Владимир Козлов
Родственник дьявола

Пролог

Дорога сильно петляла и когда машина въехала в заснеженный лес, Валентина Бунина охватил мгновенно озноб. И он сосредоточился за рулём. Фары на его Мерседесе не работали уже больше недели. И он старался не садиться за руль в тёмное время суток. На это раз он спешил обогнать время. Смеркалось, серое небо опускалось на белый снег, который являлся неплохим природным осветителем и хорошим ориентиром для безопасного проезда по городу. В этот декабрьский морозный вечер, он добирался из своего загородного дома вместе со своим шурином и начальником уголовного розыска Дмитрием Калиной. До гаража доехать они уже не успевали, нужно было хотя бы успеть поставить машину около своего подъезда. Казалось, что сумерки стремительней поглощали свет, напоминая о надвигающей темноте. И вот, наконец, они въехали на широкий городской проспект. По нему можно было двигаться без фар, там достаточно хватало городского освещения. Проехав без опаски несколько кварталов, Бунин на большой скорости ушёл с главной трассы под арку своего дома. И в это время словно назло в перекрытие дома ворвалась густая снежная вьюга и воздух окутал мрак. Он не заметил, как из-за бетонных столбов вышла девятилетняя девочка. Её звали Ляля Заслонная и жила она напротив этой арки с мамой и дедом, который в данное время отбывал очередной срок наказания за квартирную кражу. Когда приехала скорая помощь, девочка уже не придавала признаков жизни. Но на этом трагические события не закончились. Не выдержав страшного известия в реанимации, ночью скончалась мать девочки, преподаватель школы искусств и известная в городе художница Татьяна Заслонная. Её отцу, находившемуся в заключении, даже не удосужились сообщить о смерти близких и дорогих людей. Кроме него родных в городе никого не оказалось и все хлопоты по похоронам на себя взяло управление образования города и социальная служба. Водитель Бунин, совершивший ДТП в похоронах никакого участия, не принимал, заведомо зная, что вины в смерти девочки его нет. И действительно следствием было доказано, что в своей смерти виновата сама потерпевшая, так как неожиданно при плохой видимости вышла из-за колонны в пролёт арки, поэтому попала под колёса автомобиля. И не были внесены в протокол очень важные факты, об неисправных фарах в Мерседесе и что двигался автомобиль с большой скоростью и не по правой стороне, а по левой. А также стоявший у двух арок с разных сторон проезда дорожные знаки куда-то исчезли. Со двора разрешён был проезд на проспект, а с проспекта во двор.

Глава 1

Клаус – криминальная кличка Мистер или Вездеход, был редким гостем в городе, – год на свободе, пять на зоне. В непогоду он чаще надевал на себя штормовку и длинные ботинки альпинистов. Многие считали, что этот таинственный объект, обладатель романтической профессии геолога, так как появлялся и пропадал как фантом. Он и раньше до сидки во дворе ни с кем из соседей особо не общался. Дежурное здравствуйте в лифте или около подъезда, на этом заключалось его общение. Его единственная дочь и внучка стойко хранили кодекс молчания и никому и никогда ничего не рассказывали о своём дедушке и отце.

Клаус Зингер мужчина пятидесяти двух лет, нормального телосложения, был чуть выше среднего роста имел спокойный голос и белоснежные зубы. Постоянно носил на своём лице вместе с очками обаятельную улыбку целомудрия. По внешности и повадкам был совсем не похож на вора – рецидивиста, отдавшего тюрьме немалую часть своей жизни, а больше смахивал на субтильного интеллигента. За одну из своих последних отлучек расстоянием в шесть лет он потерял сразу двух близких ему людей, дочь и внучку. Вначале погибла под машиной девятилетняя внучка, а через полтора часа от обширного инфаркта скончалась дочь. Но до этой утраты у него скончалась жена.

Он открыл замок и вошёл в квартиру. В нос ударило затхлостью. Это говорило о том, что в квартире давно не было живой души. Все окна были зашторены и закрыты. Клаус раздёрнул занавески, и открыл окна. Первое, что бросилось в глаза, это толстый слой пыли на полированной мебели, на окнах и пианино внучки. Всё остальное находилось в идеальном порядке. Даже его персональная комната осталась неизменной, как и шесть лет назад, компьютер, телевизор находились в рабочем состоянии. Он посмотрел на книжный шкаф и увидев там пыль, тяжело вдохнул.

– Да одному мне здесь не управится, – сказал он, – нужно нанимать в агентстве домработницу на пару дней. Но не сегодня. Сейчас надо идти в гараж к другу Глебу вскрывать одну из спрятанных кубышек. Здесь в обыск менты всё подчистили. Денег нет ни копейки.

Клаус включил электрический чайник и заварил крепкий чай. Пока чай заваривался, он достал из шкафа чистые джинсы и толстый пуловер. Затем ушёл в ванную бриться и мыться. Через тридцать минут он был в полном порядке и надев на себя плащ вышел из дома. Был удивительно ясный апрельский день, но было прохладно.

– Хорошо хоть безветрие стоит, а то просквозило бы до костей, – пробормотал он и подняв воротник плаща направился к своему лучшему другу Глебу. Шесть остановок нужно было проехать на автобусе до друга, но Клаус решил прогуляться по городу, посмотреть изменения.

Глеб Захаров был его единственным другом детства. Они вместе в один июльский день появились на свет. Вот в честь июля мамы и нарекли своих сыновей такими редкими именами. А затем была одна школа, автомеханический техникум и курсы автокрановщиков. Глеб был музыкальным парнем и играл в то время на кларнете в духовом оркестре завода пластмасс «Микрометр». На приобретение своего персонального инструмента у его семьи не хватало средств. А ему хотелось упражняться музыкой не только в кружке, но и дома. Клаус же не склонен был к музыке, но по-своему он обладал большим техническим талантом. Он помимо автотехники проявлял интерес к дверным замкам, которые его беспрекословно слушались. Он сам делал отмычки и для спортивного интереса открывал недоступные двери и тут же их закрывал. Однажды в старом доме культуры Клаус вместе с Глебом вскрыли кабинет духового оркестра, и похитили кларнет. Дверь они не успели закрыть, прозвучала всеобщая пожарная сирена. А на следующий день обнаружили пропажу. Клауса во дворце знали все вахтёры и его видели в тот злополучный день. Под физическим воздействием он всю вину взял на себя, не потянув за собой друга. Следователю он признался в краже и солгал, что кларнет продал пассажиру китайской национальности, который ехал в Читу. После чего Клаус поехал на два года на зону, а Глеб следом ушёл служить в армию в Мурманскую область. В городе они появились почти в одно время. Стояла промозглая осень, везде непролазная грязь. Они помыкались вдвоём в поисках работы по специальности и поддались работать на Всесоюзную комсомольскую стройку. Там рабочих рук и механизаторов катастрофически не хватало. Им повезло, комсомольский штаб направил ребят трудиться в управление механизации, где их оформили автокрановщиками.

Клаус тогда познакомился в управлении с молодой заправщицей Таней Абрамовой и вскоре они с ней сыграли комсомольскую свадьбу. Строительный трест на свадьбу тогда расщедрился, подарил им трёхкомнатную квартиру. Благо дело эти вопросы в те времена решались без проволочек, главное, чтобы штамп о регистрации стоял. Правда к ним в квартиру пришла жить и тёща, мать его жены, работающая тоже в управлении механизации.

Тёща привезла в новую квартиру древнюю горку для посуды девятнадцатого века, цветной телевизор «Горизонт» и несколько тюков барахла. Кровать она купила себе новую с периной, как у барыни. А дочка с зятем спали первое время на полу. У молодожёнов ничего не было за душой ни мебели, ни посуды и никаких сбережений. Клаус тогда подсчитал, сколько нужно денег, чтобы обставить эту квартиру. Сумма была неподъёмная при окладе автокрановщика в сто пятьдесят рублей. А они еле сводили концы с концами.

Однажды ему дали наряд в частный дом, на строительство гаража. После этого ему постоянно выписывали наряды к собственникам частных домов. Частники в основном были люди из партийной номенклатуры, либо большие начальники. Там то он в живую и посмотрел, как живут богатые люди, которые у себя на участках пристраивают утеплённые гаражи и строят бани с бассейнами. А однажды во время работы его пригласили в дом отобедать. Зайдя внутрь помещения, у него отвисла челюсть от увиденного. Как говорили в те времена, – «дом полная чаша».

Он мысленно облизнулся и представил себя в таком доме.

