Михаил Гришин
Девочка-уникум

1

В этот день Витька, направляясь по своим делам, встретился с одной знакомой девчонкой по прозванию Рыжая Лиса. Вообще-то её настоящее имя Люська, а Лисой он прозвал её за острый нос, который она всюду суёт, и огненно-рыжие косички, пламенеющие, будто листья клёна осенью.

Она шла на пляж любоваться скульптурами из песка. Там проходил городской творческий конкурс, в котором мог принять участие любой желающий.

Знай Витька, чем обернётся для него этот незапланированный поход на пляж, он ни за что бы не составил ей компанию и тем более отговорил бы саму Люську. Через неё, собственно, и произошла вся эта невероятная история. Хотя в конце концов всё обошлось и даже принесло Витьке неувядаемую славу человека, способного на геройские поступки.

Да и как откажешься, если они в прошлом году с Люськой целое лето гостили у своих бабушек, которые с незапамятных времён жили в одной деревне, на одной улице, были соседками и даже слыли в молодости закадычными подругами. Одним словом, им было о чём вспомнить.

И неугомонный Витька, отложив свои дела на потом, отправился посмотреть, какие такие скульптуры можно вылепить из такого непрочного материала, как песок.

Праздничное настроение они почувствовали уже на Набережной. Со всех улиц города к пляжу тянулись мальчишки и девчонки всех возрастов: и по одиночке, и по нескольку человек, и даже целыми «стайками». Самых маленьких вели за руки родители, а совсем крошечных младенцев, которые и в скульптурах-то ничего не понимают, везли в колясках.

На пляже звучала музыка, и весь он был заполнен детворой. Даже кое-какие взрослые вели себя совсем как дети: сидели на корточках и возились в песке. Среди скульпторов-одиночек, лепивших небольшие по размерам фигуры, особое место занимали организованные группы, которые, по-видимому, представляли свой двор или улицу. Эти, как правило, не мелочились и возводили целые композиции из древних замков в рост человека, а то и городов с улицами и площадями.

Собравшаяся вокруг пляжа громадная орда зевак веселилась, выкрикивая всякие кричалки, будто они находились на футбольном матче, а вовсе не на творческом конкурсе.

Ребята, по разным причинам не осмелившиеся принять участие, бродили между фигурами, довольствуясь их созерцанием. К ним и присоединились Витька с Люськой. Они ходили, разинув рты, захваченные представлением. Чего тут только не было! И тебе космическая ракета, и рыцарь на коне с карандашом вместо копья, и девочка на шаре, и приготовившийся к прыжку лев с гривой, выглядевший, как точно подметила Люська, как начёс у модной тётеньки.

К ним подошёл распорядитель конкурса и вежливо осведомился:

– Не желаете ли, ребята, принять участие?

Витька поглядел на Люську, Люська на Витьку, и оба враз кивнули:

– Ещё как желаем!

Улыбчивый распорядитель отвёл им местечко у самой воды, выдал жетон с номером и, торопливо пожелав успехов, убежал разнимать двух бузотёров. Творческого соперничества карапузам, по-видимому, было недостаточно, и они перешли к более действенным силовым методам выяснения отношения. Они сидели в песке и азартно размахивали лопатками, стараясь поразить соперника в наиболее уязвимое место и тем самым исключить его из дальнейшего участия в конкурсе, что, конечно, увеличивало бы шанс в победе у оставшегося.

Витька потрогал свой вихор на затылке, который торчал у него, как перо у индейца, и протянул:

– Да, не шуточные баталии разворачиваются!..

И, скосив глаза, подозрительно пригляделся к соседям – не замышляют ли они нечто подобное по отношению к нему с Люськой. Но соседи, кажется, были увлечены настолько, что никого вокруг себя не замечали, и Витька слегка успокоился, всё же решив для себя на всякий случай держать их в поле зрения.

Люська, поглядев в жетоне, под каким номером они числятся, сильно удивилась количеству объявившихся в городе скульпторов.

– Да тут полгорода! – воскликнула она.

– Тем будет для нас самоотверженнее победа! – возгордился Витька. – Только вначале надо определиться, кого будем лепить.

После непродолжительного спора, чуть не завершившегося ссорой с самыми чудовищными последствиями, когда из-за пустяка крепкая дружба порывается на вечные времена, стороны пришли к взаимопониманию.

– Это ты здорово придумала! – заликовал Витька и на коленках принялся елозить по мокрому песку, нагребая огромную кучу.

Люська, деликатно подвернув розовое платьице, присела рядом на корточки.

Новоявленные скульпторы приступили к ваянию во всей своей древней красе сказочного существа по имени Бабася, с которой одно время водили дружбу в деревне. Через час кропотливого труда песочная Бабася уже самостоятельно глазела на речку и даже дальше. Жёлтые глаза из одуванчиков придавали ей дополнительную красу.

Витька, с ног до головы перепачканный в песке, отошёл подальше, чтобы со стороны полюбоваться своим творчеством. Бабася была до того похожа на саму себя, что у не успевшего пока прославиться скульптора захватило дух. С внутренним ликованием он молча показал Люське большой палец. Конечно, после такой оценки никто не удержится, чтобы самому не взглянуть на Бабасю со стороны.

Мигом подскочив к Витьке, Люська проглотила вздох:

– Как настоящая!

Так и казалось, что сейчас Бабася взмахнёт рукой и пойдёт плясать вприсядку, залихватски выкрикивая: «Эх, жить мне, не пережить!». И сразу ребята по ней соскучились: хоть бросай всё и беги в музей славянской мифологии, где у неё теперь имелась постоянная прописка.

Неожиданно на небе, где не по-весеннему целую неделю непрерывно жарило солнце, будто по щучьему велению образовалась подозрительная тучка жуткого иссиня-чёрного цвета. И тотчас порыв горячего ветра поднял на реке рябь. Но этого расшалившемуся сорванцу показалось мало, и он, шутки ради, унёс у рассеянной мороженщицы тент, со всего маху бросив его в окно кафе. Звон разбитого стекла одновременно с оглушительным ударом грома посеял на пляже панику. Дополнительно сверкнула ослепительная молния, от которой вокруг сделалось сине-сине, как при лунном свете, только во много раз ярче. И в завершение крупные капли дождя горохом ударили в песок, выбивая многочисленные ямки.

С визгом бросились врассыпную ребятишки, забыв о конкурсе. И только взрослые, поддерживая авторитет родителей как самых-самых храбрых на свете, не побежали сломя голову, а покидали пляж, крупно шагая и то и дело поглядывая с тревогой на небо. При этом удивительно было видеть, как они умудрялись широко расставлять ноги, ведь никто из них наверняка не был знаменитым гимнастом.

Бросать в беде одинокого беззащитного человека – последнее дело, и Витька, мигом куда-то смотавшись, вернулся с газетой в руках, забытой кем-то на лавочке. Вместе с Люськой быстро развернули её над головой Бабаси и замерли, будто военные на часах, стойко пережидая непогоду.

2

Под проливным дождём рушились с таким трудом возведённые замки, города и скульптуры: доблестный рыцарь вначале потерял своё копьё, а так как защищаться стало нечем, быстро потерял и голову. Девочка на мокром шаре, конечно же, не удержалась и полетела с него вверх тормашками, переломав себе и ноги, и руки. Готовящийся к прыжку лев замаскировался так, что о нём напоминал лишь небольшой песчаный бугорок.

Неожиданно протянувшаяся до самой земли молния ослепила, а следом треснул гром такой силы, будто раскололось надвое небо.

Оглушённый и ослеплённый, Витька выронил газету и волчком закружился на месте. А когда сияющее пятно перед глазами померкло, увидел Люську, лежавшую на песке. С отрешённым лицом она выглядела непривычно строгой и недоступной, какими бывают… покойники.

У Витьки мигом подкосились ноги, он рухнул на землю и на четвереньках пополз к распростёртому телу, поскуливая, точно потерявшийся щенок. От искусственного дыхания, которое он тут же начал делать, не было никакого толка: то ли в спешке он проделывал что-то не так, то ли ничего не получалось по причине сильной наэлектризованности Люськи молнией.

Тогда ему в голову своевременно пришла удачная мысль воспользоваться народным методом, которым как-то поделилась бабушка: когда однажды в молодости её с подругами застала в поле гроза, им пришлось в срочном порядке одну девушку засыпать землёй, что ту и спасло.

Витька, не раздумывая, разорил скульптуру Бабаси и песком засыпал Люську, оставив снаружи лицо, чтобы не задохнулась, когда придёт в себя. А сам сел возле неё, вытянув ноги, и с нетерпением стал поджидать, когда из Люськи выйдет ток. Через несколько минут, а может, и часов (Витька точно сказать не мог, потому что от такого горя у него случился временной провал в памяти), Люськино землистого цвета лицо стало наливаться живительными соками, приобретая прямо на глазах цветущий розовый вид.

Витька облегчённо вздохнул и оглянулся по сторонам с таким выражением на лице, будто только что вернулся с далёкой планеты.

Омытое дождём небо было нежного василькового цвета. Посвежевшее солнце сияло лучами так ярко, что на него больно было взглянуть. В многочисленных блестящих лужах купались шустрые воробьи, чирикая в своё удовольствие.

Вдруг отчаянный женский крик разорвал тишину:

– Девочку молнией убило!

И сразу вокруг всё пришло в движение, внеся в спокойную размеренную жизнь нервозность.

У дежурившей на всякий непредвиденный случай машины «Скорой помощи» распахнулись задние двери, и оттуда «выкатились» две полные тётеньки в белых халатах. С развёрнутыми носилками в руках они рысью припустились к сидевшему у воды Витьке. За медсёстрами, едва поспевая, заторопился доктор с чемоданчиком. К ним со всех сторон стали присоединяться другие люди. Неизвестно, из каких мест они брались, но скоро маленький отряд медиков вырос в многолюдную армию любителей поглазеть на всё, что угодно…

– Очухались! – невесело усмехнулся Витька.

В этот момент Люська открыла глаза, улыбнулась, будто сроду не умирала, и, быстро поднявшись на ноги, схватила Витьку за руку:

– Бежим!

Витька не успел опомниться, как уже мчался вместе с Люськой по пляжу, слыша позади злобные крики разочарованной толпы:

– Держите их, держите!

– Окружай!

– Ату!

Больше всех возмущалась баба с визгливым голосом.

– Сбегут ведь! – почти стонала она и взывала к справедливости толпы. – Где это видано, чтобы убиенные молнией бегали?!

Когда запалённые Витька и Люська упали на скамейку в каком-то дворе, Витька подивился избалованности незнакомки:

– Прикинь, эта тётка не может спокойно жить, если не станет свидетельницей чужой беды!

– Сказать, почему? – спросила Люська.

– Почему?

– Потому что дура набитая!

– Это ты точно подметила, – ухмыльнулся Витька и полюбопытствовал: – А чего мы убежали?

