Екатерина Соколова
Осязание тающих лиц. Эссе и статьи для тех, кто умеет чувствовать

Искусство жить

Осязание тающих лиц,
Протолкнуться сквозь небо и время,
Сквозь толпу несуразных девиц,
И продажных мужчин злое племя.

Дом, еда, чай, кровать и луна:
То, что видим мы после работы.
Но внутри мысль бродит одна:
«Для чего же нам эти заботы?»

И мы медленно сходим с ума,
Растворяясь в горящих желаньях,
И преследует нас тишина
Временами, в рабочих скитаньях.

Мне банально не хватит слов,
Чтобы выразить все эти чувства,
Сколько надо сломать нам дров,
Чтоб понять нашей жизни искусство.

19 июля 2007

Сверхчувствительный путешественник Н. М. Карамзин: путь к себе длиною в жизнь

…и, вместо острой шпаги,
Взял в руки лист бумаги,
Чернильницу с пером,
Чтоб быть писателем, творцом,
Для вас, красавицы, приятным…

Н. М. Карамзин «Послание к женщинам»

… Чего стоит у нас человеку, родившемуся с великими способностями, сотворить себя хорошим писателем.

П. Я. Чаадаев о Н. М. Карамзине

За каждым великим произведением всегда невидимо стоит жизнь автора. Та самая жизнь, которая потом будет описана сухими фактами и сложными для запоминания школьников биографическими датами. Но могут ли справочные статьи пояснить мотивы, побудившие человека отказаться от мирской жизни и приступить к написанию нечто великого? Того, что навсегда изменит ход истории? И можно ли уже в ребёнке заметить характер, черты, психологические особенности, которые со временем могут сделать его великим писателем?

Сегодня я хотела бы поговорить о мотивах, побудивших «взять в руки перо» великого русского писателя и историка Н. М. Карамзина.

Безусловно, изучать «биографию души» необходимо с самого детства.

Н. М. Карамзин родился в дворянской семье. Рано потерял мать. Однако, будучи мальчиком, много расспрашивал о ней, пытаясь собрать её цельный портрет из рассказов знавших её людей, в результате чего образ матери представлялся юному Карамзину как образ читающей, чувствительной и меланхоличной девушки.

В. В. Сиповский отмечает:

«Эта молодая женщина «с приветливыми и милыми глазами», то грустившая по целым дням, то вдруг в восторженной речи проявлявшая «ум и разительное красноречие», представлялась Карамзину каким-то неземным эфирным созданием, которое точно нечаянно залетело на землю и скрылось, дав ему жизнь»

Образ матери до конца жизни для будущего основателя русского сентиментализма был как «духом», который оберегал его «невидимой рукой», и, что важнее, так и его «совестью в часы слабости».

Однако в наследство от матери маленькому Карамзину досталась не только чувствительность и «меланхолия», но также огромная библиотека, состоящая строго из романов с глубоким нравственным содержанием и теми моральными уроками, которые бы могли ясно обрисовать оставшемуся сиротой мальчику, что есть добро.

В. В. Сиповский отмечает о том периоде жизни Н. М. Карамзина:

«Зачитываясь чудесными деяниями героев, он уносился из той маленькой, мирной жизни, в которой он жил до сих пор, в необозримое царство фантазии. «Новый свет» открылся ему в романах…

Эти частые полёты в царство фантазии Карамзин считал теплицею для юною души, которая от этого зреет прежде времени, – и действительно, биограф Карамзина должен признать, что чувствительность его и легкая раздражительность воображения, – качества, которые навсегда остались при нём, которые помогли ему в литературной деятельности, в значительной степени зависят от этого раннего чтения романов».

Герои книг, реальные люди, пейзаж русской провинции – всё соединялось воедино, чтобы остаться навсегда в сознании ребёнка. И неудивительно, что и опыт катастроф и бедствий не мог ускользнуть от глаз любознательного мальчика. Всё виденное и слышанное записывалось в «летопись жизни» Н. М. Карамзина.

Вот что пишет об этом В. В. Сиповский:

«К этим же ранним впечатлениям, навсегда наложившим свои печати на душу ребёнка, относится и ужасное воспоминание о голоде в Симбирске: «я жил тогда в деревне, рассказывал впоследствии Карамзин, был ещё ребёнком, но умел уже чувствовать как большой человек и страдать, видя страдания моих ближних»

Когда рядом с тобой нет значимого взрослого, способного указать тебе путь, – этими самыми «взрослыми» становятся герои книг. Каждый из них разговаривает с тобой, делится своим опытом, рассказывает о своей жизни, о победах и поражениях, достижениях и ошибках. Ты мчишься в библиотеку, зная, что найдешь там не просто героев, но семью.

