ElisonCha
Потерянные истории

Данные тексты не претендуют на статус книги, а лишь являются скромным сборником потерянных историй.

Раздел 1. Детство

В детстве счастлив потому, что думаешь так, вспоминая его.

Вообще, счастье – это воспоминание.

Виктор Пелевин, из источника «Онтология детства», 1991

Пролог

Знакомьтесь. Большие глаза и отсутствующий своими размерами нос – это я.

Сразу стоит признать. Все самое вкусное случилось в детстве.

Помню.

Я любила, когда из садика забирал папа. С ним шагать приходилось быстро. Но всегда была остановка. По пути. У подвала булочной. Оттуда пахло предвещательно. Сладостью выпечки. Так сейчас нигде не пахнет. Не знаю почему. Покупали горячую розочку. Сверху с сахаром. Вроде Синнабон. Только стоила она три рубля. И вкуснее была.

Помню.

На выходные мы уезжали в деревню. «Нехаево». В деревне мне нравилось. Там были лягушки. Их я собирала в корытце. И паучки. Им уже доставалось сильнее. Им отрывались ножки. Отчего-то было интересно. «Маленький живодер», – скажете вы. «Будущий биолог», – говорил мой папа.

Еще на даче был колодец. Наверно, самым главным на даче был колодец.

– Эй, Алиска, пойдешь за водой? – но меня можно и не спрашивать.

Помню. Там был такой механизм. С металлической ручкой. Она наматывала цепь на бревно. Ручку хотелось непременно крутить. Самой. Но сил не хватало. Терпения тоже. Отпивала всегда там же. На месте. Из ведра. Вода была обжигающей. Ледяной. Но сладкой. Такой сейчас нет. Не знаю почему.

У нас была кошка. Мурка. Которая убежала. Потом черепашка была. Правда, она тоже убежала. И хомячки. Но они уже померли. Я точно знаю. Сама видела. Еще был тамагочи. Но он не помер. Потому что папа ночью вставал. Кормил.

Сразу стоит признать. Я была странным ребенком. У меня было хобби. Собирать камни. В лужах. И сортировать. По типу полезных ископаемых. Папа помогал. Была бы буровиком сейчас. Или модным геммологом. Да мама выкинула мое добро. Не поняла, что оно добро.

Лето, двор, мяч. С коленок не сходила зеленка. А домой заходить всегда страшно. Вдруг загонят. Кого все же загоняли. Пообедать. Должен был «вынести попить». Всему двору.

Помню. Тогда не было Макдональдса. Но дома была фритюрница. И мама готовила. Огромные миски картохи. Их я выносила во двор. Так все прознали. Раньше, чем это стало мейнстримом. Картоха бывает фри.

Урал. Зима. Холод. У меня была шапка. Не просто там шапка. А огромная такая. Лисья. Чувствовала себя героем Джанни Родари. Конечно. Хотелось быть Графиней Вишенкой. А была Чиполлино.

Помню. Творческий подарок делала. Маме. Клея не было. Но была соседка. Она научила клеить сырой картошкой. Лайфхак. Сказали бы вы. Очумелые ручки – сказала она.

Папа служил в Германии. И у нас был видик. Единственный в городе видик. И кассеты. Много кассет. Винни-Пух. Черный Плащ. Мишки Гамми. И вот эти мультики с вредной головастой птичкой. А еще про бурундуков. Но не тех, что к «вам спешат» и «лучше всех». А тех, что вечно злили ворчащую утку.

Помню.

Потом появилась камера. И папа постоянно снимал. Все. Даже когда я спала. Даже новогодние утренники. Трехчасовые новогодние утренники. Помню.

Отчасти. Поэтому сейчас я ВСЕ это и помню.

Глава 1. Звезда

Я росла в небольшом городке. Прозванным во имя локации Южноуральск. Очутились мы в нем вопреки нелюбви мамы к холоду, однако в угоду папиной службе. Семья выше разности желаний. Тут уж не разделишься. Жителей в Южноуральске набиралось от силы тысяч сорок. По праздникам развлечений в городе имелось два – днем мы шли в парк. Единственный. А вечером собирались на площади, на концерт.

Аттракционы в парке были классические – советские. Родом и сроком службы с тех времен. Главным экстримом считалось пойти на «Чертово колесо». Было оно воистину чертово, ибо ломалось постоянно. Эдакая русская рулетка с высотой остановки в барабане. После длительности ожиданий людей сверху все же снимали по расшатанной лестнице пожарной машины. Вот такая нетривиальность местного досуга.

В конце августа праздновали День города. Тот самый день, когда на скромной площади устанавливали сцену. Выступать на нее приезжали звезды, забытые всем остальным миром. Я, мама и мой двоюродный брат стояли в плотной толпе и наблюдали концерт. Мне было пять. Брат, хоть и старший, но тоже был еще ребенок, и как это свойственно детям, неугомонен. Когда вопреки маминым угрозам он все же вышел из ее поля зрения, она занервничала. Отрезав мне, разинувшей рот на действо сцены: «Стой тут и ни с места! Найду Дениса и вернемся» – она скрылась в толпе. А я, а что я? Я натура увлеченная. Я рот открыла, а что там мама сказала… да что там сказала, что она вообще ушла, я и не заметила. А потом оборачиваюсь, а вокруг ноги толпы и мамы нет. Дениса нет. Стою, глазами бегаю по людям, а своих не нахожу! «Ну, всё, – думаю, – бросили!» И как испугаюсь, да как зарыдаю. Тут-то толпа сменила фокус со сцены на меня. В красивом розовом платье и таким же розовым от рыданий лицом передали поверху меня, как красную маленькую эстафетную палочку, прямиком на сцену. И пока ведущая объявляла о девочке, которую потеряли, я стояла рядом с ней и продолжала отчаянно плакать.

Мамы не было минут пять. Но когда она вернулась с нашедшимся Денисом, оказалось, что теперь исчезла я. Она вздохнула. И, не успев из режима поиска переключиться на режим паники, услышала, как со сцены объявили: «Мама девочки с красным бантом, подойдите за ребенком за сцену».

На самый ранний вопрос «кем хочешь стать, когда ты вырастешь?» я, незаметно задрав подбородок, моментально отвечала «звездой». Однако бенефисный визит звезды на сцену провалился. Помню, как мама тогда мне сказала: «Чего ты, глупенькая, расплакалась! Пока на сцене стояла, нужно было всем стих рассказать». И каждый следующий день города я ждала. Однако. На сцену больше не подняли. Хоть стих до сих пор подготовлен. А к школьным годам стало ясно – звездный час обязательно приходит, но только один раз. Что ж, готовым нужно быть всегда. И если в жизни вам хочется «стоять на сцене» – позволить себе заплакать – непозволительная роскошь.

Глава 2. Листики

Малышкой мы с мамой часто гостили у тети Сони в Москве. У нее был сын, Ванька, мой ровесник, бойкий и озорной парень. Днем их летний двор наполнялся солнцем и детьми. Как это часто бывает, по закону распределения, мамы гуляют с мамами, пока дети резвятся в песочнице. Однако. Ввиду наличия мальчугана в столь юном коллективе дам местная родительница, во имя сохранности единственной дочки, глазом одним, но крайне бдительно следила за Ванькой. Когда из ее Ольки все же раздался плач, а Ванька все еще оставался под прицелом глаза, мать смутилась.

