tanasa
Не может быть

Глава 1

Щекастый купидончик прятался от дождя под козырьком крыши. Он тоскливо оглядел пустынную улицу. Очень хотелось кушать. Со злостью посмотрев на единственную стрелу в колчане, малыш опять замер, слегка подрагивая крылышками.

Вдруг его внимание привлек звук отворяемого окна. Словно бабочка, стремящаяся к огню, он порхнул к цели. Приземлившись на подоконник, оглядел комнату. Лицо его расплылось в улыбке.

– Есть! – радостно воскликнул он, и, чтобы иметь обзор получше, взмыл к потолку.

– Какая-то канцелярия. – Его взгляд скользнул по застекленным шкафам с огромным количеством папок, книг, тетрадей, книжным полкам на стенах, картинам и остановился на женщине, сидевшей за столом в кресле с высокой спинкой. Видать, хозяйка этого кабинета. Уж больно величаво восседает.

– Царица на троне, – восхитился он. – Красивая! – залюбовался. – Но стерва, – добавил, с досадой причмокнув язычком. Подлетел поближе, всматриваясь в карие глаза. – А ведь никого-то у тебя и нет. Всех прогнала!

Стерва же в свою очередь пристально смотрела на собеседницу, нахохлившуюся взъерошенным воробышком на стуле напротив.

– Анна Николаевна, что ЭТО?! – схватив со стола несколько бумаг, со злостью бросила их обратно. – Я вас спрашиваю, ЧТО ЭТО?! – её голос звенел сталью.

– Это отчет, – ответила та, не поднимая головы.

– Ну-ну. А я – царица Савская.

– Не-е-е, – протянул купидончик. – На неё ты как раз и непохожа, а вот на княгиню Зинаиду Юсупову – очень даже! – он радостно засмеялся, довольный своей наблюдательностью.

– Та-ак, а теперь посмотрим на Анну, которая Николаевна, – амурчик подлетел поближе к сидящей на стуле женщине.

Густые русые волосы забраны в небрежный хвост, глаза за стеклами очков кажутся маленькими синими озерцами, носик-курносик, лёгкая россыпь веснушек, скулы красиво очерчены.

– А губки-то, губки как хороши! Пухленькие, как облачко, – восхитился малыш.

– Анна Николаевна, отчет должен быть лаконичным! Вы понимаете значение этого слова?

– Там всего лишь четыре страницы.

– Да, четыре, – подтвердила стерва, – но чего?

Водрузив очки на нос, дама в кресле подняла со стола листок и начала читать:

«В одном из залов (галерея Аполлона) хранится легендарный бриллиант Санси, весом 55,23 карата. Он был найден в Индии в XI веке. Его продавали, крали и дарили. В одно время знаменитый камень стал чуть ли не вершителем европейской истории…»

– И это вы называете финансовым отчетом о поездке во Францию?! – она умолкла, словно ей недоставало воздуха.

– Там дальше есть о финансовых затратах. На последнем листочке. – Анна Николаевна несмело посмотрела на хозяйку кабинета.

– Вы издеваетесь?! Мне нужен отчет в виде таблицы, выполненный в экселе. На кой мне ваши впечатления о посещении Лувра! Вы работаете в элитной частной школе, которую финансируют люди, считающие каждую копейку! И заставляют отчитываться за каждую копейку директора! Меня! Отчитываться! А вы словоблудием занимаетесь. Свое краснобайство применяйте на уроках! Вам понятно?!

– Я не умею работать в экселе, – прошептала чуть слышно бедняга.

– Что вы там себе под нос бормочете?! Да поднимите же голову! – собеседница Анны Николаевны встала с кресла и подошла к женщине.

Та подняла лицо. В глазах стояли слёзы.

– Елена Владимировна, я не умею работать в экселе, – повторила она.

– Сколько вам лет, Анна Николаевна?

– Сорок. Будет летом.

– Да-а-а. Вы дивный экземпляр. Мне такие ещё не встречались, – протянула задумчиво. – Только сырость здесь не надо разводить, – добавила, увидев, что собеседница вот-вот расплачется. – Держите, – протянула упаковку бумажных салфеток.

– С-с-спасибо. – Анна Николаевна вытащила салфетку и, сняв очки, принялась их протирать, виновато моргая. Вся её поза выражала такую покорность и уныние, что Елена Владимировна почувствовала раздражение и несвойственную ей жалость. Она поспешила отвернуться от этого зрелища и подошла к окну.

– Бедняжечка! – купидончик заглянул в синие, как небо, глаза и просто утонул. – Какая душа! Какая ласковая и беззащитная душа! И совсем одинёшенька, – он шмыгнул носом, отгоняя непрошеные слёзы. – Ничего, это дело поправимое, – метнул взгляд к окну.

– Почему вы не отдали чеки в бухгалтерию? – спросила Елена Владимировна.

– Я отнесла. Но Ольга Викторовна неважно себя чувствовала и попросила меня написать отчет, чтобы было быстрее.

– Ну да, а вы умеете только сочинения писать, – хозяйка кабинета пристально посмотрела на фигурку, застывшую на стуле:

«Какая она беспомощная и хрупкая. И по жизни, скорее всего, такое же недоразумение. Интересно, семья у неё есть? Педагог, конечно, хороший, – мысли прыгнули в другую область, – и специалист отличный. Чего только стоит знание трёх или четырёх языков? Надо будет посмотреть в личном деле. Директор должен знать такие данные», – укорила себя.

Повернулась к окну.

– Дождь уже закончился, – произнесла обрадованно.

Купидончик засуетился. Скорее бы домой! До чего же под ложечкой сосёт!

Лишь бы стрела отозвалась. Потянулся к колчану. Стоило дотронуться до древка, как оперение заиграло всеми цветами радуги.

– Ух ты! – он улыбнулся. – Не зря меня дождь сюда загнал.

Натянул тетиву лука, прицелился и выстрелил.

– Надеюсь, у вас все получится, – бросил малыш напоследок и вылетел на улицу.

Глава 2

– Как-то мне нехорошо, – Елена Владимировна поднесла руку к груди, – вот здесь… словно иглой раскалённой пронзило… Ху-ухх, – выдохнула тяжело.

– Ой! Вам нужно присесть! Не двигайтесь! Я стул принесу, – Анна Николаевна метнулась было за стулом. – Ой, нет! Воды! – бросилась к кувшину, рукой задела его по касательной, кувшин перевернулся. Вода разлилась по столешнице, грозя намочить несчастный отчет и ещё какие-то бумаги.

– Салфетки! Где они? – взгляд горе-спасительницы заметался по кабинету.

– Анна Николаевна, пожалуйста, успокойтесь, присядьте. Мне уже лучше.

– Да?! – и столько в этом слове было облегчения и радости, что Елене Владимировне стало неловко.

– Видимо, межрёберная невралгия. Окно было открыто… И часто вы бываете такой… – директор замялась, подыскивая, неожиданно для себя, слово помягче.

– Неуклюжей? – раздалось из-за спины полуутвердительно.

– Не то чтобы неуклюжей…

«Господи, что это со мной?! Журнал по технике безопасности придется переписывать. И накладные промокли», – все это пронеслось в голове директорши, но обычной злости не вызвало.

– Только когда волнуюсь. Особенно, когда очень волнуюсь, – Анна Николаевна смотрела на мокрые бумаги в руках Елены Владимировны и чувствовала, как краска стыда заливает щеки и шею. – Извините, пожалуйста, я не нарочно. Я очень испугалась, что у вас что-то с сердцем, – и добавила чуть слышно: – У меня папа умер от инфаркта.

– Очень сочувствую! – Елена Владимировна, взяв женщину за локоть, усадила её в свое кресло. – Не волнуйтесь. Со мной всё хорошо. Вам надо постараться расслабиться! Кстати, у меня есть чудесное средство! – она поспешила к сейфу. Достала оттуда стеклянную бутылку, наполовину заполненную коричневой жидкостью, и рюмку.

– Хеннесси! Двадцатилетней выдержки! – водрузила бутылку на стол. – Будем смаковать и расслабляться.

Плеснув немного жидкости в бокал, протянула его Анне Николаевне:

– Немного подождите. Пусть он «подышит». С вашего позволения, я воспользуюсь стаканом. Хотя это и кощунственно по отношению к такому коньяку, – она рассмеялась.

Елена Владимировна сделала глоток и, покатав жидкость во рту, глотнула, прикрыв в блаженстве глаза.

– Божественно! – выдохнула и взглянула на учительницу. – Не-ет, так не пойдет. Можно ваш бокал, пожалуйста?

Анна Николаевна кивнула, нервно сглотнув.

– Держите снифтер так, чтобы коньяк согрелся от тепла ладоней, – пропустив ножку бокала между пальцами, директор аккуратно обхватила ладонью его широкую часть.

«Какие красивые пальцы. Как у музыканта… Хотя тётя Лида – пианистка, а руки другие. Нет, эти просто… благородные, нет, породистые. Завораживают. Как пить хочется. Совсем в горле пересохло», – мысли как безумные метались в голове Анны Николаевны.

– Держите, – протянули ей бокал.

Словно под гипнозом, она глотнула содержимое и сразу же закашлялась. Из глаз брызнули слёзы.

– Ох! Поперхнулись?! Я сейчас постучу по спине, – Елена Владимировна бросилась на помощь.

– Нет-нет. Всё в порядке. Я просто впервые пью такой сильный алкоголь. Мне бы воды – запить.

– А воды-то как раз и нет, – Елена Владимировна развела руками.

– Ничего. Уже лучше. – Анна Николаевна сняла очки и приложила руки к щекам. – Я в своей жизни ничего крепче кагора не пила, и сейчас так жарко стало, – она сконфуженно посмотрела на директоршу.

– У вас невероятно красивые глаза! Как небо – такая синева… Не оторваться, – прошептала та.

Глава 3

Слежу со жгучим интересом за многолетним давним боем.

Во мне воюют ангел с бесом, а я сочувствую обоим. И. Губерман

В душе каждого взрослого живёт ребёнок. Зачастую именно он определяет уровень счастья индивидуума. Некоторые же, как например, Анна Николаевна, служат пристанищем для двоих таких «деток». А поскольку именно они определяют её жизненный тонус, к этим «девочкам» стоит присмотреться.

Ребёнок первый – Аня-пионерка! Девочка из разряда отличниц, по причине плохого зрения сидящая за первой партой и внемлющая каждому учительскому слову. Две косички, туго заплетённые, школьная форма с накрахмаленным воротничком, спина прямая, рука, поднятая для ответа ровненькой стрелочкой под углом девяносто градусов, стоит на парте. Звеньевая, ответственная за сбор металлолома, макулатуры, тимуровскую работу и прочее. Музыкальная школа, кружок «Юный натуралист», углубленное изучение иностранных языков. Под звуки горна и барабанов бесстрашно марширует только вперёд. Голос зычный, привычный к декламации восторженно-патриотических стихов. Любимые поговорки: «Сделал дело-гуляй смело», «Делу время, а потехе час». Жизненный принцип: «Жить надо по совести, а не для удовольствия», «Семья – ячейка общества».

Ребёнок второй – Аня-Мата Хари. Смотрит на мир восторженными глазами. Радуется каждому дню. Кружится в танце, позабыв обо всем, отдавшись на волю телесной чувственности. Обожает читать о любви. Петь о любви. Мечтать о ней, наперекор воззваниям Ани-пионерки к чувству долга, совести и социальной необходимости.

– У вас таки-и-е чувственные губы… созданные, чтобы дарить поцелуи, – прошептала Елена Владимировна. Подалась к Анне Николаевне, проехав грудью по столешнице, чувствуя, как отрываются ступни от пола.