– Да ну их, – махнула Люська. – Когда надо было, их не дозовёшься… А теперь прилетели, как сумасшедшие… Что им тут, кино показывают?..

Витька пристально пригляделся к Люське и осторожно осведомился:

– Вот когда ты сказала, что надо было вовремя прибегать, ты что имела в виду?

– Сам знаешь! – ответила Люська. – Конечно то, как ты делал мне искусственное дыхание… Да так неумело, что я думала, что уже никогда не оживу…

Витькины круглые глаза сделались такими узкими, какие и у китайца редко встретишь.

– Выходит, ты притворялась? – процедил он зловеще.

– Дурак, – отрезала Люська, – а не лечишься! – и внезапно призналась: – Я и ещё кое-что видела.

– Чего ты клеишь? – не поверил Витька.

– А вот слушай… – и Люська выдала такое, от чего Витька чуть не свалился со скамейки, сильно удивившись. – А всё это я видела сверху, будто парила в воздухе… Вот! – она победоносно взглянула на Витьку.

Витька уставился на Люську ошалевшими, как у козы Фроськи, глазами, когда ей от величайшего испуга пришлось без остановки скакать целых два дня и две ночи. Потом хрипло произнёс:

– Получается, твоё тело лежало на пляже, а сама ты парила в воздухе, как… пушинка?

Люська печально кивнула:

– Я как бы отделилась от своего тела и могла лететь, куда мне захочется… Даже к бабушке в деревню летала…

Витька не утерпел, чтобы не проверить Люську, и поинтересовался:

– Как там наш родничок себя чувствует?

Люська повеселела и принялась рассказывать:

– Родничок наш ничуть не изменился… Я как раз прилетела, когда моя бабушка с твоей бабушкой несли оттуда воду. Пройдут немножко, потом отдохнут… Потом опять несут… Твоя бабушка и говорит: «Вот был бы Витька, нам не пришлось бы самим носить воду». А моя бабушка ей на это отвечает: «Славный парень растёт, всё у него в руках спорится». А твоя бабушка обрадовалась и сразу начала хвалиться: «В нашу родню пошёл».

Может, она и врала, но Витька, желая поддержать свой авторитет, неторопливо поднялся со скамейки, выпятил свою богатырскую грудь и, старательно выставляя по очереди вперёд то одно, то другое мощное плечище, тяжёлой поступью прошёлся перед Люськой. Затем широко расставил ноги, упёрся руками в бока, будто вызывал на честный бой самого Соловья Разбойника или какого-нибудь другого не менее опасного злодея и заносчиво сказал:

– Если хочешь знать, да для меня натаскать воды – пара пустяков, хоть на всю деревню…

На это Люська ничего ответить не успела, потому что удалой молодец, неожиданно быстро подсел и, заглядывая в её лицо своими горящими глазами, спросил:

– А в Африку ты не догадалась слетать?

Люська шмыгнула своим острым лисьим носом и отчеканила, как отрезала:

– У меня в Африке родни нет!

– А я бы слетал, – размечтался Витька. – На негритят поглядел бы, чем они там занимаются… Теперь небось на слонах катаются, – вздохнул он завистливо.

– Чем летать, – здраво рассудила Люська, – лучше на земле жить. Смотри, как тут здорово!

3

В сочной зелени цветущего кустарника чирикали воробьи. К ним подкрадывалась рыжая кошка, от возбуждения подрагивая кончиком хвоста.

По двору катался на трёхколёсном велосипеде маленький пацанёнок – загорелый, толстый, весёлый, со знанием дела издавая губами различные звуки. Конечно, несведущему в технике человеку нипочём не разобраться в этих звуках, которые, несомненно, принадлежали каким-нибудь механическим средствам передвижения, и он ошибочно принимал их за обычные выкрики.

Зато сам механик был полностью уверен в своих знаниях, как и его молодая мама, которая читала на скамейке детскую книжку «Старая прялка». Время от времени она приподнимала голову от страниц и умильными глазами смотрела на своё технически образованное чадо.

Пока Витька крутил головой, не понимая, чего хорошего Люська могла найти в обыденном существовании, сама Люська, откинувшись на спинку и прижмурив глаза, наслаждалась жизнью.

– Знаешь, Витя, – вдруг сказала она, – мне, кажется я – это уже не я, а совсем другой человек…

Витька протянул было руку потрогать её лоб на предмет определения температуры, но Люська сердито топнула ногой:

– Перестань! Я тебе серьёзно говорю. Понимаешь, снаружи будто это я осталась, а вот тут, – она постучала пальцем себя по голове, – как будто уже не я… Мне представляется, что во мне теперь живут два человека… Хочешь, скажу, что сейчас произойдёт вон с тем мальчишкой?

Витька поглядел, какие кренделя выписывает на своём велосипеде сорванец, и заинтересованно уставился на Люську:

– Что произойдёт?

Люська даже отвернулась, чтобы Витька не подумал, что будто бы она подглядывает:

– Он сейчас упадёт в лужу.

– Чтобы упасть с трёхколёсного велосипеда, надо очень постараться, – разочарованно протянул Витька.

– Сейчас увидишь!

Не успел Витька повернуть голову, как колесивший по двору пацанёнок без всякой на то причины вдруг вознамерился с разгону проскочить через лужу. Он на всей скорости влетел в неё и на самой середине, где, по-видимому, боковое колесо попало в глубокую выбоину в асфальте, перевернулся, подняв грязные брызги на три метра. Тут же испуганно вскочил и, вытаращив глаза, во весь голос заревел, глядя на мать.

– Вот это да! – воскликнул Витька и медленно поднялся, от изумления вытягивая шею всё длиннее и длиннее, так что через некоторое время она стала похожа на жирафью. Потом кулаками потёр глаза, чуть не вдавив их внутрь, и произнёс, всё ещё не глядя на Люську: – Если бы я собственными глазами не увидел это, ни за что бы тебе не поверил.

– Значит, теперь веришь? – уточнила Люська.

– Железно!

Тем временем молодая мама, увидев своё ненаглядное дитя посреди грязной лужи, ничего лучше не придумала, как, вскинув брови, спросить:

– Ты как туда попал?

Маленький сорванец оглядел лужу с далёкими от него берегами и от безысходности заревел ещё громче, будто не сам в неё въехал, а занесла его туда какая-то неведомая волшебная сила.

– Может, хватит уже стоять, – подала дельный совет на редкость терпеливая мама, – выходить пора.

Мальчишка слегка убавил голос, но покидать лужу не спешил, видимо, мало веря в прославленную доброту своей матери.

– Так я жду, – напомнила о себе мать подозрительно дрогнувшим голосом и, вдруг запрокинув голову, захохотала так заразительно, что у неё из глаз брызнули слёзы. – Или ещё не накупался вдоволь?

Через минуту, когда казалось, что смех пошёл на убыль, она взглянула на озорника, стоявшего по колено в воде со скорбным видом, и опять откинулась на скамейку, успев на последнем вдохе выкрикнуть меткое определение:

– Поросёнок!

Глядя, как по лицу миролюбивой родительницы текут слёзы вперемешку с тушью, Витька восхищённо заметил:

– Вот это у неё сила воли! Да меня бы за такие проделки мать на целую неделю в угол поставила!..

– Он своё ещё получит, – пообещала Люська.

– Да ладно, – засомневался Витька такому нелепому предсказанию.

Люська поджала свои тонкие губы и, будто они находились на сеансе двухсерийного приключенческого фильма, жеманно сказала:

– Смотрим продолжение.

Волоча за собой велосипед, мальчишка задом наперёд выбрался на сухое место. В пропитанной водой одежде он выглядел, как маленькая дождевая тучка. Мальчишка оглядел себя со всех сторон, наклоняя голову то направо, то налево, как петух, и принялся старательно отряхиваться, хлопая себя по бокам.

Чтобы случайно не заляпаться грязными каплями, которые окружали сына, будто рой озлобленных пчёл, мать звонким голосом скомандовала:

– Замри!

Мальчишка послушно застыл с раскинутыми руками, выпучив от напряжения глаза.

Молодая мама очень внимательно оглядела печальную мокрую фигурку – вначале с головы до ног, потом с ног до головы – и весело щёлкнула пальцами возле самого его носа, будто от этого «поросёнок» должен был, как по мановению волшебной палочки, превратиться опять в опрятного мальчика, чего, конечно, не случилось. Тогда она с вздохом вынула из сумочки носовой платок и, видимо для того, чтобы в целях воспитания потянуть время, стала тщательно вытирать на своём лице чёрные разводы туши, которые выглядели просто замечательно, совсем как боевой раскрас у настоящего дикаря. И только вернув себе прежнюю красоту (что в полной мере подтвердило миниатюрное зеркальце, в которое она долго на себя любовалась), мать занялась сыном, дабы придать ему надлежащий вид, с которым будет незазорно прийти домой. Ведь дома муж её тоже по головке не погладит за то, что не углядела за сыном.

Мальчишка некоторое время молча стоял и сопел. Потом, видимо, решив, что угроза наказанием в виде физической расправы миновала, горделиво задрал курносый нос и неожиданно заявил:

– Мам, а мам, ты видела, как я здорово кувыркнулся? Теперь мне все ребята в нашем дворе станут завидовать!

Лучше ему было промолчать, потому что даже у такой мировой матери тоже иногда сдают нервы. Она отвесила ему звонкий подзатыльник и с досадой воскликнула:

– Водолаз какой выискался!..

Мальчишка надулся, покраснел, но не разревелся, как ожидал Витька, а проявил выдержку, видно, всё-таки чувствовал, что не совсем прав.

Мать одной рукой подхватила велосипед, другой уцепила мальчишку и поволокла за собой, ругаясь:

– Из дома теперь ни ногой до тех пор, пока не высохнет лужа.

Поглядев на мокрые следы, которые цепочкой тянулись за мальчишкой, Витька обратился к Люське:

– Как у тебя это получается?

Люська дёрнула плечиком, а потом, подумав, ответила:

– У меня где-то внутри головы картинки возникают.

– Научишь?

Люська в просьбе, конечно, не отказала: всё-таки просил не какой-нибудь сторонний человек, а самый близкий товарищ, только поставила одно непременное условие:

– Для этого требуется, чтобы в тебя ударила молния.

– А без этого никак нельзя? – озадачился Витька.

– Наверное, можно, – не стала кривить душой Люська. – Только я другого способа не знаю.

Витька наотрез отказался, чтобы в него ударяло одно из самых ужасных явлений природы, как и от того, чтобы использовать в качестве ударной силы земные предметы, такие, как молоток и кирпич, которые предлагала Рыжая Лиса, изо всех сил желая ему хоть чем-нибудь помочь.

– Тогда живи, как жил, – утешила Люська. – Что в непонятном хорошего?

Витька растроенно махнул рукой и отвернулся, размышляя о своей неудаче.

