным.

Он всегда твёрдо знал, что жизнь полна сюрпризов, а потому и никогда не пытался забегать умом вперёд. Ведь в том и очарование нашего существования, – думалось ему, – что будущее скрыто от нас: мы не знаем ни ожидающих нас радостей – и тем приятней они будут, ни грядущих бед – и не страдаем от их неизбежности загодя. Приятными или неприятными покажутся нам неожиданные повороты жизненного пути, они неизбежны и совершенно необходимы для нас. Осознание важности и полезности случающихся неприятностей зачастую приходит лишь много времени спустя, а понимание вздорности многих человеческих радостей и удовольствий, напротив, кажется очевидным.

Несмотря на всю весомость этого убеждения, смириться с тюрьмой оказалось для него трудной задачей. Неприятная обстановка, скверные запахи, нежеланное соседство, навязанные, зачастую просто нелепые порядки, – со всем этим можно было смириться на время, но как было принять то, что тебя насильно удерживают в четырёх стенах, причём не самых сухих и опрятных (пусть их качество и не имело решающего значения)?

Впрочем, ко всему привыкаешь со временем. От сумы и от тюрьмы не зарекайся, гласит народная мудрость – иными словами, каждый может здесь оказаться, а значит, и каждый должен быть готов к этому. Что ж в таком случае здесь исключительного?

«Здесь находятся такие же люди, как и по сторону забора, – думал он, – только чуть меньше закона боятся, а кому-то просто не повезло». И в самом деле, в тюремных стенах можно было встретить представителей любых прослоек общества – от бомжей и отпетых люмпенов до крупных бизнесменов и политиков.

Однажды ему случилось увидеть и священника. Маленький набожный попик, уже преклонного возраста, катался по этапам не первый год. Тяготы земного бытия не сломили его, а, казалось, напротив – укрепили: отец Варсонофий чувствовал себя в этой обстановке на своём месте и продолжал служение, помогая словом и молитвой несчастным заблудшим овцам стада Христова. Как выяснилось позже, очутился он в этих стенах из-за грязной интриги какого-то типа, метившего на его настоятельское место.

Иван, встречая этого интересного человека, с интересом слушал его, а как-то даже по памяти записал: «Господь по-отечески вразумляет, а как начинаешь слишком зазнаваться, то может и подзатыльник отвесить. Впрочем, это я заврался: подзатыльника Господня никто не выдюжит. Он не наказывает даже, а меньше заботится, но не совсем оставляет, а так – чуть в сторонке просто. Ну а мы, едва заденет слегка наше самолюбие и утробу ненасытную, так причитать начинаем: и за что, Господи, и за какие грехи!.. И такие мы глупые, что даже стыдно потом нам не делается за такое безобразное поведение. Да если б за грехи наши, за малую толику даже, Господь воздал бы нам – и пепла не осталось бы! Долготерпелив Отец…»

Одним из преимуществ заключения являлась возможность взглянуть на процесс изнутри: не из газет и телевиденья, не из протоколов и обвинительных актов, а так, как всё это видят сами отверженные, судимые и осуждаемые. Человек с философским складом ума здесь мог бы составить куда более адекватное представление о виновности заключённых, понять их мотивы, оценить обусловливающий склонность к преступлению закона образ жизни и попытаться найти для себя ответ на вечный вопрос об ответственности за ошибки индивидуумов социума.

Само собой разумеется, не все арестанты охотно делились подробностями своих уголовных дел, а те, кто любил поразглагольствовать об этом, редко вызывали доверие у слушавших их, чаще от безделья, сокамерников. Однако, обычно большинство заключённых с высокой степенью вероятности догадывались о виновности или невиновности сокамерников: навыки практической психологии имелись почти у всех бывалых уголовников. Понятно, что это обстоятельство было хорошо известно и следователям, которые не брезговали прибегать к услугам арестантов, желавших получить свои тридцать сребреников в обмен на сообщение некоторых сведений.

По прошествии времени он осознал преимущества, которые предоставляет неволя: масса свободного времени для размышления и чтения, общение с такой разношерстной публикой, с которой вряд ли познакомился бы в иной обстановке, неограниченная возможность наблюдения за совершенно разными людьми, вынужденными уживаться в специфичных условиях, получение опыта общежития в тесноте и нужде, усваивание навыка довольствоваться малым. Впрочем, всё вышеперечисленное сводилось к тому, что он считал самым важным приобретением – ничем не заменимому личному опыту (Иван рассматривал жизнь как познавательный процесс, имеющий целью обретение мудрости или искушённости). В таком контексте сложные жизненные ситуации получали преимущество перед простыми, неприятные случаи – перед позитивными.

Тут он смог по достоинству оценить когда-то слышанную историю о буддисте, попавшем в тюрьму: когда, по прошествии времени, выяснилась невиновность монаха, перед ним распахнулись двери темницы. Но тот отказался выходить, утверждая, что ему понравились местные условия, и он не прочь остаться здесь подольше.

В тюрьме ему пришлось на собственном опыте прочувствовать некоторые важные вещи: что такое терпение, как можно жить надеждой и верой и как важно всегда сохранять присутствие духа; понять, как ценить малое, и научиться радоваться лучику солнца и пробившейся через цемент травинке…

Одним словом, сказать, что Иван сожалел о годах, проведённых в неволе, нельзя: «Где-то теряем, где-то находим – кто сможет взвесить, чего ты больше получил; выиграл ты или проиграл? А разве не победа – то, что жив, здоров и готов к борьбе, несломленный и бодрый духом?»

Первые часы, дни, недели на свободе были блаженными, как для вновь прозревшего слепого или глухого, к которому вернулся слух. Чувство умиротворённости не покидало его: он находил источник тёплых эмоций в обычных вещах и мелочах. Всё узнавалось заново и казалось в своей обновлённости необычайно привлекательным, едва ли не чудесным. Впрочем, эта эйфория не была долговечной, то и дело нарушаясь вторжениями «грубой прозы жизни», однако и много позже это ощущение свежести бытия продолжало посещать его, порой в самые неожиданные моменты.

Теперь его натура компенсировала всё то, чего ей так долго недоставало. Он мог часами ходить по городу, не уставая, и вообще наслаждался одиночеством и предоставленностью самому себе.

После трёх с половиной лет, проведенных в неволе, он обнаружил, что стал ближе к природе и чувствительней к её явлениям. Он замечал, как отличается сегодняшнее небо от вчерашнего и как связаны между собой изменения погоды и поведения животных, открывал красоту мелких тварей и заражался восторгом бушующей стихии. Ему казалось, он впитывает энергию окружающей жизни, будь то чахлые деревца, колючий ветер или орущие вороны; он верил, что, вспомнив своё родство со стихиями, возможно ощутить прикосновение к тайнам жизни.

