Мария Третяк
Маэстро сидел за обеденным столом

Глава 1

Маэстро сидел за обеденным столом, приговоренный к пятилетнему заключению. Согласно закону, эту новость он узнал через посыльного, который пришел к нему в дом с букетом гвозди́к. «Вашу шпагу» – сказал посыльный, заранее зная, что шпаги у приговоренного нет и не может быть. Маэстро вытащил из левого кармана фартука нож и отдал гвардейцу.

Никто не кинулся на его шею со слезами, не целовал целый час на прощание и даже не поставил в вазу букет – в доме не было никого. Теперь уже точно и навсегда. Маэстро собрал вещи в кожаный чемодан с тощими лямками и, накинув его на плечо, последовал за гвардейцем.

Домики, старые и смятые как сигары в промокшей картонке (которую чьи-то неосторожные пальчики уронили в лужу прошлой весной), судорожно ползли в обратном направлении от главного входа в основное здание суда. Гвардеец остановился у самых дверей и коротким «прошу!» пропустил маэстро вперед себя.

Дверь была заперта. Маэстро подергал резные ручки чугунной семидясятифунтовой двери и окончательно убедился в неприспособленности сторожей к физическим законам этого мира.

Гвардеец ничего не понял. Через секунду, бурча что-то неразборчивое себе в усы, он доставал огромные, с чемодан размером ключи, которые, звеня и бренча всеми своими конечностями, вскоре были основательно вставлены в дверное отверстие. Гвардеец накинулся на дверь, но она не поддалась. Подбежали трое надзирателей и разом налегли на дверные ручки. Дверь не шелохнулась. Маэстро стоял и с молчаливым изумлением смотрел на потных гвардейцев, бьющихся головами о стекло.

– Подождите! Здесь! – крикнул посыльный и, с гордым видом цепного пса, побежал в полосатую будку. Через треть секунды он вылетел оттуда, чуть не выбив дверь, и, хватаясь за голову, помчался к черному входу за директором тюрьмы.

Директор – пончикообразный господин во фраке – примчался к месту происшествия с такой скоростью, словно преступление совершилось именно здесь. Белый платочек, который он достал из своего нагрудного кармана очень шел к его ванильному красному лицу (и, заметим в скобках, директор им очень гордился).

– Секунду, – сказал директор и налег на дверь вместе с гвардейцами.

Все это время маэстро рассеянно стоял на нижней ступени лестницы, даже не замечая, что его чемодан сполз с плеча и уже норовит шлепнуться в мутную гладь весенней лужи.

«Зачем директор топчется в грязи и не может додуматься повернуть эти ненормальные ключи? Зачем они в конце концов не проведут меня черным ходом?»

Но Маэстро сейчас же отогнал от себя все эти странные и неприличные мысли. Он любил искать великую логику мира в котором жил, но был настолько глуп, что нигде ее не видел. Он до покраснения сейчас стыдился своих мыслей и – боже упаси! – никогда бы не решился их высказать.

«С такими не в тюрьму – в больницу прямиком» – подумал маэстро и мысленно дал себе крепкую пощечину.

***

Суд состоялся, согласно закону, ровно через сутки после ареста. Маэстро сидел в клетке и виновато смотрел на хищных присяжных, размахивающих крыльями в разные стороны. В зал потихоньку вплывали люди: в одиночку, парами, тройками, одна семья была с собакой. Где-то за их спинами раздавался писклявый голос посыльного: «Сюда! Прошу! С собакой вперед!..».

Когда пышная напудренная публика наконец уселась, на ее головы со всего гробового размаху наступила тишина. Она порхала по залу минуту, а потом вдруг оступилась и тут же была задавлена залпом аплодисментов.

Это вошла судья. Самый почитаемый человек в городе, лучшая пианистка и главная домохозяйка – слились сейчас в одно должностное лицо (потому что ни в одном из десяти томов тюремных правил не говорится, чтобы судье нельзя было вести хозяйство и сочинять музыку одновременно). За судьей чинно следовали десять советчиков, у каждого из которых была в руках книга.

