# Симфония Аристократов

Ана Крист

Мир, в котором живет Ева де Лафонтен эстетичен, красив, никогда особо не расстраивал ее. Любящий брат всегда скрашивал ее досуг, а вечные приемы и постоянно меняющиеся друзья разбавляли череду роскошных балов и раутов. Мир Александра не такой радужный как бы ему того хотелось. Он вырос в бедной деревушке, рано потерял отца, а вскоре умерла и мать от болезни. Смогут ли эти двое в угоду своим целям добиться равенства в своей стране? Не помешают ли придворные интриги настоящей дружбе, влюбленности и преданности? Что еще может встать на пути у тех, кто неравнодушен к тому, что происходит вокруг?

Глава 1

.

Top accumsan one

В голове, словно молния, пронесся болевой импульс. Он был настолько сильным, что прервал сон. Хотя на этот раз Еве ничего и не снилось, как бывает обычно после веселых и шумных приемов или очень продуктивного дня. Болевой импульс повторился снова, и тут же разразился звук бьющегося стекла, видимо, что-то подобное было и причиной пробуждения.

Слегка приоткрыв глаза, девушка попыталась осмотреть комнату, и найти причину звука.

Алые стены большой комнаты еще отдавали бликами и мешали сделать картинку четкой пару секунд, из-под еще не раскрытых до конца ресниц Ева окинула взглядом комнату. Дорогие софы и пуфики изумрудного цвета, привезённые из далеких земель, стояли в разных частях комнаты, обрамленные конфетти и блестками. Позолоченные столики с изящными ножками, стояли тут и там, наполненные оставшимися бокалами из-под шампанского. Где-то бесхозно лежали чьи-то туфельки, платки и другие дорогие аксессуары, присущие высшему обществу. Все представляло собой картину удачно проведенного приема. Около двери Ева заметила разбитые бокалы, это скорее всего и было причиной ее пробуждения. Рядом с ними склонилась девушка в синем, бархатном платье, ее рыжие волосы закрывали лицо. Она пыталась собрать осколки стекла. Видимо, попытка тихо улизнуть провалилась, и мадмуазель задела поднос на одном из столов, тем самым спровоцировав падение посуды и пробуждение Евы. Она обернула взор к комнате и встретилась взглядом с Евой.

– Оставь, Арин, – махнула рукой девушка, – У Максимилиана теперь есть, кому этим всем заниматься, – ее голос еще не звучал так уверенно, как обычно, но, тем не менее Арин поняла ее прекрасно.

– Хорошо, я надеялась, что после вчерашнего никого таким шумом не разбужу, – на лице Арин промелькнула легкая улыбка, – Прошу меня простить, я покину вас. Ты сама прекрасно знаешь, как после хорошего праздника хочется поскорее домой, – закончив этой фразой разговор, девушка прошмыгнула за дверь.

Ева только лениво кивнула, сил особо говорить еще не было, теперь у нее были куда более важные заботы, надо было поскорее прополоскать горло и найти Макса. Скинув ноги с изумрудного дивана, который на эту ночь был ее местом сновидений, девушка встала и еще раз осмотрела комнату. Только теперь она заметила, что была здесь не одна. На персидском ковре лежали юноши, некоторые девушки спали на других софах, и казалось, что ничто не могло их разбудить. Молодая особа двинулась к двери, огибая разбросанные пирожные и конфеты на полу, а также спящих людей. По дороге она прихватила бокал шампанского, с одного из многочисленных столиков, и одним движением осушила его.

Ее состояние можно было описать как полудрему, все образы вокруг не достигли еще своих четких очертаний, движения непроизвольные, доведенные до автоматизма. Но нужно было поскорее прийти в себя и найти своего любимого брата. Пройдя в длинный коридор, отделанный чистым мрамором, цвета слоновой кости, Ева, минув несколько дверей, двинулась к следующим, ведущим в спальню Максимилиана. Затратив больше силы, чем обычно, молодая особа открыла массивную дубовую дверь. В комнате еще стоял полумрак, гардины были задернуты, поэтому первым делом Ева пошла, распахивать их. И как только солнечный свет прорвался в это царство разврата и удовольствий, послышались громкие крики:

– Какого черта! – еще по-утреннему сиплый мужской голос прозвучал со стороны кровати. На шелковых простынях лежал стройный юноша, с копной прекрасных, вьющихся, темных волос, в которых проглядывалась одна седая прядь. Коричневые глаза хоть и не были еще полностью открыты, но смотрели так, будто были готовы возжечь твою душу, а лицо, обрамленное скулами, о которые можно было бы порезаться, показывало все недоумение и недовольство поступком Евы.

– А это ты ангел, – на лице брата тут же расползлась широкая улыбка, – Любишь же ты безобразничать.

– Макс, ты должен мне все рассказать, – Ева подошла к кровати, желая присесть рядом с братом, но вдруг остановилась, – Я надеюсь, что следы твоих ночных утех тут я не застану? – бровь девушки изогнулась.

– Успокойся, Амбрауз, уже все успел поменять. Удобно, когда у тебя есть на всю жизнь такой исполнитель прихотей, – улыбка Максимилиана стала еще шире.

Ева усмехнулась и присела около молодого человека, – Теперь ты обязан мне рассказать все о твоем посвящении, ведь это было одно из главных событий вчерашнего вечера, я умираю от любопытства.

– Ты маленькая глупышка! Главное событие это, что моей любимой сестре исполнилось восемнадцать лет, и она больше не ребенок. Осталось всего три года до твоей инициации, так что скоро ты овладеешь полностью искусством руководства, у тебя появиться свой прислужник и новая ступень в иерархии обществе будет пройдена, – парень довольно смотрел на свою любимую сестру.

– До этого момента нам еще нужно дожить, – Ева отмахнулась, – В таком случае показывай свою новую игрушку, – подмигнув брату, девушка откинулась назад на спинку кровати, и приготовилась лицезреть новое чудо, будто посетитель борделя, ожидавший новую прелестницу.

Легким движением руки, юноша взял небольшой колокольчик с изящного прикроватного столика, изготовленного еще много столетий назад из редкого вишневого дерева, – Давай же не будем отходить от принятых норм нашего общества, – его голос звучал мягко и немного по озорному, миг, и звонкий колокольчик передал сигнал, что месье требует Амбрауза.

Через долю секунды, как будто вообразившись из ниоткуда, перед молодыми людьми материализовался очень высокий, статный мужчина. Его длинные волосы цвета пшеницы были аккуратно собраны в низкий хвост, перевязанный черной атласной лентой, сам он был одет в темно-синий фрак, одежду, дозволенную носить только прислужникам, так как она не вписывалась в общие нормы моды в Дивисе, который сидел на нем как влитой. Рядом с таким мужчиной многие могли бы чувствовать себя некомфортно, ведь он был образцом красоты и породы, но этот факт, видимо, не сильно волновал Максимилиана, ведь еще с детства он привык украшать все вокруг себя самым лучшим и красивым, ведь все это было под стать ему самому.

– Ваша Светлость, вы вызывали? – голос мужчины звучал спокойно и в меру уверенно.

– Да Амбрауз, коль ныне ты стал тем, кто будет служить мне всю мою жизнь верой и правдой, я бы хотел отдать один из своих первых приказов, а именно, прибрать весь этот балаган после нашего вчерашнего веселья в моей части замка, – было видно, как он смакует каждое слово, его глаза горели тем огнем власти, который часто можно видеть у полководцев, королей, да и других людей, которые имеют высший чин. У членов семьи де Лафонтен эта особенность выработалось за несколько веков, так как эти герцоги и герцогини приходились главными друзьями и опорой короля на протяжении многих лет, и, соответственно, все доступные высокие должности всегда занимали выходцы из этой семьи.

– Будет сделано, Ваша Светлость, я могу удалиться, или вы желаете что-то еще?

Юноша отрицательно помотал головой, и красивый мужчина исчез так же быстро, как и появился.

Ева с иронией посмотрела на брата, – Они всегда такие неразговорчивые?

– Думаю если попросить его побеседовать, он не откажет, но только вопрос зачем? Мы и так, в конечном счете, слишком много ему платим, чтобы мило с ним общаться, – парень пожал плечами.

– Зато, каким же ты красивым сделал его, – глаза девушки хитро загорелись, – Прямо под стать тебе самому.

– Ой, милая, ты же знаешь мои слабости к прекрасному, как и у одного из наших покойных королей. Да и со временем, когда годы возьмут свое и если моя красота увянет, я всегда смогу изменить его внешнюю оболочку, насколько я помню это никогда не было проблемой, – беспечно парировал Макс.

Юноша кинул взгляд на массивные часы, стоявшие в другом углу комнаты, – А теперь дорогуша нам пора собираться к столу, а то маменька будет, как обычно, нервничать, ты же ее знаешь, поэтому лети в свое крыло и готовься, а потом, при удобном случае, я тебе все расскажу.

– Ладно, ладно бегу, – Ева поднялась с кровати, – Ты все равно не ускользнешь, и расскажешь все про свое посвящение. Ты знаешь, я от тебя не отстану! – это были последние слова Евы, перед тем как она закрыла за собой дверь.