И неудивительно, что, по мнению В. В. Сиповского, «из прочтенных книг особое впечатление произвела на него Римская история Ролленя… Восприимчивый чувствительный мальчик переживал всю историю вместе с ее героями и полюбил в ней то, что любил и в романах, т. е. «чрезвычайности, примеры геройства и великодушия»

Впоследствии Н. М. Карамзин отмечал:

«Чувствительность в груди моей питая,
В сердцах у всех людей я камень находил»

Однако (и это принципиально важно!) Н. М. Карамзину очень повезло в том, что его учителями жизни были люди, в хорошем смысле развивающие его сверхчувствительность.

Оказавшись в возрасте двенадцати лет в пансионе Московского Университета под руководством Шадена, Карамзин, по мнению В. В. Сиповского, «в лице своего педагога-воспитателя, встретил человека, всеми силами старавшегося развивать в нем эту же чувствительность, лишь направляя ее на сознательный, ясный идеализм»

Примечательно небольшое (по мнению многих, автобиографическое) произведение Н. М. Карамзина, несправедливо забытое в настоящее время. Оно называется «Чувствительный и холодный». В нём Н. М. Карамзин рассказывает о двух товарищах с противоположными темпераментами, в одном из которых явно угадывается ранняя биография будущего автора «Бедной Лизы»:

«Эраст и Леонид учились в одном пансионе и рано сделались друзьями… Чувствительность одного требовала сообщения; равнодушие и холодность другого искали занятия. Когда сердце и воображение пылают в человеке, он любит говорить; когда душа без действия, он слушает с удовольствием. Эраст еще в детстве пленялся романами, поэзией, а в истории более всего любил чрезвычайности, примеры геройства и великодушия. Леонид не понимал, как можно заниматься небылицами, то есть романами! Стихотворство казалось ему трудною и бесполезною игрою ума, а стихотворцы – людьми, которые хотят прытко бегать в кандалах. Он читал историю с великою прилежностию, но единственно для того, чтобы знать ее, не для внутреннего наслаждения, но как вокабулы или грамматику».

Спустя некоторое время после окончания пансиона, Н. М. Карамзин оказывается в обществе московских масонов под руководством Николая Ивановича Новикова, человека незаурядного и успешного практически во всех своих предприятиях.

Чтение величайших мыслителей того времени, философские беседы с образованными людьми, выпуск журнала – словно пазл складывалась личность будущего писателя и историографа Н. М. Карамзина. Отныне и до конца самосовершенствование станет смыслом жизни будущего писателя.

Однако сверхчувствительность и тут не обошла Карамзина стороной. Казалось, абсолютно всё, происходящее в масонской среде того времени, будущий историк воспринимал с особой силой. А потому, изменение общей траектории движения тех, кто ещё вчера казался Карамзину единомышленниками, особенно стало заметно для будущего писателя.

Через несколько лет, разочаровавшись в мистической стороне масонов, под предлогом продолжения своего самосовершенствования Н. М. Карамзин отправляется в долгое путешествие по Европе, результатом которого станут «Письма русского путешественника».

Знакомство с Кантом и Лафатером, беседы с представителями различным философских школ продолжали формировать личность будущего учёного. Однако, без преувеличения, поворотным событием того времени, если не всей жизни Карамзина, станет Великая французская революция.

Безусловно, событие столь серьёзного масштаба не могло пройти мимо анализа Н. М. Карамзина, и, что главное, – мимо его сверхчувствительности. А потому помимо самоанализа и анализа бытия, Карамзина начнут занимать и причинно-следственные связи в мировой истории.

Ю. М. Лотман в книге «Сотворение Карамзина» отмечает:

«За несколько месяцев до смерти он (Карамзин – прим. автора) писал бывшему министру иностранных дел России графу Каподистрия. «Приближаясь к концу своей деятельности, я благодарю Бога за свою судьбу. Может быть, я заблуждаюсь, но совесть моя покойна. Любезное отечество ни в чём не может меня упрекнуть. Я всегда был готов служить ему, не унижая своей личности, за которую я в ответе перед той же Россией. Да, пусть я только и делал, что описывал историю варварских веков, пусть меня не видали ни на поле боя, ни в совете мужей государственных. Но поскольку я не трус и не ленивец, я говорю: «Значит так было угодно небесам, и без, смешной гордости моим ремеслом писателя, я без стыда вижу себя среди наших генералов и министров»

И далее:

«Карамзин творил Карамзина. Творил сознательно и упорно. Создавая произведения и создавая читателю образ их автора, он одновременно создавал читателя».