«Ну почему наша судья настолько не знает законов?..» – вдруг пролетело в сознании маэстро и он, второй раз за день, похолодев от мысли о сумасшествии, сознательно не утерпел и стукнул себя по носу кулаком так, что на него вдруг в предвкушении покосился доктор, стоявший в стороне около дверного косяка.

Оглашение приговора не заставило себя ждать. Уже через десять минут судья, сладко растягивая слова, произнесла, что гражданин такой-то, такого-то года рождения, приговаривается к пяти годам лишения всякой возможной и невозможной свободы за убийство пекинеса (при этих словах собака, находившаяся в зале злобно взрычала в сторону маэстро) и прочее, и прочее.

– Обвиняемый, хотите воспользоваться правом последнего слова?

Что сказать? Это была неправда, маэстро никого не убивал, и он это знал, так же как знал наверное, что ему никто не поверит скажи он сейчас это. Но он сумасшедший, это факт. Значит может и убивал. Ну что сказать? Сказать как есть.

Маэстро аккуратно встал, разгладив складки на брюках и тут же почувствовал на своей груди прицел сотни глаз. Где-то на заднем ряду чьи-то резвые пальчики поправили выбившийся локон и загородили глаза, которые явно желали остаться неузнанными. Неподалеку пыхтели пышные усы посыльного, и кухонный нож, торчащий из его кармана смотрел с таким презрением и ухмылкой, что трудно было поверить, что когда-то он был дворецким на кухне маэстро.

Таким же ножом был взгляд судьи, хотя, если подумать, им она режет еженедельно каждую мягкую субстанцию, такую как маэстро, так что по отношению к нему этот взгляд не был особенным.

Но маэстро по простоте души своей не выдержал этого лезвия, так что следующим словом произнесенным в зале суда было не то «воды», не то «доктора», а может и оба сразу.

Глава 2

За стеной надрывались чьи-то голоса, смешивались с кашлем и топотом, соединялись, и только потом бешено врывались в соседнюю камеру, где маэстро вот уже четыре дня считал мух. Наконец, он четвертый раз дошел до пятьдесят шестой и остановился. Целлофановый пакет был уже забит мохнатыми мумиями и нужно было достать новых пакетов и новых мух. К счастью, с этим в тюрьме проблем не возникало, и маэстро вскоре получил новую партию свежих насекомых, реактивно внедрившихся в его законное пространство через окно.

Когда число пойманных мух чуть превысило девяносто, стена, соединявшая его с соседней камерой уже начала рассыпаться от топота и голосов, но маэстро решил, что так даже лучше: больше камера – больше мух на квадратный метр.

На дворе было то прекрасное время, когда день еще не вечер, а вечер уже почти ночь. Ужин подавали как раз в этот период, поэтому маэстро назвал его самым чудным периодом за весь день.

«Прошу!» – заявил посыльный и оставил изысканное тюремное блюдо наедине с заключенным. Сегодня были макароны. Маэстро был безумно рад своему внезапному счастью и тут же почувствовал, что к нему снова возвращается прежний вкус его приторной жизни. Хотя, конечно, он в полной мере осознавал, что с его аллергией на пшеницу, мучное сделает из него мученика. Но он был рад, что не было альтернативы, ведь такая возможность полакомиться тем, к чему на свободе ни разу бы не притронулся.

Длинные и скользкие как змеи, макароны обвивали зубцы вилки и в таком удобном положении направлялись прямо в рот маэстро. Он зажмурился от небывалого наслаждения и отправил туда же черствый кусок превосходнейшего хлеба. Дальше был компот. Густой и безвкусный, он поразительно вязнул на зубах и делился своей непривычной субстанцией с непривередливыми вкусовыми рецепторами маэстро. Что касается десерта, то он был прекрасен как полет эклера, хотя вместо эклера в тюрьме предлагали только недоспелое яблоко.