Заслышав эти слова, Аня-Мата Хари неуверенно вышла из темного закутка. Неужто ей не послышалось?! Зазвучала нежная мелодия, которая звала танцевать. На тоненьких, поднятых вверх руках, зазвенели браслеты…

– Стоять! – зычный голос заглушил музыку, – это что за непотребство! Как тебе не стыдно! Что о тебе общественность подумает?! А тётя Лида? А мама с папой, если бы были живы?

– Папа бы только поддержал! – тонкий, слабо протестующий голосок. – Он хотел, чтобы я была счастлива!

– И это, по-твоему, счастье?

Ани уставились на Елену Владимировну.

– Она очень красивая! Я всегда о такой мечтала, – Аня-Мата Хари сложила ладошки у груди, – У меня крылья выросли… Взлетаю!

– Я тебе взлечу! – с возмущением Аня-пионерка схватила свою извечную оппонентку за ногу и потянула вниз. – Вот они – последствия пьянства!

– Да ведь всего лишь глоточек выпила!

– А сколько тебе, убогой, надо? Дорога в пропасть начинается с первого шага! – изрекла нравоучительно Аня-отличница и отвернулась.

– Ты только посмотри, какие у неё красивые глаза! А какие длинные ресницы…

– Это тушь!

– А какая кожа… Нежная-нежная…

– Тональный крем, а губы красивые, потому что татуаж! – победно воскликнула Аня-пионерка и продолжила: – Как можно вообще восхищаться женщиной в таком плане?!

Женщины созданы для мужчин. Только так, и никак иначе! Все иные варианты – извращения.

– Привет, девочки!

Они обернулись на голос и увидели очень странное существо.

– А вы кто будете? – подозрительно оглядев вновь прибывшего, первой обрела дар речи Аня-пионерка. – Мы вас здесь раньше никогда не видели.

– Не дивно, – существо хохотнуло, – я вас тоже, – и, улыбнувшись, показало ряд изумрудных зубов.

– Позвольте представиться, Змий Зелёный, собственной персоной. – А вас как звать-величать?

– Я – Аня-Мата Хари. – Девочка с готовностью протянула руку.

– Очень приятно, – Змий Зелёный галантно наклонился и коснулся руки кончиком красного языка.

– Как щекотно, – Аня-Мата Хари смущенно захихикала.

– А как вас зовут, прекрасная незнакомка? – обратился он к Ане-отличнице.

Та смерила его сердитым взглядом.

– Я с незнакомцами не разговариваю! И тебе не советую! – обратилась к АнеМата Хари, а потом и вовсе отвернулась.

– Не обращайте внимания, – шепнула Змию Зелёному Аня-Мата Хари, – она хорошая, просто очень правильная.

– Понимаю, – Змий Зелёный кивнул головой. – А давайте потанцуем?

– А давайте! Обожаю танцевать! – Аня-Мата Хари в восторге захлопала в ладоши.

– И я! Особенно сиртаки! – осклабился Змий Зелёный. Взял Анины пальчики в когтистую лапу. – Ага! Бузуки вступает…

– Елена Владимировна, а можно мне ещё коньяку, пожалуйста? – Анна Николаевна протянула бокал.

– Ох, сейчас станцуем! – забил возбуждённо хвостом Змий.

Глава 4

– А может, не надо? – засомневалась Елена Владимировна.

– Надо, Федя, надо, – Анна Николаевна засмеялась и поставила бокал на стол.

– Какой чудесный смех! Я никогда раньше не слышала, как вы смеётесь! Совершенно другой человек.

– Да?! И какой же?

– Такой… такая красивая, – директор почувствовала, как зарделись щеки. «Господи! Что я несу! Что со мной?» – мелькнуло в сознании и исчезло.

Кто знает, как отреагировала бы на такие слова трезвая Анна Николаевна. Наверное, застыла бы изваянием, полыхая щеками, а может, убежала бы в ужасе или разразилась гневной тирадой…

Нетрезвая же, облизнув кончиком языка губы, подалась вперёд и выдохнула кокетливо:

– И что же во мне красивого?!

Аня-пионерка в ужасе закрыла глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать такого позора. Хотя, если честно, уши она прикрыла неплотно – пионеры очень любопытны.

– Всё! – с готовностью отозвалась Елена Владимировна.

– И даже веснушки?

Аня-отличница открыла уши. Веснушки были её больным местом.

– И даже веснушки! – улыбнулась директор. – Анечка! Можно к вам так обращаться?

– Конечно!

– Лена! Леночка, – попробовала слово на вкус Аня-Мата Хари, – какое чудесное имя!

– Неужели вам никто не говорил, что вы красавица? – директор недоверчиво смотрела на покрасневшую Анечку.

– Никто.

– И даже муж?

– Я не замужем.

– Не может быть! – отчего-то обрадовалась Елена Владимировна. – У меня гдето были конфеты, – она поспешила к книжным шкафам. – Вот! – победно потрясла коробкой. – Может, присядем на диван?

Аня села на самый краешек.

– Конфеты, кстати, тоже с коньяком, – директор опять засмеялась. – Угощайтесь, – протянула коробку и плюхнулась на диван. – Анечка, садитесь поудобнее, – похлопала ладонью возле себя.

– Так вы совсем никогда не были замужем? – вернулась к столь заинтересовавшей её теме. – Просто даже не верится. Такая красивая женщина и… одна? – полувопросительно посмотрела на Анну Николаевну.

Та сделала большой глоток коньяка. Громко выдохнула, словно перед прыжком в воду. – У меня нет мужчины, потому что мне нравятся женщины, – схватив конфету, принялась жевать.

Елена Владимировна застыла.

– А как вы относитесь к лесбиянкам? – Анна Николаевна решила идти ва-банк.

Аня-отличница шлёпнулась в обморок. Аня-Мата Хари и Змий Зелёный плясали сиртаки…

– Я… не знаю. Я уже двадцать лет замужем, – директор рассматривала коробку с угощением, – моему сыну девятнадцать. Он учится за границей. Очень, знаете, недешёвое удовольствие, – рассказывала она конфетам, – кручусь как белка в колесе. От мужа проку никакого. Нет, он хороший человек, но все финансовые вопросы на мне. Тюфяк. Хотя я с другим, наверное, и вовсе не смогла бы жить. Никогда ЗА МУЖЕМ не была. Скорее, он за мной, – рассмеялась и подняла глаза. – Вот и директорство это… Я ведь здесь не от большой любви к детям, а на зарплату хорошую позарилась. Да и командовать – это моё. Никогда не боялась ответственности…

Жадно выпив содержимое стакана, посмотрела на Анну Николаевну.

– Мне иногда кажется, что я и не человек вовсе. Робот… просто робот, которого запрограммировали на определённые действия, – невесело улыбнулась, – и чувствовать мне просто не дано. Но вот сейчас, я не знаю, как выразить это словами… Я – словно и не я вовсе. Понимаете?

– Нет, – прошептала та, зачарованно смотря в карие глаза.

– Вот и я не понимаю. Я привыкла всё через голову пропускать: анализировать, обобщать… Но это… Со мной такое впервые, – директор принялась теребить пуговицу рубашки. – Мне всё время хочется на вас смотреть и прикасаться, и такое состояние… сердце колотится, как сумасшедшее, но совсем не страшно, а радостно. И я бы никуда от вас не уходила, – пуговица наконец-то оторвалась. – Ой, вот это я волнуюсь! – удивленно констатировала она.

– И я, – Анечка протянула руку и, коснувшись лица Елены Владимировны, провела по щеке кончиками пальцев, ощущая теплую бархатистость кожи. Удары сердца отдавались в ушах. Та замерла, закрыв глаза. Потом вдруг повернула голову и поцеловала ладонь, накрыв её своей рукой и едва ощутимо поглаживая запястье.

Анечку пробрала дрожь возбуждения. Неимоверно хотелось поцеловать и…

Вдруг раздался стук. Дверь приоткрылась и послышался голос:

– Можно?

Глава 5

– Тут никого нет, – дверь закрылась.

Словно ужаленная, Анечка отдернула руку. Елена Владимировна вскочила с дивана.

– Это, наверное, грузчики. Столы для столовой привезли, – она ободряюще коснулась плеча Анны Николаевны. – Вы так дрожите, – сжала его покрепче, – нас никто не видел.

Анечка мгновенно протрезвела. Вся её смелость испарилась.

– Извините, пожалуйста, это я виновата, я вас спровоцировала, – пролепетала, не смея поднять глаза.

– Аня, – директор присела на корточки, опустив руку на дрожащее колено, – вы меня не провоцировали. Мне тоже этого хотелось. Да и хочется, – добавила, уже вставая. – Вам однозначно нужно выпить. Вот, – протянула наполненный бокал. – А я пойду узнаю, кто нас потревожил. Не вздумайте никуда убежать, – добавила, открывая дверь.

Анне Николаевне хотелось слиться с диваном, а ещё больше – исчезнуть. Она глотнула коньяку и закашлялась. В ужасе прикрыла рот ладошкой – лишь бы никто не услышал.

– Вот он! Первый шаг к пропасти, – с упреком произнесла Аня-отличница. – Ты стала на путь падшей женщины! Если бы это увидела твоя мама, она бы умерла от стыда!

– Да ничего же не случилось! При чём здесь мама! – воскликнула Аня-Мата Хари, расстроенная исчезновением партнёра по танцу.

– А при том, что она всю душу вкладывала, растила, не жалея сил! И вырастила… – у Ани-пионерки не хватало слов, чтобы выразить свое возмущение. – Если бы в дверь не постучали, то очень бы даже и случилось.

– Ну и пусть бы случилось! Пусть! До чего же надоело жить в этой «кабы не случилось чего» жизни! В июне будет сорок!

– Ну и что?! Мама только в сорок два познакомилась с отцом. Просто ещё не встретился наш человек…

– А, может, Лена и есть этот человек?!

– Что?! Ты в своём уме?! Твоя Лена – замужняя тётка, которой вожжа под хвост попала. И завтра она забудет об этом, а ты будешь ни есть, ни спать и рыдать в подушку! Ведь проходили уже это всё! – Аня-пионерка зло засопела.

– Ну и пусть! Главное, что я ей тоже нравлюсь! И пусть я буду потом рыдать! А вдруг не буду?! – голос Ани-Мата Хари полнился надеждой.

Анна Николаевна залпом допила коньяк.

Елена Владимировна вошла в кабинет. Увидев Аню, расплылась в улыбке:

– А я уж было подумала, что испугались. Директор подошла к дивану. – Это были грузчики. Привезли столы. Антон Петрович остался принимать. Теперь я свободна. Как ты смотришь на то, чтобы составить мне компанию на вечер?

– Я не знаю… Так неожиданно, – замялась Анна Николаевна. Ей неимоверно этого хотелось с одной стороны. С другой же…

– Собирайся. Встретимся у входа через пятнадцать минут, – непререкаемость в голосе директорши отмела все сомнения.

***

Аня спешила, на ходу застёгивая куртку, боясь, что Елена Владимировна вдруг передумала и ушла. Увидев директора, разговаривающего с вахтёром, облегченно вздохнула, замедлив шаг.

Они вышли из школы. Молча спустились по ступенькам.

– У меня квартира в двух кварталах отсюда. Приглашаю тебя в гости, – вдруг произнесла Елена Владимировна.

– А муж? – испуг сквозил в вопросе Анны Николаевны.

– Это квартира моих родителей. Мы с мужем за городом живём, а здесь я иногда ночую.

– А родители? – вырвалось опять.

– Их уже нет в живых.

– Ой, извините. Мои родители тоже умерли.

Умолкли. Свернули к небольшому скверу. Пошли по асфальтированной дорожке, усыпанной опавшей листвой. На лавочках сидели мамы с колясками, на детской площадке шумели дети.

– Я уж и не помню, когда была здесь! – с удивлением сказала Анна Николаевна. – Какой чудесный сквер.

– Да, – охотно включилась в разговор Елена Владимировна, – я люблю сюда приходить. Это меня успокаивает. А ты как расслабляешься? Конечно, кроме распития крепкого алкоголя, – игриво улыбаясь, посмотрела на свою спутницу.