В 1793 году Карамзин писал:

«Говорят, что автору нужны таланты и знания: острой, принципиальный ум, живое воображение и проч. Справедливо; но сего не довольно. Ему надобно иметь и доброе нежное сердце, естьли он хочет быть другом и любимцем души нашей; естьли хочет, чтобы дарования его сияли светом немерцающим; есть ли хочет писать для вечности и собирать благословения народов. Творец всегда изображается в творении и часто против своей воли».

Н. М. Карамзин всю свою жизнь пытался ответить на вопрос: «А что я такое?». И всякий раз пытался найти ответы через/посредством кого-то. Отсюда его чтение книг, многочасовые философские беседы, знакомство с величайшими умами того времени…

До самого конца продолжал писать историю своей жизни Н. М. Карамзин, историю жизни и историю поисков, превратившуюся со временем в «Историю государства Российского».

«Способный чувствовать, способный желать, но неспособный любить»: повесть «После смерти» («Клара Милич») И. С. Тургенева как пособие по нездоровой созависимой любви

Известный русский психиатр Владимир Фёдорович Чиж (1855–1922) в своём очерке «Тургенев как психопатолог» писал:

«В произведениях Тургенева, верно понимавшего злоупотребления писателей сумасшествием, мы должны искать не только верного изображения сумасшествия, но и правильной оценки значения патологических душевных явлений в жизни вообще».

В. Ф. Чиж выделяет несколько произведений И. С. Тургенева, представляющих интерес для психиатра. Сегодня я остановлюсь на повести «После смерти» («Клара Милич»).

Герой повести, Яков Аратов, молодой человек, проживающий в Москве вместе со своей тёткой. При этом (и на это обстоятельство особо обращает внимание В. Ф. Чиж), автор, ничего особенно не сказав о главном герое, с первых же страниц рассказывает именно о родителях Якова, в частности об его отце. По мнению В. Ф. Чижа, Тургенев неспроста именно так строит повествование, как бы обращая внимание на генетические предпосылки той нелепой трагедии, которая в дальнейшем произойдёт с главным героем.

Вот что нам известно об отце Аратова:

«человек он был не лишенный учености… «чудак преестественный», по словам соседей. Он даже слыл у них чернокнижником; даже прозвище получил «инсектонаблюдателя». Он занимался химией, минералогией, энтомологией, ботаникой и медициной; лечил добровольных пациентов травами и металлическими порошками собственного изобретения, по методе Парацельсия. Этими самыми порошками он свел в могилу свою молоденькую, хорошенькую, но уж слишком тоненькую жену, которую любил страстно и от которой имел единственного сына»

Более того. Тургенев особо подчеркивает, что

«Человек он был, что называется, «добрейший», но нрава меланхолического, копотливый, робкий, – склонный ко всему таинственному, мистическому…»

К моменту, когда читатель встречается с Яковом Аратовым, его отца уже нет в живых. Тем не менее, с первых же строк становится очевидным, что столь странный образ жизни родителя не мог не оставить серьёзный след на психике главного героя. И Аратов ведёт жизнь отшельника, становится по сути «монашествующим в миру».

Как читатель узнаёт далее, у Якова были попытки социализации – он был студентом физико-математического факультета. Однако он вскоре оставляет учёбу по причине того, что «в университете не узнаешь больше того, чему можно научиться дома». Таким образом, Аратов просто оправдал своё нежелание менять свой затворнический образ жизни, в котором не было места ни друзьям, ни профессиональному развитию, ни любви.

Однако В. Ф. Чиж уже в этом поступке Якова Аратова усматривает серьёзную патологию.

«Но не закончить курса без всякой причины может только психопат, вырождающийся; именно эти лица не заканчивают своего образования, ни в одном деле не достигают возможного для нормального человека совершенства. Они обыкновенно не доходят до конца, не выучиваются основательно чему-либо, им всё скоро надоедает; они бросают, не закончивши, одно дело, начинают другое, почему не достигают совершенства в какой-либо специальности».

Также В. Ф. Чиж говорит о школе Ломброзо, отмечая, что её представители установили, что

«неспособность к труду бродяг обусловлена их патологической организацией; бродяги – это неврастеники, вырождающиеся, нервно и душевно-больные. Вследствие своей патологической организации они не могут работать, их нервная система не переносит того умеренного, но постоянного напряжения, которое необходимо для работы. Ни нужда, ни наказания не могут заставить их работать…»

Кроме того, передалась Аратову от отца любовь к мистицизму:

«подобно отцу, верил, что существуют в природе и в душе человеческой тайны, которые можно иногда прозревать, но постигнуть – невозможно».

