Сергей Леонидович Печуров
Военная разведка англосаксов
История и современность

* * *

© Печуров Л. С., 2022

© ООО «Издательство Родина», 2022

Перечень сокращений

АЭС – Американские экспедиционные силы

БВР – Бюро военной разведки

БО – Береговая охрана

БР – Бюро расследований

ВВТ – вооружение и военная техника

ВМГ – Высшая межведомственная группа

ВМСКР – Военно-морская служба криминальных расследований

ВСРИ – Временная служба разведки и исследований

ДНР – Директор Национальной разведки

ДРКР – Директорат разведки и криминальных расследований

ДРЛО – дальнее радиолокационное обнаружение

ДСО – Директорат специальных операций

ДЦР – Директор Центральной разведки

ИУ – Исполнительный указ

КВР – Комитет по внешней разведке

КИО – Комитет имперской обороны

КИР – Комитет имперской разведки

КК – Контрразведывательный корпус

ККРД – Комитет по контролю разведывательной деятельности

КНРС – Комитет начальников разведывательных структур

КОП – Комитет обзора политики

КПА – Комитет политического анализа

КР – Комитет по разведке

КРБ – Командование разведки и безопасности

КРП – Корпус разведывательной полиции

КСМО – Контрразведывательная служба Министерства обороны

МВБ – Министерство внутренней безопасности

МРК – Межведомственный разведывательный комитет

НКТЦ – Национальный контртеррористический центр

НПВР – Национальная программа внешней разведки

НРС – Национальный разведывательный совет

НРУ – Национальное разведывательное управление

НСРИ – Национальный совет разведывательной информации

НУВКР – Национальное управление воздушно-космической разведки

НУГР – Национальное управление геопространственной разведки

НЦМА – Национальный центр международного анализа

НЦРРЗ – Национальный центр по распределению разведывательных заданий

ОВР – Отдел военной разведки (при Военном колледже США)

ОКГ – Оперативная консультативная группа

ОКП – Объединенный комитет планирования

ОКНШ – Объединенный комитет начальников штабов

ОМП – оружие массового поражения

ОРК – Объединенный разведывательный комитет

ОРЦ – Объединенный (межвидовой) разведывательный центр

ОСР – Объединенный совет по разведке

ОШ КНШ – Объединенный штаб Комитета начальников штабов

Р и РТР – радио- и радиотехническая разведка

РВД – революция в военном деле

РР – радиоразведка

РС – Разведывательное сообщество

РСС – Разведывательная служба Союза (северных штатов)

РТР – радиотехническая разведка

РУМО – Разведывательное управление Министерства обороны

РЭБ – радиоэлектронная борьба

РЭР – радиоэлектронная разведка

СВБ – Совет по внутренней безопасности

СВВР – Совет при президенте по вопросам внешней разведки

СВМР – Служба военно-морских расследований

СВР – Совет по вопросам разведки

СКК – Специальный координационный комитет (Совета национальной безопасности)

СОНР – Совет офицеров национальной разведки

СРД – Совет по разведывательной деятельности

СС – Секретная (разведывательная) служба

СУРНР – Совет по управлению ресурсами национальной разведки

СЧК – специализированная частная компания

УВИ – Управление военной информации

УВМР – Управление военно-морской разведки

УВР – Управление внешней разведки

УКБО – Управление контрразведки Береговой охраны

УКП – Управление по координации политики

УНБ – Управление национальной безопасности

УРА – Управление разведки и анализа

УСР – Управление специальных расследований

УСС – Управление стратегических служб

ФБР – Федеральное бюро расследований

ЦВКАР – Центр военной контрразведки и агентурной разведки

ЦПУ – Центр предупреждения об угрозах

ЦР – Центральная разведка

ЦРГ – Центральная разведывательная группа

ЦРУ – Центральное разведывательное управление

Глава 1. Этапы становления и формирования военной разведки США

Разведка США в своем развитии прошла несколько этапов становления как комплексный инструмент реализации внешней политики и обеспечения вооруженной борьбы, в результате чего уже к середине XX века сформировалась своеобразная неформальная организация (или сообщество) специальных служб, включавшая в свой состав (в зависимости от политической, в основном внутренней конъюнктуры) от 11 до 17 компонентов от различных ведомств, в той или иной степени задействованных в осуществлении разведывательной деятельности в интересах американского военно-политического руководства.