После долгожданного освобождения Иван не торопился с поисками своего места под солнцем, спокойно наслаждаясь созерцанием окружающего мира. Особенно ему нравилось бродить по ночам: свежевыпавший снег поскрипывал под ногами, морозный воздух бодрил, тьма скрывала всё случайное и заставляла догадываться о главном, и затаившийся город оказывался с ним один на один, лицом к лицу…

I

Новости политики не особенно интересовали Ивана – от слова «совсем», потому и вдруг зазвучавшие в голосах родных и знакомых нотки обеспокоенности поначалу были им пропущены мимо ушей. Говорили, что в столице неладно, беснующиеся люди в кастрюлях закидывают «коктейлями Молотова» спецподразделения милиции, а глава государства медлит с принятием решительных мер. «Ерунда, – отмахивался он, – не сегодня-завтра разгонят этих сумасшедших».

Но события быстро принимали крутой оборот: «митингующие», – к слову сказать, действующие координированно, но крайне неадекватно, – при открытой поддержке заокеанских политиков вели себя всё агрессивнее, а власть продолжала бездействовать. Гибли превращавшиеся заживо в пылающие факела бойцы «Беркута» под хохот гримасничавших «демонстрантов» – так проходили дни, потом недели. Становилось понятно, что президент не будет применять для разрешения конфликта силовой сценарий, а других способов, по-видимому, не было…

Впрочем, это всем известная история, как и последовавшие события далее: стрельба из снайперских винтовок по «демонстрантам», бегство президента из Киева непосредственно перед штурмом его резиденции и последовавший путч.

Наверное, применённый на Украине опыт массового манипулирования сознанием интересен не только для специалистов-политтехнологов. Мгновенно, как по щелчку пальцев, услышанному и воспринятому десятками и сотнями тысяч людей, в относительно благополучной и стабильной стране был совершён государственный переворот.

В действительности успех подобных операций обеспечивается комплексом мер, включающих в себя: изучение и анализ существующих в обществе противоречий, проведение подготовительной работы и осуществление кампании массового манипулирования сознанием как внутри страны, так и по дискредитации законного правительства, а затем и по оправданию действий «восставшего народа» в международном медиа-пространстве.

Несомненно, что несмотря на кажущиеся устойчивость и жизнеспособность общественно-государственной системы страны, поиск точки разделения в обществе Украины не требовался, поскольку ответ был самоочевиден.

С момента распада Советского Союза на этой территории возникло неустойчивое образование, обречённое на гибель: постепенно – путём растворения и распада, либо в резкой взрывной форме. Причины нестабильности лежали в самой опасной плоскости – национальной. Единого этноса на Украине не существовало, а противоречия между населяющими страну этническими группами носили антагонистический характер. Для разъяснения этого факта следует вспомнить, что под названием «украинцы» объединяются этнические подгруппы, неоднородные по языковому и конфессиональному признакам, культурным традициям и с разным историческим прошлым. Таким образом, можно обоснованно утверждать, что эта нация ещё (или уже) не прошла свой путь до конца и не сформировалась на сегодняшний день. Из этого и проистекает её агрессивность, выражаясь, в частности, в претензиях западных украинцев к русскому Востоку: в составе единого государства они считали себя единственными полноценными носителями «украинства» и притязали на исключительное положение в его составе.

Далее, в подготовительный период проводятся мероприятия по подготовке боевиков, ударной силы мятежа, и приготовление общества к переменам путём распространения и популяризации комплекса разработанных мемов. Последние представляют собой, как правило, совершенно необоснованные, односторонние, ложные идеи, преподносимые в виде голословных лозунгов, клише, мнений «экспертов» и постепенно приобретающие, в глазах целевой аудитории, статус неоспоримой истины. В изначально расколотом обществе проводится дальнейшая его поляризация нагнетанием напряжения посредством агрессивных провокаций, благосклонно воспринимаемых на государственном уровне. Создаётся видимость того, что действительные агрессоры стремятся к достижению взаимопонимания и сглаживания остроты существующих противоречий в духе терпимости, но противная сторона не идёт ни на какие уступки, тем самым компрометируя себя в глазах мировой общественности. Пример: политическая кампания по дискредитации Победы русского народа 1945 года, включавшая в себя, в частности, демонстративную и провокационную попытку унизительного для русского населения «примирения» ветеранов ВОв с «ветеранами» националистических бандформирований, уравнивания их внутригосударственного статуса. Правительство убило всех зайцев одним выстрелом, получив одобрение западных патронов, поощрив деятельность экстремистских националистических организаций, заручившись поддержкой значительной части населения западных регионов, спровоцировав нервную реакцию русскоязычного населения

и выставив жителей Востока для общественного мнения Запада как дикарей, с которыми невозможно договариваться цивилизованными методами и средствами.

Движущей силой готовящегося переворота выступает активная, обработанная идеологически, психологически и стимулируемая материальными подкреплениями, молодёжь. Но ей, конечно, всё дело не исчерпывается. Во-первых, зачинщиками, местными координаторами, а впоследствии и вожаками «революции» выступают представители «оппозиции», как официальной, так и скрытой, по сути являющиеся агентами влияния. Во-вторых, манипуляции общественным мнением внутри государства предусматривают широкую представленность в деструктивных процессах населения из всех прослоек общества – в виде лже-пассионариев. (Лже-пассионарии характеризуются ситуативным типом реагирования, отражающим наличие у них проблем внутриличностного характера и неготовности к их разрешению адекватными способами. Действием механизмов психологической защиты – интроекции, слияния, компенсации и смещения – объясняется подмена объекта недовольства у многих «революционеров». Трудности личной жизни отходят на задний план в период «героического» участия в «святом деле спасания страны и нации».)

Манипулирование общественным мнением при решении рассматриваемой задачи подразумевает создание фона «беспредела» или «всё пропало», причём независимо от реального положения дел в стране. Последнее вообще не имеет никакого значения, поскольку манипуляция предполагает эмоциональную вовлечённость аудитории, но не рациональное усваивание подающегося материала. Какое-то количество реакций отклика обеспечено при проведении любой провокации, дальнейший же рост числа вовлечённых происходит по аналогии разрастания массовых психозов.

При подготовленности почвы для «революции» и появлению необходимости, по мнению заинтересованных лиц, немедленного проведения акции, устраивается провокация в виде любого инцидента с привлечением внимания общественности и раздуванием значимости произошедшего – до его неузнаваемости.

