# Последний Иерусалимский дневник

Игорь Миронович Губерман

Собрание знаменитых коротких стихотворений Игоря Губермана.

О законах и справедливости, об умении жить, в профессиональном и жизненном выгорании, о народе и семье, о надежде и об удаче. Губерман к каждой выбранной теме подходит с юмором и не дает нам грустить, даже если пишет о старости и смерти.

«Последний Иерусалимский дневник» входит в цикл дневников автора, – стоит перечитать их, начиная с самого первого.

Особенно хорошо эти дневники помогают пережить депрессию и состояние опустошения: надежда есть всегда, даже там, где «стало пакостно и стыдно».

Содержит нецензурную брань.

> © Губерман И., текст, 2022

> © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022


> Моей жене Тате – с любовью и благодарностью


## «Забавны с реальностью наши контакты…»

Забавны с реальностью наши контакты
в любые текущие дни:
легенды и мифы нужнее, чем факты, —
понятней и ярче они.

## «Смотрю я, горестно балдея…»

Смотрю я, горестно балдея,
как мир на самом деле прост:
заплесневевшая идея
идёт из кучи хлама в рост.

## «Увы, но он никак не обнаружился…»

Увы, но он никак не обнаружился —
тот путь, что вывел нас пожить на свете:
я вовремя спросить не удосужился,
а нынче уже некому ответить.

## «Убога поздней старости тюрьма…»

Убога поздней старости тюрьма
и горестна её неодолимость:
любое напряжение ума
родит во мне дремучую сонливость.

## «Читаю разных типов откровение…»

Читаю разных типов откровение,
мне делается пакостно и грустно:
публичное общественное мнение
сейчас публичным домом пахнет густо.

## «Законы, правила, традиции…»

Законы, правила, традиции
и нормы всех иных краёв
намного мельче интуиции
больших привластных холуёв.

## «Оставив будней суету…»

Оставив будней суету,
понять пытаюсь Божью волю;
следы уводят в пустоту
и властно манят к алкоголю.

## «В моём сегодняшнем уюте…»

В моём сегодняшнем уюте,
как камень, вложенный в пращу,
есть чувство близости к минуте,
когда я душу отпущу.

## «Пока мы есть сейчас и здесь…»

Пока мы есть сейчас и здесь
внутри безумного пространства,
смешны напыщенность и спесь,
высокомерие и чванство.

## «Вся цель моих мыслительных потуг…»

Вся цель моих мыслительных потуг,
попыток и усилий долгих лет —
понять, пускай отчасти и не вдруг,
зачем явился я на белый свет.

## «Нельзя не выразить сочувствия…»

Нельзя не выразить сочувствия,
а также честь я воздаю
тем, чьё отсутствие присутствия
так освежает жизнь мою.

## «Прошлое не стоит ворошить…»

Прошлое не стоит ворошить,
пусть оно висит, уже неясное,
ибо из былого можно сшить
нечто, настоящему опасное.

## «Я спорю деликатно и тактично…»

Я спорю деликатно и тактично,
я душу не поганю грубой шуткой;
а то, что я ругаюсь неприлично —
так это от застенчивости жуткой.

## «А время так необратимо…»

А время так необратимо
и так безжалостно оно,
что выпивать необходимо,
чтоб жить с эпохой заодно.

## «Мои тюремные соузники…»

Мои тюремные соузники —
а с ними крепко я дружил,
мне вряд ли были бы союзники
в том, чем я тайно дорожил.

## «Он так лучился и блистал…»

Он так лучился и блистал —
влюблялись даже зеркала,
пока какая-то глиста
его к рукам не прибрала.

## «Я слабо верю в коллектив…»

Я слабо верю в коллектив,
хотя уютней в общих кучах,
но там рождается актив
людей совсем не самых лучших.

## «Да, я изрядно толстокож…»

Да, я изрядно толстокож,
но видя мрази единение,
я ощущаю в нервах дрожь
и частое сердцебиение.

## «Забавно, что в последние года…»

Забавно, что в последние года
взамен благоговения и страха
мне в голову приходит ерунда,
лишённая и смысла, и размаха.

## «Переплетение ветвей…»

Переплетение ветвей
чревато соком ядовитым,
и прадед чистый был еврей,
а правнук стал антисемитом.