Уже более легкой походкой, чем прежде девушка двинулась в сторону своего крыла. Хоть она чувствовала себя еще не так хорошо, как бы хотелось, но мысль о том, что она сможет принять ванну и привести себя в порядок придавала ей сил, а ведь путь предстоял не такой близкий.

Главный дворец семейства де Лафонтен был до неприличия огромен. Он состоял из крыла, которое принадлежало Максимилиану – единственного сына, крыла Евы, крыла их родителей, крыла для гостей, и крыла для родственников, помимо этого, конечно же, были и приемные залы, и много разных трапезных, а также все необходимые для поддержания работы дворца помещения, и крыло прислуги. Этот дворец был произведением искусства. Как великий завоеватель он стоял на небольшом возвышении рядом с чистейшим озером и могучим вековым лесом. В часы заката терракотовый цвет стен, как будто обогревал кровью его фасад, а белые элементы лепнины, словно глубокие раны еще больше проступали взору. Дворец был подарен семейству много лет назад самим королем, за долгую и прекрасную службу. Хоть это был и не единственный подарок от короля, но именно он был главной гордостью семейства.

Спустя время Ева уже добралась до своего крыла. Оно кардинально отличалось от крыла Макса, светло-голубые оттенки, никаких массивных материалов и красок, везде можно было чувствовать легкость. Это неспроста, каждое крыло постоянного обитателя дворца де Лафонтенов показывало его натуру. Если крыло Максимилиана было монументальное, пропитанное страстью и величием, что бесспорно присутствовало и в самом наследнике де Лафонтен, то крыло Евы показывало больше ее легкость, обремененную детскими прихотями и, скрытую под пеленой вежливости и чрезмерной игривости, доброту. Великие архитекторы работали многие годы, чтобы добиться этого эффекта, но он себя оправдал, и каждый гость всегда изумлялся, завидев такие различные убранства разных частей дворца.

В отличие от нового положения брата, Ева не могла никому отдавать приказы. Да и общаться ни с кем из прислуги она не могла, так как помимо того, что это запрещено, это еще было и невозможно. Вся прислуга не могла говорить с обитателями замка, а также их слышать. При поступлении на службу в любую семью высшего класса, юноши и девушки из Солума, оставшиеся без родителей, подвергались процедуре surdus-muta. Чаще всего ее проводил главный из прислужников хозяина дома. Surdus-muta это древний магический ритуал, позволяющий выключить уши и голосовые связки людей. Это крайне болезненная процедура, по прошествии которой прислужник оставляет метку: линии, переплетающиеся между собой, тем самым образуя лепестки невиданного цветка треугольной формы.

Любые приказы жители дома всегда отдавали своим прислужникам, а дальше это все передавалось остальной прислуге. А так как своего прислужника представитель Сумитатума мог иметь только после инициации, то дети господ сообщали о своих нуждах посредством сигнала. Ты дергаешь за нужный тебе рычаг, слуги слышат звук колокольчика, и понимают, что тебе нужно в данную минуту. Ведь они не могли слышать только господ и их гостей, а остальные звуки вполне.

Ева нажала на нужный ей рычаг и к ней тут же примчалась горничная подготавливать ванну. Ожидая все приготовления, Ева задумчиво встала у зеркала, одиноко стоящего у ее секретера. На нее смотрела хрупкая девушка с большими серыми глазами, белые, именно белоснежные волосы немного растрепано спадали ей на грудь, бровей было практически не разглядеть, они были кристально прозрачными, что еще было более трудно заметить на бледной коже Евы. В девушке чувствовалась необъяснимая, неземная порода, будто она сошла с мифических картин.

Если посмотреть на них с братом, никогда не скажешь, что они родственники. Максимилиан всегда такой яркий, дерзкий и активный. Он никогда не любил сидеть на месте, чем самым доставляя немало проблем, он был готов делать что угодно, только бы не сидеть учиться или делать общественно полезную работу. Все его выходки всегда сходили ему с рук, ведь он был наследник герцога, главная драгоценность родителей. И именно этим Макс всегда пользовался, он быстро все схватывал на лету, был не глуп, и поэтому сразу понял свое удачное положение в семье.

Если же говорить про характер Евы, она тоже была не самым спокойным ребенком, но все же была более усидчива, уравновешенна и усердна. Тем не менее она любила делать многое наперекор, в силу своего бунтарского характера, хотя многие бы это сочли бы за попытку привлечение внимания со стороны родителей, которые души не чаяли в своем старшем сыне, а к дочери местами относились холоднее. Тем не менее, в отличие от наследника, за свои проделки девушка часто получала выговоры.

Но самое главное их отличие это была внешность. Наследник де Лафонтен такой темный, крепкий, высокий молодой человек, чистое воплощение дьявола на земле, во всем его прекрасном обличии. Его кожа имела какую-то женскую нежность; черные волосы, вьющиеся от природы, так живописно обрисовывали его бледный, благородный лоб. У него был немного вздернутый нос, зубы ослепительной белизны и карие глаза. Они не смеялись, когда он смеялся! Из-за полуопущенных ресниц они сияли каким-то фосфорическим блеском. То был блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительный, но холодный; взгляд его – непродолжительный, но проницательный и тяжелый, оставлял по себе неприятное впечатление нескромного вопроса и мог бы казаться дерзким.

Между тем Ева была другой, словно кто-то решил подшутить над ее внешностью, и добавить некую мутацию, из-за которой ее можно было назвать другой, не такой, как все, но чаще всего ее просто называли альбиносом. Широкоскулое, с точеным подбородком лицо Евы невольно приковывало к себе взгляд. Особенно глаза – чуть раскосые, серо-голубые, прозрачные, в оправе серых ресниц, чуть полноватые губы и белоснежные волосы, все это создавало образ ангела, сошедшего на землю, чтобы озарять все своей красотой. Во взгляде девушки была своя магия, умение увидеть самую суть, раскрыть потаенные страдания и боль, и все это за пеленой детского, доброго взгляда, который кому-то мог показаться даже чересчур не серьезным.

Созерцание себя прервал звонок, сообщавший о том, что ванна была готова. Нагой Ева последовала принимать банные процедуры и готовиться к семейному завтраку. Благодаря прислуге она быстро собралась, и уже было направилась выходить из своих покоев, но прежде решила еще раз осмотреть свой утренний наряд.

Девушка сменила свое праздничное вечернее платье, на светло-голубое, полупрозрачное, которое украшали, словно прекрасный сад, белые роскошные цветы, тугой корсет выгодно подчеркивал грудь, и еще больше делал акцент на тонкой талии. Волосы небрежно вились вокруг лица, создавая художественный беспорядок. Вся картина представляла собой идеальный образ, как и любила всегда Ева. Это была еще одна попытка привлечь внимание родителей, которого так часто ей не хватало.

Вдруг резко ей сделалось нехорошо, ком подкатил к горлу, а голова будто налилась свинцом. Молодая особа уже успела подумать, что это прямые признаки отравления, как были у ее двоюродной сестры на прошлом приеме, но ее опасения были излишни, это продлилось всего пару секунд. Ей стало лучше и кинув финальный взгляд на свое отражение в зеркале, девушка вышла из комнаты.

“ Наверное все-таки не стоило мешать шампанское с анисовым ликером…” – рассуждала девушка, размеренно шагая в сторону зимнего сада, места, где вся семья любила завтракать. Ева уже успела нагнать своего брата.

– Ну, ты и черепаха, – де Лафонтен щелкнула Макса по плечу.

– Дорогая, ты же прекрасно знаешь, я всегда должен быть на высоте, чтобы соответствовать тебе, а это требует некоторого усилия и времени, – брат потрепал слегка девушку по голове.

– Прекрати, а то сейчас всю мою красоту разрушишь, – Ева недовольно фыркнула, что придало ей легкое сходство с полярной лисой.

Если говорить о туалете Максимилиана, то он и вправду постарался, темно-синий, практически черный бархатный костюм, украшенный бронзовой росписью шпилей и готических арок, сильно подчеркивал темную породу юноши. Старший, из детей де Лафонтен, всегда любил экстравагантные вещи, и заслуженно считался, чуть ли не главным модников Дивиса.

Перекидываясь воспоминаниями со вчерашнего вечера, дети де Лафонтенов быстро добрались до места проведения завтрака. Мраморные высокие стены были увиты разными растениями, повсюду стояли невысокие деревья и кусты, в небольших искусственных грядках, то и дело, где-то проглядывали пальмы, которые нежились под лучами солнца, пробивающегося через стеклянную крышу. Посередине сада стоял белоснежный фонтан, украшенный фигурками девушек и юношей. По правую сторону от него, в укромном уголке стоял стол, который ломился от еды. За столом сидели мужчина и женщина средних лет. Мужчина читал газету, держа в одной руке чашку чая, периодически восклицая от удивления. Он выглядел довольно молодо, но возраст уже выдавали морщины на лице и проседь в темных густых волосах, помимо этого яркая серая прядь, точно такая же, как у Максимилиана, волевой подбородок покрывала щетина, а густые брови постоянно поднимались от удивления. Он был среднего роста; стройный, тонкий стан его и широкие плечи доказывали крепкое телосложение, способное переносить все трудности жизни. Он оторвал взгляд от газеты и посмотрел на вошедших юношу и девушку.