1.1. Основные этапы становления разведки в США. Место военной разведки в сообществе американских спецслужб

До Войны за независимость, или так называемой Американской революционной войны 1775–1783 годов между Великобританией и 13 ее североамериканскими колониями о наличии американской национальной разведки, будь то политической или военной, разумеется, не могло быть и речи. Но и с началом активной фазы военных действий между противоборствующими сторонами американские колонисты в силу отсутствия у них военно-политического опыта первоначально не придавали никакого значения ведению разведдеятельности как таковой. Лишь со временем военный лидер колонистов генерал Джордж Вашингтон осознал настоятельную необходимость отслеживания передвижения британских войск, а затем и вскрытия их намерений и планов. Для этого по инициативе генерала в Бостон, в котором сосредоточились штабы и концентрировалась основная группировка британских войск, был направлен агент с задачей определения времени выхода карателей из города и направлений их движения. Удачное завершение миссии агента подвигло руководство колонистов к мысли о создании разветвленной агентурной сети с целью получения не только военной, но и политической информации относительно планов британцев. При этом Джордж Вашингтон лично изучал донесения агентов и на их основе принимал соответствующие руководящие решения. В соответствии с рассекреченными в последующем документами по инициативе военного руководителя колонистов была организована весьма успешная кампания по дезинформации британцев относительно намерений повстанцев. По мнению американских историков, все это в совокупности позволило формированиям колонистов одержать важную для последующего хода событий победу в битве при Йорктауне и вовремя совершить маневр силами и средствами в районе Фордж-Вэлли, с тем чтобы не попасть под удар превосходящих сил британцев [59, А-I]. В этой связи в послании, адресованном одному из своих сподвижников, Джордж Вашингтон подчеркивал: «Потребность в добывании точных разведывательных сведений очевидна и не требует доказательств. Это заставляет меня напомнить Вам о необходимости как можно надежнее хранить все добытые таким путем материалы. От секретности зависит успех или провал большинства операций, даже если они тщательно спланированы» [54].

Параллельно с военным руководством мероприятия по созданию структур, обеспечивавших обработку поступавшей из конфиденциальных источников информации, были осуществлены и законодательной властью восставших против метрополии колоний. Так, в ноябре 1775 года Континентальный конгресс создал так называемый комитет секретной корреспонденции, в функции которого входил сбор и анализ всевозможных сведений, касавшихся хода Войны за независимость.

Победа североамериканских колоний Великобритании в Войне за независимость, в обеспечении которой свою роль сыграла и разведка, по мнению американских военных историков, явилась одной из причин особого к ней внимания со стороны вновь организованных ветвей власти молодого государства. В первом же своем докладе о положении в стране, произнесенном в Конгрессе в январе 1790 года, в недавнем прошлом генерал-победитель, а теперь президент США Джордж Вашингтон подчеркнул необходимость выделения средств на разведывательные операции. В июле того же года законодательной властью был сформирован так называемый фонд непредвиденных расходов (также известный как фонд секретной службы). Первоначальный взнос в этот фонд составил 40 тыс. долларов, но уже через три года ассигнования выросли до одного миллиона долларов, что в тот период времени составляло порядка 12 % бюджетных ассигнований правительства. Законодатели позволили главе государства не разглашать целей расходования средств фонда и конечных получателей денег. В последующие годы конгрессмены неоднократно пытались лишить президента этой привилегии и взять под свой контроль расходование фондовых средств, однако каждый раз по той или иной причине им этого не удавалось сделать.

Последовавший вслед за обретением независимости относительно стабильный период в развитии США привел к нивелированию внимания обеих ветвей власти к проблемам спецслужб. Однако периодически происходившие промахи разведки на некоторое время вновь приковывали к себе внимание законодателей, хотя и без принятия конкретных мер по оптимизации ее структур и проводимых ею мероприятий. Так, например, в ходе очередной войны с Великобританией, начавшейся в 1812 году (Вторая война за независимость), военная разведка не смогла вскрыть ни сам факт начала наступления британцев на американскую столицу, ни состав группировки британских войск, в результате чего войска США были разгромлены, а город сожжен [5, с. 18]. Позже это явилось предметом разбирательства в Конгрессе, хотя никаких существенных решений относительно разведслужб принято не было.