Люська поелозила подошвой босоножки по земле, смухортилась и сняла её с ноги. Высыпав из босоножки сырой песок, она увидела в подошве маленькую аккуратную дырочку, оплавленную по краям.

– Смотри, Витя! – воскликнула поражённая Люська и пошевелила просунутым в дырочку указательным пальцем. – Оказывается, молния меня насквозь прошила. Вот в это место вошла… Только сейчас я об этом догадалась… – она показала ожог за ухом, – а вот отсюда вышла, – и опять зашевелила пальцем. – А я ещё думаю, чего это у меня так в ухе стреляет и ногу колет… Теперь понятно, отчего…

Без лишних слов Витька вырвал у неё босоножку и с жадным любопытством начал обследовать, даже приставил к глазу и сквозь дырочку поглядел на свет.

Перспектива ходить всю жизнь с оплавленной дырочкой в голове Витьке совсем не понравилась и он, без сожаления вернув босоножку хозяйке, с неизвестной радости заявил:

– Я уж как-нибудь…

Посторонний человек, если бы он в это время проходил мимо, ни за чтобы не догадался, что имел в виду этот взъерошенный, как воробей, мальчишка. Только не Люська, которой сегодня повезло необыкновенно.

4

Будние дни для Витьки всегда начинаются одинаково: в его комнату входит отец и радостным голосом сообщает:

– На зарядку становись!

Будто свободный человек не имеет полное право распоряжаться своей жизнью так, как ему захочется. Например, поспать лишние пять минут, потому что до занятий ещё целых два часа, а идти до школы даже самым ленивым шагом всего несколько минут.

И вообще, если хотите знать, он запросто проживёт и без какой-то там зарядки. Тут даже и рассуждать нечего. Одно время, когда Витька гостил у бабушки в деревне, он набирался силы с помощью блинов. Но отец, узнав про такой сомнительный метод оздоровления, быстро его забраковал, авторитетно заявив, что от этого прибавляется не мускулатура, а живот. Хотя бабушка побольше его знает, потому что живёт долго и всё на своём веку повидала.

Правда, в субботу и воскресенье отец не пристаёт, и можно дрыхнуть, сколько угодно, а всё оттого, что сам отсыпается после трудовой недели. Но именно в выходные с Витькой и начинают происходить удивительные вещи: он обязательно просыпается спозаранку и ворочается без сна до тех пор, пока по дому не начнёт хлопотать мать, для которой он является первым помощником.

Однако, если признаться по-честному, после зарядки и закаливания ледяной водой в Витьке всегда просыпается такая силища, что прямо так и хочется совершить что-нибудь геройское…

Когда он вошёл на кухню завтракать, отец, как ни в чём не бывало, сидел уже за столом и предавался своему любимому занятию – чтению. Свежую газету ему еженедельно поставлял сосед дядя Толя, который работал печатником в типографии и любил без спросу брать все, что там печатается, и менять на кружку пива. А чтобы не беспокоить других соседей на площадке, которые новостями не интересуются, а только и делают, что по ночам спят, до утра оставлял её в дверной ручке.

Отец мельком взглянул на Витьку и, вполне удовлетворившись его бодрым видом, опять уткнулся в газету. Через минуту он воскликнул:

– Гляди-ка, что у нас в городе происходить! Мать, а мать… – обратился он к Витькиной матери, которая стояла у плиты, орудуя одной рукой в скворчащей сковородке, а другой взбивая яйца для яичницы, вслух сетуя на то, что у неё не хватает двух рук и приходится крутиться, как белке в колесе.

– Ну, чего там ещё? – откликнулась она раздосадованным голосом.

– А вот слушай: «Вчера на городском пляже возле лодочной станции, где проходил творческий конкурс по изготовлению скульптур из песка, разряд молнии ударил в девочку…»

Впечатлительная мать ойкнула и уронила чашку с яйцами, успев в последний момент ловко подхватить её почти у самого пола, не хуже какой-нибудь знаменитой циркачки.

– Да ты не переживай так! – успокоил её отец. – А слушай дальше. «Трагедии не случилось только из-за того, что рядом находился товарищ, который, используя приобретённые в школе знания на уроках основ безопасности жизнедеятельности, с помощью искусственного дыхания привёл девочку в чувство», – тут отец торжествующе поднял палец и обратился уже непосредственно к самому Витьке: – Видел, какие герои ещё встречаются?

– Чего ж тут геройского? – страшно удивился Витька.

– А того и геройского, – поучительно объяснил отец, – что мальчишка не растерялся. А будь с девочкой какой-нибудь… нюня, – отец вздохнул, и стало понятно, какого нюню он имел в виду, – вот тебе и трагедия! Между прочим, я на сто процентов уверен, что смелый мальчик занимается по утрам зарядкой…

Витька покосился на отца и с набитым ртом невнятно произнёс:

– Из-под палки…

Отец перестал жевать:

– Что ты сказал?

Витька замахал руками, чтобы его не отвлекали пустыми разговорами, проглотил яичницу, запил её кофейным напитком и выскочил из-за стола:

– Спасибо, говорю! Я побежал!

Он кубарем скатился по лестнице, вылетел из подъезда и понёсся по улице, как ураган. Школа хоть и находилась неподалёку, до уроков следовало прояснить кое-какие свои запутанные дела и успеть их провернуть, пока другие не опомнились. Но как бывает в таких случаях, что-нибудь да обязательно произойдёт, отчего незамедлительные дела, конечно же, придётся на время отложить, а то и вовсе о них забыть на неопределённый срок.

Только успел Витька как следует разогнаться, совсем близко послышался весёлый голос:

– Картоха!..

Это был его закадычный друг Колюня по прозвищу Пельмень, которому отец тоже не давал никакой жизни по причине его несуразно толстого вида, придумывая ему всевозможные козни для похудения: бег с препятствиями, дальние походы, лазания по канату, прыжки на скакалке и другие вредные для нормальных людей вещи.

Витька, не расположенный к долгим разговорам, насмешливо сказал:

– Чего обзываешься, когда ты сам Пельмень?

Колюня подбежал, гремя в ранце за спиной школьными принадлежностями, и, не обращая внимания на его недовольный вид, выпалил:

– Слышал новость? На пляже девчонку молнией убило!

Уж кто-кто, а Пельмень, точно, никогда новостями не интересовался и по утрам газет не читал, как, впрочем, и в остальное время суток, и Витька спросил:

– Откуда знаешь?

Пельмень был, как всегда, в самом лучшем настроении:

– Тараторка сообщила!

Витька очень подивился такому чудному имени и полюбопытствовал:

– Что за Тараторка такая?

– Это у нас одну тётеньку из соседнего подъезда так величают, – пояснил Пельмень. – Вообще-то она тётя Шура… Только любительница собирать разные сплетни, а потом по городу их распускать… Вот её все и зовут, как мама говорит, по-народному – Тараторка.

Витька, не сводя пытливого взгляда с Пельменева лица, задумчиво поморщил лоб и осторожно осведомился:

– Тараторка, она из себя на вид такая маленькая, да? И шустрая, как… как веник, и голос у неё визгливый…

По-видимому, описание той тётеньки, которая больше всех возмущалась на пляже, полностью совпало с характером таинственной Тараторки, потому что Пельмень вытаращил глаза и спросил:

– А ты её откуда знаешь?

– Не знаю я никакой Тараторки, – поспешил отречься Витька от сомнительного знакомства, чтобы его за компанию тоже не посчитали непорядочным человеком. – Это просто я так подумал… раз она сплетница.

– Сплетница и есть! – подтвердил Пельмень. – Только в этот раз никакая она не сплетница, потому что всё это оказалось правдой!

Витька сложил фигу, поднёс её к самому носу Пельменя и загадочно спросил:

– Это видел?

Пельмень честно свёл глаза к переносице, видимо, для того, чтобы получше разглядеть известную фигуру из пальцев, и быстро кивнул:

– Видел.

Витька потянул время и торжественно объявил:

– Так вот! Всё это – наглая ложь! Про этот случай отец сегодня мне прочёл в газете в разделе «Новости», где чёрным по белому было написано то, что Люсь… то есть та девочка осталась живая. А твоя Тараторка – она… она и есть Тараторка и к тому же ещё и балаболка, – ухмыльнулся Витька.

Пельмень, представив, какую позорную славу чуть не приобрёл из-за Тараторки, распространи он на всю школу непроверенный слух, запыхтел, как рассерженный ёжик, и зловеще произнёс:

– Я ей устрою…

– Чего ты ей устроишь? – заинтересовался Витька дальнейшей судьбой Тараторки, зная, что если уж Пельмень за что возьмётся…

– Знаю чего, – многозначительно пообещал Пельмень. – На весь город будет ославлена.

Не успели друзья до конца обсудить подлость Тараторки, как прозвенел звонок, приглушённый расстоянием и дополнительно старинным двухэтажным особняком, который располагался прямо посередине пути.

Ребята встрепенулись, будто кони от походной боевой трубы, и наперегонки поскакали к школе, топая ботинками, как копытами.

5

Первым уроком была «История», которую преподавал всеми уважаемый историк Серафим Фёдорович по прозванию Фантомас. Кем он был назначен так прозываться, неизвестно, потому что ещё в давние времена, когда в школе учились родители Витьки и Пельменя, он уже Фантомасом числился. Хотя в отличие от настоящего Фантомаса, который, как известно, был лысым, у Серафима Фёдоровича росли густые волосы, только совсем седые. Скорее всего, сходство было в голосах – ровных, бесцветных и монотонных, как у современных роботов с искусственной речью.

Особенностью характера Серафима Фёдоровича было то, что он любил подковырнуть над нерадивыми учениками. Например, лодыря Пельменя он иначе как Митрофанушкой не называл, а в особо торжественных случаях величал даже – господин Митрофанушкин.

Поэтому Пельмень не стал дожидаться, пока Фантомас раскроет классный журнал, а заблаговременно спрятался за широкую спину школьного спортсмена Макса и зажмурил глаза, видимо, рассчитывая на то, что от этого он будет ещё незаметнее.

Серафим Фёдорович, посмотрев поверх очков на затаившихся учеников, не поленился приподняться и заглянуть за спину Макса. Увидев сползшего под парту Пельменя, у которого только голова находилась на виду, да и та была плотно прижата щекой к поверхности парты, он печально покачал головой и опять уселся на своё место.

Остальные ученики, давясь смехом, изо всех сил крепились, чтобы не расхохотаться вслух и тем самым не накликать на себя беды в виде вызова к доске.

– Сегодня что-то я не вижу господина Митрофанушкина на уроке, – заговорил Фантомас своим знаменитым замогильным голосом. – Видно, не посчитал сей господин осчастливить нас своим присутствием. Нехорошо получается, право дело нехорошо… Придётся вызывать родителей в школу…

– Почему это я отсутствую? – выдал себя Пельмень. – Я присутствую… Просто у меня ручка под парту укатилась…

Фантомас вскинул брови:

– Слона-то я и не заметил. Видно, старенький становлюсь, – посетовал он. – Пора на пенсию.