Однако и в этом свойстве характера главного героя В. Ф. Чиж усматривает серьёзную патологию:

«Постоянное недовольство собою и всем окружающим, зависящее от патологического состояния нервной системы, чувство собственного бессилия, – невольно влекут этих вырождающихся ко всему таинственному, сверхъестественному».

От матери же Яков унаследовал довольно миловидную внешность и, что особенно важно, слабое здоровье:

«Впрочем, здоровьем он тоже похвастаться не мог. Очень он был впечатлителен, нервен, мнителен, страдал сердцебиеньем, иногда одышкой»

Что касается чувственной составляющей личности Аратова, тут И. С. Тургенев отмечает:

«в особенности чуждался женщин и жил очень уединенно, погруженный в книги. Он чуждался женщин, хотя сердце имел очень нежное и пленялся красотою… Он даже приобрел роскошный английский кипсек – и (о позор!) любовался «украшавшими» его изображениями разных восхитительных Гюльнар и Медор…»

Ведя замкнутую жизнь, полностью отгородив себя от общения со сверстниками, не занимаясь какой-либо серьезной деятельностью, Аратов, тем не менее, не смог полностью убить в себе человеческие чувства и страсти. И сердце его, как мы узнаем далее из повести, жаждало опыта любви.

Однако знания о жизни Аратову почерпнуть было неоткуда. Его единственный друг, немец по фамилии Купфер, по сути, становится его единственным проводником во внешний мир. Поэтому логично, что и первая влюбленность – в необычную девушку по имени Клара Милич (Катерина Миловидова), которая впоследствии становится для героев повести роковой, – случается с главным героем при содействии Купфера.

В. Ф. Чиж отмечает:

«Не только любовь, но даже внимание со стороны женщины для Аратова могли иметь роковые последствия. Если на него производили впечатления соблазнительные картинки, то разговоры, внимание молодой, красивой, оригинальной артистки должны были сразу изменить его жизнь».

Итак, Аратов влюбляется в молодую и перспективную певицу Клару Милич.

А что же дальше?

Дальше сюжет приобретает и вовсе неожиданный оборот – Клара также будто влюбляется в Якова. И чувства её настолько сильны, эмоции так сильно переполняют её, что она, обычно избегающая мужчин, сама приглашает Аратова на свидание.

И что же наш герой?

На свидании Аратов ведёт себя странно. Причём, странность эта граничит с грубостью.

Вот что отмечает Чиж:

«На этом свидании Аратов вёл себя именно как вырождающийся, способный чувствовать, способный желать, но неспособный любить. Нормальный человек или не пошёл бы на свидание, или объяснил бы Милич, что она ему не нравится… У Аратова были слабо, недостаточно развиты нравственные чувствования: поэтому он не мог понять, что прийти на назначенное женщиной свидание, только для того, чтобы наговорить ей дерзостей, может или необразованный, или развращенный пошляк. Его конечно нельзя обвинить в том, что он не понял истинных чувств Милич: он не знал людей и жизни…»

Клара и Аратов расстаются, так и не поняв друг друга. А через некоторое время становится известным, что Клара покончила с собой.

Сюжет повести начинает приобретать детективный оттенок, ибо Аратов, чувствуя свою вину за случившееся, начинает собирать информацию о девушке, которую он нечаянно, но так сильно, по сути, смертельно обидел.

И вот тут-то и начинается самое интересное, ибо Клара, как мы выясняем позже, тоже происходила не из совсем здоровой семьи.

Чиж отмечает:

«Клара была дочь пьяницы, с детства была склонна к сильным аффектам; даже ничтожные причины вызывали в ней сильные аффекты, что она не могла владеть собою; настроение духа в ней преобладало грустное: она считала себя несчастной… она была неуравновешенная натура. Половая жизнь её, как у всех вырождающихся, была ненормальна: она так же, как Аратов, избегала мужчин, но раздражала свою фантазию. В ней не было женственности…»

А вот теперь давайте обратимся ко всем современным книгам по созависимой любви.