## «Сколько жить ещё мне суждено…»

Сколько жить ещё мне суждено,
никому не известно про это;
но всегда интересно кино,
где не знаешь развязку сюжета.

## «Тот путь, который выбрал я себе…»

Тот путь, который выбрал я себе,
он часто подвергался испытанию,
однако подчинялся не судьбе,
а личному душевному метанию.

## «Вполне хватало мне ума…»

Вполне хватало мне ума —
всё понимал я про отечество,
но и по мне прошлась чума
сопливой веры в человечество.

## «Я много пью хмельного зелья…»

Я много пью хмельного зелья
не только в пользу удовольствия,
не ради краткого веселья,
а для душевного спокойствия.

## «Ко мне приходят мысли и сентенции;…»

Ко мне приходят мысли и сентенции;
я мог бы их использовать с успехом,
но я, принадлежа к интеллигенции,
встречаю их сомнением и смехом.

## «Давнишняя загадочность России…»

Давнишняя загадочность России —
висящая над нею благодать,
и как бы в ней таланты ни гасили,
Россия продолжает их рождать.

## «Высоких нет во мне горений…»

Высоких нет во мне горений
насчёт борьбы добра со злом:
наплыв печальных умозрений
лечу я выпивкой и сном.

## «Года летят быстрее птичек…»

Года летят быстрее птичек,
меняя облик наш и мнения;
десяток пагубных привычек
я сохраняю тем не менее.

## «Тоска приходит в душу ниоткуда…»

Тоска приходит в душу ниоткуда,
порой даже покою вопреки:
надеется позорная паскуда,
что ей легко сдадутся старики.

## «Мой узкий мир ничуть не тесен…»

Мой узкий мир ничуть не тесен,
живу я в личном окружении,
я тот, кому я интересен
в любом доступном приближении.

## «А старость потому порой уныла…»

А старость потому порой уныла,
томясь в домашних тапках и халате,
что некая осталась ещё сила,
но не на что и жалко её тратить.

## «Почувствовав судьбы благоволение…»

Почувствовав судьбы благоволение
и жизнь мою угрюмо подытожив,
я рад, что совершил переселение
туда, где никому не нужен тоже.

## «Приглядываюсь пристально и страстно…»

Приглядываюсь пристально и страстно
к обидному повсюдному явлению:
любых жрецов послушливая паства
весьма подобна овцам, к сожалению.

## «Сейчас, когда помимо иллюстраций…»

Сейчас, когда помимо иллюстраций
читается последняя страница,
смешно уже чему-то удивляться
и вовсе нет резона кипятиться.

## «Земного срока на закате…»

Земного срока на закате
смотрю вокруг без одобрения:
сегодня мир заметно спятил,
рехнулся в нём венец творения.

## «Года текут невидимой рекой…»

Года текут невидимой рекой,
душа томится болью, гневом, жаждой,
невозмутимый внутренний покой
даётся даже старости не каждой.

## «Не люблю я возвышенный стиль…»

Не люблю я возвышенный стиль
с воздеванием глаз и бровей,
мне приятнее благостный штиль
тихих мыслей о жизни моей.

## «Пусть не хожу я в синагогу…»

Пусть не хожу я в синагогу
и не молюсь, поскольку лень,
но говорю я «слава Богу»
довольно часто каждый день.

## «Я медленно и трудно созревал…»

Я медленно и трудно созревал,
хоть не плясал под общую чечётку,
а подлинный прошёл я перевал,
когда уже смотрел через решётку.

## «Не говорил я это вслух…»

Не говорил я это вслух,
но замечал чутьём фактическим:
герои часто любят шлюх
с настроем тоже героическим.

## «В отличие от гонореи…»

В отличие от гонореи
коронавирус дан от Бога:
религиозные евреи —
большая вирусу подмога.

## «Я люблю любого эрудита…»

Я люблю любого эрудита,
он из наших с хаосом посредников,
в нём избытки знаний ядовито
льются на притихших собеседников.

## «Добавляются нам неприятности…»

Добавляются нам неприятности,
когда к финишу клонит года:
стало больше забот об опрятности,
а у старости с этим беда.

## «Не хочется двигаться, лень шевелиться…»

Не хочется двигаться, лень шевелиться,
исчезло былое лихачество;
я по легкомыслию – прежняя птица,
но только бескрылая начисто.