– Распитие коньяка – это, конечно, моё самое любимое занятие, – рассмеялась та в ответ. – А если серьёзно, я играю на фортепиано, очень люблю читать, особенно на иностранном языке.

– А мне медведь на ухо наступил, – рассмеялась Елена Владимировна. – Пробовала я себя и в музыкальной школе, и в танцах. Но, увы. Ты не замерзла? – она взяла Анну Николаевну за руку. – Пальцы как ледышки. Пойдём скорее.

Анечку бросило в жар. Кожа покрылась мурашками.

– Мы на месте. – Елена Владимировна достала ключи из сумочки.

Глава 6

– Входи, – Елена Владимировна гостеприимно распахнула дверь пошире.

– Ого! Как у вас здесь просторно, – восхитилась Аня, невольно сравнивая узенький и захламленный коридорчик своей квартиры с этим холлом.

– Это ещё царский дом. Здесь большие квартиры, – Елена Владимировна протянула руку, чтобы забрать у Ани куртку, – и всё-таки, давай на ты и просто Лена, хорошо? Субординацию оставим на работе. К тому же, я только на три года старше.

– Да, Лена, – гостья в знак согласия кивнула.

***

Аня сидела на диване в гостиной.

– Ты будешь вино или коньяк, – раздалось из кухни.

– Коньяк.

– А в холодильнике у меня хоть шаром покати. Совсем из головы вылетело. – Елена поставила поднос на журнальный столик. – Ты любишь пиццу?

Получив утвердительный кивок, уткнулась в телефон.

– В течение получаса доставят. А мы пока выпьем за более тесное знакомство, – взяла бутылку.

– Я за сегодня выпила столько алкоголя, сколько не пила за всю свою жизнь, – после первого глотка заметила Аня и рассмеялась. Она чувствовала, что напряжение уходит.

– Как хорошо, – Елена Владимировна блаженно вытянула ноги. – Хотя тихая музыка нам не помешала бы. Как ты считаешь? – обернулась к Ане.

– Да, фоном, – поддержала та.

– Джаз? – спросила Елена.

– Супер. Особенно ранний свинг, – глаза Ани зажглись восторгом, – знаешь, моя тётя, мамина сестра, – джазовая пианистка.

– А ты?

– Нет, что ты. Я всего лишь любитель.

– Мне бы хотелось послушать, как ты играешь, пианист-любитель, – Елена оторвалась от телефона, посмотреть на Аню, и залюбовалась ею: порозовевшие щёки, сияющие глаза, губы подрагивают в смущённой улыбке…

Ане стало жарко от этого взгляда. Как будто разговор шёл о чём-то запретном и потому манящем.

– Хоть мне и медведь на ухо наступил, но я люблю танцевать, – рука в приглашающем жесте потянулась к Анне Николаевне.

– Я не очень хорошо танцую, – попробовала упираться та, вставая.

– Пожалуйста, – Елена улыбнулась и принялась кружиться вокруг Ани.

Та рассмеялась и присоединилась. Музыка замедлилась и полился чарующий голос Фицджеральд.

– Моя любимая баллада, – радость узнавания озарила Анино лицо.

Возбужденная алкоголем и общим танцем, она положила свои руки Елене на талию. Та не сопротивлялась, и они начали плавно покачиваться в такт музыке.

Елена закрыла глаза, наслаждаясь теплом нежных рук, замирая от удовольствия. Это было так правильно и так хорошо, что когда Аня её поцеловала, она ответила на поцелуй, прижимаясь к ней.

– Ты удивительная, – прошептала Аня, прервавшись.

Они продолжили неспешно двигаться в такт музыке. Лена молчала. Она никогда не целовалась ТАК с девушкой.

Ей нравилось ощущение близости, которое дарил им танец. Её волновало прикосновение Аниных рук на талии, которые так мягко покачивали её тело.

Елена потянула Аню к дивану. Разлила коньяк по бокалам.

Звонок домофона застал их врасплох.

– Пицца! – воскликнули обе.

Глава 7

Они сидели за кухонным столом, ели пиццу, пили уже вино, смотрели друг на друга и улыбались.

– У тебя здесь соус, – Елена протянула руку и аккуратно вытерла его пальцем с Аниной щеки. Потом поднесла палец ко рту и, улыбаясь, вызывающе его облизала.

Та покраснела, почувствовав вновь подступившее возбуждение.

– Извини, – Лена смутилась, – это выглядело… так сексуально, – выпалила она, посмотрев на Аню. – Я не смогла удержаться. Не могу понять, что со мной происходит, – она осушила бокал. – Я никогда раньше не думала о женщинах так. Да, мне нравится смотреть на красивое женское тело, потому что это приятно глазу, – она улыбнулась. – Но на этом всё! Мне никогда не хотелось прикасаться к женщине, а уж целовать – это что-то из области фантастики! – её пальцы комкали салфетку. – Что со мной? Я становлюсь лесбиянкой?

– Честно, не знаю, как становятся лесбиянками, – Аня улыбнулась. – Мне кажется, с этим рождаются. Кто-то ещё в детстве уже знает, многие в юности прозревают, а некоторые лишь в зрелом возрасте начинают понимать, что предпочитают женщин, – она смело посмотрела в карие глаза, – а иные живут всю жизнь с мужчиной, так и не найдя в себе смелости…

– А ты как это поняла? – Лена смотрела на неё не мигая.

Голубые глаза метнулись прочь, чтобы не выдать желание, захватившее гостью целиком. До дрожи в коленях хотелось подойти к Елене, сидящей так близко, обнять, целовать… раздевая, ласкать её всю, довести до пика…

– Аня, я тебя обидела своим вопросом?

– Что? Нет. Всё хорошо, – заставила себя улыбнуться, – вспоминаю свой первый настоящий поцелуй.

Брови Елены Владимировны взлетели вверх. Она вся подалась вперёд:

– И как это было? – её рот приоткрылся.

– Студенческое общежитие. Праздновали «экватор». Выпили. Меня поцеловала девушка. По-настоящему поцеловала. И всё.

– И всё? – лицо Елены – гримаса недоверия.

– Да, и всё, – с улыбкой подтвердила Аня и добавила: – я хоть и была, как сейчас говорят, ботанкой, но с мальчиками уже целовалась.

– Не понимаю…

– Когда ты целуешься, – наступил Анин черёд теребить салфетку, – и хочешь, чтобы поцелуй поскорее закончился и… вдруг ты целуешься и… просто улетаешь. Извини, не получается у меня рассказать! – бумажный комочек упал на стол. – Это такое блаженство! Такой восторг! Есть только ты и она! – закончила с волнением, чувствуя, как накрывает возбуждение, грозя поглотить всю целиком.

– Чтобы поцелуй скорей закончился, – Елена пьяно хохотнула, – это обо мне. Как повинность… Чёрт! – залпом допила вино. Отставила бокал. Упёрлась локтями в столешницу. – Я ведь за Лёшку замуж вышла, потому что он не такой приставучий был. – Я себя фригидной считала, да и считаю, – добавила почти шёпотом. Лицо её раскраснелось: то ли от выпитого, то ли от признания. Тряхнула головой. – Но когда мы с тобой танцевали и ты меня поцеловала, – крылья её носа разошлись, задышала часто и шумно, – и я… Мне было неимоверно хорошо! – закончила с удивлением и восторгом.

Аня порывисто встала, подошла к Лене вплотную и, обхватив её лицо ладонями, поцеловала долгим поцелуем. Потом прошептала на ухо:

– Я хочу тебя, – провела кончиком языка вдоль уха вверх, потом вниз. Легонько прикусила зубами мочку.

Лена запрокинула голову. Закрыла глаза. Аня целовала шею, нежно захватывая кожу зубами…

– Что же ты со мной делаешь?! – выдохнула Елена. Ей казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Тяжесть внизу живота становилась невыносимой.

– Пойдём в спальню… – прошептала она.

Елена в нерешительности остановилась возле кровати.

– Что-то не так? – Аня подошла ближе.

– Я никогда не была с женщиной… Я не знаю, что делать, что тебе нравится, – Лена в волнении выдохнула.

– Делай то, что тебе самой хочется. Я гарантирую, что мне понравится, – мягкий голос обволакивал.

Аня обняла её и жадно поцеловала. Лена обвила руками Анину шею. Приняв это как приглашение к действию, Аня принялась расстёгивать пуговицы её рубашки. Они не прекращали целоваться, раздевая друг друга. Аня охнула, почувствовав прикосновение рук Лены к спине под блузкой… Она распахнула Ленину рубашку и прильнула губами к оголившимся плечам, усыпая их поцелуями. Расстегнула бюстгальтер, плавно потянула его вниз. Пальцы прикоснулись к камушкам сосков.

Она чувствовала, как Лена дрожит, и её саму накрыло жаркой волной. Наклонившись, она поцеловала каждый сосок. Голова была как в тумане и слегка кружилась, пальцы дрожали, когда она расстёгивала замок на юбке…

Лена лежала на спине. Аня стояла на коленях, опираясь локтями о кровать по обе стороны от Лены, ласкала языком её грудь. Язык кружил вокруг сосков, скользил к выступающим ключицам, нежно щекотал шею. Елена выгибалась дугой навстречу, прося только не останавливаться.

Постанывая, Аня опускалась ниже, целуя живот и лаская грудь рукой.

– Ты такая сладкая. Я так хочу тебя… – выдохнула она, целуя Лену в губы, закрытые глаза, щеки и опять губы.

– Как же хорошо! – выдохнула Лена и притянула её к себе, заставляя лечь сверху.

Ощущение тела, тесно прижатого к своему собственному, отозвалось горячим томлением в паху. Лена раздвинула ноги шире.

Её руки скользили по Аниной спине, чувствуя, как двигаются напряженные мышцы под кожей. Она сжимала, гладила, царапала эту спину, опускаясь к ягодицам и, крепко сжав их, потянула Аню на себя, стараясь как можно сильнее прижать к промежности.

Аня охнула в ответ, соприкоснувшись с горячей влажностью. Впилась в желанные губы, извиваясь всем телом.

Лена выгнулась дугой, изо всех сил прижимая к себе Аню. Ей казалось, что она не выплывет, захлебнётся в волнах наслаждения, идущих одна за другой.

Тело Ани продолжало двигаться в такт рваному дыханию. Она ощущала липкую влажность на бёдрах. Чувствовала как дрожит и пульсирует всё её тело. Закричала хрипло и протяжно. Оргазм был так близко… так чертовски близко…

– Лена! Я… – она тяжело дышала. Казалось, каждая мышца сокращена до предела, и сейчас взорвётся от неимоверного напряжения, и вот – освобождение! Ах, какое освобождение! Аня упала на кровать.

Глава 8

– Как же хорошо! – прошептала Лена, проводя кончиками пальцев по Аниным волосам. – Ты очень-очень красивая. Тебе часто это говорили другие женщины? У тебя ведь было много женщин? – спросила с нотками ревности в голосе.

Аня в ответ лишь крепче обняла её, ловя пальцы и целуя их.

– Почему ты не отвечаешь? – Лена приподнялась на локте, пытаясь разглядеть выражение лица в поздних сумерках. – Это глупый вопрос, да? Но мне и вправду очень важно это знать!

– У меня было мало женщин. Но… – приложила ладошку ко рту Лены, открывшемуся для вопроса, – мы не будем их приглашать сейчас сюда. Хорошо?

Лена поцеловала ладонь, взяв её в свои руки:

– Не будем, – улыбнулась. – Господи, – откинулась на подушку, – ещё сегодня утром я думала о тебе лишь в связи с отчётом… – умолкла, громко выдохнув, – а сейчас… лежу голая в одной с тобой кровати, задаю дурацкие вопросы, потому что ревную!