Задержка синхронизации? Нет, ошибка атрибуции[1]!

Нападение произошло от девчонки с двумя милыми хвостиками, базирующимися «на голову ниже» ее дочери. Да, это была я! Не помню уже, кто научил меня, но в пять лет я точно знала – деревья живые! И листики рвать нельзя, ибо дереву больно. Оля не знала. И оплошала, нарушив все законы моего мироздания. Но я помнила, мама учила – свое восприятие чужих поступков нужно объяснять. И Оля была предупреждена о своей негуманности. Однако моя философия не произвела на нее должного впечатления. И девчонка поставила ее под сомнение, сорвав листик вновь. За что, как уже учил папа – свои взгляды нужно отстаивать, – та тут же получила оплеуху. Оля, конечно, предательски зарыдала, а на меня недовольно вздохнула мама. Но в пять лет я выяснила – объяснять свои взгляды людям стоит исключительно на их уровне развития. Мать Ольки в свою очередь поняла, что недооценивать милых девочек не стоит. Мы опаснее, чем кажемся. Ну а Олька осознала глубины моей детской теории устройства живого. Хотя кому я вру, ни черта эта Олька не поняла. Но листики рвать перестала!

Глава 3. Про жука

Дисклеймер: осторожно! История негуманна.

В данном тексте присутствуют сцены насилия над живыми существами.

Защитникам животных прошу заранее отказаться от идеи прочтения.

Утром мы собирались в сад. Сложнее всего отцу давалась моя прическа. По хаотичной вспученности двух хвостиков воспитатели всегда ловко распознавали – собирал папа. В тот день не получались даже хвостики. С трудом расчесав меня, он искренне воскликнул: «Какая красивая девочка!». На том в образе прически и остановился.

Летний денек и семейная тяга к животному миру спровоцировали папину негуманность. На беду пролетавший, однако ничего не подозревающий майский жук пришелся кстати. При помощи подручных средств он был ловко модифицирован в живой воздушный шарик. И привязанный ножкой за нитку вручен мне как лучшая альтернатива собаки, которую всегда так хотелось, но никто так и не купил.

Оказалось – счастье ребенка и мужчины средних лет несколько совпадали.

В сад шагали два довольных человека. Пятилетняя я, воодушевленная перспективой зависти одногруппников по саду, и 40-летний папа, осчастливленный ловкой реализацией задумки. Увы, как это и положено, любое приличное счастье должно недолго длиться. До сада в тот день мы так и не дошли. Во имя попытки спасения в рандоме отчаянья жук влетел мне в голову. От столкновения, потеряв ориентацию, он пал в юные дебри волос. Борясь за свободу, а позже за жизнь, в хаосе конвульсий жук обрек нас обоих. Себя – на мучительную смерть. Меня же – на новую прическу.

Утром мама торопилась на важную встречу, проводив нас с папой в сад, она обновила глубоким выдохом полость внутри легких и принялась собираться. Успев накрасить лишь один глаз, в дверь позвонили. (Сказать честно, с папой и живым жуком мы недалеко ушли). Открыв дверь, мама увидела нас: папу, скромно смотрящего в пол, меня с высохшими слезами на глазах и его – большой ком волос, творчески торчащий вбок. Где-то внутри него и покоился замурованный жук. Волосы мои всегда сложно поддавались расческе, и в том случае мама сразу взяла ножницы.

С тех же пор я носила всегда короткие стрижки, не любила майских жуков, и была дальновидна на последствия в реализации идей.

Глава 4. Спойлер – не утонули

По традиции каждую зиму мама с подругами уезжала в санаторий. Развеять хандру и холод Урала. Иногда она брала меня, реже папу, с собой.

Тот год предшествовал лету в Сочи, когда меня научили уверенно плавать. Оттого в бассейне мама строго очертила ментальный контур доступной мне территории. Уже ребенком я была отчаянна и без тормозов. Бассейн же был большим и имел одну особенность, он резко делился по глубине. В моем заплыве «смотри как могу» силы кончились на броске в одну сторону. И когда нога не достала до спасительного кафеля, внутренний голос сделал протяжное «о-о-у». Тут-то тело, барахтаясь в панике, пошло ко дну. Благо мама была бдительной дамой и отлично знала мою дурную натуру. Плавала она рядом, дабы подстраховать. Только вот в панике я не распознала ее стратегии и, намертво вцепившись телом в нее, камнем парализовала все движения. На глубину я заплыла приличную даже для взрослого, и теперь уже вместе мы начали тонуть. Чем больше мама пыталась вытолкнуть меня на мелкое, тем более мертвой хваткой я вцеплялась в нее, как в спасительный круг, который, однако, шел ко дну. Напомню, дело происходило в бассейне, полном людей. Из-за нестандартности для утопленников местечка все отдыхающие сие обреченное действо воспринимали не иначе как семейную игру. И мирно проплывали мимо. Конечно, тут нет интриги, ибо ясно, что из этой истории мы с мамой выплыли хоть и напуганными, но живыми. В тот день мы чудом избежали самой нелепой смерти. Однако в истории есть мое любимое – мораль.

Порой люди не замечают, как ты тонешь. А порой кого-то не замечаешь ты. Со стороны все выглядит как игривое барахтанье, а тем временем кто-то отчаянно идет ко дну. Наверно, поэтому так многие «тонут», когда так многие вокруг. Слишком часто встречается, что психологи даже название этому придумали. Эффект свидетеля или консервативнее – синдром Дженовезе[2].

И в то время, как я дальше рассказываю свои истории, вы задумайтесь: пока мы «проплываем» мимо, возможно, рядом с нами кто-то «тонет»?

Глава 5. Рыбка

В тот год я была еще совсем маленькой Алиской. Когда ко мне пришло это важное осознание. Пришло оно вместе с мамой, в руках которой по стандартному сценарию вечера наблюдался пакет с продуктами. Пакет плюхнулся на пол коридора, а я восторженно заметила, как внутри него кто-то юрко подпрыгнул.

– Рыбка, рыбка, живая!

Тут же вмешался модус[3] папы-натуралиста. Если в вашей ванной не плавала рыбка, у вас не было детства или такого классного папы! Ванна набрана. Рыбка запущена. Юное любопытство рот разинуло да над гладью домашнего озера застыло.

Рассматриваю. Улыбаюсь. А с другой стороны мира на меня два влажных глаза, замерев, смотрят. Смотрят они пусто и как-то совершенно монотонно. Только вот ребенком мне отчетливо виделось, как их переполняет тоска.

Вся живость натуры рыбки проявлялась лишь в глухих движениях рта, кусок которого был растормошен неопрятным ошметком лоскута. Папа объяснил – он порван от рыболовного крючка. Жалко.

Периодически тыкая в рыбку пальцем, я провоцировала ее перемещения по ванной. Она делала бешеный круг и успокаивалась до следующего импульса извне. Рыба ждала. Ждала ли она смерти или следующего дня, я не знаю. Однако данная предсказуемость мне быстро наскучила. И я убежала делать уроки. Ведь мамин дедлайн был строг и опасен в его несоблюдении.