## «Участливо глядит на нас Творец…»

Участливо глядит на нас Творец,
с печалью и тревогой пополам,
а значит, неминуемый пиздец
ещё покуда слабо светит нам.

## «Мы вряд ли замечали б это сами…»

Мы вряд ли замечали б это сами,
но зеркало твердит опять и снова,
что виснут под обоими глазами
мешки от пережитого былого.

## «Я из разумных стариков…»

Я из разумных стариков,
за справедливость я не воин,
а Божий мир, увы, таков,
что лишь сочувствия достоин.

## «Хотя полно гуманных версий…»

Хотя полно гуманных версий,
что разделять народы – грех,
но всё равно арбуз – не персик,
а сыроежка – не орех.

## «Бог явно длит моё существование…»

Бог явно длит моё существование,
надеясь, что к исходу утлых дней
я всё же сочиню повествование
о жизни неприкаянной моей.

## «По жизни случаются дни…»

По жизни случаются дни,
когда уже ясно с утра,
что мрачными будут они,
и будет тоски до хера.

## «Теперь я тихий долгожитель…»

Теперь я тихий долгожитель:
забыв былые приключения,
я лишь сочувствующий зритель
земного умопомрачения.

## «Со счастьем очень тесно я знаком…»

Со счастьем очень тесно я знаком:
живу я у жены под каблуком.

## «Старость – это горечь угасания…»

Старость – это горечь угасания
и с ветвей душевных листопад,
и окрестной жизни прикасание
часто раздражает невпопад.

## «Бог аккуратно близких всех выкашивал…»

Бог аккуратно близких всех выкашивал,
а я пока остался срок тянуть…
Сегодня поминал я брата старшего.
Кого ещё успею помянуть?

## «Похоже на дыхание чумы…»

Похоже на дыхание чумы
течёт заразы паводок шальной,
так сильно вирус вывихнул умы,
что станет жизнь совсем теперь иной.

## «Ночью дух податлив чуду…»

Ночью дух податлив чуду,
всё загадочно на свете,
лунный свет рассеян всюду,
как евреи по планете.

## «Мир хотя устроен не без блядства…»

Мир хотя устроен не без блядства,
но повсюду веет благодать,
многому пристойно удивляться,
ничего не стоит осуждать.

## «Не известна конечная дата…»

Не известна конечная дата
у таких же, как я, долгожителей,
но теперь я живу бородато
и к себе отношусь уважительней.

## «Хвалю кровать я кстати и некстати…»

Хвалю кровать я кстати и некстати:
когда-то я на ней любил жену,
а главное – на этой же кровати
когда-нибудь я ноги протяну.

## «Отменный был бы я еврей…»

Отменный был бы я еврей,
весьма трудолюбивый,
но жаль – на дне души моей
живёт подлец ленивый.

## «Прохиндей, вымогатель, пройдоха…»

Прохиндей, вымогатель, пройдоха,
слепок желчи, ума и гавна,
рад любому сказать, что эпоха
удручающе ложью полна.

## «Я людей нисколько не сужу…»

Я людей нисколько не сужу —
так уж мы устроены, наверно,
я лишь огорчительно гляжу,
как ползёт на мир густая скверна.

## «Пускай беснуется толпа…»

Пускай беснуется толпа,
вопя свои желания,
мне одинокая тропа
нужней для выживания.

## «В это время навеки я влип…»

В это время навеки я влип,
в нём живу я и с ним заодно,
а что я – ископаемый тип,
я почувствовал очень давно.

## «Когда евреи, головы клоня…»

Когда евреи, головы клоня,
благодарят незримого Творца,
то чувство гложет изредка меня,
что я меж них – паршивая овца.

## «Не отвлекаясь на подробности…»

Не отвлекаясь на подробности,
скажу, что я бы, будь у власти —
пособие по неспособности
платил лентяям разной масти.

## «Мы душевно – отнюдь не калеки…»

Мы душевно – отнюдь не калеки,
но не стоит сгибаться в поклонах:
дремлет варвар в любом человеке,
а проснуться готов – в миллионах.

## «Увядание естественно…»

Увядание естественно —
мир безжалостно жесток,
только видеть очень бедственно
усыхающий цветок.

## «И был я уязвим со всех сторон…»

И был я уязвим со всех сторон,
хоть жил, почти того не замечая,
а нынче я в еврействе растворён,
как сахар в чашке налитого чая.