Затем немедленно сформировывается «центр противостояния», получающий рекламу всеми доступными способами. Немалую долю присутствующих здесь составляют желающие заработать «на халяву», не подозревающие об опасности заражения ложными идеями в условиях наркотического отравления, которому они скрытно подвергаются (знаменитый «майдановский чаёк»).

Для повышения градуса конфликта постоянно проводятся поддерживающие его мероприятия. Например, отдельных «майдановцев» неизвестные люди грузили в автомобили и вывозили в лес. Там, обозначая в разговорах между собой свою принадлежность к государственным спецслужбам, их избивали, пытали и, в конце концов, убивали, впрочем, не очень аккуратно, очевидно «по недосмотру» не удосуживаясь прикончить некоторых раненых. Подранки, благодаря судьбу за свою «удачу», выбирались к своим – таким образом происходило очередное нагнетание страстей среди «борцов за свободу».

На конечной стадии «восстания» поводы для подталкивания масс к активным действиям уже особо не подыскиваются: в этой среде уже достаточно любого «вброса».

Разумеется, воплощение проекта в реальность требует значительного объёма финансирования и абсолютного доминирования в сфере информационного поля. Тут кто владеет подачей информации, тот оказывается и на коне.

Прогресс безусловно накладывает свой отпечаток на средства ведения информационной войны. Всего за три года до событий на Украине пресса описывала реализацию похожего сценария в Ливии, когда тысячи жителей вышли на улицы, будучи спровоцированными призывами, распространёнными через социальные сети.

В настоящее время отработанные технологии позволяют заинтересованным лицам устраивать волнения и беспорядки в любой точке земного шара. Анализа обстановки и небольшой предварительной подготовки обычно достаточно для того, чтобы, играя на слабых местах, имеющихся во внутренней жизни всех государств, вызывать тысячи «зомби» на улицы: жечь покрышки, скакать, дико радуясь, убивать – бесноваться, одним словом, снося власть и порядок.

Такие опыты ставились уже не однажды – это тренировки, сигнал противной стороне; противостоять же подобным акциям очень сложно. Виной тому всё большая оторванность «оцивилизованного» населения от жизни реальной, его погружённость в иллюзорную виртуальность и обособленность в узких границах иррациональной сферы сознания при отсутствии прочной идеологической основы мировоззрения и подлинных ценностей, подменённых в душевном мире современного человека чужеродными символикой и знаками. Унификация культуры, ценностей и образа жизни в современном мире оставляет человека беззащитным перед подготовленной информационной, психологической агрессии.

Все эти события вывели Ивана из того железобетонного равновесия, в котором он так непоколебимо пребывал, и заставили принять самое горячее и непосредственное участие в последовавшей за этим развязке.

Нисколько не сомневаясь в смысле и значении произошедших перемен, он, не колеблясь, сделал свой выбор. Оказалось, что вопросы «зачем» и «почему» не всегда требуют ответа, по крайней мере, у него. Гораздо важнее было то, что нечто происходит, а он, Иван Васильев, принимает или не принимает это, способствует этому явлению или противостоит ему, а там уж – как Богу угодно, так и будет. Важным казался только вопрос соответствия вещей ему самому, но с решением этой задачи трудностей у него обычно не возникало.

И сейчас он поступил так, как только и мог, по его мнению, поступить русский человек – тот, кто любит свою Родину, её культуру, помнит своих предков и знает, за что они спокойно и решительно отдавали свои жизни. На самом деле, ничего и выбирать ему не пришлось: выбор был сделан за него, задолго до возникновения данной ситуации. Он только принял этот шаг как что-то само собой разумеющееся, с тайной гордостью за выпавшую на его долю честь.

На День Советской Армии и Военно-морского флота город был торжественен, словно ему передалось настроение его жителей, вышедших на улицы заявить о своём протесте совершившим переворот в Киеве узурпаторам. Тысячи, десятки тысяч людей, местных, приехавших из области, собирались перед зданием обладминистрации. Здесь были какие-то патриотические клубы, общественные и бюджетные организации, словом, любые мало-мальски оформленные объединения, возглавляемые реальными или фиктивными лидерами, а также множество мелких групп и одиночек.

Было много суеты, мало организованности: мужчины и юноши из прибывших союзов строились, дефилировали по открытому пространству площади, снова строились, кто-то затягивал песню – порядка было мало, да и быть не могло иначе за отсутствием единого руководства. Но впечатление хаотичности скрадывалось в атмосфере общего воодушевления, ликования дождавшихся своего часа и готовых сделать требующийся моментом решительный шаг.

Иван подметил в подворотне небольшую группу крепких ребят. Они намеренно держались в стороне, в руках и подмышками – чехлы и футляры, явно не с музыкальными инструментами.

Представители служб охраны правопорядка были немногочисленны и вели себя скромно, ограничиваясь ролью пассивных наблюдателей. Было заметно, что они растеряны и не понимают, как им реагировать в случае возникновения какой-то внештатной ситуации. Позже выступивший перед собравшимися начальник областного управления милиции выразил свою лояльность народу и пообещал помощь силовиков в обеспечении порядка.

«Милиция с народом!», «Ура!» – послышались восторженные выкрики, и далее толпа заскандировала: «Беер-кут! Беер-кут!..»

В суете и бестолковой неразберихе прошло пару часов. Кто-то притащил колонки, и вскоре из них зазвучали гимны и патриотические песни. Над площадью раскатывалось «Вставай, страна огромная», будто упрекая собравшихся в нерешительности и неподготовленности. Со ступенек здания администрации продолжали звучать обращения вожаков прибывших групп и всех желающих, однако таких было немного. Никто из выступавших не завоевал общего внимания, и, возможно, дело тут было вовсе не в том, что новоиспечённые ораторы не владели искусством риторики и не имели соответствующего опыта – это компенсировалось их воодушевлением и торжественностью исторического момента. Недоставало иного – таланта и харизмы лидера, способного превратить толпу в общность, в единый организм, с одной головой и одним сердцем. Однако, и люди ещё не были готовы к этой трансформации: требовалось время…

Пока происходили выступления желающих, Иван внимательно наблюдал. Наконец он выделил из общей массы худощавого мужчину средних лет, с военной выправкой. В своей речи тот был лаконичен, обозначил свою компетентность поднятым над головой удостоверением личности офицера и сообщением об участии в Чеченской кампании и полученном там ранении. Суть послания отставного офицера была примерно той же, что и у остальных, внимание Ивана привлекли подробности его специфичного опыта: «Боевой офицер? Это уже нечто».