Робин Норвуд «Женщины, которые любят слишком сильно»

Сьюзен Израэльсон, Элизабет Макавой «Синдром Мэрилин Монро»

Росс Розенберг «Синдром человеческого магнетизма»

Берри Уайнхолд, Дженей Уайнхолд «Освобождение от созависимости»

В каждой из этих книг последовательно проводится следующая идея: люди с взаимодополняющими травмами и в толпе заметят друг друга, «полюбят» друг друга, а затем начнут методично друг друга уничтожать. Травмы, словно части пазла, образуют единую неделимую систему, и, по меткому выражению Робин Норвуд, «слово «любить» будет означать для подобных пар «страдать».

Выросшая в семье тиранов, не имеющая своего мнения и чётко выраженной идентификации девушка, часто с зависимым расстройством личности, выберет себе в спутники человека, для которого авторитарный стиль поведения и тотальный контроль считается абсолютной нормой. Не способный принимать самостоятельные решения, задушенный гиперопекой матери молодой человек часто выберет себе в спутницы властную эгоистичную неуравновешенную манипулятивную женщину.

Список ситуаций, описанных в предыдущем абзаце, может быть достаточно обширным, однако каждый раз, когда подобные люди будут встречаться, их любовь будет казаться чем-то «мистическим».

Как правильно пишет Росс Розенберг:

«Они не только нашли друг в друге эмоциональное убежище, но и оба получили возможность сыграть реалистичную сюжетную линию, в которой «парень встречает девушку, и они счастливы навеки», хотя это было лишь временным явлением. В действительности ни один из них не осознавал, какой одинокой была его вторая половинка и насколько каждый из них нуждается в этом браке, несмотря на попытки сбежать от него. Неведомо для них их семейная история и детские травмы привязанности создали идеальный любовный союз».

Однако вернёмся снова к Кларе и Аратову.

После самоубийства Клары психическая болезнь Аратова начинает прогрессировать:

– навязчивые идеи

– бессонница

– потеря аппетита

– галлюцинации (причём, прогрессирующие от неопределённых до вполне себе зрительных)

– обманы чувств

И, наконец, видения и приходы умершей Клары полностью завладевают сознанием Аратова. Он перестал удивляться своим галлюцинациям и научился жить со своими идеями бреда, которые, в свою очередь, приводят его в могилу.

Отчего умирает Аратов, читателю не представлено, однако «на лице его засияла та блаженная улыбка».

Странная нездоровая и так и не начавшаяся любовь «сына чудака» Якова Аратова и «дочери пьяницы» Катерины Миловидовой убивает их обоих.

Недаром, Росс Розенберг в своей книге «Синдром человеческого магнетизма» писал:

«Ребенок психологически нездоровых родителей также продолжает переходящий из поколения в поколение паттерн, но он всегда будет дисфункциональным».

«Милич влюбилась в вырождающегося Аратова, дочь пьяницы влюбилась в сына чудака. Любовь её быстро достигла сильной страсти вследствие неуравновешенности её натуры. Мужественная Милич могла влюбиться в женственного, красивого Аратова» – вот главный вывод, который делает В. Ф. Чиж.

Однако тут же подчёркивает, что в подобных историях всегда следует обращать внимание не только на психологические составляющие, но и на генетическую предрасположенность и физиологические особенности, ибо однажды люди яснее смогут понимать «зависимость души от тела, отвыкнув искать возвышенные мотивы для своих душевных состояний и своего поведения».

Женщины, испытывающие подозрительность к мужчинам – кто они?

С детства вы стыдились своего отца и его пьяных выходок? А, может, в картине вашего детства отец всегда являлся вам бездушным и неэмоциональным погруженным в свои мысли незнакомцем? Образ мужчины настолько опротивел вам, что и сейчас вы сознательно избегаете отношений и не ходите на свидания? А что, если вам до сих пор не дают покоя воспоминания о том, как отец-тиран врывается к вам в комнату и пытается убить, и вы поочередно страдаете то от депрессии, то от панических атак? А, может, состояние гиперконтроля в вашей жизни сменяется состоянием полного безумия и хаоса?