«Интересно, а Бог тоже тычет в нас пальцем, когда мы вот так смирно сидим в ванной? – подумалось тогда маленькой Алиске. – Интересно, оно ведь что? Что живое. Потому что движется, меняется, непредсказуемо потому что. Хочется понаблюдать и понять его». Такая случайная мысль добавила живости к выполнению домашней работы, да и в целом ко всей жизни после.

Через час мою комнату объяла томная пелена вуали перспективы ужина. Пахло бесподобно. Как вы догадались, на ужин подавали жареного карпа. Удался он так, что вилка тут же была отложена в сторону. В ход пошли руки. Покончив с ним, я помчалась умываться в ванну, а заодно проведать нового питомца. Только вот рыбки не было. В детском сознании аналогия отчего-то была проведена не сразу. За ужином казалось, что рыбка на тарелке и рыбка в ванной – это они зовутся только одинаково, черт их пойми, взрослых, почему. А на жизни оно ведь совсем разное. То ведь – живое, а это. Это еда. Тогда, при взгляде в пустую ванну, ко мне и пришло это осознание. Осознание смерти.

Позже в одной книге, где по иронии автора повествование о жизни ведет смерть, я прочла: «Избегаю тех, чье время еще не пришло». Раньше мне казалось, что это слова мудрости, хотя, возможно, смерть – она и есть абсолютная мудрость. И конечно, потом умирало много хомяков и прочей живности – расходный материал моей вселенной, но осознание пришло лишь тогда, один лишь раз. Смерть – она бессмысленна, неожиданна и проста. Она просто случается. А вот жизнь. Я впервые задумалась, был ли смысл во всем этом? Не знаю, была ли жизнь рыбки не напрасной, однако она однозначно была вкусной. А еще я не знаю, будет ли не напрасной моя жизнь, однако знаю точно, пока Бог тычет пальцем – я живая, а значит, стоит улыбаться, как в том анекдоте, когда двое самоубийц летят с крыши небоскреба. И один радостно улыбается. А второй спрашивает:

– Ты чего улыбаешься? Мы же сейчас умрем!?

– А первый отвечает:

– Но ведь пока все хорошо!

Глава 6. Будь как Вася

Я перешла в новый сад. Сад был хороший. Лучший, как подытожила мама. Но с одним минусом – далеко от дома. В первый раз мама привела – осмотрела, одобрила, утвердила. После чего делегировала эту участь папе.

Была осень. Утром становилось уже довольно холодно и темно. Мы торопились. Точнее, торопился папа. Я легко определяла это по его быстрым шагам, которые в семени моих ножек переводились как легкий бег. Так и забежав в коридор сада, я, однако, недоверчиво замедлила ход. Говорю ему: «Вроде не мой это сад, пап». А он… а что он? У него полеты начались, а он опаздывал. Сад есть – есть, дите есть – есть. А что воспитательница дите не признала, так папа сказал, что мы новенькие, и она дите, хоть и не без сомнений, но приняла. А он и убежал.

Меня же незнакомая тетка взяла за руку да с легким сопротивлением в группу повела. А там я как увидела чужих детей, так и утвердилась в своих сомнениях. Убрала это злополучное «вроде», и сад (оказался уже точно) не мой. И я как зарыдаю. Все, думаю, бросили меня одну не пойми где, да так, что и мама не найдет теперь (на папу надежды не было уже и вовсе).

Мой хвост, дерзко торчавший из толстого кольца резинки цвета ЛГБТ ровно по центу головы, нервно подрагивал от диких всхлипываний. Воспитательница растерялась, а вот пацан, со следами диффузии[4] дерзости в виде веснушек на лице, нет. Он уверенно подбежал ко мне и, пихнув по-доброму в плечо, бодро так скомандовал:

«Ты чего, дуреха, рыдаешь. Вася (он кивнул белесой головой на хмурого друга за его плечом) никогда не плачет. Будь как Вася!»

По составу тела Вася был как меня на три и две головы над. Плотный мальчик с таким непроницаемым лицом, что, глянув на Васин грозный вид, верилось сразу: уж он точно не плачет. Тут почему-то оно и самой рыдать сразу пересталось. Быстрее всего слезы высыхают в детстве.

Через минуту я улыбалась, ведь по обе стороны меня подпирали два новых бойких друга. Дружить с мальчиками мне еще в ту пору полюбилось. Мальчики, почему-то, они всегда добрее, проще как-то. А еще они все свои конфеты тебе отдают, туфли застегивать всегда помогают, а если ты вдруг заплакала, они так испугаются, что непременно сделают что-то настолько смешное, что ты невольно хохотать тут же пустишься. С ними оно всегда все нестрашно. Вот и мне оно уже и из чужого сада уходить не хотелось, что, к слову сказать, пришлось. Ибо ошибку в лишней штуке дитя в группе все же выявили, а в соседней «Рябинке» недосчитались. Сады стояли бочок к бочку, и, предупредив маму о вышедшем конфузе (ребенка папе потом еще долго не доверяли), в обед за мной пришла истинно моя воспитательница. А я вновь начала отчаянно плакать. Только теперь от страха разлуки со своими новыми друзьями. Признаться, нашу тройку уже опасались остальные дети. Отчего не без радости попрощались они со странной девчонкой, в голове которой диктаторски торчал тонкий пучок антенны светлых волос.

– Алиска, не дрейфь, будь как Вася! – белобрысый пацан по-братски пихнул кулаком меня в плечо.

Тогда я навсегда попрощалась с новыми друзьями. А также перестала дрейфить, начала водить дружбу с мальчишками, и еще, если вдруг страшно или сложно, я говорю себе: «Будь как Вася» – и никогда больше не плачу.

Глава 7. Процесс форматирования завершен

Память – писарь нашей души. Это заметила не я, заметил крайне мудрый человек много раньше вообще всякого понятия меня. А я это просто ощущаю.

Всего более в детстве я ждала двух вещей – дня рождения маминых подруг и зимы.

Первое – оно потому, что мама всегда и непременно приносила мне кусочек именинного то́рта. Ну, знаете, самый обычный торт и самый обычный кусочек, часто ловко втиснутый в отсек дамской сумки, отчего со смазанным кремом и немного примятый с бочка условиями транспортировки. Такая мелочь. Жизнь счастливого человека – сплошная череда таких вот мелочей. По сути своей мы все и есть счастливые люди, просто некоторые этих мелочей, увы, не замечают.

Второе – долгожданное, родом из детства. Это когда зима, снег основательным слоем, а из гаража санки перемещаются на балкон. Наверняка и у вас тоже такие санки были, деревянные, цветные, с железной спинкой и повозочной веревочкой. Сейчас, наверно, в разряде олдскула, тогда же – детская роскошь. Тут уместна будет моя любовь к стихам:

Окликнет эхо давним прозвищем,
И ляжет снег покровом пряничным,
Когда я снова стану маленьким,
А мир опять большим и праздничным,
Когда я снова стану облаком,
Когда я снова стану зябликом,
Когда я снова стану маленьким,
И снег опять запахнет яблоком,
Меня снесут с крылечка, сонного,
И я проснусь от скрипа санного,
Когда я снова стану маленьким,
И мир чудес открою заново.