– Дети, вот уж не думал, что вообще вас сегодня увижу, после вчерашнего, – строгое лицо герцога де Лафонтена озарила секундная легкая улыбка, – Но это только к лучшему, я думаю Адели, будет только рада, – он посмотрел на свою супругу.

Адели де Лафонтен была статной высокой женщиной, которая всегда боролась за свою молодость. Если бы была возможность повернуть время вспять, она наверняка бы поменяла свое желание в ночь обряда, и пожелала бы быть вечно молодой и привлекательной. Но тогда она даже не задумалась о подобном, будучи еще молодой девушкой. Поэтому выбрала женитьбу на герцоге. Красота Адели была манящей, и в то же время пугающей, выразительные серые глаза всегда были полны грусти и таинства, блестящие каштановые волосы всегда были аккуратно убраны в прическу, в которой так же, как и у других представителей Сумитатума, прошедших обряд, виднелась серая прядь, величественная и в то же время изящная осанка всегда приковывала взгляд к герцогине де Лафонтен. Женщина окинула взором своих детей, и слегка улыбнувшись полными красными губами, произнесла:

– Вы, как обычно, опаздываете, дорогие мои, поспешите поскорее к столу, чтобы ничего не остыло. Мы вас ждали, – ее голос, как всегда, звучал спокойно и мелодично, движения были грациозны и изысканы. Дама давала понять, что она и никто иной хозяйка родового дворца де Лафонтенов.

Долго ждать себя брат с сестрой не заставили, словно голодные звери они ринулись к еде. Многим знакомо это чувство, когда после бурного веселья ночью, приходит страшный голод на утро. Такой, что ты готов съесть что угодно. Но что угодно, никогда не было на столе этой семьи, только самое лучшее, самое необычное и вкусное практиковалось в этом доме. Устрицы, омары, трюфель, фуа-гра и еще множество изысков было привычным делом для семьи де Лафонтен. Обычно за семейными трапезами члены семьи обсуждали все последние новости своего общества.

– Вы помните, что послезавтра состоится день рождение сына графа Фуше, – Адели внимательно посмотрела на своих детей, – Вам обязательно нужно будет присутствовать на этом приеме, он пройдет в их клубе „Турбон”. Так что потрудитесь про это не забыть, – сделав акцент на последней фразе, герцогиня де Лафонтен еще раз пристально посмотрела на Еву и Макса, пытаясь закрепить эффект, и подозвала своего прислужника, чтобы отдать распоряжения.

– Да маменька, мы, конечно же, там будем, – голос юноши звучал звонко. Он очень был воодушевлен предстоящей еще одной вечеринкой. Вечеринки, приемы были любимым временем препровождения наследника де Лафонтенов, даже если они сменяли одна другую, он все равно находил в себе силы посещать их.

Родители одобрительно кивнули, и уже хотели было встать из-за стола, как раздался голос Евы:

– А можно мы сегодня поедем в Луто?

– Что ты там забыла, доченька? – голос отца звучал довольно взволнованно.

– Просто хочу посмотреть, как живут другие. Мне же уже есть восемнадцать, теперь я могу туда ездить. К тому же дальше по дороге от Луто живет Вивьен, я к ней заеду по дороге на праздник, – Ева говорила беззаботно, но внутри она всем сердцем желала поскорее увидеть другой мир. Ведь до восемнадцати лет представителям высшего общества, или Сумитатума как принято говорить в Дивисе, нельзя было посещать другие селения, кроме как другие дворцы или приемные короля, дабы не заразить детей. Так как в низшем обществе присутствует грязь, болезни, смерть, чудовища и многое другое, что может навредить юным представителям Сумитатума как душевно, так и физически.

– Я, конечно, не вижу в этом особого смысла, но, если ты уж крайне желаешь, ты можешь ехать, – сморщив свой изящный носик, произнесла герцогиня, – Но только со своим братом и его прислужником, никак иначе. И постарайся, чтобы твою безумное приключение не заставило вас опоздать к празднику, – Адели уже встала из-за стола, – И одень что-то попроще в дорогу, а то мало ли что может произойти, – кивнув всем, сидящим за столом, женщина удалилась.

Счастью Евы не было предела, наконец-то она сможет увидеть, что-то другое, а не всю эту величавость и богатство. Она так хотела наконец-то познать что-то новое, необычное, то, чем ее пугали все на протяжении всего детства. Преисполненная удовольствия девушка вскочила из-за стола и понеслась в свое крыло готовиться, напоследок кинув:

– Спасибо, люблю вас, Макс буду ожидать тебя у выхода через час.

Глава 2

.

Imo accumsan one

– Мама, мама! – крик, словно гонг, доносился до ушей Александра, он бежал что есть мочи, в свою хижину, расположенную на краю деревни. То и дело он поскальзывался на размытой, вчерашними ливнями, грязной дороге. Прибавив скорости, юноша уже почти добрался до небольшого, слегка накренившегося, кирпичного дома. Крыша была покрыта соломой, которая годилась в голодные зимы на корм скоту, маленькие окошки были украшены резными деревянными ставнями, единственным убранством этого дома.

Оказавшись уже внутри, молодой человек увидел, как над его матерью, стоя на коленях, склонилась младшая сестра, крепко стиснув ее руку в своих ладонях, да так крепко, что сквозь ее бледную кожу начали проступать набухшие вены. Слезы девушки лились по щекам и спадали на руку матери. Александр быстро подбежал к сестре.

– С ней все хорошо? – голос юноши дрожал, он сам был взволнован. Уже несколько месяцев их мать была тяжело больна и не вставала с постели.

В Дивисе это было привычным явлением. Низший слой общества или как часто их именовали Солум – простые крестьяне, рыбаки, каменщики, ремесленники, скотоводы, часто болели разными болезнями. Холера, оспа, тиф и многие другие заболевания, почти всегда прерывали множество жизней. Низший слой не мог позволить себе врачей. Их условия жизни были плохими, вечный голод, холодные дома, грязные поселения – все это только способствовало развитию болезней. Поэтому продолжительность жизни в этом обществе была небольшой, они успевали создавать семью, даже растить детей, но быстро уходили. Хоронить так много людей было не очень удобно, поэтому король решил сжигать все останки, а прах отдавать их семьям.

Отец Александра умер за четыре года до болезни матери, поэтому юноше приходилось все делать самому для родных. Их семья занималась гончарным делом, но много еды это не приносило, так как все представители Солума жили довольно бедно, перебиваясь добытым в дикой природе пропитанием, или довольствуясь тем, что удалось выторговать у путников, но в целом же старались экономить на всем. Когда Александр был маленьким, он пробирался в дома земледельцев и скотоводов, и специально бил их посуду, чтобы хозяева шли к ним за новой, тем самым помогая семье. Земледельцы и скотоводы чаще всего считались самыми обеспеченными из Солума, так как высшему обществу всегда были необходимы продукты, посредством торга, сбора пошлины, прислужники господ забирали продукты у этих представителей низшего слоя, но тем не менее оставляли какую-то часть им самим или же расплачивались денье, самой мелкой монетой. У остальных же Сумитатум не брал почти ничего, соответственно им было необходимо, как-то выживать, обмениваясь в своем поселении товарами и услугами.

– Она больше не дышит, – голос сестры был еле слышен, он был сдавлен горем, которое ей только что пришлось пережить. Их любимая мать умерла на ее руках. Она долго сражалась со своей болезнью, но не смогла ее победить.

Александр упал на колени, рядом с сестрой, немыслимая боль парализовала все его мышцы, он ничего не чувствовал, только большую пустоту в груди. В глубине он был зол на мир, на судьбу, что преподнесла им такие страдания. Умерла та, которая дала ему жизнь, и делала все, чтобы он не чувствовал себя так плохо на этом несправедливом свете. Как же он хотел в тот миг быть одним из тех, кто был в высшей касте. Тогда бы ничего этого не случилось, все было бы совершенно по-другому, ведь там, в тех кругах, все желания исполняются в тот же час, по крайне мере такие рассказы он слышал в детстве.

Глухие всхлипы вывели его из раздумий, он посмотрел на свою сестру. В тот миг он понял, что Валери еще сложнее, чем ему. Он собрал последние силы и обнял ее. Тело девушки постоянно потряхивало, и всхлипы доносились каждую секунду. От девичьих слез его темно серая роба стала мокрой, но он не обращал на это внимание. В эту минуту он осознал, что теперь он один с сестрой, и только он в ответе за нее. Мысленно юноша пообещал себе, что во, чтобы то ни стало, он поменяет их положение, и неважно каким способом и как дорого это будет ему стоить.

Эта картина пронеслась перед глазами Александра, пока он ехал в повозке вместе с сестрой на сиротское распределение. Уже прошло пару месяцев, с тех пор как останки их матери сожгли, а прах развеяли по ветру, над зеленеющими полями долины.