Разобраться в том, каким образом отношения с отцом деформируют характер женщины и влияют на всю ее дальнейшую личную и профессиональную судьбу, нам поможет книга Линды Шиерз Леонард «Эмоциональная женская травма». Вот о каких паттернах нарушений отношений отцов и дочерей говорит автор:

«На индивидуальном уровне существует много вариантов формирования травмы в дочерне-отцовских отношениях. Отец мог быть крайне слабым человеком и потому вызывал у дочери чувство стыда: например, мужчина, который никогда не мог удержаться на работе, или пил, или играл в азартные игры и т. п. Или же он мог быть «отцом, которого нет», – из тех, что решают оставить семью, подобно мужчинам, которые «любят, но бросают». Причиной отсутствия в семье отца может быть также его смерть, война, развод или болезнь, – каждое из этих событий отлучает отца из семьи. Отец также может нанести травму дочери, балуя ее до такой степени, что у нее теряется ощущение всяких границ, ценностей и авторитета… Он может много трудиться, добиваясь немалых успехов в своей профессии, но при этом дома оставаться совершенно пассивным, не вовлекаясь в отношения с дочерью, т. е. быть эмоционально отстраненным»

Исследуя женщин, испытывающих подозрительность по отношению к мужчинам, а, порой, напротив, вину и стыд, отсутствие доверия Л. Ш. Леонард выделила два интересных паттерна с выраженной эмоциональной женской травмой: «Вечная девушка» и «Амазонка в панцире».

Для того чтобы понять паттерн «Амазонка в панцире» мы обратимся к фильму «Свадьба лучшего друга» с блистательной Джулией Робертс в главной роли.

28-летняя успешная амбициозная журналистка Джулиана Поттер внезапно получает «звонок из прошлого» – звонит друг ее юности, а, по совместительству, ее большая любовь Майкл. Полная радостных надежд, что «ее Майкл» вспомнил о ней, чтобы, наконец, предложить ей руку и сердце, Джулиана буквально падает на пол, когда выясняется, что звонил Майкл для того, чтобы обсудить свадьбу…, но с другой. Джулс же на ближайшие несколько дней предстоит роль психологической поддержки для Майкла и свидетельницы на церемонии. Решив, что, «мужчина «принадлежавший ей последние 9 лет», должен принадлежать ей и дальше, Джулиана собирается использовать оставшиеся 4 дня до свадьбы, чтобы эту самую свадьбу расстроить. Таким образом, девушка отправляется на войну за свою, как ей кажется, настоящую любовь.

Если посмотреть на героиню с точки зрения психологической классификации Л. Ш. Леонард, Джулс – типичная «Амазонка в панцире», уверенная в себе, не боящаяся трудностей и риска воительница.

Однако помимо незаурядного интеллекта и силы воли, героиня фильма совершенно не умеет строить отношения с мужчинами. Недаром, ее близкий друг и редактор замечает: «Ну, что ты, дорогая, я больше не поставляю тебе мужчин – ты не знаешь, что с ними делать!»

Война за сердце Майкла – это очередное соревнование, которое, со свойственным ей перфекционизмом, Джулс надо во что бы то ни стало выиграть. То, что победа и результат, демонстрация ее силы и успешности, на самом деле намного важнее для нее, чем отношения с реальным мужчиной, героиня явно не понимает. Неспроста, когда-то давно, когда у Джулс и Майкла случился-таки настоящий роман, через месяц отношений ей все быстро надоело, и она объявила, что «все кончено». Хотя, о каких отношениях может идти речь, когда даже невооруженным глазом видно, что общение Джулс и Майкла носит, скорее, материнско-сыновий паттерн, где Джулс всегда играет роль заботливой, всегда ждущей и мудрой мамочки, а Майкл – нерадивого, неуверенного в себе так и не повзрослевшего сына, который даже за несколько дней до своей свадьбы до конца не уверен, на ком он хочет жениться (тут, кстати, невольно вспоминается пресловутый «синдром Питера Пена»).

Как типичная «Амазонка в панцире» Джулс старается обесценивать все женское. Недаром, новоиспеченная невеста Майкла Ким буквально с первой встречи язвительно выстреливает в Джулс ее же оружием:

«Ты ненавидишь свадьбы и никогда на них не ходишь»

«Тебе не нравится все, что считается чисто женским, включая замужество, романы и даже … любовь».

«Амазонка в панцире» Джулс, привыкшая решать свои проблемы самостоятельно, даже в борьбе за мужчину своей жизни напоминает мужской паттерн (вспомнить, хотя бы, сцену, где она угоняет грузовик).

И, тем не менее, за броней циничной сильной и уверенной журналистки легко угадывается маленькая запуганная потерянная девочка, которая даже в свои 28 до конца не может понять, чего же она хочет от жизни.

И вот именно таким образом и возникает ее болезненная созависимая влюбленность в Майкла.

«Я хочу попросить тебя кое о чем» – говорит ей ее возлюбленный за 4 дня до свадьбы с другой. А вот тут невольно вспоминается книга Тани Танк «О роковых и неотразимых»: мужчина, сам когда-то предложивший пожениться, звонит, как ни в чем не бывало и просит Джулс помочь ему в приготовлении к свадьбе… с другой! Он буквально вбивает ей в гвозди в сердце, говоря, что его новоиспеченной невесте «20 лет, и ее отец миллионер».