По мнению американских специалистов, военная разведка смогла восстановить свой авторитет лишь в период Гражданской войны в США (1861–1865). Лидеры обеих противоборствующих сторон, причем как гражданские, так и военные руководители, неформально отнеслись к вопросам организации качественной разведки в поле, обработки разведывательных сведений, в том числе политического характера, организовали обширные агентурные сети и периодически проводили контрразведывательные и пропагандистские мероприятия [2]. Руководство Конфедерации американских штатов (Юг) создало Бюро связи и специальной службы, первоначальной задачей которого являлся анализ добытых документов и прессы северян. В Союзе североамериканских штатов своими разведслужбами обладали военное министерство, министерство ВМС и Государственный департамент, которые обеспечивали ведение военных действий и проведение иных мероприятий в соответствии с указаниями непосредственных начальников. Так, например, впервые в практике разведслужб США соответствующими органами северян была вскрыта секретная переписка политического руководства южан, на основании чего контрразведкой ВС Союза была пресечена работа агентуры Конфедерации по изготовлению денежных знаков на предприятиях, расположенных в Нью-Йорке, то есть на территории, подконтрольной северянам. В июне 1861 года была осуществлена первая прямая передача телеграфного сообщения с воздушной разведывательной платформы лично президенту А. Линкольну, находившемуся на земле. Вслед за этим по инициативе главы государства был сформирован воздухоплавательный корпус, благодаря усилиям которого, в частности, северянам удалось вскрыть сосредоточение большого количества войск Конфедерации, готовившихся к нападению на стратегически важный объект Файр-Оукс, штат Вирджиния [59, А–2].

Демонстрация существенной роли разведки в первые годы Гражданской войны явилась причиной создания северянами в 1863 году первой объединенной профессиональной разведывательной организации – Бюро военной разведки (БВР), в основные обязанности которого вошли оценка военного потенциала противника, вскрытие его намерений и конкретных планов. Основными источниками разведсведений при этом являлись агенты северян, внедренные в руководящие политические структуры южан, а также в их армейские и военно-морские штабы. Успехи в работе бюро во многом определялись правильной организацией работы и жесткими требованиями к сотрудникам со стороны его руководителя генерала Джозефа Хукера. Так, например, своевременно поступившие и правильно оцененные разведсведения позволили северянам нанести крупное поражение войскам Конфедерации в битве при Геттисберге, руководимым лично наиболее одаренным полководцем южан генералом Робертом Э. Ли [10, с. 96–97]. Однако избыток разведсведений и зачастую их противоречивый характер наряду со все еще недостаточным опытом их аналитической обработки порой являлись причиной и определенных неудач. Нехватка времени для обработки массива данных, к примеру, привела к фактической нейтрализации усилий разведки накануне боестолкновения при Чанслорсвилле и разгрому северян. После окончания Гражданской войны Бюро военной разведки было расформировано за ненадобностью.

До начала 1880-х годов роль немногочисленных разведслужб, существовавших как в рамках гражданских, так и военных организаций США, в основном сводилась в первом случае к достаточно поверхностному анализу внешней политики иностранных государств, а во втором – к обеспечению карательных мероприятий американских войск по «умиротворению» аборигенов-индейцев.

Между тем конец XIX века был ознаменован выходом США из изоляции на мировую арену и все более активной внешнеполитической экспансией. Основным инструментом проведения агрессивной политики Вашингтона в этот период явились национальные военно-морские силы, развитию которых американское руководство уделяло самое серьезное внимание. В этой связи с неизбежностью встал вопрос о качественном разведывательном обеспечении их деятельности. Уже в марте 1882 года в рамках министерства ВМС был воссоздан разведывательный орган – Отдел военно-морской разведки, в функции которого вменялся прежде всего сбор разведывательной информации о ВМС иностранных государств, планах их строительства и корабельных программах великих держав того времени. В 1885 году в связи с перспективными планами борьбы за передел территориальных владений и захвата колоний американское руководство приняло решение о формировании подобного разведывательного органа и в Военном министерстве в интересах сухопутных войск. После победоносной для США Испано-американской войны 1898 года было принято решение о реорганизации управления военной машины страны в целом. И в 1903 году был учрежден пост начальника штаба армии (сухопутных войск) и так называемый Генеральный штаб для планирования военных действий, в подчинение которого и передавалась военная разведка в виде руководящего органа – отдела информации (G-2).

На рубеже XIX–XX веков официальный Вашингтон, значительно активизировавший свою империалистическую политику на международной арене, в корне пересмотрел роль разведки и впервые наделил ее функциями почти открытого вмешательства во внутренние дела суверенных государств. Приоритет в проведении такого неприкрытого экспансионистского курса страны принадлежал республиканской администрации президента Теодора Рузвельта. По признанию американских военных историков, для того, чтобы обосновать аннексию Панамского канала, по прямому указанию администрации сотрудниками разведки США был инспирирован внутристрановой конфликт (революция) в Панаме [59, А–3]. А в 1907 году президент Т. Рузвельт лично, основываясь на разведоценках относительно небывало высоких темпов роста военно-морской мощи Японии, дал указание снарядить экспедицию ВМС США для так называемой демонстрации флага, а по сути угрозы применения силы в случае несговорчивости Токио относительно перераспределения зон ответственности в Тихоокеанском регионе.