Тогда ему и пришла мысль в голову как можно легко и быстро улучшить свою материальную жизнь. Глеб в то время был холостым, жил в молодёжном общежитии. Идею друга заходить в чужие дома без разрешения хозяев, безоговорочно поддержал. А Клаус тем временем, взялся за старое ручное ремесло. Стал скупать разные дверные замки, конструкции которых он начал кропотливо изучать при помощи отмычек. С применением подручных инструментов, он учился рассекречивать замки разной сложности. Он тщательно изучал эту науку и постоянно практиковался, до того момента, пока не убедился, что нет таких конструкций, которые ему были не доступны. У него был свой персональный инструмент для вскрытия любых замков повышенной сложности. И он мог проникнуть без труда не только в любое помещение, но и вскрыть с лёгкостью любой сейф. Этот инструмент он собственноручно изготовил и им очень дорожил. Именно с ним он приобрёл соответствующий профессиональный навык настоящего «Медведя». Он за считанные секунды двумя тонкими заколками для волос, мог раздвинуть стопорные штифты и открыть дверь к чужому богатству. Цилиндровые штифтовые крестообразные замки он вообще вскрывал обычной крестообразной отвёрткой. За одну две минуты он мог вскрыть бесшумно любой замок включая и зашифрованные сейфы. Он даже ради спортивного интереса мог зайти в любую квартиру, где не было хозяев, отобедать там или позавтракать и тихо покинуть её, ничего с собой не прихватив.

Жизнь у них с Глебом пошла на поправку, брали в домах только деньги, дорогие украшения, произведения искусства, иногда и ценный мех. Краденые вещи реализовывать ездили в родную Кировскую область. Особенно хорошо расходился товар в лесных рабочих посёлках, где неплохо скупали золото и мех, как сезонники, так и местные жители. Но позже у них появился оптовый покупатель.

Всё шло хорошо до поры, до времени. Однажды их сняли в Горьком с тремя богатыми норковыми шубами и небольшой жестяной баночки от леденцов, набитой до отказа ювелирными изделиями. За короткий срок они вскрыли больше десятка квартир и ни разу не попались, а тут совершенно случайно милицейский патруль на транспорте, подозрительно отнёсся к двум весёлым пассажирам приняв их за наркоманов и предложил показать им свой багаж. Наркотиков при обыске не нашли, а вот три шубы и банка с ювелирными изделиями дала повод сотрудникам горьковской милиции снять их с поезда. Откуда они будут этапом отправлены в родные края и приговорены к двум с половиной годам лишения свободы, каждый. Когда Клаус освободился, то тёщи уже не было, она умерла от онкологии. Но, к счастью, была жива жена и подрастала дочка Алёна, которой пошёл третий год.

Клаус несколько раз попадал за квартирные кражи под суд и больше года на свободе редко задерживался. Хотя справедливости ради надо сказать, все кражи он проводил чисто без сучка и задоринки, не оставляя после себя никаких улик. Милиция догадывалась, что это его рук дело, а доказательств у них не было. Поэтому они вешали на него хранение наркотиков, кражу кошельков, которые подкидывали ему в квартиру при обыске. Татьяна очень сильно переживала, когда его арестовывали. И на третий его срок её постигла та же участь, что и тёщу. Она тоже умрёт от онкологии в сорок пять лет, когда дочери исполнится уже двадцать два года. В следующую свою отсидку дочка зарегистрируется законным браком со студентом медицинского института из Курской области Заслонным Игорем и у них появится дочь Ляля. После окончания института муж изъявит желание проверить свои знания в рядах в ракетных войсках на далёкой и не совсем тепло обильной Камчатке. И где-то он умудрился схватить завышенную дозу радиации, от чего и заработал тяжёлое заболевание крови. Клаус своего зятя ни живым, ни мёртвым не видел и сообщение, полученное на зоне о его смерти, перенёс без эмоций, но потужил за дочь и женскую нить судьбы, тянувшуюся от тёщи.

И сейчас идя по солнечному городу он размышлял о короткой жизни женского рода своей жены: «Всё-таки трагическую печать кто – то наложил на род жены, – размышлял он. – Тёщи нет, жены нет, дочери и внучки нет, а тут ещё и зятя с собой прихватили под землю. Наверное, тёща где-то нагрешила, а её наследники ответ перед господом держат…»

– Сейчас приду к Глебу – остановился он около светофора. – Он мне прояснит что произошло в последнее время с моей семьёй, – сказал он себе и тронулся по переходу, когда загорелся зелёный свет.

Глеб после заключения женился на девушке из богатого дома, которую звали Виктория. В этот дом два лихих домушника, когда – то без разрешения заходили в отсутствие хозяев в гости и неплохо поживились в несказанно богатом строении по тем временам. Это был дом директора домостроительного комбината Андрея Елисеевича Столярова. Он хоть и был влиятельным человеком в городе, но придерживался демократичных взглядов, как на работе, так и в семье. Поэтому препятствовать замужеству с видным парнем не стал.

Глеб твёрдо решил раз и навсегда завязать с кражами и встал на путь исправления. Тесть с тёщей после выхода на пенсию купили себе дом в Кабардинке около моря и уехали жить туда, оставив в наследство огромный дом семье дочери, у которой росло три девочки. Она в своё время при помощи влиятельного папаши удачно въехала в бизнес и имела сеть магазинов нижнего женского и мужского белья и оптовую базу трикотажных изделий. Она даже никогда не спрашивала какая зарплата у мужа, так как потребности в его деньгах она не ощущала. Так, что Глеб жил в богатом доме, как у Христа за пазухой и всегда имел хорошие карманные деньги, пока он не получил группу инвалидности из-за потери кисти на левой руке во время ремонта своего автокрана. Пенсия по третьей группе была мизерная и жизнь у него тоже скатилась к не лучшим временам. Нередко возникали свои неурядицы в семье, и Виктория стала его попрекать в ничегонеделанье. Это был толчок к его активности. Тогда он и решил при своём гараже организовать автосервис по ремонту и покраске автомобилей. На этом бизнесе он неплохо поднялся.

Клаус давно знал, что друг в гараже организовал автосервис. Там перед последним арестом у него была спрятанная приличная сумма денег, как в рублях, так и в валюте и там же он оставил у него свой Мерседес. Глеб именно был тот друг, на которого всегда можно было положиться. Колючая проволока для них преградой не была. Вместо больной жены на зону ездил Глеб, везя с собой чувалы провианта и деньги. Только два года выпали из срока после того, как Глеб Захаров потерял руку. Это было время адаптации очередного инвалида России. Благодаря духу и благоразумию жены, он не согласился с этим статусом инвалида и продолжил свою производственную деятельность у себя в гаражных боксах, зарегистрировав малое предприятие «ГАЗ» и начал вновь жить в радости.

Подходя к дому друга, Клаус сразу обратил внимание на безлюдье в его дворе, где у него в двух гаражных боксах находился автосервис. Но в калитке столкнулся лоб в лоб с Викторией женой друга. Она остолбенела на месте и вместо приветствия заикаясь, спросила:

– Клаус, а где мой супруг?

– А мне откуда знать, я сам только как два часа поездом приехал, – сказал он.

– Он вчера освободил от всех дел своего работника Виктора и уехал вместе с ним на машине встречать тебя в колонию, – уточнила она. – Знать вы разминулись, – осенило её.

– Ночью я уже в поезде сидел, а рано утром был дома, – сказал Клаус и с улыбкой посмотрел на нарядную Викторию. Затем осмотрелся вокруг и присел около забора на накат брёвен.

– Подожду здесь, по моим подсчётам он должен скоро вернуться. Откуда мне было знать, что по выходным дням не выпускают из неволи. Вернее сказать, знал, но забыл. Не каждый же день приходиться освобождаться. Я должен был сегодня глоток свободы сделать, а меня выпустили вчера. Вот мы с Глебом и обманулись.

– Иди в дом, – сказала Виктория, – мы тебе уже и баню подготовили. Там Люся, твоя крестница, она тебе всё покажет. А ему я сейчас позвоню.

– Баню я и без Люси найду, – усмехнулся Клаус.

Она распахнула настежь калитку и добродушно сказала:

– Старой бани давно нет. У нас вместо неё многофункциональный терем стоит, хоть плавай, хоть парься, хоть здоровье поправляй. Вставай с брёвен, пошли в дом. Сейчас дочери дам ценные указания по твоей гигиенической процедуре и отлучусь на пару часов. А позже, когда Глеб приедет за столом, всласть пообщаемся. Там тебя сюрприз будет ожидать, которому я думаю ты будешь безумно рад.

Люся, увидав в окно, что мать возвращается назад с незнакомым мужчиной выбежала на крыльцо. Признав в незнакомце своего крёстного, она бросилась ему на шею.