Тогда чуть ли не сразу в их дом заявились коакторы. В тот миг он понял, какая судьба теперь будет им уготована. В Дивисе дети, оставшиеся без родителей, поступали на службу в поместья и дворцы господ или в бордели к иностранцам. Коакторами, чаще всего были наемники из других стран. Это были мужчины и женщины, облаченные в темно-зеленые костюмы, приходившие в семьи, где умерли оба родителя, и проводившие отбор детей, тех, кто больше всего подходит под критерии прислуги в домах господ или для второй работы. Ты должен был быть здоров, не уродлив, физически силен и быстр. Довольно простые критерии, но тем не менее не все проходили, так как из-за сложившихся обстоятельств в селеньях у слабых родителей, было не самое сильное потомство.

Александра и его сестру Валери, решили отобрать на первую работу, что стало надеждой на лучшую жизнь в глазах юноши. Несмотря на то, что родители детей умерли относительно рано и не славились отменным здоровьем, оба ребенка выросли довольно крепкими и складно слаженными людьми, больше подходящими для работы на господ, чем на отправку за Темпоморье.

Обоих привезли в сиротский корпус, и сразу повели проводить все процедуры очищения. Проверки здоровья, приведения в опрятный вид, проверка манер, если таковые вообще имели место быть, все это делалось только по меркам высшего общества. Только после всех этих приготовлений брат с сестрой увидели друг друга в новом обличии.

– Ты теперь такой взрослый, – улыбнулась Валери брату, как только их глаза вновь встретились.

Александр высокий, в меру крепкий, юноша, облаченный в костюм цвета слоновой кости, производил приятное впечатление. Его костюм не был похож на привычные высшему обществу костюмы. Он состоял из прямых брюк плотного кроя, и пиджака, который был всегда застегнут. Это был двубортный пиджак, с высоким горлом, имеющий серебряные пуговицы. Он был довольно несимметричным, низ левой стороны имел угловатую форму, создавая впечатление, что какой-то неумелый мастер неаккуратно его обрубил. Так же пиджак имел один карман, в котором всегда, как было объяснено, должен был лежать шелковый черный платок. Это разительно отличалось от одежды, которую люди носили в бедных селеньях. В Солуме по обыкновению мужчины носили темно-серые или коричневые робы, которые шились из довольно грубого сукна, а женщины носили длинные юбки до голени таких же цветов, и заправленную в эту юбку рубашку. Обычно все это носилось круглый год, а когда наступали холода, люди, старались укутываться больше материей, кто какую находил. Поэтому данная форма смотрелась, чуть ли не королевской одеждой для ребят. Также цвет слоновой кости, очень выгодно подчеркивал прямые темные волосы юноши, и его зеленые глаза. Эти глаза передавали, не по возрасту, серьезный взгляд, в их глубине можно было разглядеть боль, которая сформировалась на протяжении многих лет лишений, но, несмотря на это, они приковывали к себе взгляд, будто они рассказывали какую-то важную, хоть и горькую историю. Так же общую картину лица дополнял слегка вздернутый нос и небольшая ямочка на подбородке, которая добавляла еще больше мужественности Александру. Сам он был довольно хорошо сложен для своего возраста, в меру худой и в меру сильный, уже юноша, но еще не мужчина.

– Да ты только на себя посмотри, какая ты красавица, – Александр взял в свои руки холодную руку сестры.

На Валери же было бледно желтое платье ниже колена, с фартуком отделанным белыми кружевными оборками. Лиф платья был проложен китовым усом, и он становился настолько жестким, что корсет под него не пришлось надевать. А низ состоял из стеганой юбки. Она была сшита из атласа и белой шелковой подкладки, между которыми находился слой тонкой шерсти.

Ей тоже крайне шло новое одеяние. Цвет платья еще больше оттенял такие же темные, как и у брата, волосы и карие глаза, как у матери. Личико у Валери было аккуратное небольшое, с выраженными ямочками на щеках, и самой главной изюминкой – густыми соболиными бровями. Она всегда смеялась, что сумела включить в себя лучшее от родителей, а именно густые волосы от матери, а пышные брови от отца, что, собственно, так и было.

Обычно за новой прислугой приезжали прислужники господ. Они отбирали по требованиям своих хозяев персонал и тут же уезжали с ними. Со стороны это походило на лощеный невольничий рынок. По сути, так и было, юноши и девушки как товар, только в красивой обертке, а представители господ, покупатели. Если тебе довелось попасть в дом господ, то сам выйти ты из него не мог, если только господа сами того не захотят. Зато в отличие от жизни в селеньях, у тебя всегда будет над головой кров, еда и теплая одежда. Так казалось Александру, главное, что они станут жить лучше.

Их провели по длинному коридору в комнату, в которой, на обитом красным бархатом, диване, сидела женщина в черном строгом костюме. Это была высокая худощавая особа женского пола средних лет со строгим, даже надменным взглядом, и резкими чертами лица. Ее взгляд скучающе блуждал по скудному убранству комнаты, в надежде найти хоть что-то занимательное. В руках она то и дело вертела свою трость. Как только брат с сестрой вошли, ее взгляд быстро переметнулся на Александра и Валери. Несколько минут она сидела молча, въедаясь взглядом в прибывших, от чего становилось не по себе.

– Ну, наконец-то хоть что-то стоящее для графа Фуше, я уже думала, что вы разленились и вообще ни за что начали получать свои деньги, – голос женщины звучал приглушенно, и каждое слово было произнесено с расстановкой и тактом. Она спокойно поднялась и подошла к юноше. Ее темные глаза, словно искры, прожигали его кожу, настолько пристально она начала изучать будущий“товар”.

– Думаю, этот подойдет, – чинно произнесла мадам, и уже перешла к осмотру девушки, – А вот тут, – ее лицо сморщилось, будто она увидела что-то крайне омерзительное, – я думаю, эта нам не подходит, – заключила гостья, направившись к дивану. Голос ее был таким же строгим, как и взгляд, что отбивало любое желание спорить с ней.

В этот момент лицо Валери потускнело, она закрыла глаза и крепко сжала губы, и будто начала собираться с силами, чтобы что-то возразить, но тут услышала знакомый голос.

– Я никуда не поеду без своей сестры! – голос Александра прозвучал, так же строго, как и у женщины с надменным взглядом, – Мы едем только вместе, как брат и сестра, и никак иначе.

Как только эти слова слетели с уст юноши, к нему направился крепко слаженные коактор с дубинкой, чтобы преподать урок вежливости, и уже было занес ее, но не успел ударить, неизвестная гостья подняла руку, дабы жестом прекратить это.

– Пока не стоит калечить товар, – ее взгляд устремился на Александра и будто стал еще тяжелее и более испытывающим, – С чего ты решил, что тебя тут будут слушать?

– Вам же необходимы люди, раз вы сейчас здесь. Мы можем за себя ручаться, что будем хорошей трудовой силой, вы же прекрасно понимаете откуда мы? – в этот момент Александр чувствовал какую-то ранее невиданную уверенность в себе и своих силах, и был готов когтями вырвать им с сестрой место.

– Интересно. Прислуга, которая начинает перечить, еще даже будучи непринятой, наводит на мысль, вообще ее не брать, – задумчиво протянула женщина, и отвела взгляд от ребят, – Но думаю, мы тебя перевоспитаем, уж что поделать, у моего господина новая мания на темноволосую прислугу с зелеными глазами, а ее довольно трудно найти в наше время. Хорошо, это будет единственный раз, когда я пойду у тебя на поводу. Я возьму твою сестру тоже, но не думай, что это тебе так легко сойдет с рук в доме твоего хозяина! – в этот момент гостья встала с дивана и направилась к выходу из комнаты, – Заверните мне их, наша карета ждет у входа, – женщина двинулась по длинному коридору, скрывшись от глаз молодых людей.

– Сегодня твой счастливый день, – ядовито прозвучал коактор и толкнул парня к двери, – Пошевеливайтесь, долго они ждать вас не будут.

В тот момент у Александра что-то затрепетало внутри, он был счастлив, он был на ступень ближе к своей мечте. Быстрым шагом юноша со своей сестрой шел к выходу из сиротского корпуса, оставляя тем самым прошлую жизнь позади.

Прямо перед корпусом стояла бордовая, в меру роскошная, и в меру простая, карета, запряженная парой вороных жеребцов. Дверь была открыта, и оттуда просачивалась тонкая струйка дыма, словно маня забраться внутрь.

– Поторапливайтесь! – донесся знакомый строгий голос незнакомки из кареты.