Подошёл поближе – они познакомились и обменялись номерами телефонов. Выяснилось, что Егор приехал со своей небольшой группой из крупного города областного подчинения, никакой конкретной программой действий не располагает и намерен действовать сообразно меняющейся ситуации.

– К мэру уже пошли, – деловито сообщил он, топорща усы.

– А что с мэра взять? Власть передать официально, разве что, если правомочен он на такие демарши?

– Оружие требуем, – неуверенно ответил Егор, по-видимому, и сам подозревая абсурдность озвученного намерения.

Иван подметил это:

– Оружие, конечно, необходимо, это да. А у мэра-то оно откуда?

Его собеседник промолчал, раздражённо дёрнув головой: мол, сам предложи что-нибудь умнее.

Тут по толпе прошёл гул, послышались насмешливые выкрики, кто-то засвистел – Иван обернулся: на пороге «белого дома» показался мэр, моложавый стройный мужчина.

Поняв, что отсидеться не получится, он всё же решился выйти к народу, но какой у него был вид! Ноги и руки его тряслись, голос дрожал, он непрестанно запинался и затравленно оглядывался по сторонам. В подобном состоянии предпринятая им попытка в честь праздника произнести перед собравшимися речь была не самой лучшей идеей. Иван, наблюдая за спазмами и кривляньями главы города, размышлял, какую роль в тревожности чиновника сыграло требование митингующих выдать им оружие.

Едва закончив свою сбивчивую речь, бедняга, спотыкаясь, слез с трибуны и, пошатываясь, направился к автостоянке, вероятно, к своему автомобилю, но удерживаться дольше оказалось выше его сил – и он бросился бежать со всех ног.

Толпа захохотала, раздались весёлые крики, свист и улюлюканье, очевидно только подгонявшие, если это было ещё возможно, беглеца. Кто-то даже усиленно затопал ногами, имитируя погоню, но тот уже был далеко. На этой развеселившей всех ноте митинг закончился.

Люди начали расходиться: приезжие рассаживались по автобусам, либо направлялись в сторону автостанции; местные разбредались кто куда. Иван решил прогуляться по городу.

По дороге он обдумывал происходившее:

«Что мы имеем? Стихийный митинг не дал никаких конкретных результатов, но показал, что людей, готовых защитить родной край, немало.

Далее, реакция представителей власти обнаружила их растерянность и неподготовленность – значит, никаких адекватных инструкций они не получили, и, следовательно, мы опережаем противника.

Силовики. Неожиданная поддержка со стороны руководства милиции была, возможно, спонтанной, но исключать существование какого-то хитрого плана тоже нельзя».

Иван шёл по улицам, размышлял, пытаясь предугадать дальнейшее развитие событий, и вдруг одна мысль так поразила его, что он даже остановился: война всё-таки будет.

Предчувствие близости какой-то катастрофы давно жило в нём, и теперь, вспомнив об этом, он даже удивился, как непростительно легкомысленно позволил себе за своими эйфорическими переживаниями забыть о таких важных вещах.

Если бы кто-нибудь поинтересовался у Ивана, откуда у него такие мысли, то вряд ли получил бы убедительный ответ. Всё было на уровне ощущений, и подгонять под них какие-то домыслы о происходящем в мировой политике представлялось ему бесполезным и даже нелепым занятием. Он всей своей кожей ощущал, что сложилась взрывоопасная обстановка, нечто вроде революционной ситуации, по терминологии большевиков, с той оговоркой, что революционный класс отсутствовал. Впрочем, события недавних дней доказывали, что современные технологии позволяют устраивать «революции» с использованием любого подручного материала.

Почему же ещё несколько лет назад ему казалось, что произойдёт война?

Трудно сказать – возможно, образ жизни людей, которых он видел, не оставлял для них, по его мнению, никакого другого исхода: либо общая беда стряхнёт с них мещанство, цинизм, равнодушие, косность и заставит измениться, либо – земля разверзнется. Наверное, эти рассуждения выглядели глупо: очевидно и в иные времена отнюдь не все жили по совести, но, с другой стороны, войны и природные катаклизмы происходили и происходят на всём протяжении человеческой истории, и всегда на то находились какие-то значимые причины.

Впрочем, не время было философствовать – время было действовать.

Через неделю на главной площади города устраивался грандиозный митинг для всех жителей региона: рассылка в соцсетях оповещала народ об этом мероприятии, с призывом явиться, чтобы принять и выразить единую позицию по отношения к столичному путчу и «новой власти».

Накануне в прессе проскочило сообщение о скандальном выступлении в горсовете какого-то выскочки, проникшего на заседание, чтобы заявить о незаконности правительства путчистов и о необходимости прямой конфронтации с ним. В считанные часы имя нового политика и общественного деятеля было у всех на устах – популярность его зашкаливала.

За день до митинга Пшик, как позже прозвали его недоброжелатели, постарался встретиться с теми выразителями протестных настроений, кто мог попытаться форсировать события и предпринять активные действия. По какой-то случайности в эту группу «смутьянов» попал и Иван.

На встрече окруженный свитой помощников Пшик держался уверенно и хлопотал только об одном:

– Ребят, я вас прошу, не надо насилия, я всё улажу мирным путём!

– Что именно ты уладишь? – поинтересовался крепко сбитый паренёк, сверля нахальным взглядом Пшика.

Здесь в разговор попытался вмешаться носатый человечек из числа сопровождающих, но вожак жестом остановил его порыв.

– Ребят, всё будет, как надо. Я опрокину этих мафиози, и мы добьёмся принятия администрацией решения народа.

– Может, и администрация эта не так важна? – вставил Иван.

Пшик загорячился:

– Конечно, не нужна – мы выберем наше, народное правление. Но на это нужно время, а ждать нам не с руки.

– И ты уверен, – снова заговорил паренек с нахальным взглядом, – что у тебя проканает всё миром?

– Ну да, конечно! – выпучил глаза Пшик. – Ну не выйдет у меня ничего, что вы теряете? Вот тогда и вмешивайтесь!

– Ладно, – Иван наполовину развернулся уходить и кивнул брату, – пойдём, если вопросов политику нет.

И уже в спину ему долетел просящий голос Пшика:

– Ребят, только не берите с собой ничего на митинг!..

День митинга был солнечным и для того времени года довольно тёплым. Народу собралось тьма – яблоку негде упасть, но Ивану всё же казалось мало: «Для города несколько десятков тысяч человек, наверно, нормально, но учитывая, что многие приехали из области, хотелось увидеть поболе». Ему не пришло в голову, что будь митингующих ещё больше, их просто не вместила бы площадь.