Глава 2

Он уже несколько раз заходил в парилку. После чего обливаясь потом из ведра опивался холодным и ядрёным квасом. Ощущение свободы и радости чувствовалось во всём, и в контрастном душе, и в мягком халате. Даже запаху лёгкого пара, где не улавливалось лагерного мотива он был безмерно рад. Такой настоящей и комфортной бани он не видал длинных шесть лет. Но зато была другая «баня», которая будет долго ему сниться. Которую ему устроили правоохранительные органы вместе с опером Перовым во время следствия. Он, сделав руки скобкой устроился в мягком удобном кресле. Сразу перед глазами всплыли моменты его последнего ареста и тяжкие дни его пребывания в начале календарного отсчёта срока. Был дождливый и зябкий конец апреля. Он чувствовал, что слежка за ним возможна. Внутренний голос ему подсказывал, проверь себя? Поэтому он взял обручальные кольца, принадлежавших ему и его покойной жене. Деньги у него были и в большом количестве, но он посчитал, что светить их в текущее время было рано. Опасность навлечь на себя следственные органы и спортсменов рэкетиров, была вероятна. Два миллиона долларов и семь миллионов рублей они с Глебом надёжно спрятали и залили бетоном в гараже Захаровых. Он передвигался до торгсина не спеша, одев специально на себя плащ пенсионера и маску ротозея. Клаус шёл не оглядываясь назад, но заглядывая почти в каждый киоск, которые ему попадались на пути. Ему скрутили руки, и надели наручники при сдаче двух обручальных колец. За пояс джинсов насильно засунули пистолет Макарова. Затем при понятых произвели обыск и оформили на месте изъятие золотых изделий, которые он сдал в торгсин. И только после, грубо затолкали в машину. Правоохранители, чуть не взвыли от досады, когда не смогли доказать происхождение золотых колец. Он сам их позже привёл к себе домой, где из антресолей достал две пустые заводские коробочки от колец. Вскоре все вопросы о подозрении в краже этого золота с него были сняты, но у них остался интерес похищения солидной суммы денег в клубе тяжелоатлетов «Атлант», который он посещал, занимаясь там на тренажёрах. Перед ним в милиции ежедневно мелькали знакомые лица ментов, тоже посещавшие популярный клуб Атлант. И он понимал, что просто так они от него не отцепятся. Предполагая, что львиная доля тех денег, которые перекочевали к нему принадлежали им. И он был прав. Его пытали несколько дней, приковав к отопительному радиатору, выбивая всеми правдами и неправдами признание. Но сломить его так и не смогли. Затем его посадили в переполненную душную камеру, где среди подследственных арестантов значительное большинство были узники с накачанными бицепсами. Правда вели они себя тихо, зная наперёд, что с многими из них будут разбираться за старые грехи в колонии. Эпоха беспредельных спортсменов к тому времени подходила к закату. Качки думали, что имея железные мускулы, они сметут людей, у которых ума и духу значительно больше, чем бицепсы у спортсменов. Серьёзные люди не позволили безумной силе диктовать свои нравы тем, кто жил на свободе и в неволе по своим понятиям. Поэтому спортсмены – качки даже не подумали подходить к нему. По тюремной почте все камеры были срочно извещены, что Вездеход с лицом интеллигента и именем победителя народов, пользуется в криминальных кругах неоспоримым авторитетом. И что за любой вред, причинённый его здоровью, откликнется не только на его обидчиков, но и на их семьях. Зингера кидали из камеры в камеру, надеясь, что отыщутся в следственном изоляторе могучие спортсмены смельчаки, сумевшие воздействовать на него своей силой, чтобы он вернул общую казну клуба. Но тюремная молва о его авторитете и грядущем наказании за его унижение в любой форме, не давало никому смелости даже пальцем в его сторону пошевелить. И тогда для многих он из Клауса превратился в неприкасаемого небожителя. Но эти лавры его не освободили от статьи 222 УК РФ на три года лишения свободы, а прицепом приплюсовали ещё три года по статье 213 УК РФ, – сопротивление властям при задержании. Так как до того, чтобы одеть на него наручники он одному из сотрудников милиции успел сломать нос. И Зингер как рецидивист на шесть лет был отправлен на строгий режим в одну из колоний Черноземья. Адвокат, которого нанял Глеб, сделал, что мог. Всё выглядело так, чтобы следствие поняло, что на дорогого адвоката у Зингера денег нет. Этим он хотел отвести все подозрения от Клауса, что он якобы является обладателем кассы тяжелоатлетов. Шесть лет срок большой, но Клаус принял его с достоинством сказав Глебу после суда:

«Условно досрочное освобождение и амнистия это не для меня. Придётся этот срок героически переживать, но зато после я буду жить как князь! Для дочери и внучки лаве не жалей, а где их брать ты знаешь. Им хватит этого «хлеба» на тридцать лет. Недра не трогай? – это мне на старость и на поддержку здоровья».

Он попал на красную зону, где правили бал качки без извилин в мозгу. Они уже знали, что их эра власти неумолимо тает с каждым днём и делали предсмертные вздохи. Хотя просто так лидирующее положение они отдавать не желали. То, что к ним на зону подымается знаменитый шнифер Зингер, знала вся зона. Особенно ждали его качки. Они хотели доказать ему что по зоне гуляет их диктат. И конечно нужно было любой ценой выбить у Клауса место нахождения их кассы. Они, полагаясь на свой короткий ум, всё-таки предсмертный вздох сделали. Их узколобый авторитет с широкими плечами и выпирающими бицепсами, Шура Попело, переименовав свою неблагозвучную фамилию в легендарную богатырскую кличку Пепел, не дал ему пообщаться с нормальными сидельцами. Ему практически начальник по режиму с рук на руки передал известного арестанта.

Клауса завели в каптёрку и не получив вразумительного ответа шесть человек накинулись на него как саранча. Особенно изгалялись над безжизненным телом известного арестанта два подельника Трескун и Дунай, которым до свободы осталось восемь дней. Избивали изощрённо, как менты без следов на теле. Часу не прошло, как его нога ступила на зону, а он уже лежал в санчасти без чувств под капельницей. Диагноз: сотрясение мозга и перелом двух рёбер. Бунта в колонии в этот день не было, так как все качки вместе с Пеплом дружно бросились за спасением на вахту. Человек триста сидельцев стояли около вахты и требовали, чтобы им выдали беспредельщиков, учинивших жестокий суд над уважаемым сидельцем. К толпе вышел начальник подразделения и авторитетно заявил:

– Все, кто совершил преступные действия против Клауса Зингера, закрыты в холодном изоляторе и обязательно им будет добавлен срок с ужесточением режима. А вас прошу не разжигать огня и разойтись всем по своим отрядам, пока я не вызвал маски шоу.

Народ разошёлся после заявления начальника. А через восемь дней после истечения срока уйдут на свободу подельники Трескун и Дунай. А остальные качки дожидались разнарядки на другую зону в штрафном изоляторе. Оставлять их было опасно, так как со свободы был уже передан циркуляр в отношении всех качков кто лютовал над Вездеходом. Через день после освобождения двух подельников на зону пришла ошеломляющая новость: «Трескуна и Дуная нашли в полулежащей позе на сиденье автомобиля с остекленевшими глазами». Они задохнулись в гараже угарным газом. Других вредных примесей у них в организме не нашли. Как они задохнулись осталось загадкой для следствия, так как многим их друзьям и родственникам хорошо было известно, что оба этих неразлучных друга были ярыми приверженцами здорового образа жизни, – табак и спиртное они категорически отвергали.

Пепел ушёл на свободу с другой зоны, но от наказания и ему скрыться не удалось. Его тело нашли через полгода в лесу под снегом. Эти три смерти значительно преумножили Вездеходу авторитет в местах лишения свободы. Его кто-то по-настоящему побаивался, а кто-то уважал. Хотя он к этим смертям никакого отношения не имел. Просто у этой троицы были руки по локоть в крови и немало было желающих на свободе напомнить им о своих унижениях в неволе. И всё-таки его правоохранители не думали долго оставлять в покое, считая Клауса заказчиком этих нелепых убийств. Зачастили к нему на зону представители разных силовых ведомств. Они словно близкие родственники появлялись в учреждении заключённых, пытаясь найти связь между Зингером и погибшими качками. Особенно любил его посещать сотрудник из местного следственного комитета Сазанов. Он был очень неаккуратен, как во внешности, так и в одежде. Вечно небритый, с бледными щеками и дурным запахом изо рта, он являлся к нему в мятых брюках и в грязной обуви. Помимо этих серьёзных недостатков у него было омерзительное лицо, – «как два пальца в рот», с перекошенным ртом и красными веками. Сазанов клал на стол свою папку и открывал перед допросом бутылку полутора литровой воды.

– Ну что начнём Зингер признаваться, кому вы заказали своих обидчиков? – скрипучим голосом спрашивал следователь.

– Вам надо начинать разговаривать с Бурдыкиным, – он же Буран, а не со мной, – ответил ему Зингер. – Может он вам прольёт свет на их внезапную кончину. Ну какой может быть спрос с меня, у меня алиби, которое мне обеспечил суд и УФСИН.

– А кто такой Буран? – допытывался следователь. – Что-то такой клички в деле не фигурирует.

– Буран, – это в моём городе директор частного клуба «Атлант»

– Подробнее, пожалуйста мне об этом Буране и его клубе? – приготовился он записывать показания Клауса.