Брат с сестрой быстро подоспели к дверям. Как только они присели на атласные сиденья, коактор закрыл дверь, а загадочная женщина постучала своей тростью по потолку. Послышалось фырканье лошадей, и карета тронулась. Александр уже хотел начать разглядывать более детально ту, которая их забрала, как женщина заговорила, периодически поднося трубку к губам и затягиваясь:

– Я надеюсь, что мы не потратим много времени на бессмысленные разговоры – кто, откуда, зачем? Я просто перейду к сути. Меня зовут Аполлин, и я представляю интересы графа Фуше. Особо много об этом человеке вам знать не стоит, только о его желаниях и прихотях. Как вы можете предположить, вы будете выступать в роли прислуги в его родовом поместье. Через пару лет наследник вступит в свои права, поэтому штаб должен быть укомплектован и обучен. Скоро работы в этом доме прибавиться, – Аполлин не смотрела на своих слушателей, а все вглядывалась в мелькающий пейзаж за окном и иногда выпускала облака дыма, – Так, о чем это я? А! Вашим главный управляющим буду я. Все поручения поступают только через меня, вы сами не сможете говорить ни с хозяевами, ни с их гостями. Для этого вы, конечно же, пройдете процедуру surdus-muta. Не переживайте, – в этот момент женщина наконец-то удостоила своим взглядом Александра и Валери, – Я постараюсь сделать все быстро. Вам выдали сразу форму семьи Фуше. Эти остолопы всегда так делают, думают, раз покажут товар в нужной обертке, он точно уйдет, но они никак не поймут, с кем действительно имеют дело. Так вот, как только мы приедем в поместье, вас отведут в процедурную, где мы все сделаем. После этого вы сможете начать свою работу, и, конечно же, вам все покажут и расскажут на месте, – Аполлин жестом резко остановила запал вопросов Александра, который хотел узнать как можно больше, о своем новом этапе жизни.

Всю оставшуюся дорогу путники провели в молчании. Валери постоянно теребила своими маленькими руками оборки своего платья, иногда поглядывая на Аполлин, а Александр все время смотрел в окошко, в котором проносились поля, деревья, где-то пробегающие дикие животные или мирно пасущийся домашний скот. В один момент рядом с ними пронеслась серая, словно дождливое небо, карета, в которой смеялись двое юношей, и мрачно сидели двое мужчин с волосами, собранными в хвост. На миг парню показалось, что эти мужчины чем-то напоминает ему их спутницу, но он решил пока сильно не задумываться на этот счет, ведь он совершенно еще не понимал, как устроен тот мир, в который они направляются.

Через какое-то время карета свернула с прямой дороги, на менее ухабистую, и понеслась по дубовой аллее. Сей пейзаж поражал своей красотой, что Александру поневоле даже захотелось выглянуть в окно, чтобы лучше разглядеть эту живописность, что, собственно, он и сделал, но долго он не смог этим наслаждаться, его одернула довольно грубо Аполлин:

– Веди себя достойно, не забывай, что теперь ты представляешь интересы уважаемой семьи, и не может делать то, что тебе заблагорассудится. Причем мы почти приехали в поместье, так что приготовьтесь.

В этот момент ребята почувствовали, как карета замедлила ход, и будто обогнув какое-то препятствие, она плавно повернула и остановилась.

– Приехали, – безэмоционально отчеканила Аполлин, и открыла дверцу, тем самым, чуть не снеся подбежавшего лакея, – В следующий раз будешь быстрее, – женщина смерила строгим взглядом слугу и направилась к поместью, – Следуйте за мной! И не отставайте! – кинула она напоследок ребятам, которые сразу поняли, что приказы эта женщина раздавать умеет.

Перед взором Александра предстало величественное здание, окрашенное в ярко-желтый цвет. Это было монументальное сооружение – пышные картуши над оконными проемами, можно было разглядеть белоснежные барельефы во фронтонах, кованные узорчатые золотые решетки украшали балконы, а всю эту картину завершали белые русты и пилястры, словно сошедшие с древних картин. Все было в меру величаво, не было ничего лишнего или же недостающего.

При виде этого внутри Александра, будто что-то надломилось, он вспомнил их бедную лачугу, покосившеюся от времени. Юноша сжал кулаки и посмотрел на свою сестру. Валери была так же поражена, как и Александр, она тоже сжала свои небольшие кулачки, и не моргая смотрела на величественное здание, но не прошло и пары секунд, как она отошла от своего оцепенения.

– Пошли, – голос девушки прозвучал в этот момент как никогда уверенно, она протянула руку брату и сделала свой первый шаг.

Александр только кивнул. Они взялись за руки и направились к главным дверям поместья.

Внутри дом графа Фуше представлял собой некое подобие леса. Все вокруг было погружено в зеленый мрамор разных оттенков будто густая листва деревьев, а темная мебель, мелькавшая то тут, то там, выглядела, словно могучие стволы растений. Брат с сестрой, следуя за Аполлин, прошли по коридору первого этажа к дальнему крылу поместья.

– Тут будут ваши комнаты, – женщина распахнула одну из многочисленных дверей в коридоре, – Сейчас вы можете расположиться. Скоро вас позовут для выполнения surdus-muta, после этого вы сможете приступить к выполнению своих обязанностей.

Брат с сестрой только кивнули, сейчас они были не в силах говорить, ступор от всего, что окружало их вокруг, овладел и юношей, и девушкой, все это было так ново и так необычно, что захватывало дух. Аполлин только хмыкнула и удалилась, оставив Александра и Валери перед дверьми их комнат.

Что представляло собой крыло для слуг. Это было несколько длинных коридоров светло-зеленого цвета, с вереницей дверей. Все это были комнаты прислуги, которой было безмерное количество. Каждое утро и вечер это крыло гудело, словно меленький улей. Выполнив все поручения господ, такие же сироты как Александр и Валери стремились поскорее в свой уголок, не забыв, перемолвится словечком с кем-нибудь по дороге. Сами комнаты были небольшими, так чтобы было удобно одному человеку. Маленькое окошко озаряло светом и так белоснежную комнату, в углу одиноко стояла кровать, заправленная зеленым одеялом, а рядом стоял небольшой столик и такой же небольшой платяной шкаф, всю картину дополняла шторками огороженная ванная часть. По сравнению с условиями жизни брата и сестры этот островок благоустройства был для них словно бесценное сокровище. Довольному виду Александра мог позавидовать кот, слизавший всю сметану на кухне, пока кухарка отвлеклась на подгорающий пирог.

– Что ж, такое будет начало нашей новой жизни, – Валери потрепала брата по плечу и зашла в комнату, – А теперь братец, мне нужно разобраться, что к чему здесь и подготовиться, – и девушка закрыла за собой дверь.

Юноша был немного удивлен таким поведением сестры, она как-то очень быстро адаптировалась под новые условия, хотя он сам был словно зверь, которого привезли на новые просторы – с одной стороны все поражает и будоражит сознание, но с другой пугает и не дает покоя. Покачав головой, Александр зашел в свою новую обитель и упал на кровать, закрыв глаза. Он провалился в беспокойный сон, весь этот новый странный день успел его вымотать.

Пелену сна прервал настойчивый стук в дверь. Александр открыл глаза, на мгновение он не мог понять, где он находится, но быстро промотав в голове ход дня, он вернулся в реальность – он в поместье графа Фуше. Протерев глаза, юноша встал, чтобы открыть дверь, в которую все еще так же настойчиво стучали.

– Так и мертвого поднять можно, – с этими словами, парень открыл дверь.

Перед ним стояла девушка, довольно низкого роста, но при этом обладавшая довольно крепким телосложением.

“Отсюда и такая сила,” – пронеслось у парня в голове.

– Так я думала, что ты умер, – беспечно пожала плечами служанка, – Меня зовут Акселл, и мне необходимо сопроводить тебя в процедурную для…

– Surdus-muta, – продолжил за девушкой Александр, – Хорошо, Акселл, веди меня, – молодой человек поправил слегка волосы, которые сбились во время сна, и закрыл за собой дверь, приготовившись следовать за служанкой.

Их путь пролегал через все крыло для слуг, и продолжался уже по большим подвальным помещениям, к которым вела темная лестница, навевавшая на мысль, что ведет она в загробный мир.

– После этой процедуры, тебе определят к одному из хозяйских господ, и ты сможешь начать выполнять свои обязанности. У нас тут так заведено, что каждому господину свои слуги, мы не выполняем все вместе поручения, Аполлин объясняет это тем, что тогда бы здесь был бы хаос, хоть она сама и любит хаос, но хозяин у нас перфекционист и лелеет нежное чувство к порядку, поэтому пришлось ввести такое разделение.

Несмотря на довольно недружелюбный вид, Акселл оказалась болтушкой, вставить слово или вопрос было крайне сложно, поэтому Александр решил, что просто будет слушать этот монолог, пока она не приведет его в назначенное место, да и узнать о жизни в поместье ему было необходимо.

– Аполлин знает обо всем и всех в любое время, она просто фантастична, она все успевает, и поэтому будет требовать от тебя того же. Хотя у нас быстро все этому учатся и находят с ней общий язык. Но на мой взгляд, она все равно чересчур хладнокровна, – Акселл пожала плечами.

Подвальные помещения представляли из себя, довольно просторные комнаты, вымощенные красным кирпичом. Здесь было прохладно, и немного пахло затхлостью, везде стояли запасы вина и продовольствия, но Александр с Акселл быстро минули все эти стеллажи и подошли к массивной двери.