«Если ты не приедешь и не поддержишь меня, то я этого не переживу!» – скулит Майкл в трубку Джулс. И в этом мы видим типичную манипуляцию, которая как раз прекрасно работает с женщинами с паттерном «Амазонка в панцире» – она называется «Спаси меня». Этот паттерн хорошо у Екатерины Безымянной в книге «Беги. Мучители-манипуляторы» описан. Это манипуляция под названием «ты же мой друг». Там история есть, как женщина одна своего благоверного спасала, в том числе от законных мужей женщин, с которыми тот встречался – ведь она же «друг»…

Однако, как бы странно это ни звучало, проигрывая битву за мужчин, Джулс, тем не менее, выигрывает собственную битву за звание «самой-самой «Амазонки» – самодостаточной признанной и успешной женщины, способной вызвать восхищение любого мужчины.

Неслучайно, невеста Майкла, избалованная инфантильная Кими с горечью в глазах произносит: «От Майкла я только и слышала – Джулиана то, Джулиана это…Ты, он всегда будет думать о тебе, о женщине, которую любил все эти годы… Я призвала все свои способности… Неужели мне придется всю жизнь ревновать его?! И ответ был так прост. Ты победила: он вознес тебя на пьедестал, а меня заключил в объятия».

В Караоке клубе, где невеста Майкла, не имея ни слуха, ни голоса, исполняет для него песню, Джулс смотрит на избранницу своего лучшего друга взглядом, состоящим из смеси жалости и восхищения – самой Джулиане не понять, каково это – так унижаться ради любимого.

«Твоя дурацкая работа… Это не для взрослого мужчины, Майкл» – вот истинное отношении Джулианы к человеку, за которого она так отчаянно борется. Однако, запутавшись в собственных желаниях, мечась между желанием быть «недостижимой Богиней» и «любимой женщиной», Джулс, наконец, понимает, что любовь и счастливые отношения – единственная сфера в ее жизни, в которой ее несгибаемый характер и сила воли вряд ли поможет. Майкл, естественно, выбирает Ким.

«А мужчина твоей мечты всегда был рядом с тобой» – ключевая фраза всего фильма. Джулиана, в ее огромных пиджаках, с небрежно убранными волосами, на самом деле вполне самодостаточна в своем образе саркастичной начитанной журналистки – маскулиности в ней так много, что ни один мужчина просто не сможет ужиться рядом с ней. Может, поэтому в конце фильма становится очевидным, что настоящим «лучшим другом» и «мужчиной ее мечты» является ее редактор-гей Джордж. Ведь только рядом с ним она может быть самой собой.

Любовная одержимость, зависимость от авторитетов и патологии характера: как и зачем современной молодежи нужно читать роман «Униженные и оскорбленные»

Выдающийся психиатр, один из основоположников психологической теории личности и индивидуальности, друг и соратник В. М. Бехтерева, Владимир Федорович Чиж (1855–1922(?) в своем очерке «Достоевский как психопатолог» писал: «Ф. М. Достоевский и критикой, и публикой единогласно считается великим мастером в изображении болезненных душевных состояний».

Сейчас, когда особенно остро встают вопросы психологической адаптации каждого отдельного ребенка в классе, школьного буллинга, скул-шутинга, депрессивных состояний подростков очерки таких специалистов, как В. Ф. Чиж, приобретают особый смысл.

В России романы Ф. М. Достоевского читали многие поколения школьников, вот только как среди преподавателей, так и среди учеников мало кто задумывался, что за образами Раскольникова, Мармеладова, князя Мышкина и братьев Карамазовых лежат, по меткому выражению Чижа, протоколы виденных Достоевским «патологических состояний» в их развитии и психической истории. И потому, хочется обратить внимание, что Федора Михайловича следовало бы изучать не только как гениального романиста и «знатока человеческих душ», но как «врачующего летописца», показывающего, каким образом сильное душевное расстройство способно повлиять, а, порой, сломать всю жизнь человека и его окружения.

Чиж отмечал: «Достоевский, как в русской, так и всемирной литературе представляет исключение не только по количеству сделанных им наблюдений, но и по верности и точности описания, достойных лучшего естествоиспытателя».