– Этот платный клуб находится в бомбоубежище ГПТУ – 4, – начал объяснять Зингер – Я посещал его полгода и ни разу он не пустовал. На фитнес, мода в обществе сейчас бешеная вот и я решил придать чуток тонуса своим мышцам. С завсегдатаями я ни с кем не общался. Да они меня бы и не подпустили бы к себе. Я для них был чужак с узкими плечами. И возрастом я к ним не подходил. Они все были накачанные и молодые ребята, как на подбор. В кожаных куртках с наглым поведением. И с ментами они хорошо дружили, так как очень многие ваши коллеги просто жили в подвале Атланта. И я думаю, если бы вы о Буране ничего не знали, то не пришли бы ко мне. Не надо мне лапшу на уши вешать.

Сазанов оставив без внимания отпущенные претензионные последние фразы Клауса, недоверчиво сверлил его своими глазами.

– То есть вы хотите сказать, что эта армия спортсменов была криминогенной?

– Я ничего не хочу сказать, но когда я поднялся на зону, то многие бойцы из Атланта досиживали здесь свои карликовые срока. Так что вы чуточку пошевелите мозгами, а мне не шейте того, в чём моей вины нет.

Сизов тогда ушёл удовлетворённый разговором, а через два дня вновь появился с более подозрительным лицом и нитратной речью.

– Прошу садиться, – дружелюбно предложил он Клаусу и вдруг перешёл на повышенный тон: – Однако вы смелый человек! Решили своим хладнокровием подействовать на меня. Вы же знали, что Буранова, похоронили неделю назад на кладбище Белой поляны.

– Впервые слышу, – присвистнул Клаус, – для меня это новость. Знать и его бог покарал?

– Бог никого не карает, Бурана нашли в своём клубе с загнанной ему до ручки отвёрткой в ухе.

– Ну вот теперь всё прояснилось, – засмеялся Клаус. – Он их всех дурил, сказал, что его обокрали. Наверное, сам к рукам общак прибрал, а на меня свалил, когда я уже сидел за хранение оружия.

Тогда этот следователь ушёл от Клауса, как и раньше не солоно хлебавши. Виктор думал, что всё на этим их встречи окончились, но нет. Он появился в тот день, когда из-за решёток камеры отчетливо были видны обильные слёзы неба, сопровождаемые оглушительным громом и ослепительными молниями. Клаусу общаться с ним уже не хотелось, его нудные и однообразные вопросами, навевали тоску и наводили грусть. Когда Сазанов начал задавать вопросы не по делу, Клаус неожиданно рассмеялся.

– Что вас так развеселило Зингер?

– Мысленно прикинул, сколько бы денег ушло на ваше погребение.

– Это что уже угроза? – привстал со стула Сазанов.

– Ну что вы, – спокойно сказал Клаус, – это я для вас составляю ориентировочную смету на ритуальные услуги. Сами посудите вашему лицу гримёр уже не понадобиться. Копаясь не там, где нужно, оно стало соответствовать мумии и сами вы с ног до головы пропахли формалином.

– Хватит молоть чепуху Зингер, – сурово сказал Сазанов. – Я, конечно, дурак, но не до такой же степени. Все приговоры этим спортсменам исходили от вас. И я это докажу вскоре.

Он допил из горлышка остатки воды в бутылке, и пригладив ладонью свои редкие волосы удалился из допросной камеры.

И не известно, чем бы закончились его визиты на зону к Клаусу, если бы на одной из зон не погиб очередной компаньон из той шестёрки что вершили беспредел над Зингером.

Остальных двух человек имеющих большие срока Бака и Фрукта отправили досиживать в Мордовскую Сосновку. Только после этого Клауса оставили в покое. А через полтора года в молельной комнате колонии, кореша ставили свечи за упокой Бака и Фрукта.

После этой новости, напряжение спало совсем. Прекратились визиты дознавателей с воли. К Зингеру начали относится ещё более вежливо и почтительно, включая всю администрацию колонии, начиная от простого контролёра и кончая хозяином.

Глеб после такого резкого улучшения в отношениях к его другу, посещал колонию без всякого графика, словно инспектор УФСИН. На короткие свидания он заходил без всякого шмона, впрочем, как и покойная дочь Зингера. Передачи продуктов были без ограничения веса и досмотр проводился, поверхностно, для видимости.

– Тогда подобные смерти прошли по всей России, – заговорил с собой Клаус. – По сути дела это была самая настоящая война воровского ордена с наглыми людьми. Эти люди, накачав свои бицепсы вдруг почувствовали себя хозяевами жизни, не понимая, что силой духа всегда можно одолеть любого безмозглого богатыря, не говоря уже о убойной силе «товарища Маузера». Пропускная способность на кладбищах в те времена ежедневно росла. «Дураки!» —сказал он. – Жить бы ещё, а они ударились в дурацкую философию силы, а не ума.

– С кем это ты здесь разговариваешь? – раздался в предбаннике голос Глеба.

Он вбежал с широко распростёртыми объятиями, а за ним вприпрыжку словно козлик бежал молодой щенок Юнг китайской породы коричневого окраса. Зингер вздрогнул от неожиданности и встав с кресла обнял друга.

– Это анализы скорби вслух, о чём мы с тобой две недели назад тайно перекидывались у меня на свиданье, – сказал Клаус. – Я думаю, что смерти некоторых спортсменов мне аукнутся на свободе? Если я, конечно, останусь в этом городе. Думаю, мне нужно продавать квартиру и переселяться ближе к югу в тихий городок. И жить в этой квартире после смерти дочки и внучки мне будет очень кисло. Это ежедневный всплеск горьких воспоминаний, а также вынашивание мудрых планов мести. Подобные мысли меня самого до кладбища проводят.

– Глупости говоришь брат, – решительно одёрнул его Глеб. – Что за пессимистическое настроения в такой праздничный день? Сейчас мы с Юнгом приступим к его тонизированию, – и он, открыв холодильник, достал оттуда приготовленные закуски и большую бутылку коньяка. Рядом подпрыгивал к закускам Юнг.

– А Виктория твоя к нам присоединится? – обняв собачку спросил Клаус и дал ей незаметно бутерброд с сыром.

– Обязательно! И не только она, а ещё кое-кто?

Глава 3

Они сидели втроём за столом, Глеб, Клаус и Виктория. Пили размеренно коньяк маленькими рюмочками, пока их компанию не пополнила женщина в чёрном, которую Клаус видел впервые. У неё было тёмного тона демисезонное пальто, чёрные гладкие волосы и лакированные туфли. Она поставила свою сумку на стол и достала оттуда литр коньяка, лимоны и две банки паюсной икры. Этот была Ольга о который битый час рассказывала Виктория Зингеру.

– Всё ребята, – скомандовала Ольга. – Меняем напёрстки на бокалы и переходим на другой рацион питания. Холодец долой из бани!

«Если бы не её цепкий ястребиный, я бы сказал снайперский взгляд, она бы выглядела очаровательной и милой? – подумал Клаус. – А так это красивый и современный образ строгого руководителя в женском коллективе. Возможно, почтового отделения или ателье по пошиву одежды. Кого-то она мне напоминает из экранизированной сказки? Наверное, красивую ведьму?» – осенило его.

– Это моя подруга Оля, – представила Виктория гостью. – Она врач общей практики и была до этого замечательным хирургом. С такой женой Клаус вечно здоровым будешь! И душа, и тело будут молоды!

– Советским Союзом попахивает, – ухмыльнулся Зингер.

– Это почему такое недоброжелательство к моей персоне? – спросила Ольга.

– Не к вам, а к представлению Виктории, – поправил её Клаус. – В советские времена специалистов широкого профиля всегда так гордо представляла народу, (к примеру, механизаторов, строителей или станочников, но никак не врачей). Они все поголовно были узкие специалисты. А сейчас как звучит: «врач общей практики», знать совсем в нашей российской медицине дела плохи, если пример стали брать с трактористов и комбайнёров. Не ошибусь если так этак лет через десять у нас в медицине появятся стоматологи – гинекологи.

– Вот сходите со мной в парную, тогда будете судить о моей квалификации врача, – сказала Ольга, – я много чего знаю в медицине, но скальпелем работаю отменно. А вчера департамент назначил меня главным врачом железнодорожной больницы.

– Должность ответственная, но, пожалуй, я не пойду с вами в парную, всё-таки скальпель – это холодное оружие, – сразу отказался он. – Пару я сегодня с избытком принял, а вот коньячку с вами выпить не откажусь.

Она сняла с себя пальто, и перекинув его через спинку пустого кресла, произнесла:

– Месяц целый готовила себя к этой бане с вами, а вы сразу ретируетесь. Либо во мне, что-то не так, либо мужики совсем инертные стали. Тогда и у меня парная сегодня отменяется, – наигранно взгрустнула она и утонула в мягком кресле.