– Здесь, мне придется тебя оставить, – Акселл похлопала по спине юношу, – Но не переживай, мы скоро еще встретимся, – с этими словами девушка открыла дверь и не дожидаясь ответа, подтолкнула парня внутрь.

Это была довольно мрачная комната, как и многие в этом подвале, множество свечей было расставлено по периметру, дабы озарять хоть каким-то светом весь мрак, присутствующий тут. В середине стоял, словно дольмен большой серый стол из камня. Это было странный представитель мебели, красивые белые ножки, словно древние арки, поддерживали неотесанный большой камень, это очень сильно отличалось от всего, что уже довелось встретить в этом доме. Рядом со столом, как ни в чем не, бывало, стояла Аполлин в том же самом костюме, в котором Александр увидел ее впервые, только на этот раз без пиджака, словно лекарь она заворачивала рукава своей белоснежной рубашки и поправляла черные перчатки на руках.

– Я думаю, мы можем приступить, – размеренно, как и всегда прозвучал голос женщины. Блики от свечей из небольшого очага за ней, создавали причудливые тени на ее лице, она жестом указала на стол, – Приляг сюда.

В этот момент по телу юноши пробежал холодок, но он решил собрать всю мужественность в кулак и лег на холодный стол. Даже несмотря на слои одежды, можно было ощутить весь холод этого мертвого камня, словно ты лег нагой на лед. Этот холод обжигал кожу и пронизывал все клетки, словно острые стрелы, но Александр решил, что он будет стойким до конца, несмотря ни на что, и не издаст ни звука.

Аполлин легкими движениями рук расстегнула пиджак и рубашку юноши, затем она взяла с небольшого деревянного столика смотанную в несколько слоев тряпку и протянула своему подопечному.

– Вставь это в рот, поможет при процедуре, – ее голос звучал так спокойно и повелительно, что юноша, даже не раздумывая, выполнил указание.

С этого момента его взгляд был прикован только к лицу женщины. Через пару секунд Аполлин приложила свои руки на шею и лоб Александра:

– Datum est mihi audire vocem tollatur…

После этих слов юноша больше ничего не слышал, страшная непереносимая боль пронзила его горло и голову, он стиснул свои зубы, тем самым больше надавив на тряпку, которую ему дали. Его тело выгнулось в немыслимую позу само по себе, а два участка, на которых женщина держала руки, будто постоянно пронизывали иглы, по венам пробегал огонь, казалось, что будто кто-то пробрался вовнутрь и пытается выжечь горло изнутри, и пробить ему голову, с другой стороны, огромным стальным молотом. Но Аполлин этого не замечала, ее губы так же слаженно двигались, произнося слова, которых Александр не слышал, да и не понял бы. Он не знал сколько это продолжалось, может час, может больше, но для юноши это длилось как несколько столетий, пару раз он успевал отключать свою голову и включать ее снова. Тут главным рычагом была боль, он больше не был повелителем своей головы, единственное, что он мог представить, что больше никогда не увидит Валери, ведь такое пережить не каждому под силу. По окончанию всей процедуры, женщина взяла в руки раскаленный прут, на котором красовался странный знак, напоминающий трикветр, но заключенный в круг, края которого будто вплетались в окружность, тем самым создавая причудливый цветок. Доля секунды и вновь боль, но уже в области печени, эта волна боли снова выключила юношу, дабы уберечь его от страданий.

Глава 3

.

Top accumsan duo

Уже спустя несколько часов Ева с Максимилианом ехали по королевскому тракту в своей черной как смоль карете, запряженной парой белых породистых кобыл. Семья де Лафонтен всегда подходила ответственно к выбору своих лошадей. Когда-то Адели, мать Евы, сама разводила их в одном из семейных поместий, но вскоре ей это занятие надоело, тем не менее, вкус и умение отличать отменных лошадей от несносных передалось всем в семье де Лафонтен. Эти скакуны могли их отвезти на расстояние в 25 лье меньше чем за день, что было крайне на руку брату с сестрой, до поместья их подруги детства было не больше 15 лье, но деревушка, куда так хотелось попасть аристократке находилась чуть поодаль от их маршрута из-за чего необходимо было сделать приличный круг.

Ева постоянно ерзала на бархатном сиденье, в нетерпении ожидая наконец-то увидеть другой мир, отличный от ее обычной жизни. Она была так воодушевлена, что не могла спокойно смириться с мыслью, что ей так скоро удастся увидеть другие лица, другую жизнь, и может это поможет ей понять, чем именно она хочет заниматься в жизни, ведь это расширит горизонты. Над Евой тяготила сила предназначения, а точнее отсутствие понимания, в чем оно состоит. Поэтому эта поездка была для нее спасательным кругом в море жизни. Она всегда завидовала своему брату, так как у него в жизни все было предопределено, и не нужно было ломать голову, как построить свое будущее. Но в случае с Евой, было по-другому – второй ребенок в семье, так еще девушка, единственный вариант женитьба и воспитание детей, но не такую жизнь хотела себе Ева, уж точно не сейчас.

– Ну что сестренка, ты вся умираешь от нетерпения? – Макс взял у Амбрауза, сидевшего напротив, опиумную трубку из фарфора, – У тебя слишком большие ожидания, там нечего смотреть, – довольно безразлично протянул юноша и затянулся.

– В тебе мало оптимизма, – Ева отмахнулась от струи дыма, и отвернулась к окну.

– Милая, это называется реализм, – растянуто пролепетал Макс, делая новую затяжку дурмана.

– И зачем ты только травишь себя этой гадостью?

– Понимаешь, это помогает расслабиться, ты сама же прекрасно представляешь, сколько стресса может быть у наследника, и эта гадость, как ты решила выразиться, называется опиум. Новое слово в расслаблении, еще увидишь, это войдет в моду! – действие опиума уже сказалось на лице молодого человека. Приятная улыбка растянулась на немного смуглом лице, глаза заволокла легкая пелена, а тело приняло самую непринужденную позу.

Ева только хмыкнула, она прекрасно понимала, что в моду войдет опиум только благодаря ее брату, именно он и его друзья были главными законодателями моды в Дивисе, они гордо называли себя фастю. Любые заморские тенденции, зрелища, деликатесы и многое другое входило в общества, с подачи наследник герцога де Лафонтена и молодого Фуше. Одно из последних их нововведений был первый мужской клуб Дивиса. И что вы думаете, смогло ли это дело прижиться? Безусловно, это стало настолько популярным, что пришлось создать еще несколько и распространить их по всей стране. Правда к тому времени Максу уже надоела эта затея, и всем стал заниматься его друг наследник графа Фуше. Максимилиан вообще по своему обыкновению довольно быстро охладевал к какой-либо идее, человеку, ситуации. Так же они придумали среди общества лотерею, и, чтобы выказать уважение королю, решили назвать ее Королевской. Компания фастю любила всегда что-то изобретать или делать модным, и их достижения можно перечислять очень долго, но что самое главное, ни одно из достижений не обходило стороной Еву. Она всегда была в курсе событий и по желанию могла участвовать, что было великой привилегией, так как другие девушки из других знатных семей, да и вообще девушки, не имели такой возможности в этом мужском мире.

Девушка смотрела за проносящимися деревьями и полями, карета мчалась быстро, ведь дорога детям де Лафонтен предстояла долгая.

– Ты помнишь, что обещал рассказать мне о посвящении? – Ева отвернулась от окна, насытившись пейзажем, и посмотрела на брата, который уже успел найти свою нирвану и максимально расслабленно расположился на сиденьях кареты.

– Сестрица, не пытайся уличить меня в том, что я не держу своих слов, ты прекрасно знаешь, что Максимилиан де Лафонтен всегда выполняет то, что обещал, – парень попытался посмотреть на сестру строго, но в меру своего состояния, его взгляд выражал больше безразличие, чем суровость.

– Даже и подумать о таком не могла, – Ева подавила смешок и посмотрела на Амбрауза, – Я надеюсь, твой протеже не будет против этого экскурса в потаенные места устройства нашей страны?

Янтарные глаза Амбрауза на несколько секунд задержались на Еве, в этот момент ей стало немного не по себе, будто ее только что раздели, и увидели, все, что обычный человек не смог бы углядеть. Это чувство длилось недолго, мужчина перевел свой взгляд на своего господина. В этом взгляде читался вопрос, на что Макс только утвердительно кивнул.

– Если Ваша Светлость, считает это необходимым, то я не смею возражать, – голос Амбрауза звучал, как всегда спокойно, словно ему неподвластны никакие эмоции, и ничто не может вывести его из равновесия.