Пельмень сел ровно и даже аккуратно сложил перед собой руки, будто примерный ученик.

Но Фантомас уже успел оседлать своего любимого конька и продолжил:

– Ты нам хочешь что-то рассказать? Ну-ну, смелее… Мы все внимание…

Пельмень с неохотой кособоко поднялся и, наморщив лицо, как можно жалобнее, заныл:

– Напрасно вы, Серафим Фёдорович, думаете, что я хочу что-то сказать… Совсем я не хочу ничего сказать… И даже… и никогда не хотел…

Фантомас развёл руками:

– Какие мы оказывается щепетильные.

– Чего это я щепетильный, – обиделся Пельмень. – Совсем я не щепетильный. Просто нам с вами… не о чем разговаривать… У нас, Серафим Фёдорович, разные интересы…

– Скажите, пожалуйста, – умилился Фантомас. – Ну, может быть, хотя бы на моём уроке истории наши интересы совпадают? Расскажите нам, господин Митрофанушкин, о происхождении восточных славян… – он сделал галантный жест рукой: – Прошу…

Пельмень с тоской оглядел класс и медленно двинулся к доске, волоча ноги, будто каторжанин, закованный в цепи.

– Значит, так, – начал он припоминать, глядя в потолок, – Европу и Азию населяли племена… Как их?.. А, вспомнил, индоевропейцев… Между собой они изъяснялись на одном языке… А потом вдруг раз… и общаться стали на разных языках…

Фантомас задумчиво потёр переносицу:

– Допустим… А скажите, товарищ Митрофанушка, почему это произошло?

– Что они стали разговаривать каждый на своём языке? – для уточнения переспросил Пельмень.

Фантомас вздохнул и взялся за ручку.

– Потому что им так удобнее! – быстро сказал Пельмень и, чтобы опередить Фантомаса с его ненавистной ручкой, которая хорошими отметками Пельменя и в добрые времена не баловала, привёл пример из собственной жизни: – Вот если я какой-нибудь иностранный язык не знаю, то мне на нём разговаривать совсем не хочется… А если я вот свой родной язык знаю, то я могу на нём болтать хоть целый день обо всём на свете… Значит, получается… Что получается? А получается то, что кому какой язык нравится, тот на таком и разговаривает. Вот! – выпалил он, запыхавшись.

– Ну о-очень хорошо разъяснил… Доходчиво… – проговорил Фантомас, медленно моргая. – Теперь неси свой дневник, я послание твоим родителям напишу, чтобы они не заскучали, когда с работы придут домой усталые…

По его угрюмому виду не было похоже, чтобы Фантомас обрадовался, и Пельмень брякнул:

– У меня его украли!

Сильно же он этим удивил Фантомаса.

– Это какой же дуралей позарился на твои отметки? – спросил он.

– Вы вот не верите, Серафим Фёдорович… – забормотал Пельмень, – а у меня его правда украли…

Фантомас сокрушённо покачал головой:

– Вот незадача… Хотя, с другой стороны, понятно желание каждого школьника иметь в наличии такой дневник… Им очень хорошо пугать своих родителей… Начнут они придираться к своему балбесу, что учится неважно, а он возьми и подсунь им твой дневник… И сразу родителям становится всё ясно: уж лучше пускай их охломон учится как учился, чем будет равняться на такого лодыря, как хозяин такого знаменитого, можно сказать, эксклюзивного дневника.

Пельмень печально вздохнул:

– Вы вот, Серафим Фёдорович, всё шутите, а знаете, как я сильно переживаю?

– Ну-у, это само собой, – согласился с ним Фантомас. – А как же иначе? За год столько добрых пожеланий учителя в нём понаписали, что тут любой переживать станет… – и он, проникнувшись сочувствием, принял самое горячее участие в судьбе обворованного ученика: – Придётся тебе помочь и сделать первый взнос в копилку, так сказать, твоих неповторимых знаний… – Фантомас достал из старинного потёртого бумажника пятьдесят рублей и протянул Пельменю.

– Это ещё зачем? – покраснел Пельмень.

– Это для того, чтобы ты сходил в магазин «Канцтовары» и купил себе новый дневник, – самым добрым голосом объяснил Фантомас. – Должен же я тебе куда-то оценку поставить.

Пельмень быстро спрятал руки за спину и отчаянно замотал головой:

– Не возьму! Даже и не надейтесь, Серафим Фёдорович… У вас и так зарплата маленькая… А я что, нищий какой-нибудь?.. Лучше я свой старый дневник разыщу…

Тут прозвенел спасительный звонок с урока, и Фантомас больше настаивать не стал, а, спрятав деньги опять в бумажник, с чувством произнёс:

– Спасибо за заботу… Митрофанушка.

Он зажал локтем кожаный портфель, весь от старости в трещинах, и, задумчиво свесив голову, вышел из класса.

Проводив его сутулую фигуру взглядом, Пельмень вытер свой распаренный лоб и пожаловался Витьке:

– Вот пристал! И чего я ему такое сделал?

Витька постучал согнутым пальцем по его выпуклому лбу, о который можно колоть кирпичи без всякого опасения за здоровье хозяина, и назидательно сказал:

– Учиться надо… Митрофанушка.

– Тоже мне друг называется, – непонятно почему обиделся Пельмень и даже на перемену не пошёл, засев в пустом классе один, как куркуль.

Больше в этот день в школе ничего интересного не произошло. А если что и было в других классах, так то Витьке не ведомо, потому что у него дела появились и поважнее: его самый старинный друг, который никогда злопамятным человеком не числился, неожиданно прислал записку, где настоятельно требовал дуэли. После того, как конфликтующие стороны обменялись дипломатическими посланиями на вырванных из тетради листах, переговоры зашли в тупик по причине отсутствия у них пистолетов, шпаг и прочих просто необходимых для дуэли принадлежностей. Дополнительно дело осложнилось и щепетильным отношением соперников к поединку на кулаках, которое они посчитали по праву достойное разве что последних плебеев. Но и тут доблестные рыцари Айвитя и Айколюня, пораскинув умом, нашли блестящий выход из положения: было решено сыграть сто партий в морской бой. А так как противоборствующие стороны располагались за одной партой, они немедленно приступили к военным действиям.

После невиданного по размаху кровопролитного сражения флоты обоих неприятелей были потоплены не по одному разу. Подсчитав потери, главнокомандующие нашли их равными и с чистой совестью приступили к мирному урегулированию конфликта. Вскоре между славными рыцарями в который раз был заключён мир на вечные времена, что, собственно, и следовало ожидать от самых крепких друзей.

А тут и занятия закончились. Витька и Пельмень вышли на порог школы. Вовсю светило солнце. Травка зеленела. Цветочки цвели. На улицах кишела детвора.

Витька с удовольствием потянулся и произнёс:

– Скоро каникулы!

– Быстрее они бы что ль наступали! – трагически выкрикнул Пельмень и с отвращением потряс своим ранцем. – А то ходишь, как к нему привязанный.

Витька одобрительно похлопал Пельменя по плечу:

– Ничего! Совсем пустяк остался!

Пельмень изумился:

– Ничего себе пустяк? Я слышал, что один преступник целых десять лет провёл в тюрьме, и ничего… А когда ему оставалось всего два месяца, он взял и сбежал…

– Так то тюрьма, – поучительно ответил Витька. – Какое тут может быть сравнение?

Пельмень оглянулся на школу и злобно пробормотал:

– Это смотря для кого как…

6

Вдалеке показалась Люська в школьной форме и помахала рукой, свободной от портфеля.

– Кто это? – вылупив глаза, поинтересовался Пельмень и помахал ей в ответ.

– Да так, – неопределённо ответил Витька, – одна моя знакомая.

Пельмень стоял и лыбился, как все равно какой дурачок, вроде никогда не видел девчонки.

Люська подошла своей прыгающей походкой, от которой её торчавшие по бокам косички с белыми бантами подрагивали, как две антенны у инопланетянина, и весело сказала:

– Привет, мальчишки!

Пельмень зачем-то обтёр ладонь о рубашку на животе и солидно поздоровался с ней за руку:

– Привет! Меня зовут Николай!

– Люся… Кукушкина!

Пельмень, видимо, сражённый наповал птичьей фамилией незнакомки, только и смог, что разинуть рот:

– О-о!

Лёгким прикосновением ладошки Люська вернула подбородку свойственное ему положение:

– Вот тебе и «о»!

Тут Пельмень понял, что уже пора хвалиться своей медалью «За отвагу», которой наградили его вместе с Витькой и ещё одним мальчишкой по имени Вовчик, на вид задохлика, но, тем не менее, отважного до безрассудства. А уж про самого командира Витьку и говорить нечего…

Пельмень, предчувствуя всю торжественность момента, напыжился и важно произнёс:

– Вот когда мы брали преступников…

Больше он сказать ничего не успел, потому что Люська, глядевшая весёлыми глазами на смешного толстого мальчишку, вдруг поинтересовалась:

– Скажите, Николай, почему вы обманули учителя истории, будто бы у вас украли дневник? Хотя на самом деле он лежит дома под диваном, куда вы его сами и спрятали.

Пельмень мог ожидать от глупой девчонки всё что угодно, но уж точно не такого коварного вопроса, и чуть не подавился собственной слюной. Он сложился пополам и, вытаращив глаза, начал кашлять с такой силой, что стало страшно за его лёгкие, которые в любой момент могли отвалиться и выскочить наружу.

– Ты чего? – озаботился Витька его здоровьем и со всего размаху стукнул кулаком по спине. – Так полегче?

Пельмень, лицо которого прямо на глазах приобретало цвет спелой сливы, боднул воздух:

– По… получше…

Но стремление Витьки в очередной раз проделать лечебную процедуру почему-то не одобрил.

– Как знаешь, – не стал настаивать Витька и отвернулся, чтобы не видеть, как мучается перед смертью его самый близкий друг. Когда, по расчётам Витьки, Пельмень должен был уже окочуриться, чего, как видно, делать он не собирался, потому что всё ещё продолжал издавать свои противные звуки, совсем не похожие на предсмертные, Витька обернулся к нему и, грозно сдвинув брови, закричал:

– Хватит! Надоел ты уже со своим кашлем!.. Вот стоит, перхает и перхает… как больная овца… Ты лучше скажи, идёшь ты с нами или нет?

Пельмень испуганно вздрогнул и скрипучим голосом быстро оправдался:

– Я тут ни при чём!.. Это всё из-за неё!..

И, сославшись на неотложные дела, про которые он совсем позабыл, но которые, тем не менее, требуют немедленного выполнения (в противном случае он получит от отца такой нагоняй, что мало не покажется), Пельмень, не разгибаясь, побрёл по дорожке между цветами, поминутно оглядываясь на Люську. За школьными воротами он вдруг выпрямился и с невероятным грохотом припустился вдоль улицы, будто вырвавшаяся на простор лошадь-тяжеловоз.