– Месяц назад, как и вчера я был человек никто, – сделал загадочные глаза Клаус.

– Ошибаешься брат, – прервал его Глеб, – Ольга давно с тобой заочно знакома. Она все наши семейные фотоальбомы просмотрела, где и твои портреты присутствуют. И твою семью она знала, как твою метрику.

– Я даже знаю, что вас сажали за преступления, которые вы не совершали, – удивила его Ольга. – Хотя первая судимость была законная, – тут же поправилась она.

– Правильнее выразиться, следствие не могло доказать содеянное, поэтому вешали на меня всех дохлых кошек, – внёс ясность Клаус. – Теперь они меня не возьмут на эту мякину. Умным стал!

– Неужели поумнел в неволе? – поддела его Виктория.

– Я всегда был умным! – гордо заявил он. – Но пришлось жизнь переосмыслить и досконально изучить уголовный кодекс. И в данный момент не желаю, чтобы за этим столом вели разговор обо мне. Давайте отвлечёмся ещё раз коньяком, – и он поднял свою рюмку.

Когда они выпили, женщины скрылись за дверями парилки, а мужчины остались сидеть вдвоём. Зингер вопрошающе смотрел на друга.

– Ну что ты Глеб скажешь нового, про смерть Ляли?

– Что говорил раньше, то подтверждаю и сейчас, – обжёг взглядом Глеб своего друга. – Я всё прояснил, только давай пока оставим эту тему на время. Сейчас матрёшки нам не дадут обстоятельно поговорить с тобой. А ты раскрой глаза шире, тебе Виктория женщину классную привела для знакомства. Будь с ней повнимательней? У неё покойный муж тоже был скиталец вроде тебя, но с чистым паспортом. За длинным рублём мотался по всему свету. На воровском лесоповале случайно придавило вековой сосной. Кстати, у неё брат тоже медик. Оставил ей квартиру со всем добром. Работает судовым врачом во Владике, там и проживает со своей семьёй. Лови момент? Могу тебе без вранья сказать, ты ей не приглянулся, она просто в тебя втюрилась, как увидела в альбоме. А теперь принимай решение, думаю от такой ягодки грех отказываться.

– Я уже отметил её фигуру и внешность, – сказал Клаус, – ничего барышня, но по повадкам настоящая старшина. Как бы она моим воспитанием не занялась.

– Это она рисуется, хочет подыграть тебе, изображая из себя отчаянную шедевру, – объяснил Глеб. – Наверное храбрую таблетку перед баней проглотила? А вообще-то Ольга очень милая и кроткая женщина, с умной головкой на плечах. Будет тебя опекать, кормить и одевать по высшему классу. Она даже не догадывается, что ты настоящий граф Монтекристо. Виктория тоже не знает о твоём кучерявом сейфе, а у меня рот на замке. Твой подпольный банк, я оберегал как цербер. Он хранится в «бетонном бутерброде», поэтому и целый до сей поры, как не вылупившее яйцо. Я к нему не притрагивался, а в каком состоянии находится расходный банк, тебе известно. Я после памятника и облагораживания могилы, из него взял самый чуток. Только тысяча долларов на замену электропроводки в твоей машине.

– Не надо передо мной отчёт держать, – возмутился Клаус, – я тебе доверяю, как самому себе! Мой единственный и верный друг это ты! И если бы я в тебе разуверился, то на свою жизнь давно бы уже наплевал. Твоё внимание ко мне при казематном климате многого стоит!

– Допустим погода на зоне была установлена тобой, – заметил Глеб, – я всегда поражался, когда приезжал к тебе. Льготу на вес передачи и её срока мне условно вручили. Все литеры со мной были обходительны и доброжелательны! Отчего у меня на душе легко и спокойно становилось за тебя! А вот про досрочное освобождение они всегда уходили от разговора. Начальник твоего отряд хмурил брови и говорил, что эта прерогатива областного начальства.

– Глеб, они сами вылепили из меня авторитетный памятник, – объяснил Клаус. – По разговорам с некоторыми работники меня просто боялись. Ведь практически все, кто мне сделал бяку, сейчас кормят червей. А я и духом не ведаю, кто их отправил под землю. Ежу понятно, что я невольно стал центровой фигурой во время жестокой войны между ворами и бычьём, в которой воры в законе одержали оглушительную победу!

…Когда женщины вышли из парной в простынях, как индианки в сари, за ними сразу нырнули мужчины. Они не стали поддавать пару и брать в руки веники. Глебу надо было всего-навсего выговориться. Они сели на полок, и Глеб начал ему рассказывать, как погибла внучка Клауса Ляля.

– Я тебе повторюсь, чтобы ты глупостей не наделал, но неделю назад я в полной мере убедился, что водитель Бунин виноват на сто процентов в гибели Ляли. Проводку на твоём мерседесе менял знатный автоэлектрик Витя Горелый. Он ознакомился с фронтом работы и мне сказал: «Что любая машина в темноте без фар может быть участницей ДТП. А эти сто пятьдесят лошадей потенциально убийственный транспорт». Думал, если я однокрылый, значит руль не держал. Я ему, конечно, словесный противовес поставил и тут он давай мне рассказывать, что в конце декабря на исходе прошлого года менял проводку на таком же автомобиле одному важному челу. Меня тут и осенило, когда он назвал фамилию Бунин. Он заезжал тоже ко мне, но в начале января. Мои ребята дверцу ему ретушировали. Мы с ним душевно переговорили, и он мне в знак нашего знакомства подарил литр импортного коньяка и дал два килограмма копчённого осетра или белуги, – я в царской рыбе не разбираюсь. Тогда я не знал, что Ляля с Таней на кладбище покоятся. Я об их смерти вскоре узнал от сына одного клиента, который жил в твоём доме. Я вместе с ним поехал к тебе домой, деньги отвезти твоим девчонкам на прожитьё. Показываю ему на задёрнутые шторы в окнах при январском солнце. А мне сынишка клиента и говорит, что Лялю и её маму художницу похоронили второго января. Представляешь, что со мною было тогда?

– Представляю, но тебе Глеб Петрович, не машины облезлые нужно красить, а сказки рассказывать по телевизору в передаче «Спокойной ночи малыши», – не выдержал долгого предисловия Клаус. – Давай ближе к делу.

– Дело серьёзное, поэтому выслушай меня внимательно, – посоветовал Глеб, – а то косяков нарежешь и вновь на тюремную пайку попадёшь.

– Да не в этом дело, я просто уже задыхаюсь здесь от жары, – взмолился Клаус. – Давай перенесём эту тему на свежий воздух. А сейчас бежим отсюда.

– Нечего оттягивать разговор, – остановил друга Глеб, – Валентина Бунина отмазал его шурин, в прошлом начальник уголовного розыска или криминальной милиции, – как правильно называется не знаю? Он работал в Железнодорожного районе, фамилия Дмитрий Калина. Очень крученый мужик. Может приходилось сталкиваться?

– Нет, с ним меня судьба не сводила, это точно, – сказал Зингер. – Но о нём я наслышан, как о самом наглом чёрном риэлторе в погонах. Со мной сидел один пассажир с грустными глазами по кличке Садовник, специалист по изготовлению ключей. Спился мужик в конец, вот ему этот мент и устроил многострадальное тринадцатое число. За две тысячи баксов Калина переселил его из однокомнатной квартиры в товарищеское садовое общество, где тот, чтобы прокормиться лазил по чужим дачам, за что и попал на четыре года.

– Зачем он подписывал бумаги, совсем дурак? – вопрошающе посмотрел на друга Глеб.

– Это мы с тобой не знаем, что такое похмелье, а слабые, опустившиеся люди с глубокого бодуна любые бумаги подпишут и обратного хода уже ждать бесполезно. Ничего никому не докажешь и некому за этих бедняг заступится. Таковы наши законы. А вот если бы всех обманутых бедолаг заселяли по указу президента после кидалова в квартиру с законодателями, тогда бы не было подобных сделок. И вообще, я считаю, что несерьёзно, важные сделки доверять сомнительным конторам, этим должны заниматься государственные структуры. Но лично для меня это даже очень хорошо, что этот мент ко мне второй раз в разработку попал. Только я не понял, а почему он в прошлом мент? – спросил Клаус, – повесился или повысили.