(А. Галич)

Ветер отбивал колючий снег о края моих пухлых щек. Я зажмуривалась от назойливой метели, но все же цеплялась взглядом за окружающий пейзаж, зимой размазанный пломбирами сугробов. От мороза в носу все съеживалось. Я фыркала, крутила носом, словно еж, но остальным телом оставалась неподвижна. Мне было шесть, стоял жуткий мороз, а папа на санках вез меня в детский сад.

Как вы помните из прошлой историй, главной задачей папы было доставить ребенка в правильный садик. Место локации детства – Урал, отчего мама кутала – наверняка. В такой плотный валик, наружу которого выглядывали лишь черные бусины огромных глаз. В полном комплекте я походила на гусеничку. Но не ту, которая подвижно лопает яблоко, а ту, что спит в коконе во имя превращения в бабочку. От плотности шарфа во всю нижнюю часть лица голова оставалась неподвижна. И если бы не суетящиеся точки, меня легко можно было принять за куклу.

Разглядывать хмурые лица прохожих всегда интересно, внутри шубки – безопасно. Папа набирал скорость, мороз кусал кожу, а ветер, подсвистывая, заворачивал захваченный снег в красивые вихри пелены. И вот еду я, такая маломобильная принцесса, папа мчит, как локомотив, а тут, опа, помеха справа – кочка. Внештатный наезд оставил санки на ходу, а вот меня, так сказать, за бортом. Что ж, девчонка я упорная, не оплошала и рукой успела цапнуть спинку санок. Так что они понеслись впереди, а я последовала за ними прицепным вагоном. Только голос подать не могу – шарф! Я бы не сдалась, папа бы не оглянулся – и катиться мне так до самого сада. Однако добрый прохожий подсказал «локомотиву», мол, скоро дочь отцепится и потеряется. Не потерялась!

Что ж, из историй детства я вынесла главное – упорство характера своего и непредсказуемость характера жизни, которая то внештатный кусочек тортика подсунет, то внеплановую кочку. Оно потом в воспоминаниях все счастьем останется. Которое нас форматирует. А тем временем настоящее завещало им наслаждаться во имя лучшей версии себя.

Глава 8. Красные туфли

На зеленом пуфике коридора детского сада сидела девочка лет шести. Поверхность ее головы тянулась во внешний мир тремя выпуклостями: хитрым хвостиком, объемной заколкой и до ничтожности маленьким носом. Девочка казалась нарисованной, ибо обладателями схожих носиков обыкновенно являлись лишь персонажи детских рисунков да девы, переборщившие с фотошопом.

В новой красной туфле она бойко задрала ногу вверх. Застежка оказалась вредная и тугая. Девчушка хмурилась и пыхтела, однако не сдавалась. На помощь к ней ловко подоспел Женька, давно и нетайно влюбленный в эту юную даму.

Мальчишка галантно взял ножку леди, как некогда подметил он на картинке книжки Диснея. И тут же какое-то новое, доселе неизвестное чувство посетило его. Женька был горд собой!

Под хихикающие взгляды воспитательниц он мужественно справился с обеими застежками.

– Какие красивые туфли! – искренне грустно вздохнула одна из зрительниц, маленькая мисс в коричневых сандалиях.

Женька свысока взглянул на нее, словно это были его туфли. И гордо, как давеча услышал он во «взрослом» фильме, произнес: «Я, когда вырасту, ей лучше куплю! Да что там туфли, я ей машину куплю! Нет, я ей кольцо куплю! Большое такое!» И Женька показательно сжал кулак, демонстрируя то ли свое могущество, то ли размер предполагаемого кольца.

Шли годы. И туфли стал застегивать мальчик Миша. С ним они всегда лихо пускались в пляс. Однако девочка запрещала ему ковыряться пальцем в носу. На что Миша, буркнув: «Я уже взрослый, я сам решаю! Мне вообще-то 25 годиков уже» – перестал застегивать туфли и ушел.

Затем появился Дима. Дима был как артхаусное кино – меланхолен до самоубийства. Однако с ним туфли всегда сопровождались платьями из модных коллекций и ходили исключительно по качественным половым покрытиям. Увы, даже все самое лучшее быстро надоедает, будучи скучным.

И в жизни туфлей появился человек с тикающим сердцем. Когда он видел их остроносый силуэт, из груди его становился слышен такой шустрый трепет волнения. И туфли были счастливы цокать под ритм его пульса. Но время шло, а тиканье становилось все медленнее. Так в один день звук его сердца выдал совершенно рОвноДушный пульс. И тогда туфли просто ушли.

Плелись туфли медленно и грустно и даже немного расклеились. Но тут они встретили человека с татуировкой членоголового слона. Туфли были отчаянно любопытными и последовали за ним. Однако вовремя убежали. А то ненароком бы в дерьмо какое наступили.

Теперь же решили туфли отправиться за здоровым любопытством на представление. И там фокусника встретили. Фокусник этот умел туфли удивлять. И они всегда с ним танцевали, словно слышали музыку, которой не было. Да все бы так они и вальсировали по жизни под раз-два-три, но случайно увидели, как удивляет он другие лодочки.

А фокусник говорит: «Ты кому веришь, своим глазам или моим словам?»

Словам, конечно, хотелось верить, однако глазам приходилось доверять.

И так уж отчаянно надоело все это туфлям, что оборвали они дурацкую застежку и вообще машину себе купили.

Конец.

Эпилог

Знаете, какие-то N лет назад, когда я рождалась, мне досталась самая светлая семья из свободных. И да, родители не подарили мне По́рше на 18-летие, не показали географию по штампам в паспорте, не рассказали, как строить бизнес и есть устриц. Нет, они не научили меня разбираться в винах и брендах. Однако научили делиться конфетой, даже если она последняя и уж очень вкусная. Смело спускаться с самой высокой горки, «внизу обязательно будут люди, они подхватят, а если нет, то разбитые коленки заживут, не стоит их бояться». Но главное! Они показали, как Любить, море животных, прохожих, а еще доверяли мне настолько, что отпустили самостоятельно разбираться в жизни и искать свои ответы!

И да, к нам в гости не придет Кизяков, о моих родителях в Forbes не напишут вдохновляющей статьи, у них не возьмет интервью Дудь. Они, конечно, не святые, они просто люди. Но люди искренние и добрые.

И знаете, раньше я всегда грустила из-за отсутствия в жизни наставника, а потом наконец поняла, что их у меня всегда было два, и они, ничему не уча, научили меня всему.

Сейчас же все усердно ищут, в каких их травмах виноваты родители. К счастью, мы выросли, и пора взять ответственность самим. А родители, в нас они вложили себя, в буквальном смысле, так что мы – это просто их новая версия.

P.S.: спасибо вам за то, что я есть, и мне есть что обновлять!

Раздел 2. Выросла?

Пролог

В детстве мы отчаянно хотим поскорее «вырасти».

Просто кажется нам, будто взрослый – это когда все можно. Ошибаемся. Но простительно. Мир взрослых из детства видится иначе.