– А ещё… – она прижалась к Ане, – у меня был обалденный оргазм!

– Да?! – лукаво глянув не неё, отозвалась Аня. – Но ты же фригидная! – Аня засмеялась.

Лена округлила глаза и прыснула:

– Я и правда так считала. Всякое придумывала, лишь бы супружеский долг не исполнять. Как в анекдоте: то голова болит, то дни критические… А в последние годы секс почти сошёл на нет. Наверное, у него кто-то есть. Ему ведь только сорок пять. Здоровый мужик. – Лена умолкла. Потом продолжила: – Я как-то об этом не задумывалась. Не пристаёт, и слава богу. Я ведь фригидная, – она опять засмеялась.

– Потиус серо, квам нунквам, – Аня нависла над нею, опираясь кулаками о кровать.

– Что?

– Извини, хотела поразить тебя своим знанием латыни, – Аня поцеловала сосок, чувствуя, как он твердеет. – Лучше поздно, чем никогда.

– Ты и латынь знаешь, – томно прошептала Лена, ощущая во всём теле нарастающую дрожь.

– Немножко. В студенческие годы увлекалась. – Аня принялась дразнить сосок языком, потом легонько покусывать, зажигаясь сама.

– Да-да! Вы правы, Анна Николаевна! Вы совершенно, вы абсолютно правы: надо поспешить, навёрстывая упущенное, – Лена потянула Аню на себя.

– К тому же, Елена Владимировна, материала очень много, а времени в обрез, – в тон ей прошептала на ухо Аня.

– Почему в обрез? – встревожилась Лена. – Тебе нужно скоро уходить? – голос был полон огорчения и разочарования. – Тебя ждут дома? Это женщина?

– Елена Владимировна, да вы прям Отелло! – Аня засмеялась. – Надеюсь, вы меня не задушите?

– Разве что в порыве страсти, – отозвалась та. – Аня, а если серьёзно, ты останешься у меня на ночь? – и добавила с жаром: – Мне бы очень этого хотелось!

«Да! Да! Да!» – молитвенно сложила ручки Аня-Мата Хари. «Ни в коем случае! Порядочные девушки ночуют дома! Подумай о маме! У неё бы поднялось давление! Гипертонический криз…» – горестно запричитала Аня-пионерка. «Мамы уже четыре года как нет, опомнись! – рассердилась Аня-Мата Хари. – Дома, кроме моли, тебя никто не ждёт. Как знать, выпадет ли ещё такой шанс…»

– Если ты разрешишь мне воспользоваться ванной комнатой, то я к вашим услугам, – Аня села на кровати.

– Конечно, – обрадованно вскочила Лена, – сейчас я тебе всё приготовлю. Закрой глаза, я включаю торшер.

Аня прищурилась, привыкая к освещению. Потянулась к тумбочке за очками. Надев их, посмотрела на Елену, которая доставала из платяного шкафа обещанное.

Аня жадно вбирала увиденное: длинные, стройные ноги, подтянутые ягодицы и красивая спина! Узкая, длинная, с видимыми очертаниями мышц вдоль позвоночника. Позвонки слегка проступают между лопатками… Она хрипло сглотнула.

– У тебя очень сексуальная спина, – сорвалось с губ.

– Что? – Елена испуганно повернулась, держа в руках стопку полотенец. – Ой, – засмущалась, пытаясь прикрыться.

– Я говорю, что у тебя очень красивая фигура, – повторила Аня, – стройная и подтянутая.

– Спасибо, – Лена зарделась, – это спортзал и, наверное, гены. У меня родители были худощавыми.

– Я на тебя с первого взгляда запала.

– Да-а? – заинтересованно протянула Лена, подходя к кровати. – И когда же этот первый взгляд случился?

– В конце августа, в школьном коридоре. Я ещё подумала, что ты чья-то родительница. Из категории стерв, у которых мужья миллионеры, и они не знают, куда им деньги девать…

– Стерва, говоришь… – Лена присела на кровать.

– Только в переносном смысле, – улыбнулась Аня, – Ты выглядела очень… элегантно, по-королевски, что ли… На такую женщину смотришь и понимаешь… – она умолкла.

– Что понимаешь? – неподдельный интерес сквозил в вопросе.

– И понимаешь… – Аня сглотнула, – что попала.

Лена забралась под одеяло, прижалась к теплому телу, обняв за талию. Рука скользнула по животу, поднялась к груди, нежно прикоснулась кончиками пальцев.

– Ты спишь? – прошептала, целуя спину.

– Почти, – отозвалась Аня сонно.

– А как же материал, который нужно наверстать? – пальцы сжали сосок. – Может, начнём урок, Анна Николаевна? Вы ведь готовы?

– О, да-а, – выдохнула Аня, поворачиваясь к своей искусительнице, – к таким занятиям я всегда готова.

Ещё чуть сонно, а поэтому тягуче-плавно, она гладила лицо Лены, прикасаясь кончиками пальцев, всматриваясь в каждую черточку и находя её как нельзя более уместной на этом лице и потому идеальной. Дрёма уходила, уступая место желанию. Она потянулась к губам и поцеловала. Сперва бережно, едва касаясь. Их мягкая податливость невероятно заводила. Застонав от вожделения, Аня углубила поцелуй, чувствуя не менее страстный ответ…

Лена уткнулась носом в шею Ане, жадно вдыхала ароматы её любимого геля и крема на нежной коже, с едва уловимой ноткой белого мускуса, пытаясь насытиться этим запахом.

Стоя на коленях над Леной, Аня с наслаждением целовала её лицо, шею. Ладонью нежно прихватывала грудь, а пальцы прикасались к соскам, оставляя их мучительно затвердевшими.

Лена чувствовала, как горячо и мокро стало между ног. Её пальцы впились в спину Ане, прижимая её к себе. Она издала стон, потянувшись рукой к груди. Аня мягко отстранила её руку и, взяв сосок в рот, легонько прикусила его зубами, принялась ласкать языком, а рука опустилась по животу ниже.

Пальцы прошлись по лобку вниз… Аня осторожно раздвинула половые губы и и скользнула внутрь кончиками пальцев. Лена изогнулась, извиваясь и призывно разведя бёдра. Отвечая на приглашение, Аня мягко протолкнула пальцы на всю длину С её губ сорвался хриплый стон, когда она почувствовала деликатную пульсацию влажных мышц вокруг пальцев. Языком она писала мокрые дорожки от груди к шее, которые сразу же исчезали с разгоряченной кожи, заставляя её покрываться мурашками.

– Тебе нравится? – прошептала она Лене в ухо.

Лена захныкала, не в силах произнести ни слова. Её тело продолжало содрогаться, кожа блестела от пота, она рвано и тяжело дышала.

Большим пальцем, Аня провела по клитору, одновременно двигая пальцами внутри.

– Я… ах… – тело Лены обмякло. – У-у-ух… Как же хорошо… – То ли ещё будет… – Аня многозначительно умолкла.

– Да? – недоверчиво протянула Лена. – Куда же ещё лучше?!

– Нет предела совершенству, – глубокомысленно изрекла Аня, поворачиваясь к Лене и кладя той ногу на бедро, по-хозяйски обнимая, – только надо немножко отдохнуть.

– Точно, – прошептала Лена. Обняв Аню, притянула её к себе. Так и уснула, зарывшись лицом в Анины волосы.

Глава 9

Купидончик полулежал на пушистом облачке, которое покачивалось под тенью раскидистой оливы. Он с наслаждением вкушал амброзию, запивая её нектаром. На душе было радостно: с работой справился и, пока Гефест не выкует новую партию стрел, можно предаваться ничегонеделанию. Хотя почему бы и не пошалить здесь, на Олимпе! Он тихонько захихикал: были кой-какие замыслы!

– Так вот ты где! – раздался сердитый голос. – Мы уже все тебя обыскались! Афродита рвёт и мечет! – Гермес в негодовании притопнул ногой в крылатой сандалии, отчего тотчас же взлетел, больно царапаясь о ветви.

Разозлённый, он направил жезл на купидончика, выронившего от неожиданности вкусняшки. – Сейчас же в покои богини! – коршуном ринулся к малышу. Схватил его за руку и взмыл ввысь.

– Мальчишка доставлен, о прелестная Афродита! – Гермес шмякнул купидончика на пол.

– Благодарю, – лицо Афродиты расплылось в улыбке.

– Всегда рад услужить тебе, о дивная! – Гермес улыбнулся в ответ. – Вынужден вас покинуть, служба зовёт, – пристукнув сандалиями, он вылетел в окно.

– Ах ты шкодник! – богиня подскочила к купидончику, таращившему в непонимании глаза и схватила его за ухо. – Ты что же это натворил, негодник?!

– Ай! Больно! – Не на-а-адо, – слёзы брызнули из глаз. – За что?!

– Он ещё и спрашивает! – Ну надо же! Кашу заварил и ещё спрашивает, за что?! – сердито крича и сопя от усилий – купидончик был довольно-таки упитанным – Афродита потащила его к дальней стене. – Что это?! – она указала на пульсирующую красными точками огромную карту.

– Это карта любодеяний человеческих, – пробормотал мальчик.

– Прекрасно. А это что?! – богиня ткнула пальцем в точку, переливающуюся всеми цветами радуги, – как ЭТО появилось здесь?! – она вперила разгневанный взгляд в купидончика.

– Ах, это… – облегченно вздохнул малыш. Он уж было подумал, что какая-то точка погасла, а это значило, что стрела выпущена неправильно, а это значило, что он не справляется со своими обязанностями, а это значило… прощай амброзия! Но нет, всё было отлично.

– Это тоже любовь, только между женщинами. Я всё проверил: души одиноки, к тому же одна из них очень-очень интересуется другой… – принялся объяснять он.

– Между кем любовь, говоришь? – словно не расслышав, спросила Афродита.

– Между женщинами, – почуяв неладное, мальчик стал пятиться назад.

– Ах, между женщинами, – прошипела Афродита, надвигаясь на него. Да как ты посмел рушить незыблемое?! Любовь между мужчиной и женщиной! – закричала она так, что подслушивающие наяды от страха упали в обморок.

– Но ведь стрела ответила, и нить незримая возникла… – дрожащим голосом оправдывался малыш.

– Стрела твоя такая же безмозглая, как и ты! – богиня поостыла. Вообще-то она была доброй. Но уж очень был страшен проступок. – Сейчас же возвращайся на земную твердь и сделай всё как следует!

– И воткни эту стрелу кому положено! – она устало прилегла в своей любимой ракушке.

– А ту женщину оставь на карантине, – крикнула уже вдогонку, – чтобы не возненавидела объект своей страсти. Всё-таки богиня относилась к людям с сочувствием.

– Я очень по тебе соскучилась! Всё время вспоминаю нашу встречу! – горячо шептала в трубку Елена Владимировна. – То, что ты со мной делала… – она умолкла, слушая невидимого собеседника, и румянец покрывал её щеки. – Да, я хочу! Очень! Скорее бы уже понедельник! Давай после работы. Да, в шесть, у меня. Целую тебя сильно-сильно! И нежно…

– Отрадно смотреть на плоды трудов своих! – умилился купидончик, сидевший на плече Елены Владимировны. – Почему нельзя?! Ведь всё правильно! Горящие глаза – есть, зардевшиеся щеки – присутствуют, пульс за сто… – он прижал пальчики к жилке на шее Елены Владимировны. – Ого! Почти под двести… Вот ретрограды! – прошептал он, озираясь, не слышит ли кто, проживающий на Олимпе.

Тем временем Елена Владимировна поднялась со скамьи и почти вприпрыжку направилась к дверям парадного.

Купидончик сидел на её плече, крепко держась за воротник и продумывал свои дальнейшие действия:

– Вытащить стрелу – первое. Отправить на карантин – второе. Воткнуть стрелу кому положено: только мужчине! Ну их, этих баб. Лучше не связываться… И домой! Пусть уж тут сами разбираются, – он сокрушенно покачал головой.