– Скорее повысился, – мотнул головой Глеб, – он создал год назад юридический центр с гильдией адвокатов и нотариусов в городе и огребает деньги лопатой. Имеет свой офис с хорошей рекламой и несколько небольших контор. Так вот в тот трагический день, – продолжил свой рассказ Глеб, – Бунин ехал под аркой без фар на бешеной скорости по левой стороне. Отчего и поцарапал изрядно свою машину. Гаишники и представители морга подъехали через час. Лялю погрузили и увезли, свидетелей наезда не пытались искать. Спустя пять дней, когда похоронили и дочку, и внучку дело закрыли, не делая никаких экспертиз. Я после рождественских каникул включив амбиции пришёл в городскую прокуратуру узнать насчёт судьбы виновного в гибели Ляли. А мне сказали, что в любом случае в возбуждении уголовного дела будет отказано ввиду того, что погибшая девочка сама виновата в своей гибели. К тому же у девочки нет родственников, которые могли бы подать иск в суд. Была одна мама, но она не пережила смерть дочери. И мне дали понять, что я никто и звать меня никак. И рекомендовали, чтобы я впредь больше их не отрывал от важных дел. По своим каналам я узнал, что на месте наезда не были сфотографированы следы протектора шин автомобиля. Отговорка у них тоже на это есть, оказывается все следы скрыла вьюга. Потом мне удалось ознакомиться с материалами СМЭ. В документах из морга неправильно указано число, одежду Ляли, цвет и длинна волос.

Глеб сделал паузу и достав сигарету закурил, посмотрев, как ему показалось в отрешённые глаза друга. На Самом деле Клаус в своей голове уже выстраивал план бескровной мести для виновника гибели его внучки и для тех, кто скрыл это преступление.

– Ты можешь в такое поверить, чтобы твоя внучка всегда одетая, как принцесса, пошла в музыкальную школу в спортивном костюме и обрезанных валенках? – спросил Глеб.

– Что за глупости ты несешь? – закашлялся от сигаретного дыма Клаус, и закурив сам, грустно произнёс:

– Лялю Татьяна, как картинку одевала и валенки в нашем доме никем не признавались. Ещё моя покойная жена считала, что войлок является самой благоприятной средой для размножения моли. А дочка вообще была во всём модная и современная, даже свою экспозицию картин она назвала «новый стиль века».

– Вот и я о том же говорю в морге, а мне вешают лапшу на уши, что это просто техническая ошибка, какие иногда случаются у них. Тем более, я не поленился и наведывался в музыкальную школу. Мне преподаватель сказала, что на Ляле в тот день были надеты замшевые сапожки на липах. Короче скрыли преступление. Но ты можешь это дело возобновить. Ты дед и отец, тебе отказа не будет, но нервотрёпка тебя ждёт нескончаемая, потому что в машине, мне кажется, ехал на сиденье пассажира сам Калина. Либо он быстро приехал по звонку Бунина, а уж только через час подъехали сотрудники ГИБДД и морга. А ещё хочу тебе важную новость сказать, что Бунин живёт в вашем дворе, напротив тебя в ЭС – образном доме и тоже на восьмом этаже. Возможно, сталкивались с ним в былые времена. Он на сказочного колоба похож и носит чуб на голове, как у шляхтича. Раньше у него пельменная была в Заречье, а сейчас целая сеть точек общественного питания и небольшая гостиница.

Выслушав до конца Глеба, Клаус молча докурил сигарету и бросив окурок в литровую стеклянную банку, служившей пепельницей, сказал:

– Не знаю я таких. Я в своём подъезде мало кого знал, а в том доме полтысячи квартир. Но для меня твоя информация очень ценная! И ещё я решил не ходатайствовать в возбуждении уголовного дела и писать никуда не буду. Знаю, что бесполезно доказывать в нашем государстве правду. Для этого нужен автомат или сажать на трон господа бога. Я знаю, как наказать всех тварей. Крови не будет, но жизнь у них наступит «благоухающая», примерно, как в самом вонючем огородном туалете, а может, и морге. А сейчас пошли к дамам, надо решиться и обнять Ольгу. У меня тяга к ней появилась.

– Вот это совсем другой разговор, – одобрительно отнёсся к его затее Глеб, – всё-таки шесть лет на маринаде находился.

– Низко летаешь брат, – усмехнулся Клаус, – мне иногда братва присылала на свидание «сестёр милосердия». И жил я там порой как султан. А когда хозяин потерял связку важных ключей, включая и его личный домашний сейф фирмы «Валберг», мне вообще лафа пришла. Мою квалификацию он достойно оценил и из его дома я вышел без конвоя. Он мне дал две тысячи рублей и три часа свободного хода по городу. Так что не удивляйся, что я тебе про это не говорил. Не буду же я кричать на общем свидании про такие льготы.

Глава 4

Когда они вернулись в баню с улицы, на кресле, где до этого лежал Клаус, вытянув свои точёные ноги, расположилась Ольга. Посмотрев на мрачных друзей, она сказала Виктории:

– Тебе не кажется подруга, что наши мужчины пришли не с перекура, а с казни вашей домашней птицы? Лица у них как на похоронной процессии и руки трясутся.

– Я на позитиве, – улыбнулся Глеб, – а ты впёрлась, вытянув ноги в ложе Клауса вот он и загрустил. Вдвоём вам на нём не уместиться.

– Если так, я могу уступить ему эту детскую лежанку, – ответила она Глебу и привстала с кресла.

– Можете пользоваться им сколько хотите, – рассеяно заявил Клаус, – я более широкие спальные места предпочитаю.

– Ну наконец то ваш гость дал понять, что ночь проводить в этом кресле сегодня не намерен. А я уж думала он отходить ко сну собрался, если разложил кресло средь белого дня.

Он схватил бокал с томатным соком, залпом выпил его и будто осмелев после напитка, совсем по-дружески погладил Ольгу по плечу.

– Если вас милая Ольга интересует, где я намерен провести сегодня ночь? То могу, не заикаясь сказать, что вы очень милы и хорошо выточены. И я бы не отказался ночью это плечо, не только гладить, но и целовать, – и он, наклонившись чмокнул её в плечо. После чего её наигранная смелость пропала, и она загорелась, как свечка. Она приняла сидячую позу и взяв бутылку со стола наполнив коньяком рюмки, тихо произнесла на ухо Виктории:

– Я так и думала, если он по своей специфической деятельности незаметно входит в чужие дома, то в моём сердце он калитку открыл без стука и скрипа. Он меня уже сразил!

Но как бы она тихо не шептала, всё равно и Глеб, и Клаус слышали её голос.

– Если рюмки налиты их надо опустошить, – присел на пуфик Клаус. – А свою специфическую деятельность Ольга, как вы соизволили выразиться, я в ближайшее время узаконю и буду работать только по вызову и заказам.

Она оторвалась от уха Виктории и изобразив недоумённое лицо внимательно посмотрела на Клауса:

– Я понимаю, что можно без труда создать частную контору, по изготовлению ключей и ремонту разной бытовой техники. А как вы в своём уставе будете обозначать открытие женских калиток?

– Если вы мне сегодня понравитесь, то другие калитки мне вряд ли понадобятся.

Она моментально зарделась и тут же не дожидаясь никого выпила свою рюмку. Через пять минут Ольга с Клаусом зашли в парную, а когда вышли из неё, то супругов Захаровых в бане уже не было, а на большом диване лежало чистое постельное бельё. Выходка Глеба и Виктории смутила его. Оставив его наедине с этой женщиной, они заставили душу Клауса изрядно пропотеть.

«Язык – это такое помело, которое зачастую не дружит с головой, – подумал он. – По сути дела у меня не было опыта общения с незнакомыми женщинами, кроме „сестёр милосердия“ в комнате свиданий. Но там совсем другой антураж меня окружал, и они сами заботились о моём душевном и внешнем комфорте. А здесь красивая и интеллигентная женщина, к тому же медик, да она меня безжалостно испепелит сейчас всего».

Она словно прочитав его мысли, бесшумно ступая по полу, подошла к нему сзади и прислонившись своей щекой к обнажённому телу, произнесла:

– Не думаю, что ты маскируешь своё истинное поведение? Я же про тебя, считай всё знаю. Ты по жизни такой мягкий и скромный, как сдобная булочка, которую с нетерпением хочется скушать. Мне про тебя Захаровы все уши прожужжали, какой ты положительный и сильный. Так что диван будешь раскладывать ты, а я буду застилать постель.

Он развернулся к ней передом и запустив свою руку в её смоляные и немного влажные от пара волосы, начал ближе изучать её лицо.

«Темноволосая, изумительно красивая внешность с греческим профилем, большими цыганскими глазами, и сладким ртом».

Ему никак не верилось, что эта красота для него уже легко доступна! Мысленно он начал благодарить Глеба и Викторию, что его свободу украсили таким необыкновенным шедевром.

– Нравлюсь? – спросила она.

Он не ответил Ольге, а только прижал её голову к своей груди. Она отстранилась от него и подойдя к окну, закрыла жалюзи.

– Трудный момент для тебя миновал Клаус, – сказала она. – А сейчас спрячь свою робость и разбери, пожалуйста, диван. Если рыцарства не чувствуешь в себе, то выпей ещё коньяку, он тебе вреда не причинит. Поверь врачу?

– Грандиозно! – сдался он и подошёл к столу.