– Чего это с ним? – удивилась Люська.

– Умом повредился, – на полном серьёзе ответил Витька, – когда ты ему про дневник сказала.

Люська виновато отвела глаза:

– Откуда мне было знать, что он примет это близко к сердцу. Я же не нарочно. Просто, когда я на него смотрела, у меня в голове возникли две интересные картинки: одна, как он говорит про кражу, а другая, как в панике мечется по всей квартире, не зная, в какое место спрятать дневник, чтобы родители случайно на него не наткнулись. Вот я и спросила.

Витька развеселился:

– Он же не знает про твои способности. Теперь всю голову сломает, разгадывая, откуда тебе всё это стало известно… Одну ночь не будет спать, другую, месяц, год… Потом совсем сон потеряет… Так всю жизнь и будет по крышам ходить, как какой-нибудь лунатик!..

– Все свои самые неотложные дела забросит, – подхватила Люська. – В школу перестанет ходить!..

Очень смешно было представлять, какая теперь невесёлая жизнь поджидает впереди Пельменя, который об этом пока и сам не догадывается.

– Вить, – спохватилась Люська, – вообще-то я к тебе за советом пришла, а не твоего Пельменя пугать.

Витька заносчиво задрал свой веснушчатый нос:

– Я люблю всякие советы давать. Мне не жалко. Пусть кто хочет ими пользуется.

– Ой, как здорово! – обрадовалась Люська и даже захлопала в ладоши, будто пришла на концерт, а не за советом. – Но мне надо такой совет, чтобы всё получилось, – уточнила она.

– А что должно получиться? – заинтересовался Витька.

Озираясь по сторонам, Люська взволнованным шёпотом сообщила:

– Я сегодня утром проснулась… опустила ноги с кровати… глянула на них… и чуть в обморок не упала, – она сделала большие глаза и крепко ухватилась за Витькину руку, наверное для того, чтобы он, сильно удивившись, сам не брякнулся в обморок. – Я увидела, как по моим венам течёт кровь… А ещё я видела кости и мышцы так чётко, словно у меня на ногах не было кожи…

Конечно, Витька ни в какой обморок не брякнулся, а только остолбенело уставился на Люську.

– Вить, ты чего? – забеспокоилась Люська и помахала ладошкой перед его глазами.

Витька продолжал молча стоять, как будто она разговаривала не с ним, а с телеграфным столбом, и возмущённая Люська больно его ущипнула.

Витька слабо улыбнулся и пролепетал, проявив хоть какие-то признаки жизни:

– Тебе хорошо…

Ясное дело, что человек ещё не оклемался, иначе он ни за что бы такую глупость не ляпнул, но Люська обиделась до глубины души:

– Чего ж тут хорошего, – закричала она, – когда видишь вокруг себя не людей, а одни ходячие скелеты!

С визгом и воплями проносившаяся мимо орда диких школьников замерла и с подозрением уставилась на дерзкую девчонку с волосами, горевшими на солнце, словно пламя. Сразу было видно, что училась она в другой школе, и поэтому обзываться не имела никакого права, а должна была вести себя на чужой территории очень скромно и даже с робостью. В противном случае, по неписанному закону любой чужак, даже и такой чудной, как эта девчонка, обязан был подвергнуться беспощадной расправе.

Витька быстро подхватил Люська за руку и поволок подальше от школы, оживлённо интересуясь:

– Вот так прямо одни скелеты? Вот так прямо и ходят по улицам?

– Ну, допустим, не всегда я их вижу, – сбавила тон Люська. – Но довольно часто.

Витька глубокомысленно помолчал, а потом сказал:

– Вообще-то, правда, чего в этом хорошего? Как будто нашу планету захватили одни скелеты, – и он, скривив лицо, передёрнул плечами: – Бр-р…

– Но это ещё не всё, – опять перешла на зловещий шёпот Люська, заметив, как за ними неотвязно следуют несколько подозрительных личностей. – Во мне обнаружилась и другая особенность… Вот, смотри… – Люська растопырила пальцы.

Через пять секунд Витька с удивлением увидел, как кончики её пальцев начали излучать слабый голубоватый свет, который становился всё ярче и наконец превратился в мощный поток света, по сравнению с которым электрическая лампочка выглядит просто смешной бледной тенью.

– Вот это да! – вырвалось у Витьки.

Подозрительные личности, видно, из числа самых закоренелых блюстителей традиций с угрожающим видом двинулись к Витьке с Люськой, чтобы навалять им обоим: нахальной девчонке – для того, чтобы впредь держалась подальше от их родной школы, а Витьке – чтобы не приучался приманивать чужаков на школьную территорию.

Главным в этой компании числился долговязый губастый малый, который имел позорную собачью кличку Барбос. Он был на четыре класса старше Витьки и славился своим хулиганистым характером.

При виде этой известной личности со своими подчинёнными Витька понял, что им с Люськой ничего хорошего ждать не приходится. Люська, по-видимому, про это подумала раньше и давно уже прятала руку за спиной.

– Эй, ты, – обратился безжалостный грабитель Барбос к Люське, – чего там прячешь?

– Какое твоё дело? – огрызнулась смелая до невозможности девчонка. – Что хочу, то и прячу. Тебя не спросила.

От такой наглости Барбос просто обалдел, и другие тоже.

Всё так же скрывая руку, Люська начала медленно пятиться, потянув за собой Витьку.

– Стой! – скомандовал опомнившийся Барбос и распорядился: – Ноздря, проверь, чего это там у неё.

– А ну показывай, – бесцеремонно заявил Ноздря, прозванный так за свой сломанный в драке нос, который после заживления выглядел криво, будто с одной ноздрёй.

Люська, чтобы сильнее досадить компании безмозглых старшеклассников, затеяла опасную игру: сделала обманный финт влево, потом вправо, словно готовясь убежать.

– Горилла! – рявкнул Барбос. – Взять её!

7

Приземистый крепыш раскинул длинные, как у обезьяны, руки и на полусогнутых ногах угрожающе двинулся на Люську, которая не только передумала убегать, но и воинственно пошла навстречу, блестя своими озорными глазами.

– Мальчишки, лучше убегайте, – посоветовала она. – Не то вам будет хуже.

– Ты чего это, – оторопел предводитель, – грозишься что ли?

– Она нам грозится! – принялся кривляться Горилла, размахивая своими длинными руками, будто выступал в цирке, жонглируя бананами.

Барбос заржал, а за ним все подчинённые.

Люська терпеливо дождалась конца веселья и сказала:

– Последний раз предупреждаю.

Большие мальчишки переглянулись и опять заржали, как дураки, а Горилла, куражась, стал на колени и, протягивая к Люське руки, так пронзительно заверещал, что даже соратники изумились его противному голосу:

– Не губи, старуха!

– Считаю до трёх, – сказала Люська и тут же начала отсчёт: – Ра-а-аз…

– Ой, боимся-боимся!.. – нагло выкрикивал Горилла.

– Два-а…

Горилла вошёл в раж и начал биться лбом об асфальт, наглядно продемонстрировав всему свету отсутствие мозгов, хотя это и так было видно.

– Чего пристали? – закричал Витька, забыв про осторожность.

Барбос с ухмылочкой взглянул на него и полюбопытствовал:

– В глаз хочешь?

И, видимо, посчитав, что Витька из-за своей скромности никогда в этом не признается, скомандовал:

– Ноздря!

Крепыш вразвалочку подошёл и, недобро поглядывая на Витьку, начал не спеша подсучивать и без того короткие рукава, наверное, для того чтобы удобнее было размахнуться.

– Три! – выкрикнула Люська и вытянула перед собой светящуюся руку.

Барбосова компания примолкла.

– Кто не спрятался, я не виновата, – сказала Люська, и из кончиков её пальцев до Гориллы протянулась маленькая синяя молния.

Глядя, как у него на груди рассыпаются искры, Горилла вскочил на ноги и с остервенением принялся их стряхивать.

– Ой, ой, ой! – опять тем же противным голосом заверещал он, но теперь уже по делу.

Вот где, оказывается, пригодились его длинные руки.

– Кто ещё хочет горяченького? – поинтересовалась Люська и поочерёдно оглядела всю шайку. – Ты?.. Или ты?.. А, может, ты?..

Отчаянные мальчишки отводили глаза, не желая встречаться с её насмешливым взглядом, и торопливо мотали головами.

– Ну что ж, – сказала Люська, – придётся самой выбирать, кого поджаривать.

И она пустила электрический разряд в крепыша, который стоял с растерянным видом, так и не удосужившись до конца засучить рукава.

Ноздря схватился за свой живот и начал испуганным голосом выкрикивать:

– Ты чего? Ты чего?!

Не дожидаясь, когда настанет его черёд, Барбос угрюмо объяснил:

– Мы для чего вас пугали? Просто для смеха. Чтобы жить не скучно было.

Люська сочувственно кивнула и предложила:

– Ну что ж, давайте тогда веселиться вместе.

И она принялась метать огненные стрелы под ноги любителям надсмехаться над маленькими беззащитными жителями городка. Со стороны смешно было глядеть, как безжалостные школьные грабители и бандиты в смятении и ужасе подпрыгивают на месте, будто совершают какой-то таинственный первобытный ритуал. Люська довольно быстро увлеклась красочными фейерверками и спалила нарядные кроссовки у Барбоса, которые, вспыхнув голубым пламенем, мгновенно исчезли, будто их сроду и не было. Оставшись в одних носках (что намного позорнее, чем босиком), Барбосу стало не до стыда перед девчонкой за свою трусость и он, сломя голову пустился бежать, а за ним и его подчинённые, которые пять минут назад слыли один одного опасней.

Очутившись на почтительном расстоянии, где место было тихое и спокойное, Барбос обернулся и погрозил кулаком.

– Ну, Картоха! – надрываясь, прокричал он, больше всего почему-то возненавидев Витьку, хотя страх на всю его шайку нагнала Люська, а вовсе не он. – Попадись нам теперь!

Ответом банде вымогателей был ухарски исполненный Витькой дикарский танец, который следовало понимать как презренное к ним отношение.

Горилла в бессильной ярости выломал из ограды кол и запустил им в сторону Витьки с Люськой, но тут из двора выскочил хозяин ограды и всех разогнал. Жаль, что никто ему в руки не попался, а то они узнали бы как портить чужое имущество!

– Теперь тебе попадёт, – сказала Люська. – Вон они как разозлились.

– А пускай вначале поймают, – беспечно ответил Витька.