***

– Привет! – Елена чмокнула мужа в щёку и прошла на кухню.

– Я голодна как волк, – сказала она, заглянув в холодильник, – а здесь хоть шаром покати.

– Конечно! Ты же дома практически не бываешь, а я стряпней заниматься не намерен, – в дверном проёме показался Лёша. – Жена должна вечером дома сидеть, а не являться почти в полдень следующего дня! Ты с этой работой своей скоро вообще домой перестанешь приходить. Как тут муж? Ел ли он? Тебе по…

– Не злись, – она опять чмокнула его в щеку, – фу, какой ты колючий. Хоть бы побрился, да и душ принять не мешало бы, – и продолжила, – я сейчас быстро в магазин за продуктами, а ты, давай не ленись, приведи себя в божеский вид.

– Интересненько… – протянул купидончик, вертясь вокруг мужа Лены и пристально его разглядывая. – Ленив. Безынициативен. Налицо Эдипов комплекс и, как следствие, маменькин сынок и подкаблучник. Чудесненько! Как раз то, что мне нужно, – он потёр пухленькие ручки. – Поспешим, пока он в ванную не пошёл.

Лёша недовольно пошаркал из кухни.

Малыш подлетел к Елене Владимировне, приноровился и быстренько вытащил стрелу.

– Ай-ай! Жжёт! – от неожиданности, он выронил её на пол. Ну и горячая! – дуя на покрасневшие пальцы, запричитал: – Воды, скорее воды! Увидев в мойке кастрюлю, наполненную водой, он сунул туда руку и с облегчением вздохнул.

– Ой! – Лена замерла, приложив руку к груди. – Опять кольнуло. Как иглой раскалённой. Только без паники! – Она присела на табурет. – У меня всё хорошо. Вдох-выдох, – задышала осторожно, прислушиваясь к себе. – Вроде прошло, – с облегчением вздохнула, – немного ещё посидела. – Прошло. Точно. Но всё равно надо как-то к доктору выбраться.

Накинув плащ, взяв сумочку и ключи от машины, она вышла из квартиры.

Вдруг раздался дверной звонок. Купидончик тотчас же вытащил ручку из воды и схватил остывшую стрелу.

– Неужели боги смилостивились надо мной?! Только бы не мужик, только бы не мужик, – шептал он, вылетая в коридор.

– Кто там? – Лёша припал к дверному глазку.

– Это я, ваша соседка по лестничной площадке, Лариса.

Дверь открылась, недовольная физиономия выглянула из квартиры. – Добрый день… Вам чего?

– Ой, здравствуйте, Алексей! Готовлю крем для торта – яйца закончились, а ещё бы одно яичко. Не могли бы вы мне одолжить? Пожалуйста… – Лариса просительно смотрела на Лёшу.

– Да, сегодня явно мой день, – радостно замахал крылышками купидончик, пристально всматриваясь в глаза соседки. – Одна! О-ди-нё-о-ошенька, – пропел он, натянул тетиву и выстрелил в грудь Алексею, бережно вручающему яйцо в руки Ларисы.

Глава 10

– Алексей, ты дома? – раздраженно прокричала Елена, войдя в квартиру. – Почему не берёшь трубку?!

Тишина. Немного встревоженно она заглянула в комнату.

– Лёша? – Никого. Прошла в спальню и там увидела мужа, который держал в руках две рубашки, пристально их изучая, словно не мог решить, какую же выбрать.

– Как ты считаешь, какая мне больше подойдет: голубая или серая? – он по очереди прикладывал рубашки к груди, дотошно рассматривая себя в зеркало.

Елена Владимировна в изумлении разинула рот: её Лёшка! Лёшка, который мог неделю носить одну рубашку, пока она с боем не заставляла её сменить!

– Алексей, что случилось? – дрожащим голосом произнесла она. – Кто-то умер?

– Что? – он оторвался от созерцания. – Всё-таки голубая посимпатичней будет. – Кто умер? Почему умер? – рассеянно спрашивая, он надел рубашку.

– Ну я и раскабанел! Не сходится, – Лёшка огорченно поцокал языком, – придётся серую надеть.

– Да куда ты собираешься, – не выдержав, она дёрнула его за руку.

– Лариса пригласила меня на чай! – произнёс ликующе.

– Какая Лариса?

– Наша соседка по лестничной клетке, – широко улыбаясь, он продолжил: – Я ей одолжил яйцо… Как ты думаешь, галстук стоит надевать? А кстати, где у нас галстуки? – он подошёл к жене.

– Одолжил яйцо? – Елена в ужасе уставилась мужу в область паха. – Ты имеешь в виду… – она умолкла в нерешительности.

– Елена, – увидев куда она смотрит, сморщился, – как ты умеешь всё опошлить! Яйцо – куриное. Лариса готовила крем для торта, и ей не хватало одного. Она попросила меня одолжить. Как я мог отказать такой женщине, – он мечтательно выдохнул.

– Я, наверное, сплю, и это всё дурной сон, – прошептала Лена.

– Елена, а какие женщине можно подарить цветы в знак… – он пощелкал пальцами, подыскивая нужные слова, потом махнул рукой: – А-а, откуда тебе знать… Ты же у нас ди-рек-тор, – произнёс сердито.

Лена, ущипнула себя больно за руку, и убедившись, что не спит, попыталась разобраться во всём этом бедламе.

– Пока я покупала продукты и тащила тяжеленные сумки, потому что ты не брал трубку, – она чувствовала, как злость начинает в ней закипать, – ты одолжил яйцо. Куриное… – Елена выделила голосом последнее слово. – Нашей соседке по лестничной площадке, и она тебя пригласила на чай. Я правильно поняла? – она уставилась на мужа.

– Да. Ты всё правильно поняла, – ответил тот, пытаясь застегнуть парадные брюки, которые на поверку тоже оказались малы.

– И ты здесь крутишься у зеркала, как павлин, спрашиваешь у меня про цветы… – она умолкла, считая про себя до десяти, чтобы не начать всё громить и орать благим матом. – Ты идёшь на сви-да-ние, – произнесла она такое жуткое для неё слово. – Свидание к соседке! Ты, женатый мужик, при живой жене, которую отправил подальше, – она уже не могла остановиться, её несло на волне ярости. – Какой же ты гад, Лукин! Какая же ты сволочь!

За двадцать лет брака можно было по пальцам одной руки сосчитать, когда Елена обращалась к мужу по фамилии. Только в минуты горчайшего разочарования, обиды или злости. Она действительно гордилась интеллигентностью их семейного союза, будучи прекрасно осведомлена о скандалах с битьём посуды, рукоприкладством и прочими прелестями – чего только не наслушаешься в учительских. Её такое всегда возмущало. Неужели нельзя спокойно, руководствуясь разумом, без крика всё обсудить и прийти к конструктивному решению? А вот надо же, сама оказалась в такой ситуации, когда, черт подери, НЕЛЬЗЯ!

Ей хотелось кричать, вцепиться в волосы этому подонку, порвать его серую рубашку, а галстук, который она держала в руке, использовать как удавку, обвив вокруг его шеи, чтобы задыхался, чтобы неповадно было ходить к этой кикиморе!

Елена пыталась вспомнить лицо соседки: вечная спешка, позволяющая лишь буркнуть «здрасьте»… Кажется, блондинка с фигурой колобка. Она вроде бы как недавно сюда переехала… Лицо совсем незапоминающееся: нос, рот, глаза… совсем ничего не цепляло. И на это недоразумение он променял ЕЁ!

Что скрывать, Лена считала себя украшением их союза. Лукин с годами расплылся, предпочитая спортивные штаны, в которых было так удобно выпирающему животику, который вымахал на славу: от ежевечернего пивасика с чипсами и прочей гадостью.

Густая в молодости шевелюра практически сошла на нет, посему сбривалась коротко, а на голове торчал крохотный ёжик уже изрядно поседевших волос. Слегка обвисшие красные щеки, выросший до внушительных размеров нос, водянисто-голубые, глубоко посаженные глаза…

И рядом она: спортзал, салон красоты, гардероб продуман до мелочей… Да любой, стоит ей лишь призывно махнуть рукой, побежит за ней, как собачка… Но она ни-ког-да этого себе не позволяла и не позволит, потому что у неё есть муж. Пусть он далёк от идеала, но такой привычный… И отец он хороший, добрый… И вдруг изменил?! На глаза навернулись слёзы. Елена почувствовала, что сейчас вот-вот расплачется: и её не миновала чаша сия…

– И долго вы уже за моей спиной чаевничаете, – она старалась говорить

ровным голосом, изо всех сил сдерживая слёзы.

– Да мы сегодня лишь впервые разговаривали, – он уставился на жену.

– А до этого вы молча трахались! Да? – не в силах сдержать гнев, она бросила эти слова ему в лицо, в то же время боясь услышать положительный ответ.

– Никто ни с кем не трахался! – Алексей тоже закричал, уже злясь на жену за устраиваемую сцену ревности. – Что это ты вдруг так разошлась? Тебя же в постель и на аркане не затащишь! Когда у нас был последний секс, помнишь?! Ну конечно нет! Ты же у нас директор международной школы! На тебе же, как на Титане, вся твердь земная: педсоветы, совещания, собрания… У тебя месячные, голова болит, ты уста-а-а-ла… Три месяца назад! Три! А какой он был, тебе интересно?! Никакой! Ты ведь бревно в постели! И так и этак вокруг тебя… Королева, блин, фригидная, – он раздосадованно махнул рукой.

– Это я фригидная?! – Лена зло сощурила глаза, надвигаясь на мужа. Слова о двух оргазмах этой ночью так и вертелись на языке, готовые вот-вот сорваться.

– Ну не я же, – заржал Лёшка. – Снаружи баба как баба, а внутри как песку насыпано.

– Да ты!.. – слёзы тотчас же закипели на глазах. – Ты просто не умеешь доставить женщине удовольствие! Из тебя любовник, как из дерьма пуля, – кричала она, пытаясь отомстить за несправедливое обвинение. Ночь с Аней его опровергает. С треском!

– Не умею, значит… – Алексей постоял, словно раздумывая, перекатываясь с пятки на носок. – А вот сейчас и проверим! – он вырвал галстук из рук жены. – Я к Ларисе!

Глава 11

Закончив телефонный разговор, Аня ещё долго сидела на лавочке, с блаженной улыбкой на лице.

Хотелось обнять весь мир, даже дворничиху, которая не получив от Ани вразумительного ответа на её вопрос: «Ты чего на таком сквозняке сидишь? Хоть бы застегнулась!», – продолжила грести листья, держась от лавочки подальше и бурча:

– Утро ещё, а они уже обдолбанные! Нет на них управы! Господи, куда только молодёжь катится!

Анне Николаевне стало немножко обидно: неужели она так странно выглядит? А с другой стороны – приятно быть причисленной к молодёжи, даже такой обдолбанной! Она про себя посмеялась над словечком великого и могучего и решила идти домой.

Уже завтра она увидит Лену! Но только после шести уроков, к которым нужно подготовиться.

В квартире было пыльно, захламлено и неуютно. Вспомнилась Ленина: такая огромная, с шикарным ремонтом. «Ни в какое сравнение», – подумалось огорченно. Но ведь барахло-то разгрести можно? Да и убраться уже давно следовало! Всё руки не доходили, а если по-честному, просто не хотелось.

Сейчас же она чувствовала небывалый душевный и физический подъем. Попить чаю и за работу!

Включив телевизор, чтобы отвлечься от мыслей о прошедшей ночи, Аня решила пересмотреть свой гардероб. Завтра на работу хотелось надеть что-то такое… такое… Аня перебирала юбки, блузки… Всё такое унылое… Она должна быть неотразимой, как Лена. Хватит уже бледной молью порхать.