Настроение у людей было бодрое, многие держали флаги города, ВДВ, неизвестные ему чёрно-сине-красные полотнища, красные стяги, хоругви, но абсолютно преобладали триколоры. На высившихся транспарантах читались крупные надписи, прославлявшие спецподразделение милиции «Беркут», призывавшие к защите русского языка и обращения к могущественному соседу с просьбами защитить и принять территорию в состав братского государства.

Недоумение по поводу таких радикальных призывов могло возникнуть разве что у заезжего иностранца. Добрая половина жителей Донбасса считали себя русскими, но и среди тех, кто относил себя к числу украинцев, многие являлись жертвами ошибочной тенденции во внутренней политике Советского государства, а впоследствии – и агрессивного курса эволюционировавшего в «державу» обломка великой империи. В своё время жителям Украинской Советской Республики навязывалось принятие документов, фальсифицировавших их национальность соответственно месту проживания; после образования отдельного государства в ход пошли другие методы и средства. Грубая пропаганда чуждой культуры, сокращение числа русскоязычных школ, возмутительно наглое и откровенно лживое перекраивание истории, вздорная демагогия продажных политиканов приносили свои плоды в дезориентации детей, а иногда и душевно нездоровых взрослых, подменивая им уже не надпись в паспорте – самоидентификацию.

Подавляющее большинство жителей шахтёрского края не придавали существенного значения отметке о национальности в своих документах: думая и разговаривая на русском языке и являясь носителями русской культуры, они не замечали противоречия между де-юре и де-факто, поскольку не испытывали никаких обусловленных этим вопросом сложностей.

Флаги в руках собравшихся на митинг людей свидетельствовали о том, что два десятилетия агрессивной политики государства не сломили их. Почти у всех живущих здесь предки были русскими, приехавшими кто столетие с лишним, кто полвека назад; они сумели сохранить в себе культурную память вопреки неблагоприятным условиям и в трудную годину обращались к тому, кто представлял их историческую Родину, мог выступить гарантом их интересов и предоставить им защиту.

Итак, митинг собрал людей разных возрастов, мировоззрений, профессий и общественных прослоек; всех их объединяло одно – беспокойство за родную землю, нежелание признавать навязываемую им чуждую незаконную власть и отчаянное стремление сохранить для потомков свою культуру, свой уклад.

Иван заметил, что на сцене плотно обосновались представители чиновничьей братии, несмотря на уверенные жесты и использование популистских пустозвонных лозунгов, не пользовавшиеся поддержкой простого люда: из толпы вырывались свист, крики, улюлюканье. Однако, чиновники продолжали гнуть свою линию, применяя стандартный набор средств, долженствующих, по их мнению, утихомирить взбудораженный люд: «успокойтесь», «давайте обсудим» и «давайте попробуем», «мы с вами» и тому подобную чепуху. Впрочем, некоторые попытки заслужить одобрение народа достигли успеха: предложение почтить память павших бойцов «Беркута», например, немедленно установило на площади тишину, но дальше этого дело у них не пошло.

Неожиданно гул голосов усилился: возле сцены заметили Пшика сотоварищи, пытавшихся пробиться к микрофону. Толпа разразилась тысячами возмущённых голосов, предлагая в различной форме занимавшим сцену лицам удалиться и дать микрофон герою дня.

Не медля, Иван перепрыгнул металлическое заграждение и кинулся к милицейскому кордону, задержавшему Пшика, впереди и сзади него уже спешили другие. Не успевших сообразить, что происходит, служителей закона отбросили в сторону – запыхавшийся, но торжествующий Пшик появился перед народом. Теперь рёв толпы выражал одобрение и поддержку. И началось.

Пшик действительно подготовился к выступлению: с торжественной миной, будто революционер, видящий светлое будущее и идущий за него на смерть, он вперил свой угрюмый взгляд в толщу народа и завопил заранее подготовленные пункты повестки собрания: предложения вынести вотум недоверия узурпаторам, провести референдум по вопросу отсоединения-присоединения, открыть в городе российское консульство для немедленной выдачи паспортов Российской Федерации и разбить палаточный городок рядом со зданием ОГА для ненасильственной передачи власти в руки народа. Он говорил то, что от него хотели услышать, и народ ликовал, будто всё это уже стало явью – ему поверили.

Послушав оратора, Иван немного расстроился: «Ну не может же он таким дебилом быть, чтобы за Путина расписываться по поводу паспортов?! А палаточный городок – это и вовсе шедеврально!»

Тем временем Пшик продолжал упражняться в риторике: исчерпав запас идей, он перешёл к декламации хором. Помимо периодически повторяемых, как заклинания: «Бер-кут!» и «Ра-си-я!», он использовал и другие слоганы, поднимая руки, подбадривал своих слушателей и подсказывал им, если требовалось, правильные ответы.

Подводя итог выступлению Пшика, Иван призадумался: он наобещал людям лёгкую, бескровную победу и всестороннюю, полную поддержку братского государства, тем самым заручился всеобщей любовью и уважением, и не прошло и часа после его появления, как он был избран «народным мэром», по предложению, поступившему от его же находчивого помощника. ¹

Все были довольны и воодушевлены. Охрипший Пшик прошептал: «Вперёд» и повёл людей к зданию администрации. За обещанной победой шли торжественно и немного снисходительно: жаль было проигравших противников, глупых.

Иван шёл чуть в стороне, – он давно потерял из виду тех, с кем явился сюда, – и пытался сообразить, что происходит: «Какой-то никому не известный тип вылез, как чёрт из табакерки, и, пользуясь дешёвыми популистскими приёмами, практически самоназначился в губернаторы. М-да, дела. Хотя чем этот хуже кого-то другого, альтернатив-то нет?»

Всё стало окончательно ясно на месте, рядом со зданием облгосадминистрации. Радостный Пшик попросил у «облёкших его высоким доверием» минутку внимания и так же радостно сообщил, что он объявляет, – и просит поддержать его в этом, – бессрочную голодовку, прямо тут, у стен администрации. Реакция на эти слова у людей была разная, но многие выглядели разочарованными.

Иван зло сплюнул и развернулся восвояси: «Вот тебе и не хуже другого! Это ж надо было так оплошать – изо всей колоды самую никчемную дрянь угадать!»

В последующие дни Пшик продолжал навещать своих сторонников возле здания администрации и заверял их, что голодает с ними. Однажды Иван увидел, как тот быстро, едва не срываясь на бег, перемещается в кольце своей разросшейся свиты прочь от здания.

– Эй, погоди! Павлик! – крикнул он ему вслед.

От свиты отделился уже знакомый ему по предварительной встрече с Пшиком носатый человечек.