После такого необычайно смелого заявления Люська ещё больше прониклась уважением к геройскому мальчишке и сразу опять стала просить совета, который из-за непредвиденных обстоятельств совсем выпал из головы:

– Есть в нашей школе одна училка литературы и русского языка… худющая- прехудющая… как соломинка. Её настоящее имя Нинель Соломоновна… А ученики всех классов и даже кое-какие недобросовестные преподаватели за глаза величают её – Кошка. Прозвали её так из-за того, что она, чуть что, так сразу начинает фыркать… Ну то есть злиться… Правда, злится она не на всех, а только на ленивых да на тех, кто не выучил урок… В общем, получается, что на всех дураков…

– Это мне знакомо, – ухмыльнулся Витька. – У нас тоже один такой имеется – Фантомас.

– Но Нинель Соломоновна учительница справедливая… даже иногда улыбается… Бывает и пошутит… А сегодня я случайно выяснила, отчего она такая худая и злая… У неё вот здесь, – Люська наглядно продемонстрировала на себе в каком именно месте, – я увидела грязноватое белое пятно… на внутреннем органе… И ясно почувствовала, что это пятно о-очень нехорошее…

– На себе не показывают! – всполошился Витька, известный знаток всяческих обрядов и церемоний, и быстрым движением руки отряхнул Люськино платье, куда она так необдуманно прикоснулась, а для верности ещё и несколько раз сильно подул, чтобы и следа не осталось от невидимой заразы.

Тем временем Люська продолжала рассказывать:

– Про эту болезнь она даже не подозревает… А вот так подойти к Нинеле Соломоновне и сказать об этом я не могу… Во-первых, сама не знаю, как этот орган называется, так как в медицине не бельмеса не смыслю. Во-вторых, она подумает, что я с ума спятила, и ославит на всю школу. А в-третьих, если и поверит, то придётся всё ей выложить, как на духу, о моих необыкновенных способностях… А этого я как раз ни в коем случае делать не собираюсь… Потому что, чем дольше об этом никто не будет знать, тем спокойнее у меня будет жизнь…

– А Барбосова команда? – спросил Витька.

– Кто им поверит, – презрительно отмахнулась Люська, – таким дуракам!

Витька приложил ладонь к щеке, как делают все страдающие зубной болью, а локоть подпёр другой рукой и стал ходить возле Люськи вперёд-назад, размышляя о том, как следует поступить в столь щекотливой ситуации. Но постепенно задумчивость с его лица исчезала, и наконец он заявил:

– Надо пойти в книжный магазин и почитать специальную медицинскую литературу… Или хотя бы посмотреть цветную картинку, где изображены все человеческие внутренности… По ней ты сразу определишь, что у твоей училки болит…

– А как мы ей об этом, скажем? – обеспокоилась Люська.

– Что за дела! – воскликнул неунывающе Витька. – Напишем на открытке и подкинем в почтовый ящик.

У Люськи с плеч будто тяжёлый камень свалился, потому, что если позвонить по телефону изменив свой голос, как она вначале предполагала, всё равно от жалости к Нинель Соломоновне разрыдаешься в трубку.

– Это ты здорово придумал! – восхитилась она мудрому решению. – Будет она свою почту брать и наше послание заметит.

– Особенно, если напишем мы на большой открытке, – моментально сообразил Витька.

И они отправились в магазин бодрой походкой, по которой любой поймёт, что люди не просто так слоняются по городу, а идут по важному делу.

8

В магазине находилось всего несколько человек, потому что был ещё не конец рабочего дня. Они тихо перемещались между стеллажами, выбирая самые интересные книги. У одной тётеньки, которая расплачивалась у кассы, Витька даже разглядел название детской книжки «Остров с призраками», видно, предназначенной какому-нибудь счастливчику в подарок.

Витька завистливо вздохнул и громко обратился к Люське:

– А вон и раздел медицинской литературы!

Чем сразу насторожил пожилую продавщицу. Она поверх очков поглядела на подозрительную парочку и скрытно двинулась за ними, подглядывая из-за стеллажей. Предчувствие опытную женщину не подвело, и она, к своему ужасу, увидела, как совсем ещё несмышлёные ребятишки стали копаться в книгах для взрослых. Чтобы спугнуть любителей разглядывать взрослые картинки, продавщица напустила на себя строгий вид и неторопливо прошлась мимо, покашливая в кулак.

Единственное, на что у любознательной парочки хватило сил отвлечься, так это на то, чтобы взглянуть на неё загоревшимися глазами и быстро кивнуть:

– Здравствуйте!

И они опять продолжили листать книги с таким азартом, который и среди профессиональных медиков не всегда встретишь.

Подобной наглости продавщица никак не ожидала и в замешательстве ответила:

– Здравствуйте!

Сделав круг по магазину, она вернулась и уже без прежнего почтения сказала, стараясь придать своему голосу металлические нотки:

– Ребята, здесь литература только для взрослых.

– Мы знаем, – ответил Витька, сидя на корточках и с ухмылкой что-то прочитывая. – Это как раз нам и требуется.

– Неужели? – вскинула брови продавщица и, поджав губы, полюбопытствовала: – И что же вас конкретно интересует?

На самом же деле ей до зуда в руках не терпелось отвесить им хороших подзатыльников без всякого выяснения.

Витька захлопнул книжку, проявив к продавщице интерес, и пояснил:

– Нам нужна книжка, где есть цветная картинка человека в разрезе.

– Что нужно? – переспросила поражённая женщина.

– Ну, картинка такая… с человеком, – попробовал вразумить непонятливую продавщицу Витька. – И что б всё у него было видно… И обязательно, чтобы это была женщина, – уточнил он.

Продавщица вылупила глаза и стала хватать ртом воздух, привалившись к стеллажам.

– Что с вами, тётенька? – встревожился Витька. – Вам плохо?

Он поспешно развернул книжку и принялся, как веером, нагонять к её побледневшему лицу побольше воздуха, чтобы было чем дышать лёгким. Конечно, можно было применить к ней искусственное дыхание «рот в рот», что намного действеннее, чем обыкновенное махание книжкой, но Витька побоялся, что от такого непредвиденного поступка у тётеньки случится самый настоящий разрыв сердца, и она умрёт, а во всём обвинят его и посадят.

Но беспокоился Витька, оказывается, зря, потому что, когда продавщица разглядела, что у неё на глазах вытворяют с бесценной книгой, она тут же опомнилась и её отобрала, возмутившись:

– Не смейте лазить во взрослую литературу!

– Это ещё почему? – начал спорить Витька, уподобившись Пельменю, которого мёдом не корми, только дай с кем-нибудь поспорить.

– Потому что вам там делать нечего, – заявила продавщица. – Не-до-рос-ли.

– А если я учусь в медицинском университете? – ни с того ни с сего ляпнул Витька.

– Ты? В университете? – захохотала женщина. – Да быть того не может!

– Ну пусть не я, – покладисто согласился Витька, – а вот она…

Продавщица подозрительно пригляделась к Люське и опять засомневалась:

– Что-то не очень похоже.

Витька тоже оглядел Люську, которая не то чтобы на студентку, но и на старшеклассницу не тянула, и стал выкручиваться:

– Она заочно учится… потому что страшно талантливая… А в медицине разбирается не хуже какого-нибудь профессора… И даже намного лучше…

Пока разгоряченный Витька вешал на уши лапшу недоверчивой продавщице, Люська, не теряя времени, набиралась медицинских знаний, к которым у неё с сегодняшнего дня появились просто необыкновенные способности.

– Она любую болезнь, даже совсем мелкую, лучше самой современной аппаратуры определит, – расхваливал на все лады Витька.

Продавщица покачала головой:

– Ну и врать ты здоров, парень, как я погляжу.

– Врать… – обиженно протянул Витька. – А хотите, она в вашем организме какую-нибудь болезнь найдёт?.. Или думаете, что вы здоровы, как Геракл? – хитро прищурился он.

Женщина невесело усмехнулась:

– А чего её разыскивать? Она и так имеется. Никакой жизни от неё.

– Вот и хорошо! – несказанно обрадовался Витька. – Значит, она посоветует, как её надо с умом вылечивать, – и обратился к Люське: – Эй, студентка-практикантка, можешь организовать лечение этой добренькой тётеньке? – тут он, конечно, слегка приврал, чтобы польстить грозной продавщице.

Люська напустила на себя важность, прямо не хуже какого-нибудь всемирно известного учёного (вот только очков ей недоставало, а так ни дать, ни взять, ну просто настоящая профессорша, даже голос у неё от этого изменился с девчачьего на солидный), и произнесла:

– На что жалуемся, больная? Впрочем, можете не отвечать, сейчас я сама во всём разберусь. Больная, встаньте вот сюда, чтобы мне было удобнее вас рассматривать…

– Раздеваться не буду, – заартачилась женщина. – Ни за что на свете.

– Вот! – торжествующе поднял палец Витька. – Этого от вас как раз и не требуется. Это только в больницах врачи всех раздевают да заставляют высовывать языки, потому что ничего не понимают в болезнях. Где это видано, чтобы по языкам болезни узнавать?! – страстно закончил он свой монолог и победоносно оглядел набравшихся полмагазина любителей после работы развлекать себя чтением, которые, по всему было видно, очень обрадовались, что вовремя успели на бесплатное представление.

Они одобрительно загудели, похлопали в ладоши, а кто-то даже крикнул:

– Бис!

Что, как известно, означает, чтобы гениальный артист повторил исполнение.

Однако Витька в очередной раз демонстрировать свой талант постеснялся, а только благодарно раскланялся во все стороны, напомнив зрителем, что главным действующим лицом является студентка-практикантка.

К этому времени Люська, видимо, поняв о болезни продавщицы всё, приподнявшись на носочки, что-то деликатно нашёптывала ей на ушко. Тётенька, которая минуту назад казалась грозным и неприступным бастионом, залилась краской, как отличница, схлопотавшая впервые в жизни двойку.

Любопытные зеваки заволновались и потребовали озвучить диагноз во всеуслышание.

– Не вашего ума дело, – грубо отшила их продавщица и, видимо, боясь огласки, вытолкала ребят на улицу.

– Чего ты ей такое сказала? – поинтересовался Витька.

– Ничего особенного, – отмахнулась Люська. – Просто сказала о том, что у неё геморрой.

Витька захихикал:

– Вот она теперь ломает голову, как это ты сумела его разглядеть, если она не раздевалась и даже не оборачивалась к тебе задом…

– Я же студентка-практикантка, – напомнила Люська, возомнив о себе не ведомо что.

– Стой! – спохватился Витька и бегом вернулся в магазин. Просунув голову в дверь, он весело крикнул: – Тётенька, нам бы открытку большую!

Продавщица вздрогнула и, несмотря на свою тучность, рысью принесла первую попавшуюся под руку открытку. Она вручила её бесплатно, видно, в благодарность Люське за правильно поставленный диагноз, но при этом оговорилась:

– Чтобы больше я вас здесь не видела.

И так громыхнула дверь, что Витька перепугался за стёкла.

Открытка оказалась большой и красивой, такой, о какой ребята и мечтали, правда, при более тщательном осмотре выявился один недостаток: предназначалась она для празднования Нового года, который уже давно прошёл, а следующий ещё не наступил.