Ах, о моли! Нужно купить в магазине средство от моли. Не то она скоро сожрёт Анин самый ценный предмет гардероба – норковый полушубок.

– Скорей бы зима! – думала она, гладя рукой такой приятный на ощупь мех.

Решила сейчас же отправиться в магазин. На работу идти было абсолютно не в чем. Да и нижнее белье не мешало бы прикупить.

Вдруг зазвонил телефон. Сердце замерло, а потом забилось как бешеное – Лена? Может, они смогут увидеться сегодня?! Почему бы и нет? Она совершенно свободна…

Но, увы и ах – это была тётя Лида.

– Анюта, привет! Ты чего уже второй день не звонишь? Я уже начала волноваться. У тебя всё нормально?

– Привет! Да, у меня всё хорошо. Много работы. Составляю отчёт о поездке во

Францию, и конспекты пишу. Завтра у меня шесть уроков, и начала готовиться к неделе английской культуры, – зачастила Аня, чувствуя, как краска заливает лицо от такой откровенной лжи.

– Бедное дитя! Опять ничего не ела?! – Тётя Лида оседлала своего любимого конька – «худоба Ани, и, как следствие, отсутствие интереса к ней у лиц противоположного пола». – Я голубцы приготовила. Очень вкусные получились, давай я тебе привезу?

При упоминании о еде в животе заурчало, и Аня почувствовала, как она голодна. Голубцы очень соблазняли, но тогда весь шопинг накроется, да и участвовать в разговорах о потенциальных женихах… Нет!

– Тёть Лид, спасибо, но я совсем не голодна. Я ела овсянку с… – глаза заметались по комнате. Услужливо помогла реклама кефира по телевизору. – … с кефиром. Очень наелась.

– Овсянку с кефиром? – переспросила собеседница Ани. – Это же невкусно! Анечка, пища должна быть аппетитной! Уж извини меня, но что может быть вкусного в этих соплях, да ещё с кефиром! – тётя Лида негодующе умолкла.

– О боже! – едва не простонала вслух Аня. Угораздило же её такое выдумать.

– Аня, это никуда не годится! Всё! Я везу тебе голубцы!

– Ни в коем случае! Меня не будет дома! – выпалила Аня.

– А куда ты идёшь? – в тёте Лиде тотчас же проснулся дремавший до этого момента сыщик. – Неужели наконец-то свидание?

Аня раздосадованно поморщилась. Началось.

– Ну какое свидание? На работу вызывают.

– В воскресенье?

– Да. На воскресник. Это как субботник, только в воскресенье. – Ане уже хотелось поскорее прекратить этот разговор, поэтому, опережая тётин вопрос, она добавила: – Будем листья грести.

– С каких это пор учителя листья гребут? – голос сочился недоверием.

«Ох, когда же это всё закончится!» – Аня мысленно ругала себя всякими нехорошими словами.

– Мы работаем по зарубежным методикам. Там все так делают.

– Очень странные методики. Конечно, своё развалили, теперь обезьянничаем! Неужели и ваша новая директриса будет с граблями? – Тётя была наслышана о ней от Ани.

– Конечно, – убеждённо импровизировала Аня, представив Елену

Владимировну с граблями, в узком, сексуально обтягивающем её тело халате… Скорее бы вечер понедельника! – Это, знаешь, как поможет сплотить коллектив!

– Да уж, сплотишь тут его. Женский коллектив – такая клоака! – тётя Лида, до выхода на пенсию преподававшая в консерватории, имела своё, крайне негативное, мнение на этот счёт.

– Анечка, ты потеплее одевайся и шарф не забудь, чтобы тебя там нигде не продуло.

– Обязательно! – Ане было ужасно неловко за своё враньё! – Тёть Лида, ты меня извин[1]и, пожалуйста. Я тебя очень люблю! А твои голубцы просто обожаю! Я постараюсь к тебе заехать на неделе. Обязательно. Хорошо?

– Ладно. Беги на свой воскресник. И я тебя люблю! Звони мне! – тётя Лида отключилась.

Пытаясь унять угрызения совести по поводу только что закончившегося разговора, Аня бездумно закрывала вкладки на телефоне и вдруг – входящее сообщение… от Лены! Как она могла его не заметить?! Отправлено, видимо, вскорости после их телефонной беседы. Уже три часа как висит. Почему-то стало страшно открывать. Вдруг что-то нехорошее…

«Скорее бы уже вечер понедельника! Скучаю по тебе очень!»

Аню словно тёплой волной окатило. Внизу живота стало щекотно. Пальцы проворно забегали по экрану телефона:

«Извини, не заметила твоё сообщение. Я тоже очень-очень соскучилась! Думаю о тебе всё время. Не могу дождаться понедельника!!!»

В магазине Аня поминутно заглядывала в телефон – вдруг пропустила сообщение! Но входящих от Лены не было.

Домой вернулась с покупками, но они не радовали. В окна заглядывали ранние сумерки. На душе было муторно. Еле заставила себя сесть за конспекты. Телефон положила на стол, возле учебников. В голову лезло всякое: а вдруг муж увидел сообщение, а вдруг Лена передумала…

Всё-таки странно всё это произошло: натуралка, никогда о девушках и не помышлявшая, вдруг чуть ли не в любви признается женщине, да ещё и коллеге, а главное, занимается с нею сексом. Каким-то фарсом это всё отдавало. Хотя ведь в постели было всё по-настоящему. Уж притворство она бы почувствовала.

– Зато как романтично! Как мир заиграл красками! Какая лёгкость во всём теле! Кажется, что сейчас взлетишь, – восторгалась Аня-Мата Хари.

– Ах лёгкость! Ах невесомость! – перекривила её Аня-пионерка. – Это от голода! Ещё сутки не поешь, конечно, взлетишь, когда ветер подует. – И недовольно пробурчала: – Не нравится мне всё это!

Не писалось. Аня решила попить чаю на кухне. Телефон взяла с собой.

Так толком и не подготовившись к урокам, она легла спать, положив его возле себя. Сообщение так и не пришло.

Глава 12

После Лёшкиных слов Лена застыла. Лицо горело, как от пощечины. Потом она выбежала в коридор:

– Лёша! Постой! Давай поговорим!

Но он даже не обернулся, хлопнув входной дверью.

– Не уходи!.. – Она сползла по стенке, уткнувшись лицом в ладони, и наконецто заплакала.

– Вот тебе и Лёшка! Пофигист, увалень Лёшка! -бормотала она сквозь слёзы. – Ему не нравится со мной в постели. Так и мне ведь тоже не нравится. Но я же не ухожу из дому, – причитала Лена. – Неужели постель – главное в семейной жизни?! А как же забота, уважение, доверие, в конце-то концов?! Лишь бы трахаться хорошо…

«Чего же ты молчал?! – она мысленно кричала ему. – Ведь я всегда за диалог… Неужели я бы не пошла навстречу?! Конечно же пошла бы, -убеждала она себя. – Ради Андрюшки! А если он узнает, что его родители после двадцати лет совместной жизни с ума посходили… – мысли метнулись к сыну: – Ему и так не мёд в чужой стране!» – Лена ещё сильнее зарыдала.

Лодка семейной жизни шла ко дну. Как её оставить на плаву, она не знала!

Елена Владимировна, всегда ратующая за здравый смысл, сидела на полу в коридоре и, захлёстываемая эмоциями и таким непривычным чувством жалости к себе, рыдала взахлёб.

Жутко разболелась голова, что и привело её в чувство. Она поднялась с пола, подошла к зеркалу. Долго смотрела на красное и зареванное лицо. Потом сказала своему отражению:

– Спортзал и бассейн сейчас. Остальное – когда мозги включатся.

***

Елена крутила педали велотренажера. Злые слёзы катились из глаз, оставляя мокрые следы на красных щеках.

Мысли, как цирковые лошади – по кругу десятый, сотый раз: Лёшка ушёл к соседке на свидание, потому что его достала фригидность жены; Лёшка ушёл на свидание к другой; потому что он разлюбил жену; Лёшка спит с другой, потому что жена его не удовлетворяет…

Казалось, что голова вот-вот лопнет от этих скачущих мыслей. Лена выключила тренажер. Нужно наконец-то успокоиться, постараться отрешиться от эмоций и подумать здраво!

Она вышла из зала и пошла к раздевалке надеть купальник.

На удивление в бассейне людей почти не было. Она легла на воду и, чуть

шевеля руками, постаралась расслабиться. Заставила себя начать анализировать ситуацию.

Первое, у Лёшки появилась женщина. Чего уж скрывать, она подозревала это. Почему же так обидно и горько?! Да потому что предполагать – это одно, а знать – совсем другое. Опять эмоции… Стоп!

Второе, ты его в постели не устраиваешь, потому что, как он сказал, фригидная. Опять обидно, потому что неправда. Подтверждение тому – прошлая ночь с Аней. Ещё и это на мою голову. Так, об Ане позже.

Третье, Лёшка ушёл, потому что ему нужен секс с чувственной женщиной. Смогу ли я ему такой секс дать? Наверное, да. Ведь ночь с Аней показала, что чувственности мне не занимать. Чёрт! Опять Аня.

Четвертое, смогу ли я спать с Лёшкой, зная, что он изменял мне с другой женщиной? Но я ведь тоже ему изменила. Хотя, если женщина с женщиной, разве это измена? Наверное, всё-таки да, потому что накал страстей был такой… О боже, опять Аня!

Да сколько же можно к ней возвращаться?! А может, именно эта ночь с ней и была катализатором всего? Не останься я ночевать в родительской квартире, пришла бы домой вчера, купила бы продукты, приготовила бы еду, и то злосчастное яйцо одолжила бы я!

Хотя, чего лукавить, он ведь вскорости после свадьбы начал бурчать о том, что я холодна в постели…

Пятое, я знаю, что не фригидная. Просто… мы с Лёшкой не подходим друг другу в постели. И если я могу с этим смириться и жить, он, как оказалось, нет. Это что, конец браку?!

При этих мыслях Лена совсем перестала шевелить руками и почувствовала, что начинает погружаться в воду. Вдруг стало страшно захлебнуться… Двадцать лет брака коту под хвост?! Отдать своего Лёшку, неплохого ведь мужа, какой-то бабе?! Ну уж нет! Она будет бороться!

Повернувшись на живот, Лена поплыла к бортику размашистым кролем.

Она стояла в душе под упругими струями, с горькой иронией думая, что вот и ей пришлось пополнить ряды мадам Брошкиных. Только и осталось, что соскрести себя с тарелочки, по которой тебя так чудненько размазали и идти к психологу, чтобы эту размазню склеить… «Стоп! Сто-оп! Ё! – Лена даже перестала чувствовать удары воды по телу. – Маринка! Господи! У меня же подруга единственная – психолог! Вот уж я точно с катушек слетела!» – Лена выключила воду и, вытираясь на ходу, поспешила в раздевалку.

– Мариша, привет. Можешь говорить? – Елена присела на лавочку, скользя рассеянным взглядом по снующим туда-сюда ногам. – Дела не особо… а точнее хреново. Не хочу по телефону. Мы могли бы встретиться?.. Я могу сейчас. Я в спортклубе.

Завершив звонок, Елена увидела мерцающую иконку сообщения: от Ани. Быстро пробежала глазами. О боже! Они же договорились на завтра. Только этого не хватало! Она с раздражением выключила телефон.

***

Маринка встретила с распростёртыми объятиями. Она была в кухонном фартуке. От неё вкусно пахло ванилью и цедрой.

– Пеку пирог. Вовка с Машей в зоопарк пошли, – сообщила, забирая у Лены куртку. – Руки мыть, сама знаешь, где, и на кухню. Будем чаевничать. Хотя, – она подняла две бутылки с алкоголем, принесённые Леной, – можем начать с этого, а там – как карта ляжет, – она задорно рассмеялась.