Помню. В квартире у папы было ровно два ящика полноправного единоличного владения. Мама именовала их проще – ящики с мусором. Обо всем, что там складировалось, не знал и сам папа. В их хаосе пылью томились картонные колбы толстых спиртовых термометров, замысловатые электронные штуки, обязательно нерабочего характера, компас, фонарик, непригодные банкноты времен до денежной реформы, маленькие лампочки, батарейки, шурупчики и прочие, большей частью отжившие свое предназначение, вещи. Хранились они в таком сумбурном рандоме, что ребенком я удивительно любила в нем копаться. Грезилось мне – там непременно таится нечто важное, просто это нужно отыскать. Мама лишь улыбалась – удивительное свойство детей фантазировать ценность того, в чем ее нет. Хотя. Сейчас мне видится, что в этом более преуспели взрослые. Иметь или быть?[5] Вечный вопрос, неправильный ответ на который стоит нам «жизни мимо».

В детстве вопросы всегда проще, но на них отчего-то отвечать не становится легче. И взрослые в замешательстве часто говорят ребенку – вот вырастешь и узнаешь.

О месячных я узнала от Коэльо. На книжной полке рядом с «Алхимиком» стояла его книжка с более интересной обложкой и любопытным названием «11 минут». Любовь к книгам выяснила (хотя, возможно, стала и следствием) – название было о том, как на секс с проституткой довольствуются обычно именно этим временем. Интригующие моменты книги я зачитывала всем одноклассникам, собиравшимся у меня дома. Такая порнушка ботанов.

Про секс же я узнала чуть позже, в Артеке. Там девчонки из Москвы (до столицы всегда информация быстрее доходит) рассказывали нам, регионеркам, истории про огурцы и девственность. Вопросов после таких историй стало только больше. На них пришлось отвечать уже смущенной маме.

И вот многим чудится, будто повзрослел, когда в вине хорошо начинаешь разбираться, любишь все овощи (даже брокколи), не рисуешь рожицы на запотевшем стекле, в сексе переходишь от вопросов к практике или перестаешь улыбаться, когда ешь мармеладных мишек. Чушь какая! Как по мне, так все проще. Взрослый – это когда сам за свою жизнь ответственный. Хотя нет, круче – это когда ты берешь ответственность еще за чью-то жизнь. И да, увы, взрослому человеку не все можно, он, конечно, не нашел ответы на все вопросы, а в кармане у него всегда может оказаться пакетик любимых мишек. Только вот в жизни взрослого есть тот, кому он захочет этот пакетик отдать.

Глава 1. Игры кончились

В детстве я была актрисой. Наряжалась в новогоднее платье, доставала с верхней полки пластиковую корону и становилась принцессой. Принцессой быть надоедало быстрее всего. Тогда в ход шли вещи, спрятанные в мамином шкафу: любимая красная помада, туфли неудобной формации, и обязательным аксессуаром шли очки от зрения (в моем случае именно от). В этом я становилась взрослой командиршей – пальчиком так показывала и всем игрушкам распоряжения да нравоучения раздавала. В запасе репертуаров также имелась продавщица Галя, которая громко кричала, сурово держа «руки в боки», военный офицер в папиной фуражке, марширующий на спичечных ногах, и прочие, прочие персонажи из мира взрослых.

Людьми оказывалось быть довольно хлопотно, поэтому в «дочки-матери» я выбирала играть кошку. Моя кошка жила сама по себе и часто общий сценарий с другими детьми не поддерживала. Потому из общей игры меня выгнали. И я стала играть в ветер. Я любила бежать и делать протяжное свистливое «ууууууу». Мой ветер носился, где хотел, и было ему абсолютно плевать на то, что кому-то это могло не понравиться.

Игры кончились. Говорила мне мама, когда я стала старше. Соврала.

Оказалось, что возраст лишь прибавляет ролей. Сегодня вот по утрам я надеваю костюм и играю в даму деловую, занятую и крайне важную. На свиданиях нужно играть особу тургеневского формата. Положено. А то замуж не выйдешь. С подругами – шальную императрицу, с родителями – правильную дочь, с боссом – немую, с мужчинами – тупенькую. (Утрирую).

Что ж, в итоге взрослым быть намного сложнее оказалось. Слишком много ролей и правил их соблюдения. Тут и запутаться не грешно. Оправдываешь сразу Миллигана, как говаривала моя подруга, пардон, но «ебать и грабить» начнешь.

Потому, чтобы во всех этих ролях не потеряться и глубже в амплуа проникать, взрослые изобрели макияж и моду. Кто сам не справляется, тем добавили ролей стилистов, визажистов, шопперов. И вроде все ладненько стало. Только вот вечером, когда мы все домой приходим, это наличное смываем, снимаем и чистенькие остаемся, тут-то многим неуютно и страшно стоять оказывается. Ибо неясно совершенно. А кто без ролей всех мы собственно есть? Забыли. И после этой точки, если бы по моим записям снимали кино, то я абсолютно растерянная и абсолютно голая оказалась посередине своей комнаты, и наконец, мой выбор белых стен себя бы сюжетно оправдал. Тогда и выяснилось бы, что истинное «я» – это ребенок, которого я единственного не играла как роль. А им была, им и осталась. Что до амплуа, то все они жутко утомляют. Собой ведь быть легче всего – себя играть не нужно.

Однако следует отметить, без ролей меня социум все же не оставил. Оно голенькими ведь хоть и комфортно, да нельзя на работу ходить, тут начальник коли и обрадуется, но велик риск неверной трактовки. Вот и приходится иногда актрисульку, как в детстве, включать.

Что до любимой роли, то ей остается ветер. Когда несешься в никуда. Как у Керуака, «просто несешься». И тебе плевать. Наверняка в одной из следующих жизней я стану ветром. И буду казусно задирать дамам юбки, так тщательно шопперами подобранные, и к черту портить все эти навороченные стилистами прически людям, позабывшим в нагромождении всего налипшего, кто они такие. Может, вспомнят и улыбнутся.

Глава 2. А вы точно хостес ищете?

Шел второй курс института. Денег отчаянно недоставало. Мы с подругой пытались найти работу на внеучебное время. Основательно «пролистав» Интернет, я отметила «требуются хостес в ночной клуб» как наиболее подходящее по таймингу. Собеседование назначили на вечер. Не смутившись, во имя ночного существования самого заведения, для надежности я все же позвала Катьку с собой. Мы начертили карту на листочке (в то время айфонов еще не было, точнее, их еще не было у нас) и очутились на выходе из станции метро К***. Но в силу несовершенности данной навигации мы растерялись и не знали – куда же дальше? Как вы понимаете, Убера в то время тоже не было, хотя не было и денег на такси. И мы, будучи длинноногими студентками, пользовались тарифом «а вы не подвезете?».

Моя подруга, бескомплексна и безрассудна, решила притормозить парочку машин, дабы спросить, не знают ли они заведения такого «Рауль» (назовем его так во имя отсутствия коннотаций[6] с ныне существующими). «А если знают, то наверняка довезут». На ее вопрос мужчины странно улыбались, опускали глаза и винились, что места такого они не знают. А как потом оказалось, возможно, винились и в обратном. Наконец нам повезло, и мы нашли провожатого. Я уселась сзади по соседству с детским креслом, а моя бойкая подруга на переднем сиденье забалтывала нашего эпизодичного знакомого.