Маэстро уже заканчивал трапезу, как вдруг заметил в окне мрачное одеяло ночи. Горы лежали, укрытые туманными простынями, подложив под хребты такие же свежие туманные подушки. Ветер обнимал волосы маэстро и, вскружив их, возвращался вместе с мухами на улицу через открытое окно, подумывая о том, чтобы принять на себя роль шального сквозняка, совсем забывая, что мухи не любят ветреных.

Маэстро был полностью согласен с мухами: ветреность была ужасной, – и он решил закрыть окно.

За эти несколько дней пребывания в тюрьме, Маэстро научился захлопывать ставни, не обдирая их о решетки, но сейчас что-то мешало этому механизму. Какая-то третья, лишняя деревяшка билась о стекло. Маэстро высунул голову в окно и посмотрел вниз – к его подоконнику была приставлена лестница. Земли не было видно – только темнота и деревянные рельсы, уходящие вниз неизвестно на сколько метров.

«А лететь далеко…» – подумал маэстро и содрогнулся. Железные прутья оконной решетки больно впились в его шею.

Лестница начала пошатываться. Внизу кто-то зажег фонарь и стал медленно подниматься. Маэстро видел, как при свете фонаря что-то блестнуло.

«Это нож, – решил маэстро, – меня хотят убить…»

Сторожи спали и его никто не мог видеть.

«Надо срочно что-то предпринять, иначе этот бандит быстро доберется до меня» – решил маэстро и попытался вытащить голову из решетки. Потянул – не выходит, повернул голову боком, другим – напрасно. Дальше ушей голова не проходит.

«Как можно было так засунуть голову, чтобы потом не высунуть обратно?»

Ситуация уже перестала казаться маэстро смешной: кто-то снизу стремительно поднимался по лестнице вверх и уже отчетливо было слышно, как он хватается за деревянные шпалы и дышит: развалисто и тяжело. И чем меньше становилось расстояние между ним и маэстро, застрявшим в окне, тем сильнее нарастало это кряхтение.

Был десятый этаж тюрьмы. Достигнув нужной высоты, ночной гость потушил свет – дальше лезть с фонарем было опасно. В темноте он выглядел как большое равностороннее пятно.

На секунду маэстро показалось, что подползающее существо сорвалось (это вполне могло произойти: звук падения просто еще не долетел), но, к грешному разочарованию маэстро, через минуту он снова услышал шелест одежды.

И тут маэстро не выдержал: он начал биться, прыгать, пытаться прокусить решетку, упираться ногами…

А пятно подползало.

Он прижал уши к голове, изо всех сил уперся в стенку и начал тянуть себя обратно рывками: раз, два и…

Пятно ползло.

Маэстро прыгал кузнечиком, танцевал твист и бил стены на сколько доставали руки, но голова все никак не лезла обратно в камеру, а видимо хотела подышать свежим воздухом отдельно от всего тела. Он натужился, зажмурил свои мелкие глаза и – раз – выскочил как пробка из бутылки и покатился по камере.

Как только маэстро перестал чувствовать себя лампочкой во рту у первоклассника, он вскочил и стал копошить свою постель в поисках укромного уголка. Потом вдруг осознав свое бессилие перед сверкающим лезвием ножа в руках ночного посетителя, залез под кровать и, как ребенок, заткнул уши.

Он слышал: в комнату зашли.

Глава 3

Небо надулось как и скоро должно было наконец лопнуть. Но пока этого не происходило, жизнь все так же текла и переливалась как раньше: из окон главной городской библиотеки непрерывным водопадом лились газеты прямо на голову равнодушным прохожим, в подвале каждого дома неизменно продавались и покупались самые дорогие квартиры, а у входа в продуктовый магазин рядом с домом маэстро красовалась все та же вывеска: «Без намордников не входить. Собак это тоже касается».

Эту надпись маэстро всегда вспоминал с недоумением. Не из-за абсурда (для сумасшедшего все вокруг абсурд – так сказал доктор), а из-за того что такие надписи развесили по городу именно из-за маэстро.