– Что ж нам делать? – пригорюнилась Люська.

Подумав, Витька рассудил:

– Мы собираемся твою училку не с праздником поздравлять, а предупредить её о болезни, какая в ней прячется… А когда она узнает о своей болезни, то ей станет наплевать и на праздник, и на саму открытку… Понятно тебе?

С плаксивым выражением на лице Люська кивнула.

– Хотя, если уж такая хорошая открытка попалась, заодно можно и поздравить, – добавил Витька, помолчав.

– Вить, только надо так написать, чтобы она не очень расстроилась, – жалостливо попросила Люська. – А то возьмёт да и умрёт от переживаний.

– Можешь на меня положиться, – со всей ответственностью заявил Витька. – Так напишу, что обрадуется!

9

После того как Витька испортил свою тетрадь по русскому языку, которую он использовал вместо черновика для тренировки, послание, на его взгляд, получилось просто отменное: складное, умное и к тому же вызывающее доверие, что немаловажно.

Чтобы Люська тоже оценила его труды, он громко и выразительно прочёл:

– Здравствуйте, Нинель Соломоновна! Поздравляем Вас с Новым годом, хотя он давно уже прошёл. Но это даже к лучшему, потому что скоро наступят летние каникулы, и все учителя будут отдыхать от школьников и лечить свои нервы, которые поистрепали с ними. Вам тоже нужно лечиться, и мы со своей стороны можем подсказать, что следует лечить в первую очередь. Обратите своё самое пристальное внимание на… – в этом месте Витька под Люськину диктовку написал название труднозапоминающейся и труднопроизносимой болезни, которая вцепилась мёртвой хваткой в учительницу, не давая ей проживать собственную жизнь в своё удовольствие, и подписал: «Профессоры мирового уровня», – потом подумал и приписал: «Мы не обманываем. Доверьтесь нам».

Получив полное одобрение Люськи, Витька послюнявил марку, которую по дороге купил в киоске, и скрепил края. Теперь оставалось незаметно подкинуть её в почтовый ящик и ждать, когда Нинель последует совету неизвестных ей, но, судя по тому, что диагноз поставлен на расстоянии, достаточно заслуженных профессоров.

С виду рядовая операция по доставке секретного пакета неожиданно оказалась на грани провала: вход в подъезд охранял с головы до ног увешанный оружием карапуз в пограничном берете.

Он сразу в чём-то заподозрил Витьку с Люськой и наставил на них автомат.

– Стой! Ни с места! – предупредил карапуз, сурово нахмурив две белые полоски, которые были у него вместо бровей.

Конечно, сам по себе военный карапуз серьёзной угрозы не представлял, а вот лежащего возле его ног бульдога со свисавшими до самой земли жировыми слюнявыми складками следовало опасаться. К тому же у собаки на шее висела золотистого цвета медаль – имитация настоящей, которые сейчас продаются повсюду, были бы деньги и желание купить. Надо было думать, что награду собака получила заслуженно, и в случае очередного конфликта у неё появится и вторая медаль.

– Мальчик, – по-доброму обратилась к нему Люська, – убери, пожалуйста, свою собаку.

Проигнорировав просьбу, карапуз спросил:

– Куда идёте?

– Нам нужна Нинель Соломоновна, – ответила Люська.

– Зачем? – настырно допытывался юный пограничник.

– Какое твоё дело? – возмутилась Люська бесцеремонным отношением служивого к мирным инициативам граждан. – Идём, значит, надо.

– Не пропущу, – неумолимо заявил пограничник и даже отвернулся, давая понять, что на этом разговор закончен.

Витька обозлился и неожиданно для себя выпалил:

– Уши надеру сейчас!

Карапуз хитро на него покосился и сказал:

– Попробуй.

Конечно, если у тебя имеется такая огромная собака, любой человек под её охраной будет чувствовать себя безнаказанно, поплёвывая с высокой колокольни на бессильные угрозы хоть целой толпы разъярённых фанатов, не то чтобы каких-то там двух возмущённых школьников.

Люська улыбнулась как можно добродушнее, соображая, чем бы задобрить строгого пограничника.

– Ой, какой у тебя берет красивенький! Наверное, прямо с настоящей границы привезли? – польстила она, и военный карапуз смягчился:

– Это мне брат подарил… Он на границе служил… Недавно дымо… думо… дамо…

– Демобилизовался, – свободно подсказал Витька, который давно интересовался военными науками.

Пограничник несколько раз с удовольствием повторил незнакомое слово, видно, для того, чтобы запомнить его навсегда, потому что ему, как военному человеку, стыдно не знать таких нужных вещей.

Решив, что теперь конфликт исчерпан, Витька, как ни в чём не бывало, хотел пройти мимо, но бдительный пограничник тут же спохватился и заорал:

– Стой! Ни с места! Стрелять буду! Рекс!

Лежебоке Рексу достаточно было просто зевнуть, показав во всей своей угрожающей красе чёрную пасть с острыми клыками, и Витька с Люськой сразу потеряли охоту самовольно проникать в чужие подъезды.

– Эх ты, – осудил пограничника Витька, – своих задерживаешь.

– Своих я всех знаю, – объяснил свою неуступчивость карапуз, – а вы чужие. Ходят тут всякие, почтовые ящики поджигают…

– Вон оно в чём дело, – протянул Витька, с уважением оглядывая хозяйственного карапуза. – Так сразу и сказал бы.

– Буду я вам докладываться, – насупился пограничник.

Витька поцокал языком и задумчиво проговорил:

– Как я понимаю, ты будешь стоять до последнего вздоха? Хоть мы и не поджигатели никакие, а всё равно нас не пропустишь?

Пограничник замотал головой:

– И даже! И! Никогда!

Витька отозвал в сторонку Люську и что-то ей зашептал, поглядывая на карапуза. Потом загадочно ухмыльнулся и торопливыми шагами направился прочь.

По всему было видно, что лазутчики замыслили какую-то диверсию, и пограничник насторожился, провожая враждебным взглядом одного из них, по виду главного. Не успел главный лазутчик скрыться в арке, как оттуда понеслись душераздирающие кошачьи крики, схожие с теми, какие издают кошки, когда их таскают за хвосты. Пограничное чутьё – это совсем не то, что у собаки, и карапуз сразу расценил крики как диверсию, в отличие от глупого Рекса, который без предупреждения рванул с места и поволок его по земле за собой.

Напрасно перепуганный пограничник взывал к собачьему разуму, указывая Рексу на его ошибку:

– Стой! Не беги! Это не кошка!

Поверил Рекс, только когда залетел в арку, где не то чтобы самой кошки, но и запаха её в помине не было. Он растерянно уставился на своего чумазого хозяина, который, поднявшись с земли, в негодовании топал ногами.

– Глупая собака! – обличил он в служебном несоответствии бульдога. – С тобой ни на какую границу не возьмут! Плохая собака! Вздорная!

Рекс виновато вильнул обрубком хвоста и что-то сказал на своём собачьем языке:

– Гав! Гав!

Пограничник расстроенно махнул рукой и с унылым видом побрёл на свой пост, отпихивая от себя провинившегося бульдога.

Тем временем на границе творились преступные дела: лазутчица, воспользовавшись отсутствием пограничного наряда, забежала в подъезд и оставила в почтовом ящике открытку с секретным донесением.

Поэтому, когда наряд появился из-под арки, оба лазутчика, как ни в чём не бывало, уже стояли на улице и вели неторопливую мирную беседу.

Однако бдительный карапуз сразу разоблачил двух хитрецов и злорадно выкрикнул:

– Рекс, взять их!

Он отпустил поводок, и огромная собака, чтобы вернуть былое доверие хозяина, с грозным лаем понеслась вперёд.

Витька и Люська, не приученные к травле собаками, как птицы, взлетели на молодую берёзку и испуганно затихли, чувствуя, как под ними прогибаются тонкие ветки.

Хорошо, что Рекс оказался не совсем уж не воспитанным, как о нём, погорячившись, отозвался его хозяин, и постеснялся забираться всеми четырьмя лапами на скамейку, которая располагалась под берёзкой. С неё он мог легко дотянуться и потрепать их в своё удовольствие, в отместку за неизвестно куда запропастившуюся кошку.

– Ага, попались! – обрадовался поимке лазутчиков военный карапуз. – Вот посидите на дереве, тогда узнаете, как связываться с пограничниками.

Но тут его осенила новая мысль. Он достал из кармана тонкую бечёвку и сказал:

– Я вас взял в плен и сейчас отведу в штаб. Слезайте по одному человеку со своих веток… я буду вас связывать…

Лазутчиков происходящие внизу события стали забавлять.

– Нашёл дураков! – ответила Люська и искусственно громко захохотала, как настоящая артистка.

Своеволие пленников, которые, как видно, не до конца ещё осознали своё плачевное положение, сильно расстроило военного карапуза. Он выхватил из ножен саблю и принялся воинственно ею размахивать, стараясь достать обнаглевших лазутчиков.

– Вот я вас! Вот!

– Ты смотри, – удивился Витька, поджимая ноги, – маленький, а уже нервный какой.

– Это ничего, – пояснила Люська. – Намахается досыта и успокоится.

Но, по всему видно, не в правилах злопамятного пограничника было отступать: он с хмурым видом начал прохаживаться под берёзкой, приглядываясь, как удобнее добраться до нарушителей границы. Тут он обратил внимание на то, что Рекс стал выше него ростом, так как опирался передними лапами на скамейку, и сразу догадался, что можно сделать для посрамления развеселившихся лазутчиков, которые уже не скрывали своё презренное отношение к опростоволосившемуся пограничнику.

10

Люська первая увидела, как из-под арки вышел милиционер с папкой под мышкой и в сопровождении девушки, одетой в лёгкие брюки-капри, яркую майку и розовые очки в пол-лица. Девушка растерянно озиралась, трогала мочки своих ушей и что-то взволнованно объясняла, похоже, не в первый раз, потому что милиционер то и дело морщился и вздыхал.

Люська дёрнула Витьку за рукав и приложила палец к губам:

– Тс-с! Милиционер!

– Где? – Витька неловко повернулся, и сук, который давно уже опасливо гнулся, в конце концов переломился. С криком «Я так и знал!» Витька рухнул на собаку и слегка придавил её хозяина, который, пыхтя, взбирался на скамейку.

Неизвестно, что успел подумать пограничный наряд, но только Рекс, визжа, совсем как щенок, что так не вязалось с его свирепым видом, трусливо скрылся в подъезде, а сам пограничник, упав со скамейки, с перепугу под неё забрался, свернувшись там наподобие ёжика.

Конечно, ни одному милиционеру не понравится, когда ломают ветки на вверенной ему территории, и Витька, проявив смекалку, быстро напустил на себя вид всеми уважаемого школьника, который имеет полное право на заслуженный отдых после занятий, о чём даже в Конституции прописано особо. Он положил ногу на ногу и скрестил руки на груди, нарочно задышав всей грудью, будто никак не надышится свежим воздухом.