Темнело.

– А вы зачем туда, девчонки?

(Признаваться, что мы на собеседование, почему-то не хотелось, а может, просто было веселее придумывать.)

– По работе. Нас коллеги попросили подменить (как оказалось позже, до парадоксальности неудачная ложь).

– А может, я вас подожду? Потом обратно отвезу, давайте я ваш номерок запишу.

Подъезжая к грядущему собеседованию, я увидела розовую надпись на манер мотельных вывесок и частные дома. Я, конечно, сразу почуяла неладное, но оставаться с нестабильным знакомым тоже не хотелось. Дверь машины не открывалась, а наш провожатый, настоятельно «заботясь» о благополучии обратного пути дам, не унимался узнать телефончик. Катька дала свой фейковый номерок, и наконец мы вышли из машины.

Вошли в калитку двухэтажного дома, первой на нас бросилась собака. Собака эта была привязана массивной металлической цепью к дряхлой деревянной будке и изрядно потрепана неблагополучием. Более колоритного места, признаюсь честно, за всю жизнь после я так и не встретила. Идти на собеседование уже категорично не стоило, подсказывало чувство самосохранения. Только вот наш провожатый не уезжал и зловеще улыбался с сиденья заглушенной машины. Возвращаться было еще менее безопасно. И мы шагнули на порог, тот деликатно скрипнул, оповестив о нашем приходе. Впереди развернулся коридор, устеленный дешевым, изжившим свое предназначение линолеумом. По бокам его бередили несколько дверных проемов, а в конце неоном чернел зал с огнями танцпола. Рассмотреть внутренности мы не успели, неожиданно перед нами выросло мясистое тело мужчины, заполнившее пространство прохода вплоть до потолка.

– Добрый день! – деликатно постаралась начать моя подруга. – Мы тут на вакансию хостес пришли собеседоваться…

– Паспорт, – тугим басом перебило ее тело.

– А вам точно хостес нужны? – попыталась съязвить я.

– Паспорт, – протянув руку, повторил пластилиновый человек.

Мужик, как, впрочем, и место, выглядел так, словно требуемый паспорт у нас тут же заберут во имя вечности в рабстве. Однако по какой-то юношеской податливости и еще не умершей актуальности собеседования паспорт мы показали, крепко сжимая в пальцах.

– Стойте тут, – железно зафиксировал нас мужчина и скрылся.

На смену ему вынырнула дама с ярким макияжем родом из 80-х и пригласила нас в зал.

Центром зала оказался шест. По периметру были разбросаны диваны, а в углу сиротился скромный бар. На местах успели пошло развалиться несколько неопрятных мужичков, а возле пилона двигалась полуголая, измученная то ли танцем, то ли жизнью дева. В общем, галимый цоколь ада.

Нас посадили за столик, после чего дама скользко маневрировала. Мол, собственно, хостес пока им не требуются, однако себя можно попробовать в стриптизе. И как-то «ободрительно» добавила: только в стриптизе, никакого интима. Наличие второго этажа шло в противоречие сказанному.

Во имя же отсутствия лишних проблем тактикой дальнейшего диалога была избрана позиция «а что, нормальное предложение», и мы изобразили скромное любопытство.

– Сейчас позову девочек, они вам все лучше моего расскажут. – Встретившая нас дама оказалась тут в модусе «мамки».

Что ж, когда ситуация выходит из рамок вашего сценария, попытайтесь расслабиться и получить максимум из данного сюжета.

– Ну, Катька, а когда еще в борделе побываем, давай уж поспрашиваем.

Для начала нам выдалось интервью с «сотрудниками». Девочки все приезжие, недавно, из содружественных государств. Страшные были не только их жизни, но и они сами. Возможно, последнее становилось последствием первого. Диалог шел туго, а после профессионального совета «оральный контент только в защите» и вовсе сконфузился. На том мы спрашивать и перестали. Так многое знать я была не готова.

Но нас повели смотреть «гримерку». Наверно, это должна была быть гордость, иначе зачем они решили нам ее показать. Только вот термин гордости в борделе оказался неприемлемым ко всему. В гримерке нам встретились полуголые девицы, только из душа, однако не первой свежести. Полноватые, хмурые, выглядевшие на десяток бед после прожитых лет. Потрепанная мебель, «тесный» коллектив и странный запах. Поистине, термин «прекрасное» потерял свой смысл за этими стенами.

– А может, сразу сейчас попробуете? – предложила нам мамка-Ленка.

– Да мы танцевать не умеем, – в смущении попытались мы увильнуть от первого рабочего дня.

– Ничего страшного, здесь все сначала не умели, это не главное. – Что тут главное, мы так и не определили. – Я вам и костюмы подберу.

– Вы знаете, у нас же грудь маленькая, мы, наверно, не подойдем… – Впервые в жизни небольшой размер груди пришелся нам в положительный аргумент.

– Ничего, тут и таких любят, – не сдавалась наша «наставница».

– У нас еще и дни женские, лучше в следующий раз попробуем. – Деликатно отказавшись, мы пулей вылетели из данного заведения. Прошли мимо собаки, которая уже не казалось такой жалкой, и отправились домой.

В тот вечер мы словно купили билет, пришли в кино, а показали не тот фильм. Наверно, там было все для новой киноработы Быкова или сериала Богомолова. Оно, конечно, все любопытно. Только вот ближе быть хочется к романтичной режиссуре Вуди или пафосного Соррентино. Что ж, какой в своей жизни фильм смотреть – на выбор каждого.

Ну а хостес мы так и не устроились.

Глава 3. НЛП

В далеком наивном прошлом. Когда я была блондинкой, да к тому же еще студенткой. В фокусе моего любопытства оказалось, на тот момент довольно неизвестное, НЛП[7].

В этот же самый период меня порекомендовали на работу в интересную мне компанию. А на завершающем формальном собеседовании, где фактически уже показывали рабочий стол, перед теми самыми словами «вы приняты», моя, так и не ставшая ею, руководительница деликатно поинтересовалась – а что же такое, эти три буквы, указанные мной в резюме. И я опрометчиво пустилась в браваду практических применений, с энтузиазмом рассказывая, как некоторые фокусы в подаче информации повлияют на ее восприятие. Увы, не все разделяют свойственные мне интересы. И эта история закончилась тогда отказом и моим недоумением.

Но я имела важную привилегию – получить пояснения отказа у (меня порекомендовавшего) друга. Всему виной оказались они – три незнакомые и пугающие буквы – НЛП. Конечно, в итоге все сложилось именно так, как бывает только в лучшем сценарии. Но этот столь непримечательный кадр жизни научил фундаментальным правилам, до сих пор руководствующим мою жизнь:

! Никогда не рассказывай людям о том, что знаешь.

! И не принимай обстоятельства, не подтвердившие твои ожидания, за неудачу.