Лена улыбнулась в ответ:

– Это вам с Вовкой. Ребёнку вот, – протянула пакет, – я за рулём, да и на работу к восьми утра.

Рассказ Лены, перемежался всхлипываниями и фразами «за что мне такое?». О ночи с Аней она не поделилась. Почему-то было стыдно. Выслушав её, Марина спросила:

– Мне говорить как человеку или как психологу?

– А разве есть какие-то различия? – Лена непонимающие уставилась на подругу.

– Конечно!

– Как психологу, – поспешила Лена.

– Как психолог скажу, тебе надо бы ко мне в кабинет прийти хотя бы на парутройку консультаций, – Марина рассмеялась. – А как ты думала? Это же ого-го какой стресс для женщины! Да и Алексея не мешало бы послушать. Хотя, с твоих слов, в общих чертах я поняла, что его беспокоит. И это нормально! Гармония в постели крайне важна в семейной жизни. – Видя недоверчивый взгляд Лены, добавила: – Для обоих партнёров.

– Никогда не считала секс краеугольным камнем в отношениях, – недовольна выпалила Елена, – я прекрасно обхожусь без секса. И ничего, живу же.

– Я не сексолог, поэтому малосведуща в этом вопросе, – Марина отхлебнула из чашки. – Вроде как до тридцати процентов женщин во всем мире, фригидны в силу врождённых особенностей организма. Есть даже термин такой – «аноргазмия» – невозможность испытать оргазм. – Маринка потянулась к пирогу. – Будешь ещё?

Лена с недоверием уставилась на подругу:

– Ты что, думаешь, что у меня анерек… как там этот термин?

– Аноргазмия, – подсказала Марина, – но с этим вопросом надо идти к сексологу.

– Да нет у меня никакой аноргазмии! – не сдержавшись, сердито выкрикнула Елена. – Я прошлой ночью такие два оргазма испытала – думала, сердце не выдержит! Ой! – она испуганно прикрыла рот ладонью.

Маринка, жующая пирог, поперхнулась, закашлялась и, схватив чашку, отхлебнула горячего чаю. Глотнула с выпученными глазами, выдохнула:

– Меня чуть Кондратий не хватил! Сейчас же колись, где это ты оргазмы получала?

Пришлось рассказать, краснея и заикаясь, добавив в конце рассказа, что такое больше никогда не повторится, и здраво объяснить всё произошедшее она не может.

– Ну и не надо, – выдала Маринка. – Тебе было хорошо? – получив утвердительный кивок, продолжила: – Мне кажется, ваша размолвка с Лёшкой, лишь вершина айсберга.

– Ты думаешь, что я лесбиянка?! – в ужасе прошептала Елена? – Я больна?

– Лен, уже двадцать лет гомосексуальность не считается болезнью, как и проявлением девиантного поведения. И если тебе хорошо в постели с женщиной, в чем проблема?

– Марин, это была разовая блажь. Даже не знаю, чем вызванная… какое-то помрачение рассудка. Мне семью надо спасать!

Она категорично помотала головой на очередную попытку Марины подсунуть ей кусок пирога и спросила, глядя поверх головы хозяйки: – Только как мне сохранить наш брак с Лёшкой?! Может, мне сделать вид, что ничего страшного не произошло?

– Ты сможешь так унизить себя? – Марина с недоверием посмотрела на свою гостью. – И даже если сможешь, – она с сомнением продолжила: – о каком семейном счастье может идти речь?!

– А если мне пойти к этой Ларисе и поговорить? – глаза Лены зажглись воодушевлением.

– Ага и ещё клок волос выдрать, чтобы у твоего Лёшки было тогда во-от такое… – Марина как можно шире развела руки в стороны, – чувство вины перед ней.

– Что же мне делать? – Лена почувствовала, что глаза наполняются слезами, а губы начинают дрожать.

– Постараться успокоиться, – Марина ободряюще прикоснулась к её руке, – и решить для себя, что ты хочешь: остаться с ним или же прекратить эти отношения и начать строить новые.

Видя непонимающий взгляд Лены, добавила с улыбкой:

– Единственный способ жить хорошо, сразу уходить оттуда, где плохо.

– Мне хорошо с Лёшкой! Да! Да! – для пущей убедительности Лена закивала головой. – Двадцать лет вместе! Треть жизни коту под хвост?! Не-ет!

– Ну если тебе с ним так чудесно, – протянула Марина с сомнением, – тогда постарайся простить его. НО! – она предостерегающе подняла палец. – Не сегодня и не завтра! Прощение нужно заслужить!

– А как?! – Лена с горящими глазами подалась вперёд.

– Ну-у-у… – протянула Марина, – мужчины любят фразу типа «Давай начнём всё сначала». Вот ты ему и скажи: «Давай! С тебя ухаживания, цветы-конфеты, ужины при свечах, романтические свидания…». Пусть он завоюет твое внимание!

– Классный план! – после длительного молчания сказала Лена. – Марина, ты гений!

Глава 13

Аня проснулась враз. Голова была ясной, будто и не спала. А вот на душе муторно. Лежала с закрытыми глазами, припоминая сон, который, видимо, и вызвал такое состояние.

Снилось, что она бежит по узенькой, неасфальтированной улице. Ей надо догнать грузовик, который едет медленно, пробуксовывая в грязи. До машины рукой подать, да только грязь по колено и она сама еле передвигает ноги. Но всё равно идёт, потому что в кабине что-то… очень для неё важное. Она попыталась вспомнить что, но детали вдруг стали исчезать из сознания. А вот чувства безысходности и тоски остались.

– Нехороший сон, – грустно сказала Аня-Мата Хари, – что-то очень значимое не увенчается успехом. А грязь снится вообще к болезни, – она сокрушённо покачала головой.

– Начались бабушкины сказки, – Аня-пионерка закатила глаза и язвительно добавила: – Конечно, если не писать конспекты, то что-то важное, а именно учебный процесс, не увенчается успехом! А чтобы грязь не снилась, нужно не сидеть на сквозняке на лавочке в расстёгнутом плаще…

– Лена! Сообщение! – Аня потянулась к телефону. Сообщения не было. Словно не доверяя увиденному, она дважды просмотрела все входящие. От Лены – тишина. Настроение испортилось окончательно.

– Это совершенно ничего не значит, – пыталась настроиться на позитивное видение Аня-Мата Хари, – причин может быть масса. И самых безобидных:

сломался телефон, потерялся телефон, на счету нет денег… да мало ли, – она успокаивающе махнула рукой.

– Дураку хоть плюй в глаза – всё божья роса! -пробурчала Аня-пионерка, не отрываясь от изучения устава пионерской организации.

– Как можно быть такой… такой… – Аня-Мата Хари гневно потрясая кулачками, подняла руки вверх, – циничной! неромантичной! Буковкой из устава!

Аня-отличница настолько погрузилась в увлекательное чтение, что попросту проигнорировала реплику.

Даже новое платье, действительно отлично сидевшее на ней, при взгляде в зеркало вызвало у Ани только мимолётную улыбку.

Есть не хотелось совершенно. Через силу запихав в себя ломтик сыра и выпив кофе, Аня выбежала из дому, чтобы не опоздать. Каждый понедельник начинался с пятнадцатиминутки перед уроками.

Анино появление в учительской вызвало пристальное внимание.

– Анечка, вы сегодня просто очаровательны! – одарила комплиментом учительница математики.

– Вам очень идёт это платье! – присоединилась химичка.

Даже Крыса Петровна, как про себя называла её Аня, оторвалась от тетрадей и, оглядев её с ног до головы, едко заметила:

– У нас сегодня какой-то праздник?

– Ну почему красиво выглядеть можно только… – фраза, брошенная кем-то, так и осталась незаконченной: в комнату стремительно вошла директор.

– Что-то не в духе наша Елена Прекрасная, – пробормотал историк, сидящий возле Анны Николаевны.

Действительно, Елена Владимировна, обычно после приветствия шутившая, иногда язвительно, но всегда по делу, эту летучку начала не с шуток и итогов прошедшей недели, а с распекания учителей, которые не подали планы по воспитательной работе на следующий месяц. Видать, Крыса Петровна, а именно она и была завучем по воспитательной работе, уже нажаловалась. Хорошо, что Аня сдала этот план.

Обычно директор если и отчитывала кого-то, то только тет-а-тет в своем кабинете. За это её уважали в коллективе. Сегодня же было что-то из ряда вон… Хорошо ещё, что она ограничилась несколькими едкими замечаниями, заставившими заалеть уши бедолаги-историка, попавшего под раздачу.

Аня во все глаза смотрела на Елену. Подметила круги под глазами: словно человек не спал всю ночь.

– А может, и правда, не спал? Должна ведь замужняя женщина одуматься и делать то, что и положено ей делать ночью в постели с мужем?! -громко сказала Аня-пионерка и недовольно поджала губы.

– Ну почему сразу же наихудший вариант! – Аня-Мата Хари сердито топнула ногой. – Она может просто заболеть. Осень – время простуд. А когда человеку нездоровится, как он должен выглядеть?

– Он должен не выглядеть, а сидеть дома и не разносить инфекцию. Если он здравый, конечно, – сердито отрезала Аня-отличница и добавила: – В чём я очень сомневаюсь после произошедшего прошлой ночью.

– Анна Николаевна, вы с нами? У нас здесь совещание, если вы вдруг не в курсе.

– Елена Владимировна, произнёсшая эти слова, зло смотрела на неё. – Почему Вы не сдали Ларисе Петровне план по проведению недели английской культуры?

– Я… я… – залепетала Аня, лихорадочно соображая, что же сказать, – я сдам завтра. Он уже готов. Я забыла тетрадь дома.

– Ах, он у вас на листочке, как и предыдущий – о поездке во Францию, который, кстати, завтра сдайте. В виде таблицы! – добавила она.

Аня опустила глаза. Лицо пылало. Хотелось заплакать от стыда и обиды.

– Может, это маскировка такая, чтобы никто не заподозрил, что вы не просто коллеги, – пыталась успокоить Аня-Мата Хари. – Но зачем же так жестко?! – возмутилась она. – Неужели нельзя это сказать с глазу на глаз? Вот не зря снился такой сон. Сердце как предчувствовало… – Аня-Мата Хари всхлипнула.

– Как тебе не стыдно?! Ты стала на скользкую дорожку вранья! Вчера тёте Лиде невесть что наплела, сегодня на работе! – Аня-пионерка в ужасе закатила глаз. – К урокам не готова! Совсем из берегов вышла! – она заломила руки в отчаянии.

– Я должна с ней поговорить! Только без свидетелей! Спросить, почему она не ответила на сообщение. Посмотреть в глаза, – Аня-Мата Хари металась в узеньком пространстве, сжавшейся от обиды и страха души. – Я не выдержу до шести вечера, – она забегала ещё быстрее.

– Ох не мельтеши! И так тошно! – не выдержала Аня-пионерка. – Поговорить ей надо! Какие глупости! Лучше хоть одним глазом в учебник заглянуть! Через пятнадцать минут урок, а у тебя ещё и конь не валялся!

Все три урока Аня решала вопрос, идти или не идти к Елене Владимировне. Звонок, оповестивший о начале большой перемены, поставил точку в этих мучениях.

Она стояла у двери кабинета директора, не решаясь постучать. Дрожала вся, словно у неё была высокая температура. К горлу подступила лёгкая тошнота. Ладони стали противно влажными.

– Да сколько же можно здесь стоять?! – возмутилась Аня-пионерка, – Ну ты и трусиха! Люди смотрят! Вон как физичка пялится…

– А может, лучше ещё три урока подождать? Или идти на квартиру к шести? Как же страшно! – шептала Аня-Мата Хари, крепко зажмурясь.

– Да что же это за детский сад! – Аня-пионерка разозлилась не на шутку. – У тебя разве не может быть вопроса к директору школы, в которой ты работаешь?! Мямля! Рохля! Сейчас же соберись, и, раз-два, раз-два, вдох-выдох, пошла!