– Ну что ж, раз мы все решили, приготовься слушать занимательную историю, Ева, – Макс по обыкновению слегка потрепал сестру по голове, – Представь себе небольшую комнату, обрамленную колоннами, как наш кабинет для танцев, например. Все толпятся около колонн, по периметру, в причудливых масках, какие используют жители Винеты. Помнишь, нам показывала бабушка в книгах, такие белые, с золотыми губами и разноцветными полосами? Стоит легкий гул, ты единственный чье лицо могут видеть все. Стоит заметить, то это не очень приятное чувство. Ощущение будто ты имеешь меньше прав, чем все в этой комнате. Посередине перевернутая пентаграмма в кругу, увитом переплетением рун… в целом ничего необычного, – Максимилиан слегка усмехнулся, – По кругу стоят свечи, а также около колон стоят мраморные колбы, из которых словно змеи вьются клубы дыма или пара, я так и не разобрал, хоть и долго заворожено смотрел на это прекрасное действие, пока ждал всех приготовлений. Но это все только антураж, самое главное, точнее самый главный из присутствующих там это старейшина. Это человек, облаченный в зеленую мантию с зеленой маской, который проводит сей ритуал. Как только он появляется в комнате, воцаряется мертвая тишина. Движением руки он тебе указывает, что необходимо пройти в середину круга и лечь на спину, ногами на юг. Ах, да, главное мое упущение, ты без одежды, ну только набедренная повязка, мы же все-таки не варвары какие-то, – де Лафонтен сделал уже которую затяжку опиума, – Честно, я плохо помню, что там говорил старейшина, было очень много слов на оминемском или древнедевиском, я так и не разобрал, но после всего сказанного, я перестал видеть все вокруг, только кромешная тьма обволакивала меня. Я не слышал ничего, только мое сердцебиение, которое, к тому же, было не, как всегда, а в несколько раз медленнее. Я не знаю, сколько прошло времени, но вдруг я почувствовал, что кто-то наблюдает за мной, а точнее что-то, и тут передо мной образовалось синее облако.

– Ваша Светлость, я попросил бы, – Амбрауз в свойственной ему спокойной манере, прервал рассказ, что можно было бы посчитать верхом фривольности с его стороны, но Максимилиана это не особо заботило.

– Хорошо, хорошо, не облако, а сущность, – продолжил юноша, – Как ты уже догадалась, это был Амбрауз, правда не такой симпатичный как сейчас. Так вот после недолгого опроса, на подобии кто, что, зачем и почему, при каких обстоятельствах и прочее, мы приняли условия сделки, обсудили внешний вид и заключили ее! Правда потом последовало не очень приятное проникновение, как бы это ни звучало. Амбрауз пронзил мое тело меж ребер, последствия чего ты могла заметить с утра, теперь там шрам, как и у всех в принципе. Но ему было мало, и он решил поступить со мной как со всеми, и так же осветлил мне до серебреного цвета одну из моих прекрасных прядей, правда бесстыдник? – юноша театрально завел глаза, – А после всех этих манипуляций я будто бы пришел в себя, открыл глаза, все как в начале, но рядом со мной уже Амбрауз, теперь мой спутник на всю оставшуюся жизнь, пока не исполнит главное желание, – парень довольно потянулся, – Как то так, мой ангел.

Все это время, Ева смотрела, не отрывая взгляда, на своего брата, ее на самом деле поглотил рассказ. Она всегда улыбалась там, где это стоило делать, так же театрально закатывала глаза, как и брат, когда надо, в общем и целом, была самым прилежным слушателем. На минуту девушка задумалась, переведя взгляд на Амбрауза, тот лишь прикрыл глаза и сильнее откинулся на спинку сиденья.

– Звучит очень заманчиво, – резюмировала де Лафонтен, – Вот только интересно, почему все происходит именно так, почему мы должны делать такие ритуалы, и все ли их делают? – Ева будто задала вопрос в пустоту, потому что он не был адресован никому конкретно.

– Так все устроено у нас, ты же не задаешь вопрос, почему ты одеваешься в красивые платья, а не в лохмотья? – протянул Максимилиан, делая последнюю затяжку.

Сестра ничего не ответила на провокацию и прямое ускользание от вопроса, а просто шутливо ударила кулаком брата в плечо. Дальнейшая дорога, проходила в более обыденных разговорах. Наследник де Лафонтенов по обыкновению рассказывал сестре о своих приключениях в обществе, периодически доставая расспросами Амбрауза.

Деревушка Лоту находилась в сплошном окружении могучих черных гор, словно птица заключенная в клетку. Немногочисленные маленькие зеленые островки пастбищ мелькали между каменными грядами и затхлыми, серыми домами, которые местами поросли уже настолько зеленью, что порой казалось, будто те балансирует только на двух стенах, или на них напрочь отсутствует крыша. Это была одна из многих маленьких деревушек, где существовали люди противоположные, таким как семейство де Лафонтен. Там они волокли свое существование, потеряв уже надежду на лучшее будущее.

Исхудавшие жители, истощенные животные, разваливающиеся от ветхости постройки, это место было пропитано тоской. Попасть в Лоту можно было только по дороге, что пролегала через живописные ущелья, которую именовалиChemin battu. Этот путь был спасательным кругом для жителей, так как только благодаря ему, они могли функционировать как деревня, обмениваясь хоть каким-то своим урожаем, товаром на нужные им ресурсы. В горах было не так много возможностей для добычи нужных человеку вещей. Уклад в этой деревушке был прост, как и во многих деревнях Дивиса – крестьяне, несколько ремесленников, и все бедствовали, кто-то больше, кто-то меньше, но, тем не менее, они продолжали жить и выживать, создавая семьи, работая, голодая, радуясь мелочам, воспитывая детей и умирая.

Раз в пять лет, когда приходил Зимний шторм, путь в деревню Лоту приходилось забывать на время, дорога, пролегающая через ущелье, была полностью скованна снегом, и любые передвижения по ней были невозможны. Специально к этому времени, жители делали запасы и прятали их в свои семейные тайники, а те, кто не смог этого сделать или стали жертвой воров, которые беспощадно подчищали плохо защищенные запасы, умирали друг за другом. В такое суровое время в Лоту было еще более тоскливо, чем в обычный период. Безжалостный Зимний шторм, который длился шесть месяцев, не щадил никого, выживали только, те, кто располагал ресурсами, или мог их добыть. В зимние времена воровство считалось нормальной вещью, и соответственно, зная эти нормы жители подготавливались к этому времени все пять лет, чтобы хоть как-то выжить в еще более тяжелый сезон. Все тяготы жизни, потери, голод создавали атмосферу уныния в подобных местах, хоть и солнце было частым гостем в этой деревушке, оно только немного подбадривало местных жителей, по своей натуре довольно суровых и серьёзных. Вот только жизненные ненастья ко всему этому прибавили всплески агрессии, насилия и недоброжелательности, что не раз отмечали путники.

Ева ехала в своей безупречной карете, даже не подозревая, куда именно она направляется. Она безмятежно наслаждалась живописным ущельем, через которое пролегал их путь. Блики от лучей солнца на черных горах создавали прекрасную картину, достойную кисти художника. Золотистый свет будто просачивался через грубую породу, создавая впечатление золотых рек, спускавшихся с самой вершины к их ногам.

– Как же тут красиво! – заворожено воскликнула девушка.

– Тут с тобой не поспоришь. Правда в этом месте, красива только природа, а остальное, к сожалению, оставляет желать лучшего, – откликнулся Макс.

– Поэтому, Ваша Светлость, я должен просить вас держаться рядом с нами и далеко не уходить, – Амбрауз поддержал своего господина.

Через пару минут путники прибыли ко въезду в деревню. В этот момент Еву ждало ее одно из самых великих разочарований, которое настигает любого из тех, кто априори запасся слишком большими ожиданиями. Почему именно так? Еще в детстве всех детей пугали рассказами о других людях, с которыми не стоит никак связываться, так как они этого не достойны и могут принести только беды. Они являлись просто недостойными, ошибкой природы. Эти другие живут всегда в грязных, разрушенных селеньях. Там можно встретить много чудовищ и уродцев, которые могут только разрушить или лишить тебя жизни. В таких местах нет ни радости, ни счастья, только уныние и боль. В такие места не ездят дети из Сумитатума, им это запрещено законом, да и взрослые обычно стараются обходить такие места стороной. Обычно любые контакты с этим миром имеют только прислужники господ, в редких случаях сами господа, если только изъявят сильное желание. Ева была не тем ребенком, который верит всему на слово. Она всегда думала, что подобные сказки им рассказывают, чтобы дети лишний раз не тревожили родителей своим желанием, ехать в непривычную им среду. Она представляла себе эти селенья, совершенно по-другому. Там вечно пахнет свежеиспеченным хлебом, большие семьи всегда дружно трапезничают, все заботиться друг о друге, без какой-либо выгоды, и только счастье озаряет такие места, хоть может и не так пышно украшенные, но зато счастливые. В монстров и уродцев она не верила еще с детства, девушка думала, что встретить там можно только уж очень красивого коня или большую и дружелюбную собаку.