Глава 4. «По Споку»

Десяток ли лет тому назад, когда Андреевский мост был еще открыт для безрассудных посетителей, мы сидели с Пашкой на верхнем ярусе его арки. И болтали. Ножками в пустоту высоты. Солнце метко светило мне в левый глаз. В ответ ему я жмурилась, улыбалась, но отворачивалась. Как только дамы влюбленные делают. Взгляд невольно скользнул вниз, где мелькали мурмурации[8] разноцветных макушек.

– А твоя мама читала Спока? – проследив мой взгляд, озадачил Пашка.

– Читала, конечно, в ТО время все читали (рукой я махнула куда-то в даль, протянув в пространство стрелу времени. По нелогичным причинам мое прошлое уходило далеко вперед). Отсутствие альтернативных предложений рождает спрос. Помнится мне, Спок наставлял, мол, детей бить нельзя. По крайней мере, так напоминала себе моя мама. Во время моих домашних уроков музыки. Особенно тяжело ей давались гаммы (соседи музыкантов поймут).

– А моя мама у него вычитала обворожительный трюк. – Пашка сделал хитрую паузу. Чтобы я спросила. Он всегда так делал – говорил недоговаривая. В диалог поглубже заманивал. Я давно это подметила. Только любопытство. Оно сильнее вредности.

– Паш, так что за трюк? – искренне поинтересовалась я.

– Угадывать истории прохожих, угадаешь?

– Это как?

– Допустим, вот эта красная шляпка и светлая голова, ты посмотри… – И он ткнул пальцем перпендикулярно вниз. Ровно под нами стояла парочка. – Эта девушка в привлекательном платье с маками абсолютно влюблена в стоящего рядом с ней парня, причем давно и безвозмездно. Они познакомились…

– В Тиндере?

– Алис, не перебивай, это ведь моя история! Нет. Познакомились они еще в далеком 99-м, ей было пять, и она пекла очаровательные, но несъедобные пирожные из песка.

– А он?

– А он просто жил. С ней по соседству. И нагло, однако бессмысленно рушил все ее творения. Тогда-то она и подумала, что такое внимание и есть любовь, только вот это был абьюз. – Я опустила было взгляд, дабы рассмотреть и опровергнуть, но парочка уже скрылась из угла нашего обзора. Мысленно я представила, как они по пути встретят Лабковского…

– Алиска! – Пашка выдернул мои глаза на себя. – Твоя очередь! Вон, смотри! Парень в черной кепке, какова будет его история? – И Пашка указал на парня, притормозившего ниже и чуть левее нас. Тот медленно плелся, машинально тарабаня петлю рюкзака, и что-то нашептывал, лениво шевеля губами.

– Ха, – прищурилась я во имя своих минус трех. – Тут легко, похоже, что он отчаянно молится!

– Допустим, и о чем же? – подозрительно спросил Пашка. О чем там богу люди молятся, я, признаться, и не подозревала, отчего в ответ лишь глухо пожала плечами.

– Знаешь, – продолжил он на мой немой ответ, – пусть действительно парень этому твоему Богу молится. Только вот главный вопрос, он ведь не в действии, а в смысле.

Пашка сделал голос глухим и отстраненным, словно вещал из советского проржавевшего рупора, и процитировал на память строчку из новостной статьи: «Накануне взрыва Брейвик заказал на дом элитную проститутку для «снятия стресса», а утром 22 июля посетил церковь, помолившись за успех предприятия».

– Алис, никогда не смотри на действие плоско, заглядывай глубже, в его причину. Что заставило красную шляпку надеть сегодня такое яркое платье?

Не дожидаясь моей догадки, уверенно ответил Паша на свой же вопрос: – Он ей нравится. – Поставил немую точку, а потом добавил: – А вот почему я сегодня сижу здесь с тобой и болтаю ножками, хотя до чертиков боюсь высоты? – Он опять не дождался моего ответа (никогда не дожидался!). – Потому что мне нравишься ты. Жаль вот только, что сегодня ты не надела своего любимого платья.

Глава 5. «Прыгнешь?»

Конец лета. Август. На улице пасмурно, но тепло.

Красивый пейзаж. Томная река. На берегу просторные деревянные мостики.

По ним можно пройти. И можно посидеть, свесив ноги. А там, где они совсем склонились к воде, – побултыхать пальчиками.

Я и ты в легком белом платье.

Гладь воды соблазнительно блестит прохладой.

– Прыгнешь ли ты?

Я знаю, прыгнуть за кем-то всегда легко. Легче, чем самому. Но прыгнешь ли ты первой?

Вопрос не сумасшествия, а любви.

Когда ты любишь – ты непременно прыгаешь!

Ты не знаешь, прыгнут ли за тобой. И если не прыгнут, тебе, конечно, разобьют сердце!

Тогда ты вылезешь на берег в своем мокром платье одна. Вся сырая и несуразная, плетясь под насмешки окружающих.

Но ведь сейчас так дух захватывает и голову кружит! И потом, то счастье, что кто-то прыгнет вслед, стоит риска!

И вот уже ты зажмуриваешься – что непременно (ибо лучшие моменты в жизни всегда происходили с тобой именно с закрытыми глазами), – и прыгаешь.

Еще пока ты в реке, одна, всем кажется, что ты безумная и глупая девчонка.

А как только рядом оказывается тот, кто прыгнул за тобой, все понимают, что ты – та самая, кто умеет любить.

– Слушай, девчонка в белом платье, я хочу прыгнуть вслед за тобой! Научи и меня, как ты, любить!

А ты тогда посмотришь на меня своим лисьим прищуром и скажешь: «Что бы научиться любить, сначала нужно прыгнуть первым!».

Глава 6. «Не терпите!»

Однажды, будучи в кино на втором свидании, я обнаружила себя в крайне казусном положении. У меня жутко свело палец. И произошло это именно на ноге. Дело было поздней осенью. Элегантное красное платье дополняли обхватившие ноги длинные замшевые сапоги. Молодой человек мне крайне нравился, а сеанс подходил к кульминационной развязке. Терпеть не было мочи, и ногу стоило поскорее спасать. Только казалось, что это действо к чертям расстроит всю утонченность моего образа.

Неловкие попытки тайно снять сапог увенчались обратным результатом. На мои непостижимые манипуляции мужская логика лишь подсказала спутнику захватить женское колено в плен своей ладони. Увы, теперь что-либо сделать незаметно совершенно не представлялось возможным. И я решила терпеть «вот-вот ведь закончится сеанс, а там в дамской комнате все улажу».

Развязка фильма, как назло, затянулась. И в тот момент, когда нога по ощущениям уже совсем перестала мне принадлежать, пошли титры. Облегченно вздохнув, я было поспешила встать. Однако фильм был Marvel, а мой ухажер знал, что после титров терпеливых зрителей они балуют шутливым эпилогом. Так вот, посмотрев еще и послетитрие, я встала и поняла, что идти не могу совсем.

Теперь, уже отбросив все смущения, притупленные острой болью, мне пришлось сесть, расстегнуть длинную молнию сапога, освободить ногу и учредить своей ступне срочный реабилитационный массаж. На удивление, мой спутник вовсе не смутился. Он с детским азартом внимательно наблюдал за мной. И этим странным действом был впечатлен больше, чем ранее просмотренным фильмом. А между прочим, спецэффекты в нем были на высоте.