– Что случилось? – растопырил он свои ручонки, очевидно вспомнив знакомые из кино приёмы работы телохранителей. – Павел занят! Он спешит!

– А чё перепуганный такой? – уже с издёвкой поинтересовался Иван.

Человечек не ответил, блеснул очками и был таков.

Пшик и в самом деле выглядел крайне нездоровым: лихорадочный блеск глаз, под ними – тёмные круги, нервная мимика. Подошедший к Ивану товарищ, услышав его вопрос, кисло улыбнулся:

– Не по лошадке ноша, видать… Боится, что упакуют сердешного – эсбэушники его ищут.

– Да какие нахрен «эсбэушники», – взорвался Иван, – тут народу столько, что отряд терминаторов на запчасти разберут, только свистни!

И тут он увидел знакомого агента Службы Безопасности Украины, с которым когда-то занимался спортом в одной секции. Встретившись с Иваном взглядами, тот неспешно подошёл:

– Привет, Вань!

– Привет. Ты как здесь?

– Да вот, потерялся с Толей (Толиком звали его напарника по работе), да разве ж найдёшь тут кого?!

– Работаете? – едва сдерживая улыбку, поинтересовался Иван.

Тот изобразил крайнее удивление:

– Да я ж уволился давно!

Ивану стало скучно подлавливать шпика, он лениво кивнул на прощание и побрёл по своим делам.

К вечеру стало известно о задержании Пшика работниками службы государственной безопасности. Подробностей никто не знал, поэтому самой ходовой стала версия, что, выполнив свою миссию, он «слился».

Народ продолжал толпиться у «белого дома», расходясь на ночь и вновь собираясь по утрам.

Иногда активистов, оставивших номера телефонов у непонятно откуда взявшихся девочек из «координационного центра», обзванивали и вызывали по каким-то идиотским поводам. Однажды ночью Иван бежал через весь город с топориком в руках (правда, завёрнутым в пакет), после того как испуганный девичий голос пропищал в трубку, что к зданию администрации ожидается высадка десанта нацистов. Там никого не оказалось и, прождав ещё с час, он побрёл к брату, жившему неподалёку.

В центре города поставили палатки, в которых записывали всех добровольцев и обещали им позвонить «в случае чего». Тут же раздавали бутерброды и чай дежурившим под ОГА и даже иногда проводили немудрёные занятия по действиям на случай столкновений с милицией или военными.

Как-то среди осаждавших «белый дом» кто-то психанул и повёл народ на штурм. Милиция особо не сопротивлялась – здание заняли. Немного походили внутри, посидели в конференц-зале, потом народ попросили выйти: поступил, дескать, анонимный звонок, сообщивший, что где-то спрятана бомба. Все дисциплинировано вышли, потом опомнились, да поздно уже было.

Потом еще раз захватили здание – и в этот раз особо ожесточённого сопротивления им никто не оказывал. Но снова народ недолго занимал «белый дом» …

Иван, пока происходили все эти замечательные события, успел разочароваться в «губернаторах» и «заседателях», понял, что ждать от них ничего хорошего не приходится, и решил заняться практическими вопросами. Первым из них стоял вопрос оружия.

Как-то погожим деньком, прогуливаясь с братом по району, он вспомнил об офицере-отставнике, с которым познакомился возле ОГА. Набрал номер – тот вспомнил его сразу:

– А, привет. Как дела? Всё митингуете? Какие новости?

– Да какие новости! Ты их не хуже меня знаешь. Ты у себя?

Услышанное удивило его: оказывается, Егор был в Крыму.

– Слушай! А как у вас с «железом»?

– Всё нормально, хватает.

– А мы как раз с братухой соображаем, где раздобыть.

– Так дуйте сюда – на всех хватит. У вас там такое болото – упустили момент.

– Какое там упустили, всё ещё только начинается.

– Да я тебе говорю, ничего не будет, пока сами порядок не наведём.

– Ну вот и наведём. Так что, поделишься?

– Приезжай.

Вечером Иван уже мчался в поезде на Крым.

II

В Крыму уже чувствовалась весна, хотя ранним утром всё ещё было холодно. С бордюра он взял такси и назвал адрес – через несколько минут были на месте.

На КПП стоял наряд, по рации вызвали Егора – пропустили. Через пару минут они встретились: в военной форме, кобура на ремне, тот преобразился, не узнать.

С первых же минут разговора Иван понял, что его надежда получить здесь оружие была, по меньшей мере, наивной.

– Как доехал? Не шмонали?

– Нет, всё тихо, на удивление. Поезд полупустой был, движения ноль.

Егор пошевелил усами:

– Нормально, ещё значит не спохватились.

Иван кивнул:

– Ну да, провести можно хоть вагон затареный.

И, чуть помолчав, добавил, заглянув ему в глаза:

– «Железо» дадите?

Егор, казалось, искренно удивился:

– Да кто ж тебе так просто его даст? Ты чё, Вань…

И, заметив изменившееся выражение глаз собеседника, смягчился:

– Оставайся, наведём здесь порядок, потом – к вам. Там пока что такой бардак!.. Сам ты ничего не сможешь путного, не дури.

– Да почему сам? Есть люди, их не много, но надежные…

– Вот и зашибись, что есть – все пригодятся, когда зайдём.

Немного подумав, Иван согласился: положение в Донецке была неопределённым, единое руководство у восставших отсутствовало, тысячи людей разрознено, по одиночке пытались найти выход своей энергии, блокируя военные части и отделения милиции – взрывоопасная нестабильная обстановка, стихийное хаотичное движение на фоне заседавших в здании обладминистрации самоизбранных «говорящих голов», тормозивших пустыми фразами и созданием видимости активной деятельности весь процесс.

Когда Иван выразил свое согласие, Егор удовлетворённо кивнул и подвёл его к небольшой комнатке, беспорядочно заваленной военной формой «флорой»:

– Переодевайся, подберёшь по размеру!

И, перехватив взгляд Ивана, добавил:

– Она новая. Это казаки с ума сходят: по десять раз на день приходят и уходят.

Ивану это показалось странным:

– А что их не устраивает-то?

Егор хмыкнул:

– Это ж, казаки… Погоди, сам увидишь.

Первая же попавшаяся форма пришлась впору. Егор дожидался рядом, чтобы провести к начальнику на беседу. Разговор оказался формальностью, Иван уже собирался начать знакомиться с новыми товарищами, когда в вестибюль помещения заволокли людей с пакетами на головах и связанными руками: силы самообороны вели активное патрулирование вокзалов, площадей, мест скопления народа и немедленно задерживали всех обнаруженных агентов противника и подозрительных лиц. Кроме того, аресту подвергались все известные местные национал-активисты, государственные и общественные деятели с выраженной прогосударственной или националистической позицией – все те, кто мог попытаться сорвать готовившееся мероприятие по предоставлению народу возможности заявить о своём выборе.