Карета де Лафонтенов очень причудливо смотрелась на маленьких улочках Лоту. Роскошно украшенная, запряженная отменными кобылами, она словно яркое пятно, что старалось показать во всю бедственное положение округи, катилась мимо угрюмых зданий. Неудивительно, что те немногие жители, которые осмелились выглянуть и посмотреть, кого занесло в это Естеством забытое место, смотрели косо или с неодобрением. Нищие в рубищах и язвах упрямо держались каждый своей территории, они стояли в проемах своих покосившихся домов, в запачканных лохмотьях, смотря с недоверием, на эту процессию. Ева выглянула в окно, чтобы осмотреться. Девушка улыбалась и пыталась сделать все, чтобы жители не воспринимали ее враждебно, ее даже не пугал их внешний вид. Ее лицо, будто солнце, сияло и озаряло все вокруг, но так казалось только ей. Все взгляды, которые Ева замечала, были полны озлобленности, печали, или безразличия. Но де Лафонтен не теряла оптимизма. Проезжая мимо небольшой площади, что скорее всего служила местом обмена товарами, и была импровизированным рынком, девушка спешно обратилась к Амбраузу:

– Нам нужно остановиться здесь.

– Вы уверены Ваша Светлость? – вопрос демона был обращен к девушке, но на самом деле предназначался хозяину.

– Более чем, – голос юной особы звучал уверенно, но от нее так же не скрылся легкий кивок со стороны ее брата, что обозначал согласие с этой незапланированной остановкой.

Прислужник постучал своей тростью по крыше кареты, и кучер остановил лошадей. Девушка сразу же вышла на улицу, не дожидаясь пока Амбрауз спуститься и подаст ей руку. Ее любопытство не могло ждать, ей так хотелось пообщаться с этими новыми людьми, понять их мысли, может быть даже разделить их.

Неподалеку стояла небольшая группа из мужчин и детей, которые уже собирали с обветшалого прилавка свой скудный товар, торговый день подходил к концу. Девушка решила попробовать пообщаться с ними, поэтому уверенным шагом направилась к ним, чем привела в ужас Максимилиана, который только вышел из кареты.

– Стой!

Но аристократка только цыкнула на брата, и не прекратила свой путь. Группа людей уже успела заметить приближающееся чудо, и бурно стала перешёптываться, ожидая, что произойдет дальше. Как только Ева поравнялась с толпой, она решила взять инициативу в свои руки и первой начать разговор:

– Как прошла сегодня ваша торговля? Надеюсь, что отлично, – ее взгляд пробежал по еще не убранному товару, если так можно было его назвать. Парочка сломанных гребней для волос, тарелки с отколотыми частями, лоскуты ткани, вот и все, что могли предложить эти люди.

– Не жалуемся. Вы что-то ищите? – сквозь зубы процедил один из мужчин стоявший за прилавком, остальные же закрыли собой свору детей.

– Ничего конкретного, но может быть я что-нибудь тут и найду.

– У нас для вас ничего нет, можете даже не искать, – зло откликнулся другой, чем немало поразил юную де Лафонтен, – Едете своей дорогой, вот и езжайте, не трогайте простой люд.

– Вас не учили разговаривать с дамой? – холодный, будто отменная сталь, голос раздался над ухом девушки, Амбрауз с Максом уже успели нагнать ее.

– Знаем мы таких господ и дам, сидите в своих замках, нажираетесь вусмерть, а потом потехи ради крадете наших детей, – толпа загудела словно улей, – Идите от сюда подобру-поздорову.

– Вы нас не так поняли, мы бы хотели вам помочь, – хоть и понимая всю напряженность обстановки, Ева надеялась ее сгладить.

– Ты что глухая! – рявкнул один из мужей, – Ничего нам от вашего скверного рода не надо, – его лицо налилось кровью, и он было занес уже руку, чтобы ударить девушку, – С таким отродьем говорить, что…

Он не успел закончить, не желавший слушать подобное в адрес своих господ Амбрауз ловко заломил ему руки, нагнул мужчину и пнул его в сторону братии, – Ваша Светлость, надеюсь вам достаточно? Не соизволите ли вы проследовать к карете, чтобы продолжить путешествие, я быстро преподам этим господам правила приличия.

Де Лафонтен метнула взгляд на демона, его глаза сузились будто у кошки готовой напасть на свою жертву. Она понимала, что он только, что спас ее, но с ужасом сознавала, что он может сделать с этими неблагодарными людьми, которые оскалившись начали направляться в их сторону, совершенно не обращая внимания, что их товарищу даже пальцем тронуть чужаков не удалось.

– Пошли, ангел, – тихо произнес Максимилиан и взял девушку под локоть.

Как послушная кукла она двинулась вместе с ним к карете, она не оборачивалась, но слышала позади себя крики и тяжелое сопение. Ева не хотела смотреть на то, как Амбрауз преподает уроки этикета этим простолюдинам. Как только они оказались внутри экипажа, Макс высунулся в окно и крикнул:

– Надеюсь ты закончил, мы тебя ждем!

Прошла доля секунды как демон был уже рядом с ним. Он был такой же опрятный, как и всегда, будто только что не дрался с кучкой мужчин. Карета тронулась, и до них еще доносились сиплые восклицания:

– Вот и убирайтесь отсюда со своим выродком!

Но никто внутри кареты не обращал на это внимание. В этот момент что-то внутри девушки сжалось, она отпрянула от окна и вжалась в кресло, ей стало очень горько от мысли, что, то, о чем говорили многие взрослые правда, что в такие селенья, лучше не ездить, ибо ничего хорошего тут не найдешь. Кучеру было дано указание двигаться к выезду из деревни, так как больше особо смотреть тут было нечего, как, впрочем, и изначально. Натянутое словно струны виолончели молчание пронизывало карету, никто не проронил ни звука. Тут карета резко затормозила, отчего девушку еще больше вжало в спинку кресла.

– Ну что там еще! – недовольно воскликнул Максимилиан, нарушив тишину. В целом, он за все время, пока брат с сестрой были в селении, не произнес ни слова, чтобы хоть как-то поддержать разговор, что очень было не похоже на него. Видимо, хотел, чтобы сестра сама могла прочувствовать всю плачевность этой стороны общества Дивиса.

Амбрауз выглянул в окно, чтобы проверить, что произошло, – Ваша светлость, там дети, – его голос был таким же умеренно спокойным, как всегда.

Даже несмотря на недавнюю сцену, любопытство взяло верх над Евой, и она решила выйти из кареты и убедиться, что все в порядке. Ступая по пыльной дороге, девушка обогнула карету и увидела мальчика и девочку, лет пяти. Мальчик помогал встать девочке. Оба ребенка были хрупкого телосложения, катастрофически хрупкого, они были настолько худыми, что походили на два маленьких скелета, никаких упитанных щечек, взбитых кудряшек, горящих глаз, как привыкла видеть Ева, никаких бантиков и рюшечек, только два грязных балахона, перевязанных грубой веревкой, которые болтались на них.

– Дети, что произошло? – девушка аккуратно подошла к детям, не желая их напугать еще больше.

Девочка боязливо покосилась на Еву. Для нее она была будто божество, такая светлая, чистая и лучезарная, ребенок не мог произнести и слова от смущения и испуга. Брат девочки оказался более собранным. Он нахмурил брови и обратился к юной особе:

– Мы засмотрелись на этих красивых лошадок, и они нас чуть не задавили, – голос малыша звучал непривычно серьезно.

– Простите нас, пожалуйста, – Ева подошла ближе к детям, – Могу ли я вам чем-нибудь помочь? Вам точно необходим осмотр врача!

– Ева, что ты тут делаешь?! Тебе прошлого, что ли не хватило? – Макс уже видимо устал ждать свою сестру и сам вышел из кареты.

– Брат, мы чуть не задавили этих бедных детей, им нужна помощь, они наверняка сильно ушиблись. Это наш долг им помочь.

– Вот делать тебе больше нечего, – наследник де Лафонтен, был не в настроении помогать кому-то со стороны, да еще из Солума, к тому же опиумное расслабление видимо его еще не отпустило.

– Не переживайте, – девочка наконец-то отошла от оцепенения и пролепетала, – Мы сами дойдем, только не так быстро, – ее голос дрожал, хоть она и старалась не подавать виду.

– Не слушайте этого невежу, мы, конечно же, вам поможем, вы еще маленькие вот так просто гулять без мамы, давайте я вас отведу домой, – Ева была настроена решительно, нужно было помочь малышам, даже угроза ее платью и туфелькам от местной пыли и грязи, и недавнее столкновение с озлобленной группой жителей, не могли остановить ее, – Как далеко вы живете?

– Вон там, – мальчик уверенно показал на темно-коричневый ветхий домик, стоявший в самом конце длинной улицы.

– Думаю, в таком случае, мы можем и прокатиться, вы же не боитесь? – добродушно спросила девушка, указывая на свою карету.

– Ну не знаю, – боязливо протянула девочка, – Мы никогда не ездили на таких бочонках.

– Бочонках? – удивилась Ева, – Ах, это вы про карету, ну надо же когда-то начинать. Садитесь, не бойтесь, мы вас не украдем, – она подтолкнула детей к карете.

– Что ты делаешь? – Максимилиан будто отрезвел от своего забытья и прошипел сестре, – С какой стати мы должны везти этих грязных детей? И потом удивляешься, что местные остолопы говорят, что мы их крадем!