И собственно, сейчас все это вспомнила я лишь к одному – никогда Не терпите!

Не производите впечатление – просто будьте! Будьте живыми, естественными, настоящими – в том и прекрасными. И плевать на все то, что подумают!

Глава 7. «Консумация*»

Шел 2013-й. Те самые послестуденческие времена, когда я еще оставалась наивной, но блондинкой уже не была. Тогда же я поселилась в легендарную квартирку на С**. К ней в придачу шла взбалмошная соседка. Назовем ее Таня. Чем занималась Таня, сказать честно, я не знаю до сих пор. Однако с ней вечно что-то случалось. Точнее, она что-то вечно случала с собой. Оттого в отношении к ней я диву давалась лишь двум вещам: ее абсурдно коротким шортам и таланту не работать и при этом так весело жить. Возможно, эти вещи были как-то связаны. Но это не точно.

Так вот. Дело было зимой. Время близилось к Новому году. А я застала Таню за неожиданным мероприятием – она собирала чемодан.

– Это куда ты, мадам? – ненавязчиво полюбопытствовала я.

– Улетаю работать, на две недели, – не без гордости провозгласила моя соседка.

– Далеко? – робко поинтересовалась я.

– В Египет, меня Ритка позвала.

Ритка была go-go. «Ну, – по неопытности подумала я, – наверно, Танька танцевать тоже будет». (Выдохнула.) Коли такие шикарные ноги, чем не работа?

Соседку я проводила. Сама же в суете будней и забыла, что та улетела. А через неделю – звонок.

Звонила Таня. Почти как в кино. В документальном. Из тюрьмы. Она была лаконична. Попросила лишь маме ее сообщить, мол, с дочерью все хорошо, хоть та и на связь пока выйти не сможет. Неопределенное время.

От странности для меня такой ситуации я даже сначала подумала – шутит.

Однако, когда Новый год Таня «отметила» в тюрьме, я убедилась, что нет.

Конечно, Таня вернулась. Через неделю. И в угоду своей неосведомленности я все же уточнила, а собственно, за что ту задержали. Откуда и узнала, как устраивают в клубах маски-шоу, и незнакомое доселе мне слово – консумация[9]. Таню, это «приключение» никак не затронуло, слишком малое потрясение для столь легкой натуры. Однако мне сия история привила бдительности и осознание: пока ты не знаешь слова – этого, по сути, в жизни твоей и не существует. И чтобы жизнь все же становилась шире, ярче и понятней, новые слова учить непременно стоит, однако выбирать их нужно бдительней.

Глава 8. Про «тупенькую»

В своей пьесе в угоду ананкастности[10] я окружающих разбираю на персонажей.

Вот за соседним столиком пасту теребит Барби с неразгибающимися коленями. С такими куклами мне слишком быстро становилось скучно уже в детстве, и я обрезала им волосы, разукрашивала руки и наряжала в яркие несуразные вещи (да простят меня защитники кукол). Рядом с Барби – манерная подруга. Переключатель которой, очевидно, из-за лишнего утреннего просекко заклинило на режиме императрицы. А вон на мясистый Ролекс компульсивно поглядывает «дядечка гедонист». На его шикарные туфли всегда смотришь раньше, чем на лицо. Что ж, ролей слишком много, и тут стоит разделять персонажей на тех, кто не сможет быть главным героем, и тех, кто просто зубы почистит, а про него уж бестселлер выйдет.

Честно скажу, своего персонажа я часто меняю, но главного еще ищу. Хотя, вне зависимости от этого поиска, вы все равно увидите только то, что захотите.

Помню, лет восемь назад я гуляла с одним журналистом. Парень был умен и, как полагается всем (за исключением одного – и пусть каждый продумает про себя) моим бывшим, странен. Но сейчас, сейчас я про другое. Так вот, во мне ему нравилось различать довольно тупенькую особу. А я заметила, сколь отчаянно ему удовольственно быть лучше. И подыграла. И вот уже вместо романтических свиданий он устраивал мне благосклонный ликбез. Гуляя по Москве, мой журналист хитро жмурился да все спрашивал: «А вот знаешь ли ты, Алиса, сколько высоток сталинских? А что за монумент это? А это чей портрет? А Жуков – это кто, знаешь? А это? А это?» Я покорно покачивала головой, он усмехался, мол, как же ты живешь в Москве, а такого не знаешь, и вещал.

Что ж, быть бы нашему роману в угоду его роли, да только вот играть в тупенькую мне быстро надоело. Оно ведь как, не должна тупенькая мнения своего иметь, а должна она много молчать и совсем не знать, чего, собственно, хочет. Мужчина за нее все сам решит.

Тогда-то я и попробовала умной прикинуться – вот лучшая роль, чудилось мне. Только оказалось это намного сложнее, и более того – накладнее. И дело вовсе не в количестве съеденной информации, желудок был подготовлен и растянут с детства. Дело крылось в том, что с умных довольно много спрашивают, проблемы, да причем еще и чужие, ложатся на их решение, и при всем этом не любят их чертовски и все.

Отчаялась тогда и подумала: а кто я, собственно, есть?

Стоит признаться, что я далеко не умная, но уже, увы, и не глупа, а на самом деле я просто любопытная. Призналась себе, да всем начала вопросы задавать, а сама молчу. Там ведь люди все равно за меня решат, кто я, тупенькая или умная?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Атрибуция – попытка интерпретировать социальный объект, понять его поведение в условиях дефицита информации путем домысливания.

Вернуться

2

Синдром Дженовезе (эффект свидетеля) – объясняет, почему многочисленные свидетели преступлений ведут себя так пассивно.

Вернуться

3

Модус (от лат. modus – вид, образ, мера) – философский термин, обозначающий свойство предмета, присущее ему лишь в некоторых состояниях.

Вернуться

4

Диффузия (лат. diffusio – распространение, растекание, рассеивание, взаимодействие) – процесс взаимного проникновения молекул одного вещества между молекулами другого, приводящий к самопроизвольному выравниванию их концентраций по всему занимаемому объему.

Вернуться

5

«Иметь или быть?» (нем. «Haben oder Sein») – изданная в 1976 году поздняя работа психоаналитика и философа-фрейдомарксиста Эриха Фромма.

Вернуться

6

Коннотация – устойчивая ассоциация в языковом сознании, которую вызывает употребление какого-либо слова, выражения в определенном значении.

Вернуться

7

Нейролингвистическое программирование – наука о воздействии слова на человека.

Вернуться

8

Мурмура́ция – явление скоординированного полета огромных стай птиц, образующих динамические объемные фигуры переменной плотности.

Вернуться

9

Консума́ция (лат. consumo, «потребляю») – стимулирование спроса на услуги посетителей ресторанов, ночных клубов и иных увеселительных заведений («раскручивание клиента на напитки»).

Вернуться

10

Ананкастное расстройство личности – вариант расстройства личности, характеризующийся повышенной тревожностью и мнительностью, фиксированностью на деталях, перфекционизмом, ригидностью мышления, периодическими навязчивыми мыслями и действиями.

Вернуться