## «Напрасно нас пугает бездна…»

Напрасно нас пугает бездна —
в ней очень виды хороши,
туда заглядывать полезно
для укрепления души.

## «С валютою не снятся мне мешки…»

С валютою не снятся мне мешки,
в достатке я живу, хоть не богато;
оплот моей свободы – те стишки,
которые в тюрьму свели когда-то.

## «При жизни в сумасшедшем доме…»

При жизни в сумасшедшем доме
с его различными акцентами
разумно всё на свете, кроме
серьёзных споров с пациентами.

## «Пока тупая сила правит миром…»

Пока тупая сила правит миром,
и ложь весьма успешно служит ей,
не надо ждать ни кацам, ни шапирам
ни тихих лет, ни даже светлых дней.

## «Я часто про себя пишу неряшливо…»

Я часто про себя пишу неряшливо
и грустен, как весёлая вдова,
мне жалко про себя, такого зряшного,
отыскивать высокие слова.

## «Я раньше никогда бы не подумал…»

Я раньше никогда бы не подумал,
что всё так переменится на свете,
и жизни обаятельного шума
достаточно мне будет в интернете.

## «Учусь я у власти умению жить…»

Учусь я у власти умению жить,
завидны апломб и нахальство,
талантом в чужие штаны наложить
всегда отличалось начальство.

## «Сегодня говорю я, что всегда…»

Сегодня говорю я, что всегда,
когда уходят царственные лица:
ещё один ушёл из-под суда,
который непременно состоится.

## «Слова – сродни случайному лучу…»

Слова – сродни случайному лучу —
приходят без резонов никаких;
стихи я не пишу, а бормочу,
лишь после я записываю их.

## «Шёл двадцать первый век уже. Смеркалось…»

Шёл двадцать первый век уже. Смеркалось.
Такого я не знал ещё дотоле:
весь день во мне угрюмо тлела жалость —
подряд ко всем, кто ссучился в неволе.

## «В итоге благодарен я судьбе…»

В итоге благодарен я судьбе —
она меня пугала направлением,
а я не упирался с ней в борьбе,
но просто изменял её велениям.

## «Я жизнь мою не мыслю без того…»

Я жизнь мою не мыслю без того,
что дарит необъятную свободу —
чтоб как бы я не делал ничего,
но черпал из души живую воду.

## «Преступному весь век я предан зуду…»

Преступному весь век я предан зуду,
и в том давно пора признаться мне:
я мысли крал. И впредь я красть их буду,
и пусть потом в аду гореть в огне.

## «Я не храбрюсь, когда ругаюсь матом…»

Я не храбрюсь, когда ругаюсь матом,
но не боюсь ни бесов, ни скотов;
готов я к пораженьям и утратам
и к разочарованиям готов.

## «Мне не дано сердечный перестук…»

Мне не дано сердечный перестук
дарить стиху, лепя его истоки,
и музыка свиданий и разлук
не вложена в мои скупые строки.

## «Глухую подковёрную борьбу…»

Глухую подковёрную борьбу
мы вряд ли в состоянии представить,
но проще херу вырасти на лбу,
чем людям добровольно власть оставить.

## «В семье, далёкой от народа…»

В семье, далёкой от народа
родился, рос и думал я:
семья, в которой нет урода, —
неполноценная семья.

## «Мне утреннее тяжко пробуждение…»

Мне утреннее тяжко пробуждение —
из памяти теснятся ламентации,
какое это было наслаждение —
мне в молодости утром просыпаться.

## «Я нынче тихо бью баклуши…»

Я нынче тихо бью баклуши,
стишки пустячные пишу,
и с удовольствием на уши
любую вешаю лапшу.

## «Я не войду в число имён…»

Я не войду в число имён
людей, постигших мира сложность,
но я достаточно умён,
чтоб осознать мою ничтожность.

## «Наш мир в рассудке повреждён…»

Наш мир в рассудке повреждён,
во вред был вирус тихим людям;
когда он будет побеждён,
мы все уже иные будем.

## «Друзья уходят, множа некрологи…»

Друзья уходят, множа некрологи
про ум, великодушие и честь;
слова про них возвышенно убоги —
смеялись бы они, дай им прочесть.

## «Я век мой мирно доживал…»

Я век мой мирно доживал,
уже за то собой доволен,
что не напрасно хлеб жевал
и жаждой славы не был болен.