Иван был приятно удивлён наблюдаемой слаженностью и чёткостью работы. Несомненно, тут чувствовалась профессиональная работа штаба.

Задержанных обыскивали, кратко допрашивали и спускали в подвал. Тут их и содержали всех вместе, под присмотром.

Постепенно Иван знакомился со своими новыми соратниками. Знакомство проходило в ходе совместного дежурства, людей в их команде было немного: немногословный паренёк с внимательным взглядом, прапорщик в запасе Игорь, взбалмошный, с резкими перепадами настроения Денис, спокойный, рассудительный Юра, отставной капитан морской пехоты – Дмитрич; замкнутый, себе на уме Алик и другие.

Некоторые из них участвовали в героической акции противостояния огромной толпе татар, пытавшихся пробиться к зданию парламента, в котором в тот момент происходило обсуждение дальнейшей судьбы полуострова: горстка ребят сопротивлялась натиску орды, а кто-то и отдал в борьбе за свободу свою жизнь.

«А что, – спросил тогда Иван у Юры, – татарам-то зачем это всё?»

Юра усмехнулся: «Сразу видно, ты не местный. Татары – они, как баба яга, всегда против».

В отряде под командой Егора было не более трех десятков человек, в основном местных, в свою очередь делившихся на два отделения: тех, кто выполнял задачи по охране здания, территории, задержанных, и опергруппы, работавшей на выезде. Второй отряд, под командованием Стрелки, претенциозного мужчины в штатском, насчитывал примерно полтора десятка бойцов, гордо именовавшихся «спецы».

Помимо этого, в здании размещались казаки, наконец-то принявшие решение остаться. Впрочем, иногда они, точнее их атаман, пересматривали свою позицию по этому поводу, но неокончательно и ненадолго. Однако, казаков здесь было большинство, не менее, чем полста человек. Службу они несли вальяжно, контроль за исполнением практически отсутствовал, но при этом были преисполнены сознанием собственной важности и значимости.

Как-то поздним вечером Иван, выйдя во внутренний двор здания, обнаружил, что караул отсутствует. Пост этот числился за казачеством, поэтому он и направился к атаману, застигнутого за накрытым столом с поднесённой ко рту рюмкой водки. Услышав о проблеме, он захлопал глазами: «Сейчас разберёмся, как же так! Я сейчас, сейчас всё сделаем». Ивану стало не по себе – он вышел.

Прождав пять минут и не заметив никаких изменений, он набрал номер Полковника, начальника штаба, и сообщил ему, что внутреннего караула на месте не наблюдается. После звонка сразу возникло движение, мельтешение и суета – наконец-то явились сонные казачки.

Тогда один пожилой отставной офицер с усталым взглядом поинтересовался у него:

– Слушай, из-за чего ты весь этот сыр-бор устроил?

– Да как это, из-за чего?! Подходы никем не охраняются – татарва через ворота перемахнёт, перережет, как котят!

Ветеран усмехнулся и махнул ему рукой: «Пойдём покажу что-то».

Через крохотную щель в заборе из плит открывался узкий сектор обзора внешнего периметра: приглядевшись по указанному ориентиру, Иван заметил едва заметное шевеление и перевёл взгляд на товарища. Тот кивнул ему в ответ: «И это ещё не внешняя линия охранения», – и, похлопав его по плечу, с улыбкой добавил: «Так что не переживай, брат: начнётся – точно не проспим». И уже без улыбки, серьёзно: «Но бдительность тоже лишней не бывает. Всё нормально, боец».

После этого случая Ивану стало ясно, что кампания по возвращению Крыма обречена на успех.

Справедливости ради, надо заметить, что Ивану приходилось встречаться и с другими представителями казачества. В один из вечеров он столкнулся с группой, прибывшей в Крым с Кавказа, с издревле казачьих территорий. Узнав о происходившем на полуострове, они собрались, посовещались и прибыли сюда добровольцами. Выглядели они собранными, подготовленными морально и физически, готовыми в бой хоть сейчас. Разговорившись с одним из них, Иван открыл для себя много нового. Как поведал его новый знакомый, в их станице обязательная для казачества программа включала в себя физическую и военную подготовку, и правительство нередко привлекало его земляков для решения чрезвычайных ситуаций, по аналогии со внутренними войсками и отрядами МЧС, неплохо оплачивая их службу. Но самым неожиданным для Ивана оказалось услышанное им в конце разговора:

– Вы же русские люди?

– Нет, мы казаки.

– Это что, национальность такая?

– Да.

– А вера у вас православная?

– Нет, мы казаки.

Тогда Иван испытующе посмотрел на него, как смотрит, наверное, психиатр на пациента, степень и глубину расстройства которого он затрудняется определить, и молча отошёл.

Почему-то самые крепкие и важные знакомства Иван приобретал через конфликты. Сам он связывал это с тем, что наиболее адекватное представление о человеке получаешь, сталкиваясь с ним в отстаивании каких-то личных интересов, чтобы затем либо проникнуться к нему симпатией, либо наотрез отвергнуть.

Однажды он нёс дежурство на обычном месте, на посту в вестибюле здания. Во время обеда, как всегда, возникло оживление: через помещение проходил маршрут в столовую, и двери с лестницы наверх и выхода во внутренний двор хлопали то и дело – люди сновали туда-обратно.

Движение уже почти прекратилось, когда он увидел высокого мужчину, в ладно пригнанной по фигуре камуфляжной форме, направлявшегося наверх. Он перемещался осторожно, мелкими шагами, стараясь не расплескать суп в миске, которую держал обеими руками, не отводя от неё взгляда. «Очевидно, несёт прихворавшему товарищу», – мелькнуло в голове Ивана. Ещё он подумал, что хорошо бы помочь ему открыть дверь, но для этого надо было сделать с десяток шагов, а человеку оставалось до входа не больше пяти.

Подойдя к двери, человек с тарелкой оценил сложность предстоящей операции, раздражённо огляделся и, увидев Ивана, бросил:

– Стоит он! Двери открыть мозгов не хватает?!

Уже сделавший движение в его сторону, Иван остановился: кровь ударила ему в голову, но он сдержался и как можно спокойнее заметил:

– Не велика цаца, сам справишься.

Тот засопел, с трудом умудрился приотворить одну створку, кое-как протиснулся и стал медленно подниматься. И тут произошло то, что позже Иван вспоминал с чувством стыда: он не вытерпел и кинул вдогонку высокому, так чтоб слышал, ещё какое-то обидное слово, и только тогда почувствовал, что успокоился.