Начало XX века характеризовалось не только усилением роли американской разведки на внешнеполитической арене, но и передачей ей ряда функций внутри страны, что, впрочем, выходило за рамки предусмотренных для нее юридических, а по сути, конституционных полномочий. В этой связи в 1908 году было принято решение о формировании специального Бюро расследований (в 1935 году переименованного в Федеральное бюро расследований – ФБР), которое формально подчинялось министерству юстиции и фактически занималось разведдеятельностью (контрразведкой) внутри страны. Причем функции этого органа из года в год расширялись, достигая наибольшего масштаба в годы внутренних и международных кризисов. Таким образом, незадолго до начала Первой мировой войны в федеральных министерствах США – военном, военно-морском, юстиции и Государственном департаменте – существовали на постоянной основе разведывательные службы, взаимодействие между которыми, однако, как отмечали в то время американские специалисты, осуществлялось на неудовлетворительном уровне [10].

1.2. Военная разведка США накануне и в период Первой мировой войны

США, как и их британские союзники, вступили в Первую мировую войну, не обладая качественной военной разведкой. Однако нельзя утверждать, что Вашингтон вообще пренебрегал таким видом боевого обеспечения.

По одной из бытующих версий, предложенной видным американским военным историком Джеймсом Джилбертом, впервые в современном понимании реалий военной разведывательной деятельности соответствующая американская спецслужба – Отдел военной информации (ОВИ) – была создана в рамках Военного министерства США еще в 1885 году. Немногим ранее и в американских ВМС была сформирована подобная организация в виде Отдела военно-морской разведки с задачей сбора информации о данном виде вооруженных сил великих (на тот период) держав мира. Обе службы, хотя и формально накапливали в своих архивах достаточно объемные комплекты информации, по мнению некоторых американских историков, работали весьма пассивно, ничем особым не проявляя себя. Однако с приходом в 1896 году в ОВИ в качестве руководителя полковника Артура Вагнера положение заметно изменилось. Вашингтону, ставшему более активно проявлять интерес к развитию ситуации на международной арене, потребовалась и более качественная информация обо всех аспектах мировой политики. Уже в 1903 году бывший в то время военным министром Элияху Рут сформировал новую по меркам военной машины США организацию – Генеральный штаб, в принципиальном плане структурно скопированный с французского аналога и включивший в свой состав три отдела, среди которых Второе бюро (или отдел) формально должно было заниматься разведывательной деятельностью. Однако все еще ограниченные амбиции руководства страны, постоянные реорганизации как в рамках ГШ, так и в самом отделе, а также весьма скромное количество сотрудников (6 офицеров на момент формирования) делали данную структуру недееспособной. Да и на подконтрольных США заморских территориях военная разведка накануне мировой войны была представлена лишь номинально, обеспечивая центр лишь ограниченной информацией о ситуации в зонах Южной и Центральной Америки и Тихого океана.

По другой версии, история американской военной разведки в современном понимании этого термина берет начало приблизительно с середины XIX века. Так, якобы уже накануне Гражданской войны (1861–1865) в США по инициативе генерала Альберта Дж. Майера были созданы так называемые войска связи, которые и считаются некоторыми исследователями прародителем американской военной разведки.

Во время Гражданской войны именно на связистов армии северян была возложена задача следить за передвижениями южан и докладывать результаты своих наблюдений командованию, в том числе по цепочке от одного наблюдателя к другому с использованием в том числе флажкового кода и сигнальных огней. Но и конфедераты не пренебрегали возможностями своих связистов, используя их не только в качестве передатчиков разведсведений, но и для организации шпионской сети в столице северян – Вашингтоне.

В начале ХХ века руководство войск связи, входивших в состав армии (сухопутных войск), в инициативном порядке начало эксперименты по применению воздушных шаров для наблюдения за противником и передачи полученных таким путем визуальных данных командованию на поле боя. С приходом в 1907 году нового начальника войск связи бригадного генерала Джеймса Аллена был осуществлен очередной шаг в деле организации, по сути, оперативно-тактической разведки. По его приказу было сформировано специальное так называемое авиационное подразделение во главе с майором Джорджем Скуайером, в обязанности которого входило наблюдение за полем боя с применением воздушных шаров, аэростатов и аэропланов. Параллельно связисты выполняли и свои рутинные задачи: передачу информации по проводным линиям связи и с помощью радиотелеграфа, первое использование которого, кстати, в интересах американских вооруженных сил отмечено в 1906 году во время очередной операции на Кубе. Помимо этого в тот же период отмечены первые попытки американцев организовать эффективную шифровальную службу и осуществить криптографическую деятельность с целью вскрытия шифров и кодов потенциальных противников.