Конечно же, в одной небольшой статье невозможно изобразить всю палитру образов, созданных Достоевским. Я остановлюсь лишь на произведении, которое, по моему мнению, с психологической точки зрения могло бы дать глубокую пищу для размышлений молодым людям, только-только вступающим в жизнь. Это роман «Униженные и оскорбленные».

Безусловно, уникальным по содержанию и воспитательному действию на молодежь мог бы оказаться психологический разбор данного произведения. Как нельзя метко схвачен Достоевским портрет Алеши, молодого человека, в котором инфантильность и безответственность составляет всю суть его характера. Вот как в самом начале произведения описывает молодого князя до сумасшествия влюбленная в него Наташа:

«Его судить нельзя, как всех других… Ведь он не таков, как вот мы с тобой. Он ребенок; его и воспитали не так. Разве он понимает, что делает? Первое впечатление, первое чужое влияние способно его отвлечь от всего, чему он за минуту перед тем отдавался с клятвою. У него нет характера. Он вот поклянется тебе, да в тот же день, так же правдиво и искренно, другому отдастся; да еще сам первый к тебе придет рассказать об этом. Он и дурной поступок, пожалуй, сделает; да обвинить-то его за этот дурной поступок нельзя будет, а разве что пожалеть. Он и на самопожертвование способен и даже знаешь на какое! Да только до какого-нибудь нового впечатления: тут уж он опять все забудет. Так и меня забудет, если я не буду постоянно при нем. Вот он какой!»

Однако за фасадом легковерности, отсутствия четких принципов и жизненных ориентиров в характере Алеши В. Ф. Чиж усматривает серьезную патологию, которая впоследствии губит живущую с молодым князем Наташу.

В. Ф. Чиж пишет:

«Как все слабоумные или, правильнее сказать, как все душевно-больные он совершенный эгоист. Чужое горе и радость для него не существуют. Поразительно хорошо это выражено в сцене побега Наташи из дома родителей; на него не производят никакого впечатления отчаяние и душевная мука Наташи, грусть и тоска Ивана Петровича; Алеша с веселым лицом болтает о неидущих к делу пустяках. Также безучастно в продолжение нескольких месяцев относится он и к тому тяжелому положению, в которую поставил Наташу своей связью с ней; о родителях Наташи, которых он знал и к которым был прежде привязан, он ни разу не вспомнил, несмотря на то, что был виновником их несчастия и позора; их горя для него не существовало, тем более, что он их не видел.

Такой чудовищный эгоизм возможен только у душевно-больного. Как бы ни был испорчен человек, в нем всегда шевельнется сожаление к своей жертве…

Непосредственно от Наташи, с которой он только что плакал, он идет к публичной женщине совершенно спокойно, с чистою совестью, так как половые стремления у него живы, а нравственное чувство и сочувствие к горю любимой женщины крайне слабы… Глубокая любовь Наташи и покупные ласки публичной женщины в сущности для него одно и то же…».

Мысли Алеши поверхностны, рассказывая нечто важное, он постоянно перескакивает с темы на тему. Он доверчив, легко поддается чужому влиянию, разум его полностью подчинен его эмоциям. Кроме того, в этом молодом человеке легко угадывается та детская восторженность и наивность, которая, пожалуй, более бы подходила детям, чем молодому человеку, собирающемуся жениться. Не зря же и Наташа, и родной отец Алеши, князь Валковский, говоря о нем, часто употребляют слово «ребенок». Следствием такого склада характера является импульсивность совершения довольно странных поступков, о последствиях которых, однако, Алеша даже не задумывается.

В конце В. Ф. Чиж заключает, что «Алеша … человек с совершенною недоразвитою психическою организацию».

Не менее примечателен образ Нелли. Недаром, о психическом диагнозе этой героини многие психиатры спорят и по сей день. В. Ф. Чиж приводит цитату Крафт-Эбинга, который в свою очередь замечает следующее: «сюда принадлежат прежде всего ненормальная раздражительность чувств (Нелли по ничтожному поводу выходила из себя), капризный прихотливый характер (например, три раза выплескивала лекарство), переходящий из одной крайности в другую (потом плакала, просила прощения и старалась угодить доктору и Ивану Петровичу), из странной экзальтацией с болезненно усиленною волей (чтобы купить новую, вместо разбитою ею чашки, пошла на улицу просить милостыню, умела найти квартиры знакомых Ивана Петровича) в психическое угнетение с угрюмостью, ипохондрическим и вообще мрачным настроением … не терпящий никаких противоречий, неспособный приноравливаться к данным окружающим условиям, характер благодаря которому больные сплошь и рядом являются в роли семейных тиранов…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.