Обведя стол обширным и долгоиграющим взглядом, он взял себе бутерброд с икрой и налил в рюмку коньяк, который через секунду оказался у него внутри. Только после этого он разобрал диван и вернулся вновь к столу, приканчивать остатки живительного напитка. Он не смотрел на неё, но ощущал запах нового постельного белья и его нежный шум. Когда взглянул в её сторону, Ольга была уже в постели и гладила пустую подушку, предназначенную для Клауса.

– Гаси свет и иди ко мне? – заманчиво улыбалась она, приглашая его к себе под одеяло.

Он беспрекословно словно загипнотизированный выполнил её просьбу и не заметил, как оказался вместе с ней под тёплым одеялом и беззвучном диване. В темноте она внезапно впилась в его губы, после чего, купаясь в ласках, этот диван для них обоих показался настоящим раем.

Они уснули глубокой ночью. Но полноценного сна у них не было. Раннее солнце ворвалось через редкие жалюзи и ударило им по глазам. Первой встала Ольга и приготовив завтрак пошла заниматься собой в душевую кабину. Он, в это время окутавшись одеялом с головой размышлял, что ей сказать, встав с постели: «Доброе утро» или «Привет дорогая». Первый вариант, ему показался приевшимся клише. Второй – скороспелым и неуместным для бани.

Услышав, что она освободила душевую кабинку, он скинул с себя одеяло. Подойдя сзади осторожно подняв её на руки, поцеловал в губы и произнёс:

– Ты мне подарила прекрасную ночь, а ночь нам подарила яркое утро. Жизнь великолепна, как и ты! Хочу такие чувства получать каждый день!

– Она обвила его шею и лаская глазами, сказала:

– Странно слышать поэтические фразы от человека, который полжизни провёл за колючим барьером от цивилизации, – и она ответила на его поцелуй.

После чего он поставил её на пол и популярно объяснил:

– В тюрьмах самые богатые библиотеки. Кто не желает превратиться в животное читают книги, и даже изучают их. Раньше тюремной романтикой считались игра на гитаре, знание блатного языка и жесты. А сейчас читаемый народ на зоне, редко щеголяет феней. В основном общаются между собой исключая ненормативную лексику, больше налегают на язык классиков. Жаргон же – это прерогатива необтёсанной молодёжи. Мало того, блатной язык влез беспардонно в телевизор. Слова колись, мочить, и другие, стали популярны даже у публичных людей.

Она закрыла ему рот ладонью и тихо произнесла:

– Ты очень интересный человек! Но эта тема не для сказочного утра, а для ненастного дня. Зачем нам сильно напрягаться по телевизору и публичному люду? Давай лучше позавтракаем и поговорим о нас с тобой. А после спланируем проведение сегодняшнего дня. У меня выходной, а ты, как я понимаю полностью свободен. Но до завтрака ты должен блестеть, как алмаз «Орлов» из оружейной палаты! В душевой кабинке я припасла тебе все средства для гигиены. Это мой подарок тебе. Вчера я не стала при Захаровых вводить тебя в конфуз.

В этот момент из него фонтаном вылетели избытки чувств он прижал Ольгу к себе и покрыл короткими поцелуями её лицо. Затем склонив голову устремился в душ.

На скамейке лежал подарочный набор английского бренда Edwin Jagger, включающий в себя все необходимое для мужского утра и даже больше: станок с ручкой из хрома, помазок с ручкой из смолы цвета слоновой кости, хромированную чашу для взбивания мыльной пены, твердое мыло, набор пробников лосьона, различные крема до и после бритья, квасцовый камень и 5 лезвий Derby Extra. Такое внимание со стороны женщины, с которой познакомился вчера после полудня глубоко тронули его. Но главное достоинство Ольги, как хорошей хозяйки он оценил буквально полчаса назад. Встав с постели, она не побежала к зеркалу заниматься своим лицом, а тихо не стуча посудой взялась готовить для своего мужчины завтрак.

– Такая житейская привычка, как у Ольги, украсит любую женщину! – сказал он себе. – И не дай бог сойтись с толстой бабой, которая ходит по квартире в бархатном рваном халате и рекомендует мужу приготовить утреннее кушанье для неё и себя.

Он вдруг опомнился и радостно воскликнул:

– А что я это вдруг о толстушке подумал? У меня уже есть женщина и как это выглядит не странно, но за одну ночь я ей стал близким человеком. От этой богини на расстоянии веет счастьем и стартом к благодатному настрою жизни. Надо только не убить её чувство ко мне и всё, эта Ольга навеки моя!

Когда он полностью привёл себя в порядок, сел за уставленный лёгкими закусками стол. Ольга тоже была в полной готовности. В предбаннике стояла гробовая тишина. Он силился быть разговорчивым с ней, но с чего начать беседу не знал. Состояние было такое будто ему память вместе с головой отрубили, а тело дрожало.

– Ты знаешь, штука какая, – дрожащим голосом произнёс он, – меня отчего-то пронизал холод. Парная остыла, надо было нам включить утром электрокамин.

– Это не холод, а нервы тебя оседлали, – сказала она и села рядом с ним.

– Успокойся? – нежно погладила она его по голове. – Здесь никого кроме нас нет. Нам бояться некого. Мы с тобой давно взрослыми людьми стали, особенно ты, и нам после сегодняшней ночи нет необходимости вести разговоры о нормах морали. Мне было несказанно хорошо с тобой, я бы даже сказала бесподобно! Такое ощущение, может и было раньше у меня, но давно забытое. А тебе, что-нибудь чувствовалось похожее?

Он обнял её за плечи и поцеловав в щёку взглянул в её терновые глаза, сказал:

– О такой ночи я и мечтать не мог. Ты мне подарила так много небесных ощущений, от которых у меня до сей поры идёт дрожь по всему телу. Теперь я понял, что знобит меня, конечно, не от холода, а от твоего волшебного магнетизма. Ты притягиваешь, внушаешь доверие. В тебе чувствуется внутренняя сила и красота души. Ты умна и обаятельна! Мне с тобой очень легко и интересно общаться. Ты понимаешь меня, а я тебя. А это уже немаловажный фактор для создания семьи. Могу без ошибки сказать, что ты замечательный врач! И вообще ты необыкновенная женщина! Я рад, что судьба свела меня с тобой. Хотя надо отдать должное Захаровым, это они меня с тобой свели.

– Приятно слышать, – задрожали её губы, но она не напряглась, подбирая важные слова для него, а спокойно продолжила:

– Если желаешь и дальше ощущать такие небесные ощущения, то должен сделать для себя правильные выводы. Перед тобой открылась чудная возможность забыть про своё прошлое и устроить надёжно будущее!

Он укротил свою дрожь в теле и с благодарностью взглянув в её глаза, сказал:

– У меня не так было много в жизни женщин, чтобы вспоминать об их идеалах. Тебя познал, больше никого не хочу, ты для меня словно египетская царица Нефертити! Но тебе будет со мной не легко, – признался он ей. – Я человек свободолюбивый. У меня могут возникнуть командировки личного плана, не связанные с уголовным кодексом. С прошлым завязано окончательно. Я вчера заикнулся о том, что хочу иметь своё дело и это очень серьёзно! Я всё обдумал в неволе и навёл справки со знающими людьми как оформить все бумаги на бизнес.

– Спасибо милый, – уютно прижалась она к нему. – Я тебе в этом окажу посильную помощь и деньгами и по связям. У меня очень много своих людей повсюду, в том числе и в администрации города, которые без излишней волокиты зарегистрируют твой бизнес.

Он отстранил её от себя и поцеловал глаза.

– Сильно обременять тебя не буду, разве что только по регистрации фирмы. Адвоката найти, для оформления всех нужных бумаг мне труда особого не представляет. Материальные средства на создание своего дела я изыщу в плодоносящей земле. Разве только что поможешь мне ускориться с регистрацией конторы. И заживём мы с тобой не зная нужды.

– Да я вроде её и не испытываю, – сказала она. – Зарплату не большую платят медикам, но мне вполне хватает одной.

Он нежно отстранил её от себя и взяв двумя пальцами со стола лимонную дольку, протянул Ольге. Но она отвела его руку с лимоном и улыбаясь, сказала:

– Кушай сам эту кислятину. Он без разговоров засунул дольку в рот и мигом проглотив её, произнёс:

– Терпеть не могу слово «хватает» – это полумёртвый отголосок страны Советов, – его применяют очень стеснительные люди либо изощрённые лжецы.  Для комфортной благодати это слово думаю надо заменить изобилием или пышностью. Думаю, так будет правильней!

– Ты не совсем прав, – поправила она его, – твоё изобилие и пышность предназначено для элиты, но никак не для простолюдинов и пенсионеров. Поэтому нуждающиеся и употребляют, как ты говоришь, «советское слово».

– Я ни в кой мере не хотел унизить малообеспеченный народ, но слово это мне не нравится, от него тянет убожеством и нуждой.