Однажды он решил зайти в магазин за колбасой, чтобы приготовить на завтрак бутерброд. Варенье из нее он просто ненавидел, но его ели все, и поэтому у плиты маэстро стоял обычно втайне от соседей, чтобы они не унюхали сырую колбасу на бутерброде и не вызвали скорую, как это было в прошлый раз.

В магазине было светло и дорого, как всегда, и маэстро сразу отправился к прилавку с товарами по акции. Выбрав свою любимую колбасу он хотел было идти на кассу, как вдруг с любопытством обнаружил, что на него молнией несется огромный рыжий пес. Маэстро не успел и моргнуть, как пес вцепился в его штанину и тут же разодрал ее в клочья. Следующей добычей для собаки была бы нога маэстро, если бы он не успел вовремя отпрыгнуть и покрутить у озлобленной пасти кулаком. И тут началась настоящая схватка: пес нападал сразу на все незащищенные позиции маэстро, а тот в свою очередь не упускал случая ударить по носу или хвосту нападавшего с бессвязными страдальческими криками.

Пока происходил бой, остальные покупатели продолжали все так же спокойно вбирать продукты по акции и, прищуриваясь, разглядывать мелкие и практически нечитаемые цифры на упаковках, которые по всей видимости были сроками годности.

Один мужчина, подойдя к прилавку с колбасой и увидев дерущихся, кисло поморщился от крика и повернулся к отделу с хлебом. Все это произошло в одну долю секунды.

Вдруг маэстро почувствовал, что силы и ловкость начинают его покидать. Он размахнулся и хорошенько приложил пса полукилограммовым куском колбасы. Пес покачнулся, но не упал, а наоборот, хорошенько встрепенулся и отойдя в сторону, уселся с умными глазами около сыров.

Как только произошел удар, все как по команде с визгами и проклятиями бросились на маэстро. Откуда-то из-за прилавка с овощами вдруг появилась хозяйка с еще одним, точно таким же белым пекинесом и, крича что-то неразборчивое, со слезами бросилась к собаке. Те, кто были рядом, толпились около пострадавшего пса, осматривая его со всех сторон и бросая ругательства в сторону маэстро за то, что он так адски обращается с животными.

Наш герой хотел было напомнить о своей разорванной штанине, но подумал, что вряд ли его поймут правильно, потому что таких недалеких как он не воспринимают всерьез.

Часто перед сном мозг саркастически напоминал маэстро об этой истории и он каждый раз до полуночи думал: должна ли его мучить совесть за этот поступок или нет? Если да, то почему она молчит? А если нет, тогда зачем его так яро осуждали все? В конце концов маэстро со скорбью приходил к мысли, что он не только глупый, но и лишенный совести человек.

Однажды, где-то спустя месяц после инцидента, память снова решила помучить маэстро. Но на этот раз он не растерялся и твердо решил разложить всю свою позицию по полочкам.

«Если все говорят, что я виноват, значит они говорят это не просто так, – размышлял маэстро, активно жестикулируя пальцами и временно откинув одеяло, – и значит я виноват. А если я этого не ощущаю – это уже мои проблемы. Не могу же я один идти против всех, в самом деле. Если люди (и особенно государственные люди) будут что-то предпринимать против меня, значит так надо и тогда уже совсем неважно понимаю я зачем они это делают, или не понимаю. Если бы хоть один человек в моей жизни хоть раз поддержал мою отделенную от всех позицию, я бы еще задумался: может все неправы в этот раз?.. Но такого не было ни разу. Вот например, если я зайду в булочную и попрошу эклер как на прошлой неделе… (от приятного воспоминания потекла слюна), но мне дадут пирожок с колбасой, то я ведь могу сказать…(зевок) что они неправы… Но они так не думают, потому что… (еще зевок) надо завтра зайти… и спросить эклер. Вкусно былоо…

И как всегда на таком кульминационном моменте своих размышлений маэстро незаметно погрузился в сон. Но зайти за эклером завтра ему не придется. Это была его последняя ночь перед арестом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.