Через пару часов он снова увидел своего недруга, спускавшегося к выходу. Неожиданно он повернул к Ивану, внутренне сжавшемуся и приготовившемуся к развитию активной фазы конфликта. Но высокий посмотрел ему в глаза, широко улыбнулся и хлопнул Ивана руками по плечам:

– Не обессудь, зёма, с кем не бывает – нервы ни к чёрту! Не дуйся!

Сказать, что этим поступком Иван был застигнут врасплох, значило не сказать ничего – он был уничтожен. Глядя в открытое честное лицо, он переживал настоящую бурю чувств: удивление, признательность, даже что-то похожее на восхищение, но острее всего чувствовал стыд. Хотелось в свою очередь извиниться перед этим великодушным человеком, но он быстро удалился, не дав Ивану опомниться.

Так состоялось его знакомство с тем, кто впоследствии стал его Командиром и был профессиональным военным, выдающимся спортсменом, настоящим другом, человеком с большой буквы – Саней Серым.

Немного позже Иван познакомился и с ближайшим другом Серого – Дикарём, невысоким, но громким и подвижным человеком, быстро решавшим любые проблемы и трудности, ветераном афганской войны, прирождённым воином и талантливым руководителем.

Иногда Ивану доводилось дежурить в подвале, охраняя задержанных, и коротать время за разговорами с ними. Пленникам было приятно общение: одиночество располагает к словоохотливости. В своём большинстве это были обычные люди, ничем не примечательные, кроме своих официальных постов и должностей, помещённые сюда, по-видимому, из предосторожности. Но бывали и исключения.

Случалось, оперативная группа привозила сразу по несколько человек, задержанных при попытках проведения разного рода провокаций, иногда у них изымали листовки, оружие, взрывчатку, удостоверения запрещённых экстремистских организаций, их флаги и символику. Таких «клиентов» держали, как правило, отдельно, замотанными скотчем и сваленными штабелями на пол.

Однажды с ж/д вокзала привезли совершенно невменяемого типа: при задержании ему прострелили ногу, но он продолжал бушевать так, что с ним никак не могли сладить. Закованный в наручники, парень среднего телосложения вскакивал и бегал, таская на себе несколько навалившихся на него человек. В потасовке он лишился уха, но и это не остановило его. Наконец, разозлившиеся бойцы спеленали буяна в смирительную рубашку и бросили в подвал.

Как прояснилось из разговора с оперативниками, задержали его за неадекватное поведение и выкрикивание враждебных националистических лозунгов и угроз в адрес патрулировавших вокзал бойцов. Объяснялся этот инцидент просто: засланный в качестве диверсанта военнослужащий аэромобильной бригады Вооружённых Сил Украины располагал психотропными препаратами, используемыми в случае необходимости при выполнении боевой задачи. Действие подобных веществ рассчитано на снятие усталости, сонливости, подавление чувства боли, вызов прилива сил, но их побочным эффектом, особенно для неустойчивой психики и при нарушении рекомендуемой дозировки, является утрата самоконтроля, что и пришлось наблюдать бойцам сил самообороны. Вероятнее всего, ехавшему в поезде горе-диверсанту путешествие показалось скучным без ярких переживаний, но дозу он рассчитать не сумел. О наличии серьёзных проблем в его психике свидетельствовали обнаруженные в его телефоне скачанные видео со съёмками актов половых извращений, изнасилований и зверских убийств женщин.

«Такую нечисть – только в расход», – думал Иван, глядя на присмиревшего наркомана, изображавшего из себя жертву обстоятельств и постреливавшего взглядом хитрых глазок по сторонам.

После референдума, определившего судьбу полуострова, стало ясно, что миссия здесь закончена. Начался процесс выдачи российских паспортов. Иван тоже попытался в него вклиниться, но дело приняло неожиданный оборот.

Погожим мартовским днём Егор пригласил его в комнату, полную народа: первыми ему в глаза бросились Серый и Дикарь, многих он видел раньше, но знаком не был. С первых же слов командира Иван понял, что тот момент, ради которого он и появился здесь, настал: присутствовавшие ставились в известность, что они включены в группу, которая будет решать те же задачи, что решались в Крыму, в другом регионе государства. «Если не будет возражений», – Егор вопросительно поднял брови. Возражений не последовало.

Когда краткое совещание было окончено, Егор и Серый отвели Ивана в сторонку. Из краткого разговора он понял, что ему решили поручить отдельное задание по подготовке перехода группы через границу и её размещению в городе. Павший на него выбор, по-видимому, объяснялся тем, что он был местный. Иван согласился, не раздумывая.

В сопровождающие к нему напросился Алик, сославшись на то, что в пункте назначения проживают его родственники. Иван, посчитав, что вдвоём будет легче справиться с заданием, обратился к командирам – Егор и Серый возражать не стали.

Пройдя дополнительный инструктаж у Стрелки и получив на расходы необходимую сумму, Иван попрощался с товарищами и отправился со спутником на вокзал.

Он чувствовал лёгкое волнение: всё складывалось как нельзя более удачно, но жаль было расставаться с новыми знакомыми, за короткое время ставшими близкими, с этим солнечным городом, в котором жили приветливые, весёлые люди, и воздух которого был напитан свободой.

Уже в автобусе он задумался об итогах своего пребывания здесь: появилось несколько замечательных товарищей, получено представление о грамотной работе штаба и оперативников при занятии неприятельской территории (например, нейтрализация потенциальных и действительных агентов влияния врага и первоочередные меры по достижению контроля в городе); получен опыт обращения с оружием, подразумевающий не только ведение огня, но и привыкание тела, рук к ощущению оружия, его весу, габаритам, недооцениваемый людьми несведущими; но самое главное – он твёрдо поверил в успех.

III

С самого начала поездки начались трудности. Алик предложил ехать кратчайшим путем, игнорируя полученные инструкции:

– Да они перешифровываются, навыдумывали херни какой-то! Поехали, братан, поездом – утром на месте уже будем!

Иван посмотрел ему в глаза:

– Поедем, как сказано было. Это не обсуждается.

Алик зло сплюнул через плечо и отошёл в сторону.

Не успели отъехать от города, он демонстративно достал телефон и принялся там что-то искать. Сидевший рядом Иван, едва сдерживаясь, поинтересовался:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Несколько лет спустя, увидев выступление популярного представителя «оппозиции» в Москве, относительно молодого долговязого любителя речёвок и популистских слоганов, Иван отметил их схожесть с Пшиком: «Ну прям два брата-акробата!»

Вернуться