… Их идиллию прервал Глеб. Он вошёл без протеза, в стоптанных тапках и рваных шортах из джинсовой ткани. В руке у него была отвёртка. Посмотрев на собранный диван и мятое постельное бельё, весело сказал:

– Привет молодожёны! Надеюсь, не замёрзли ночью? Забыл вас вчера предупредить, что ветер всё тепло быстро высвистывает, если трубчатые электронагреватели отключены. А ветер ночью сердился и даже немного бушевал. Веток много с деревьев поломал по городу, сейчас по местному телевидению показывали. Надо было вам к автономии прибегнуть, электрокамин включить.

– Ничего Глеб мы обошлись без дополнительного тепла, – сказала Ольга. – Или ты думаешь мы совсем немощные и не умеем друг друга греть, без калориферов и каминов?

Глеб с любопытством посмотрел на неё и непонятно помотав головой, произнёс одно слово:

– Не понимаю? – и скрылся за дверями, где находилась парная и душевая кабина.

Когда он вернулся, сел с ними за стол, то увидал, что в одной бутылке остался недопитый коньяк. Он взял её в руку и выпил всё из горлышка, затем посмотрев на парочку, сказал:

– Вам предлагать не стал, знаю, что Клаус сейчас за руль будет садиться.

– Откуда ты знаешь, – удивилась Ольга, – он мне, к примеру об этом ничего не говорил.

– Логический ход мыслей, – положил он в рот дольку лимона. – Не на общественном же транспорте поедете платье свадебное покупать? И тот мужской подарок, что лежит в душевой кабине случайным людям, не дарят. Этот набор бешеных денег стоит. У своей Вики давно прошу такой, а она мне говорит не заслужил, – и он изобразил из пальцев дулю.

Умиротворённое настроение Клауса тут же сменилось удивлением, а Ольга заразительно засмеялась.

– Логика железная, но в загс мы пойдём не в свадебных нарядах, а купим себе богатый и красивый гардероб, – без колебаний ответила Ольга.

– Вот и я про тоже, – встал Глеб из-за стола и вновь удалился в парную.

Вернулся он с небольшим, но тяжёлым ящиком, сваренным из тугоплавкого металла, и поставил перед другом.

– Это остатки от денег, которые я выделял ежемесячно твоей дочке и внучке. Будем открывать или оставим на позже?

– Конечно открывай, – сдержанно произнёс Клаус.

Глеб отвёрткой открутил крышку и извлёк из ящика толстую дамскую сумочку и сберегательную книжку на предъявителя.

– Книжкой воспользоваться не пришлось. Я тебе уже говорил об этом. Живых денег хватило, а валюту я вообще не трогал.

Глеб двумя пальцами щёлкнул замочком на ридикюле и высыпал на стол пачки рублей и валюты.

– Думаю вам здесь вполне хватит на наряды для загса?

Лицо Клауса оставалось невозмутимым, а Ольга удивлённо приподняла брови и обведя любопытным взглядом двух друзей, произнесла:

– Вы тут считайте, а я пойду по женским делам схожу, да Виктории и девочкам скажу доброе утро.

Она быстро выскользнула в дверь, не дав ни слова сказать ни Глебу, ни Клаусу.

– Может не надо было при ней светить этот курок? – сказал Зингер. – Наши с тобой действия она может истолковать, как карманный парад. Мне этот выпендрёж, не по душе. Она женщина не меркантильная, очень мудрая и красивая! Жалко будет потерять такую голубку.

– Глеб взахлёб рассмеялся и подойдя к другу похлопал его по плечу.

– Значит по душе она тебе пришлась? Молодец Вика! Не зря она по тебе работала с Ольгой. Я тебе только одно скажу, что Ольга многим из городских отцов по нраву, но она знает смысл жизни и не терпит продажных людей. Что ты ей на расстоянии сердце подранил, мы об этом знали два месяца назад. А то, что её симпатии к тебе были не пустые об этом, я догадался, увидав набор для мужчин в кабинке. Этот набор стоит двадцать одну тысячу. Это я тебе информирую о её несуществующей меркантильности и существующей состоятельности. Думаю, ты сообразишь, что она не жадная, а самодостаточная дама. И она младше тебя на 16 лет, – почти девочка. А в сумочке сумма неизменная шестьдесят тысяч долларов и два с половиной миллиона в рублях. Второй свой тайник ты так замуровал, что его и с миноискателями не найдут. Я на него верстак слесарный поставил.

– Нет необходимости трогать пока его, – сказал Клаус. – Мне этих денег за глаза для старта хватит. А Ольга будет обязательно моей женщиной! Ей тридцать девять лет, она ещё рожать может.

– Я только приветствовать буду ваш союз, – сказал Глеб. – И Ольга будет рада, что сыграла важную роль в твоей судьбе.

Он одной рукой ловко закрутил шурупы на крышке ящика и поставив его вниз платяного шкафа, спросил:

– Машину твою выгонять или как!

– Как! – отрезал Клаус. – Разум и состояние мне подсказывает что сегодня я должен придерживаться к сухопутной программе. Если что сядем на извозчика.

– Здраво мыслишь! – поднял вверх обрубок своей руки Глеб и покинул баню.

Сразу после него Ольга вернулась к Зингеру и села перед ним в кресло. Он в это время заканчивал подсчёт денег. Перетянув все пачки резинкой, он упаковал деньги в целлофановый пакет и протянул его Ольге.

– Положи себе в сумку? – сказал Клаус и выкинул старомодный ридикюль в давно остывший камин.

– А ты сходи в обмывочную и забери мой сюрприз? – командным голосом отдала она ему приказ, в котором явно угадывался юмор. – Отныне бриться будешь только дома.

– Есть! – приложил он ладонь к виску и засмеялся.

– Подарочный пакет висит на вешалке для полотенец, – послала она ему вслед.

Глава 5

– Так мы и не определились чем займёмся в этот свободный и солнечный день, – сказала она. – А вот судя по наличию у тебя денег, я на твоём месте занялась бы гардеробом.

– Я на всё согласен, за исключением церкви, кладбища и биржи труда. А обувь и пару костюмов надо справить, да и тебе что-нибудь купим на весну.

– Если ты отвергнул сегодня руль, то до торгового центра пройдёмся пешком, а оттуда такси возьмём, – сказала она.

Затем медленно встала, блеснув соблазнительно идеальной кожей своих зеркальных коленей, молча открыв сумку, спрятала деньги в своих вещах.

– Выходит ты мне отвёл роль коменданта покупок, – откровенно улыбнулась она. – Коль дензнаки лежат в моей сумке, изволь меня в магазинах слушаться? Положись во всём на мой творческий вкус.

– Я ещё ночью в постели сказал, что назначаю тебя министром финансов нашего будущего очага, – согласился он с ней. – Так что действуй, веди меня в самый дорогой салон, но запомни галстуков – бабочек я органически не перевариваю и не люблю язычки носовых платков, выглядывающих из нагрудного кармана костюма. А на все остальные твои красивые телодвижения, которые меня будут радовать, ты будешь получать прекрасный ответ!

– Напрасно, я считаю, что будет очень гармонично смотреться одинаковых тонов галстук в паре с носовым платком, – сказала она.

– К этим аксессуарам ещё трусы добавить и надевать их поверх брюк, – съязвил он. – Носовой платок изобретён для индивидуальной гигиены и помахивать им нужно только при необходимости, и когда танцуешь русские хороводы. – Он пронзил её своими глазами и спросил: – Вот где твой платок? Наверняка на дне сумки лежит в мятом виде. И это правильно!

Ольга очарованно смотрела на него и облизнув губы, захлопала накрашенными ресницами.

– В русских хороводах я не участвую, – сказала она, – но знаю, что в этих танцах помахивают ширинкой, а не носовым платком, так назывались платки для головы. Но всё равно суждение у тебя интересное и думаю во многом правильное, – согласилась она с ним. И с любопытством посмотрев на него, добавила:

– А на вид и не скажешь, что у тебя аналитическое мышление.

– Ты мне тоже вначале не показалась ангельской красоткой, – парировал он, – а позже пригляделся и понял, что ошибся. Твой нежный взгляд и рот в постоянной полуулыбке пленили меня.

– И кем же я предстала перед тобой при вчерашней встрече? – игриво спросила она.

Он помялся, потом сделав глубокомысленный вид, спросил:

– А не обидишься?

– Медикам запрещено обижаться иначе прогресса в лечении не будет, – вполне серьёзно ответила она.

– Ты мне показалась очень властной, покоряющей всё и вся. А если проще сказать, злой колдуньей из детства. Помнишь фильм Королевство кривых зеркал?

На этот раз её губы разомкнулись в полной улыбке, и она утвердительно кивнула ему головой.

– Там была Анидаг, в исполнении Вертинской, – он пристально вгляделся в неё. – Я очень много схожести нашёл между вами.

Она облегчённо выдохнула и произнесла:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.