Анна Николаевна робко постучала в дверь и, приоткрыв её, заглянула в кабинет.

– Можно? – произнесла дрожащим голосом, увидев сидящую за столом Елену Владимировну.

Глава 14

– У вас что-то срочное? – мельком взглянув на Аню, Елена уставилась в экран монитора. – Я… мне скоро нужно уходить.

Анна Николаевна, совершенно не ожидавшая такого развития событий, слегка опешила.

– Я… хотела спросить… – она замешкалась, думая, как обратиться: на ты или на вы. Решила, что «вы» будет более правильным: уж очень отстранённо держалась Елена. – Как вы себя чувствуете? – Аня покраснела: слишком подурацки это прозвучало…

– К чему этот вопрос? – Елена Владимировна оторвала глаза от монитора.

Ане очень хотелось крикнуть: «А к тому, что ты со мной прошлой ночью трахалась! Забыла?»

– Просто… я очень волновалась… – она подняла руку с телефоном, показывая его Елене, – я написала смс, а вы не ответили. Я подумала, вдруг что-то случилось…

Елена встала из-за стола и, подойдя к Ане, зло прошептала:

– Со мной ничего не случилось! А если бы и случилось, мы с вами не в столь близких отношениях, чтобы это обсуждать, – немного помолчав, она продолжила, не глядя на Анну Николаевну:

– То, что произошло, – недоразумение! Я не знаю, почему это случилось! Но, я не хочу повторения! И еще! – она посмотрела куда-то поверх головы Ани. – Очень надеюсь, что произошедшее никоим образом не повлияет на наши отношения: они останутся на том же уровне, на каком были до случившегося.

Аня окаменела. Она вдруг почувствовала, что просто не может пошевелить ни ногами, ни руками. В рот как будто налили клея. Если бы только она могла сдвинуться с места, она бы убежала отсюда, чтобы не слышать такие страшные слова, не видеть эти злые глаза, не чувствовать эту враждебность в голосе, в жестах, во всей напряженной, словно натянутая струна, фигуре.

Елена Владимировна опять села за стол:

– И… Очень надеюсь на вашу порядочность. Вы никому не будете ничего рассказывать!

Встретив непонимающий взгляд, продолжила, презрительно махнув рукой в сторону Анны Николаевны:

– Как там в вашем мире принято: хвастаться подвигами, смаковать подробности…

А вот эти слова вдруг вывели Аню из ступора. Разинув рот и судорожно вдохнуввыдохнув, она сделала к столу один шаг, потом второй и, уцепившись пальцами за край столешницы, наклонилась к Елене, заставив ту отшатнуться:

– В нашем мире, говоришь? Ты, значит, не из нашего мира столь презираемых тобой лесбиянок?!

Елена Владимировна судорожно глотнула. Она совершенно не ожидала такой выходки от этой тихони. Правду говорят, в тихом омуте черти водятся. Постаралась придать голосу властные нотки:

– Анна Николаевна, потише можно?.. Пожалуйста!

– Нельзя! – рявкнула Аня.

Она чувствовала, как её несло на волнах гнева, обиды, разочарования и, если она не выскажется сейчас, то просто взорвётся от этой боли где-то глубоко в груди.

– А разве не ты целовалась взасос с мерзкой лесбиянкой и просила ещё?! А разве не ты кончала от ласк жуткой лесбиянки?! А разве не ты говорила мне по телефону, как ты хочешь ещё трахаться?! И скорее бы вечер понедельника, потому что не можешь уже дождаться… Кто же это такой был?! – Анна Николаевна театрально развела руки в стороны и, округлив глаза, принялась вертеть головой по по сторонам. Никого так и не найдя, она опять наклонилась к Елене, которая оцепенев, сидела, вжавшись в кресло и втянув голову, словно боясь, что её ударят.

Ане казалось, что эта гневная тирада выжала из неё все соки. Она опиралась о стол, стараясь не упасть. Вдруг стало так всё равно. Сквозь силу, смотря Лене в глаза, она прошептала:

– Конечно, это не вы, Елена Владимировна! Вы же фригидная! – И добавила с неожиданной для себя горечью: – Как телом, так и душой!

Совершенно без сил она опустилась на стул. Видимо, выглядела она, действительно, плохо, потому что Елена вдруг обеспокоенно спросила:

– Аня, тебе нехорошо?! – Она встала и, обогнув стол подошла к ней. – Воды?

Аня только вяло махнула рукой. Директор поднесла стакан к её губам. Та жадно начала пить.

– Я сейчас позвоню в медпункт, попрошу Ольгу Викторовну подойти, – Елена Владимировна принялась нажимать кнопки на телефоне, тихо чертыхаясь, когда палец попадал не на ту кнопку.

***

– Добрый день! Анна Николавна, деточка, что с вами стряслось? – медсестра, сухонькая старушка, споро двинулась к дивану, на котором полулежала Аня. – Да вы же вся горячая, как уголёк! – воскликнула она, взяв Аню за руку. – И пульс у вас ох частит… А глотать – горлышко не болит?

Аня отрицательно покачала головой.

– А как головка? – ворковала Ольга Викторовна, приложив руку Ане ко лбу. – Болит, – прошептала Аня, – и знобит меня, – она поёжилась.

– Похоже на ОРЗ или грипп, – изрекла старушка, – сейчас, знаете, как раз такое время, – продолжила она, обращаясь к Елене Владимировне:

– А вы как себя чувствуете? – внимательно всматриваясь в её лицо. – Что-то вы такая бледненькая…

– Со мной всё хорошо, – та успокаивающе махнула рукой. – Может, Анне Николаевне какую-то таблетку дать?

– Конечно. Сейчас я принесу жаропонижающее и тонометр. Нужно проверить давление. Уж больно пульс частый, – прошептала она, обращаясь к директору, которая с тревогой смотрела на съежившуюся фигурку на диване. – И, чуть не забыла, термометр, – хлопнула себя по лбу медсестра, уже открывая дверь.

Словно сквозь вату Аня услышала звонок на урок. Очень хотелось не двигаться и уснуть, но нужно идти. Сейчас у неё, кажется, седьмой класс. Там такие товарищи… Один Глебов чего стоит. Они школу на уши поставят. Аня поднялась с дивана и нетвёрдыми шагами направилась к двери.

– Куда? – рыкнула Елена Владимировна, оторвавшись от разговора по телефону.

Аня остановилась, повернулась на голос:

– На урок, конечно.

Директор зажала динамик рукой:

– Сейчас же вернитесь на место. Вам поставят замену. Я с завучем говорю, – и опять поднесла телефон к уху.

– Замена – это хорошо, – пробормотала Анна Николаевна и поплелась к дивану.

– Тридцать восемь и два, – Ольга Викторовна озабоченно копошилась в аптечке. – Сейчас я дам вам, деточка, парацетамол. Но ещё нужно измерить ваше давление. Она принялась надевать манжету.

– Тише! – предостерегающе подняла палец на Елену Владимировну, которая присела на диван со стаканом воды в руках.

– Да и давление для вашей комплекции высоковатое. Где-то у меня тут был раунатинчик, – медсестра опять принялась рыться в аптечке.

– Я вас отвезу домой на машине, – решительным тоном сказала Елена Владимировна, поднимаясь с дивана.

– Не нужно. Я поеду маршруткой, – Аня сердито посмотрела на директора.

– Ну что вы, детонька, – вмешалась Ольга Викторовна, поглаживая Аню по руке, – ни в коем случае! Елена

Владимировна говорит очень здравую мысль. Как медик, я вам очень советую к ней прислушаться.

Сил отстаивать своё у Анны Николаевны не было никаких. Хоть бы вещи как-то забрать. Действительно, самочувствие было скверное.

Аня села на заднее сиденье машины, буркнув адрес. Елена, державшая открытой переднюю дверцу машины, только зло ею стукнула, закрывая.

Ехали молча. Аня даже задремала, когда вдруг машина остановилась.

– Этот дом? – спросила директор и, получив утвердительный кивок, принялась отстёгивать ремень. Потом повернулась к Ане и, не глядя на неё, пробормотала:

– Анна Николаевна, я хочу попросить у вас прощения за мои слова в кабинете. Я сказала их, не подумав.

– Проехали, – Аня махнула рукой и открыла дверцу, – спасибо, что подвезли. Я завтра постараюсь быть на работе.

– Подождите, я вас провожу, – Елена тоже открыла дверцу и выбралась из машины.

– Спасибо. Не надо. Мне уже лучше, – запротестовала Аня и, не удержавшись, уколола: – Вы же очень спешите, а я и так вас задержала.

Елена Владимировна неловко топталась на месте не зная, что ей делать: то ли подойти к Ане, то ли сесть обратно в машину.

– До свидания, – сказала Аня, поворачиваясь, чтобы идти.

– До свидания… И если вы будете себя плохо чувствовать, вызывайте врача. И на работу не приходите. Мы поставим замену, – крикнула Елена вслед уходящей спине.

Глава 15

Купидончик полулежал на пушистом облачке, которое покачивалось под тенью раскидистой оливы. Он с наслаждением вкушал амброзию, запивая её нектаром. На душе было радостно: с работой справился и, пока Гефест не выкует новую партию стрел, можно предаваться ничегонеделанию. Хотя почему бы и не пошалить здесь, на Олимпе! Он тихонько захихикал: были кой-какие замыслы!

– Ага! Так я и думал! Опять бездельничаешь! – раздался сердитый голос, и Гермес плюхнулся на облачко.

Из дрогнувших рук выпали амброзия и кубок, нектар пролился на колени Купидончика. Он прошептал:

– Дежавю…

– Сейчас же в покои Афродиты! – курьер схватил Купидона за шкирку и взмыл ввысь.

– Мальчишка доставлен, о прекраснейшая из богинь! – Гермес опустил Купидончика на пол.

– Ну хоть не с размаху бросил, – пробурчал недовольно малыш. Он совершенно не понимал, почему он здесь. Такую трапезу прервали!

– Ну здравствуй, Купидон! – раздался мелодичный голос богини. – Как отдыхается после успешно выполненного задания?

– Здравствуй, о прекраснейшая! – вымолвил он почтительное стандартное приветствие и умолк, не зная, как ответить, и настороженно следя за Афродитой.

– Что же ты молчишь, услада очей моих? – прошипела Афродита, зло сузив глаза.

– Отдыхается хорошо… – выдавил из себя малыш и поспешно добавил: – Задание я выполнил. Всё по пунктам, как ты мне наказывала.

– О… – протянула богиня, приподняв брови.

– Всё по пунктам… Ай да молодец! Ай да исполнительный Купидон!

Вдруг она щелкнула пальцами, и в воздухе возник колчан.

– А это что?! – Афродита гневно сверкнула глазами.

– Ой, это же мой колчан! – удивлённо воскликнул Купидон. – Я его Гефесту отдал. А почему он здесь? – он недоумённо воззрился на Афродиту.

– Действительно, почему он здесь? – сердито передразнила его та и опять щелкнула пальцами.

Колчан перевернулся в воздухе. Из него выпал крошечный пузырек и поплыл к богине, манившей его к себе движениями указательного пальца. Схватив добычу, она сделала вид, что пристально рассматривает содержимое бутылочки.

– Так, так, так… неужели эликсир забвения?!

– сделав удивлённые глаза, она уставилась на сжавшегося от страха мальчишку. – Но как он мог здесь оказаться?! Ведь задание было так ЧУДЕСНО выполнено! Всё по пунктам! Как ты мне наказывала! – перекривила она Купидончика опять.

– Ох! – выдохнул Купидончик, оседая на пол. – Я забыл о нём! Как я мог! – он безутешно зарыдал!

– Я ведь так старался, чтобы всё шло по плану… а потом обжёг руку стрелой, и от боли… – весь затрясся в рыданиях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.