## «Житейской мудрости излишек…»

Житейской мудрости излишек
при богатейшем нюхом носе
не избавляет нас от шишек,
которые судьба приносит.

## «Как было в молодости пылкой…»

Как было в молодости пылкой,
когда стелился дружбы шёлк,
теперь я с рюмкой и бутылкой
язык общения нашёл.

## «За книгами провёл я много дней…»

За книгами провёл я много дней.
Скорей – годов. Точней – десятилетий.
Но стал ли я от этого умней?
Пока что я такого не заметил.

## «Что-то я мучаюсь мыслями стрёмными…»

Что-то я мучаюсь мыслями стрёмными,
глядя на дрязги в курятнике:
светлые силы воюют не с тёмными,
их раздражают соратники.

## «Все ухватки картёжного шулера…»

Все ухватки картёжного шулера
перенял современный прогресс:
превращение лидера в фюрера —
очень лёгкий сегодня процесс.

## «С несправедливостью не воин…»

С несправедливостью не воин,
но и не делатель её,
я блага свыше удостоен —
влачу пустое бытиё.

## «По счастью, я ругался матом…»

По счастью, я ругался матом,
пороча образа кристалл,
и ничего лауреатом
я из-за этого не стал.

## «Дух времени отнюдь не благовонен…»

Дух времени отнюдь не благовонен,
легко любому носу уловить,
что явно есть душок, который склонен
всю атмосферу мира отравить.

## «Секрет молчанья очень прост…»

Секрет молчанья очень прост,
и это всем понять дано:
внутри у каждого есть хвост,
а он поджат у нас давно.

## «В моём весьма почтенном возрасте…»

В моём весьма почтенном возрасте
текут естественные бедствия,
но вдруг такие вспышки бодрости,
что очень страшно за последствия.

## «Стареет цех наш очень фанфаронисто…»

Стареет цех наш очень фанфаронисто,
читателя волнуя и маня,
моё литературное достоинство
теперь важней мужского для меня.

## «Лентяи, я всегда любуюсь ими…»

Лентяи, я всегда любуюсь ими
и силой их стремления главнейшего;
они изобретательны – во имя
безделья вожделенного дальнейшего.

## «Такой приключилась эпоха моя…»

Такой приключилась эпоха моя,
что грязи в ней были пуды;
вся рыба, которую выудил я,
ловилась из мутной воды.

## «Несутся мои старческие дни…»

Несутся мои старческие дни
с невиданной доселе дикой скоростью —
похоже, занедужили они
какой-то возрастной безумной хворостью.

## «Я что-то нынче сильно плох…»

Я что-то нынче сильно плох,
так беззащитно слаб сегодня,
что появись орава блох,
и я бы молча руки поднял.

## «К потомкам дальним не дотянутся…»

К потомкам дальним не дотянутся
все сочинения мои,
но всё равно за мной останутся
мотивы грусти и любви.

## «Большому веку современен…»

Большому веку современен —
как я не вывихнул мозги?
Смотрите: Сталин, Гитлер, Ленин
и много чёрной мелюзги.

## «Я благонравием не был отмечен…»

Я благонравием не был отмечен,
есть на мне тёмные пятна;
в мой догорающий старческий вечер
вспомнить их очень приятно.

## «Когда умру – привет народу…»

Когда умру – привет народу,
своими занятому бедами;
а про заветную свободу
споёт им бард, пока неведомый.

## «Прошли естественные сроки…»

Прошли естественные сроки
писательского ремесла,
а я слова в тугие строки
вяжу с упрямостью осла.

## «С началом горячей и влажной весны…»

С началом горячей и влажной весны
вся жизнь облекается песней;
у вдов и невест одинаковы сны,
однако у вдов – интересней.

## «Навряд ли польза есть в житейском опыте…»

Навряд ли польза есть в житейском опыте,
когда он весь – из грязи и из копоти.

## «Весьма достойна сожаления…»

Весьма достойна сожаления
и восхищает нас немерено
та часть земного населения,
которая во всём уверена.

## «Наша старость протекает без надрывов…»

Наша старость протекает без надрывов,
тихоструен весь поток последних лет:
нету замыслов, мечтаний и порывов,
даже просто и желаний тоже нет.

## «Какой-нибудь идеи дуновение…»

Какой-нибудь идеи дуновение
едва только повеет над окрестностью,