На его счастье милиционер оказался лопухом и проворонил интересный момент падения, а только спросил:

– Мальчик, ты не видел здесь…

Больше он ничего сказать не успел, потому что в этот момент сверху свалилась Люська, да так удачно, что села прямо рядом с Витькой. Она быстро состроила на своём лице гримасу, которая, по-видимому, должна была означать улыбку, и кивнула:

– Здрасть!

От неожиданности девушка затопала шпильками и завизжала громче милицейской сирены.

Витька с Люськой заткнули уши, а милиционер, свирепо нахмурив брови, рявкнул:

– Спокойно!

Изумлённая непочтительным обращением, девушка тотчас оборвала свой крик.

– Извините! – как ни в чём небывало сказал милиционер и, придерживая фуражку, задрал голову, вглядываясь в кружевную зелень листвы, а потом поинтересовался:

– Все или ещё будут?

Всё с той же застывшей на лице дурацкой улыбочкой Люська боднула воздух:

– Все!

Милиционер с уважением начал рассматривать отчаянную девчонку, скакавшую по деревьям не хуже любой обезьяны и наконец спросил:

– Вы чего хулиганите на моём участке?

Люська часто-часто замигала и с недоумением огляделась по сторонам:

– Кто хулиганит?

Милиционер сдвинул фуражку, почесал затылок как видно не уверенный в том, что следует предпринять в отношении чокнувшейся девчонки, и предложил:

– Может, «скорую» вызвать?

– Это ещё зачем? – перепугался Витька.

– Мало ли… Я за вас отвечать не намерен…

Витька, всё ещё не веря в их с Люськой свободу, нерешительно произнёс:

– Ну, так мы тогда… пошли?

Участковый пожал плечами:

– Идите…

Вот тут-то окончательно и прояснилось, что правильно Витька сомневался насчёт свободы: из подъезда выскочила тётка неопределённого возраста в пламенно-красных трико, обтягивающих её нехилую фигуру, и на весь двор заголосила:

– Это у кого же хватило смелости обидеть мою собаку?

Милиционер поглядел на расходившуюся тётку, потом на подозрительных школьников, которые ускорили свои шаги, что, несомненно, означало одно: преступники заторопились поскорее покинуть негостеприимный двор, и он крикнул:

– Стоять!

И чтобы придать своим словам весомости, добавил:

– А то стрелять буду!

Не оборачиваясь, Витька с Люськой застыли с поднятыми руками.

– Назад!

Лазутчикам ничего не оставалось делать, как двинуться в обратную сторону черепашьим шагом, стараясь оттянуть время до расстрела.

Милиционер ждал, пристально разглядывая малолетних преступников, которых по своему недогляду едва не упустил, доверившись их добропорядочному виду.

– Чего надо? – буркнул Витька, когда они с Люськой наконец дошли.

Участковый, теперь уже не спуская с них глаз, задрал ногу на скамейку, расположил на колено папку и, держа ручку наготове, приступил к допросу:

– Ну-ка признавайтесь, чего вы тут натворили?

Витька развёл руками:

– Ничего мы не творили.

Милиционер многозначительно прищурился:

– Ты уверен?

– Уверен, – ответил Витька и кивнул на Люську: – Можете у неё спросить.

И хотя милиционер его подсказку проигнорировал, видно, считая хорохорившегося мальчишку главным зачинщиком, Люська не замедлила подтвердить:

– Уверены на сто процентов! И даже… на все двести!

Милиционер побарабанил пальцами по папке и без зазрения совести соврал:

– А почему тогда вот от этой гражданки на вас поступила жалоба?

Прислушивавшаяся к допросу тётка вдруг возмущённо заявила:

– Я сроду ни на кого жалобы не строчила! Еще, слава богу, сама могу за себя постоять, – она засучила рукав и с гордостью продемонстрировала кучу мясистых мышц: – Видели?

Разоблачённый милиционер стушевался:

– Да это я так… подловить их решил.

– Ну и методы у вас, – тётка осуждающе покачала головой и неожиданно вспомнила: – А где мой Лёлик?

– Лёлик – это кто? – осторожно спросил милиционер, чтобы в очередной раз не попасться впросак.

– Лёлик – это мальчик, – отрезала тётка и оглушительно громко начала звать: – Лё – лик! Лё-лик! Ты где?

– Я здесь, – жалобным голосом отозвался военный карапуз, которого, оказывается, звали-величали непонятным именем Лёлик. Пятясь задом, как рак, он с трудом выбрался из-под скамейки и радостно заявил: – Вот он я!

Увидев перед собой чумазого, но желанного Лёлика, тётка всплеснула руками и принялась бесцеремонно, словно куклу, вертеть его в разные стороны, разглядывая, будто не видела целую вечность:

– От кого же ты, мой любонький, прятался? Ну-ка пожалься своей ненаглядной Мышке… Не бойся… Уж я-то на него, лихоимца, найду управу… Уж он-то у меня попляшет…

Тем временем Лёлик, поражённый присутствием милиционера, всё норовил повернуться лицом в его сторону. Участковый тоже в свою очередь не менее удивлённо взирал на вооружённого до зубов Лёлика, который вначале потерялся, а потом нашёлся.

Всё это, очевидно, и ввело чересчур деятельную родственницу, неизвестно кем приходившуюся военному карапузу, в заблуждение. Она упёрла руки в бока, как богатырь в дозоре, и, не разобравшись, принялась обличать во всех смертных грехах милиционера:

– Вот, оказывается, кто тут заводила пугать собак да маленьких ребятишек! Вместо того чтобы следить за правопорядком, он себя тут перед всякими фифочками выставляет!..

– Вы чего такое говорите? – растерялся зарумянившийся милиционер и покосился на девушку, которая даже под охраной вооружённого милиционера не чувствовала себя в полной безопасности.

– А то и говорю!

Витька не любил, когда при нём ссорились взрослые люди, и попытался поладить миром, внеся ясность:

– Товарищ милиционер здесь ни при чём…

– Все вы тут одна шайка-лейка! – вконец озлилась тётка и, оставляя за собой последнее слово, спешно увела Лёлика, который то и дело оглядывался на Витьку и грозил ему кулаком.

Чтобы в очередной раз не связываться с обнаглевшим Лёликом, Витька презрительно отвернулся, чем, оказывается, уязвил его ещё больнее, потому что от такой досады он аж заревел, что военным ни в коем случае делать не полагается. И Витька с удовольствием отметил, что никакой он не военный, а самый настоящий плакса, которых в городе – хоть пруд пруди.

11

Милиционер в расстроенных чувствах сказал:

– Вот с таким несознательным контингентом нам и приходятся работать.

Витька покосился на него, но промолчал.

Милиционер снял фуражку и занялся тем, что изнутри стал вытирать запотевший ободок.

Конкретно ни к кому не обращаясь, девушка печально спросила:

– Зачем она на меня так? – и, в недоумении дёрнув костлявыми плечиками, обиженно надула губки.

Глядя, как милиционер с остервенением трёт подкладку, будто хочет её протереть насквозь, Витька посочувствовал:

– Не переживайте вы так…

Милиционер торопливо нахлобучил на себя фуражку по самые уши и ткнул в Витьку пальцем:

– А всё из-за вас!

– Если вы нас в чём-то подозреваете, то это зря, – ответил Витька и вкратце обрисовал ситуацию, предусмотрительно пропустив кое-какие спорные моменты, чтобы случайно не навредить себе с Люськой.

Милиционер сразу пришёл в хорошее настроение и только спросил:

– А не врёшь?

– А чего нам врать, – с вызовом ответил Витька. – Мы не какие-нибудь там преступники.

– Кстати, насчёт преступников, – спохватился участковый. – Вы здесь цыган не видели?

– Каких цыган? – опешил Витька.

– Которые в таборе живут, – пояснила девушка.

– Это кто ж вам такую глупость сказал? – с досадой спросил милиционер.

Девушка захлопала ресницами, как моргучая кукла:

– А разве не так?

– Да они лучше нас с вами живут. В двухэтажных особняках… – заявил бывалый милиционер. – За счёт таких вот лох… – он сам чуть не произвёл действие, подпадающее под статью об оскорблении, но быстро поправился, – доверчивых граждан.

– Так вас развели что ли? – осенило Витьку.

Девушка покраснела и, от волнения покусывая дужку очков, пролепетала:

– Развели, как последнюю дурочку…

Витька ликующе захохотал:

– Этого и следовало ожидать!

Девушка разинула рот, а Люська из-за спины милиционера покрутила пальцем у своего виска.

Витька сообразил, что ляпнул непростительную глупость, и решил объясниться:

– Это Фантомас нас так учил… Что все красивые девушки обязательно дуры… Потому что в них влюбляются уже с первого класса… И все мальчишки, чтобы обратить на себя внимание, всегда колотят их учебниками по головам… А от этого они когда вырастают…

Витька не стал распространяться, что потом с ними происходит, чтобы окончательно не травмировать впечатлительную девушку, которая задумчиво произнесла:

– А я что-то не припомню, чем меня били, не то учебником, не то портфелем.

Милиционер схватился за голову и, покачиваясь, отошёл, вздрагивая плечами, а Люська деликатно нагнулась поправить босоножку.

Когда милиционер вернулся, лицо у него выглядело чересчур серьёзным, только на реснице блестела застрявшая слезинка.

– Я интересуюсь, видели вы цыган или нет? – суровым голосом задал он прежний вопрос.

Витька мотнул головой:

– Нет!

Но тут в мужской разговор встряла Люська, которая тем временем каким-то особенным взглядом смотрела в сторону парка, где работал фонтан.

– Они у фонтана, – сказала она.

Увидеть за домами цыган Люська не могла, видимо, так подумал и милиционер, потому что в серцах бросил:

– Ты что, бабка-угадка?

– Интуиция, – ответила Люська и скромно потупилась.

Участковый вздохнул и, кинув искосый взгляд на подъезд, куда скрылась скандальная тётка, под нос себе пробурчал:

– Надо как-нибудь её проучить, оштрафовать за выгул собаки в неположенном месте.

От такого непростого решения, до которого надо было ещё додуматься, милиционер совсем повеселел и обратился к Люське:

– Ну что ж, девочка, пойдем, проверим твою интуицию.

Он поудобнее пристроил папку под мышкой, поправил кобуру и с важным видом направился в парк. Следом, цокая каблучками на весь двор, шла девушка, а позади, перемигиваясь и толкаясь локтями, Витька с Люськой.

– Ну и недотёпа этот милиционер, – шепнул Витька. – Бабахнул бы один разочек вверх из пистолета, тётка так и убежала бы… чем спорить с ней.

Но Люська, вместо того чтобы Витьку поддержать, сама его оскорбила, заявив:

– Сам ты недотёпа!

От такой несправедливости у Витьки непроизвольно сжались кулаки:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.