В 1912–1913 годах американские законодатели проявили неординарный интерес к развитию авиации, включая военную, на что было выделено 125 тыс. долларов. В этот же период было сформировано и первое авиационное подразделение как предвестник будущего рода сухопутных войск – авиационная эскадрилья, в задачи которой вменялась в том числе воздушная разведка.

Война в Европе

Между тем начавшиеся летом 1914 года в Европе боестолкновения между двумя сформировавшимися антагонистическими коалициями быстро переросли в грандиозную по меркам того времени войну, почти сразу охватившую почти весь Европейский континент, а затем перекинувшуюся и за его пределы. В этих условиях в военно-политическом истеблишменте Вашингтона стали осознавать факт того, что избежать втягивания в войну вряд ли удастся. Американцы начали наращивать свой военный потенциал, не забывая и о военной разведке. Так, в 1915 году в рамках Военного колледжа была сформирована Секция военной информации, в задачу которой входила разработка различного рода информационных документов в интересах командования сухопутных войск. В марте 1916 года президент (начальник) колледжа бригадный генерал Монтгомери Мэкомб направил предложение руководству ГШ фактически относительно воссоздания отдельного информационного подразделения в рамках штаба, что, по его мнению, дало бы толчок для формирования самостоятельной службы военной разведки в рамках вооруженных сил страны.

Командование войск связи уяснило, что грядущее с большой вероятностью втягивание страны в войну представляет собой благоприятный момент для требования дополнительных ассигнований. Так, например, оно «озаботилось плачевным состоянием дел с авиацией» и выступило с инициативой резкого наращивания ее потенциала. В качестве аргумента был представлен анализ быстрого развития военной авиации в европейских странах и факт практически несоизмеримого количества военных самолетов в армиях европейцев и США: 2 тыс. и 30 (!) летательных аппаратов соответственно. Начальник войск связи бригадный генерал Джордж Скривен представил руководству ВС аналитическую записку, в которой обосновал необходимость наличия под его началом как минимум 18 эскадрилий военных самолетов, включая и чисто разведывательные. После начала боевых действий в Европе американские военные наконец проявили практический интерес и к перехвату и дешифрованию военной и дипломатической переписки вероятных противников. Один из руководителей Школы связи в учебном центре сухопутных войск в Форт-Ливенуорт капитан Паркер Хитт направил по команде разработанные им и его коллегами предложения относительно организации специальных курсов по подготовке криптографов и развертывания на этой основе специальной службы перехвата, декодирования и дешифрования. Данное предложение получило поддержку командования.

В начале 1917 года руководство Военного колледжа выступило с новой инициативой об организации специальной разведывательной подготовки офицеров Национальной гвардии сухопутных войск с тем, чтобы в случае вступления страны в войну был в наличии качественно подготовленный резервный корпус офицеров-разведчиков. Начальник штаба сухопутных войск генерал Хаг Скотт поддержал эту инициативу и за своей подписью направил распоряжение на этот счет руководству нацгвардии всех штатов [60, р. 26].

Накануне вступления в войну

Германское руководство, в принципе осознавая крепость военно-политических и экономических связей между Вашингтоном и Лондоном, серьезно опасалось втягивания США в войну, естественно, на стороне Антанты. Однако Берлин допустил ряд серьезных просчетов в реализации своих планов по быстрому разгрому островной Британии еще до того момента, когда США будут в состоянии восполнить боевые потери англичан, да и постоянными провокационными нападениями на американские гражданские суда лишь инициировал рост антигерманских настроений в Соединенных Штатах. Британцы, в свою очередь, делали все возможное и невозможное, чтобы как можно скорее втянуть американцев в «европейскую бойню». При этом действовали они намного более изощренно, чем их германские противники, и использовали для этого любой повод. И наконец это им удалось. Криптографы ВМС Великобритании смогли вскрыть переписку министра иностранных дел Германии Артура Циммермана и германского посла в Мексике, в которой глава дипломатического ведомства открыто призывал мексиканское руководство объявить войну США, за что германцы обязались «вознаградить» южного соседа американцев территориями штатов Нью-Мексико, Техас и Аризона. Разумеется, британцы тут же воспользовались промахом германцев и любезно передали копии германских шифровок лично президенту США Вудро Вильсону. Американский лидер уже через несколько дней выступил в Конгрессе с предложением объявить войну Германии и получил поддержку законодателей. В начале апреля 1917 года члены Конгресса большинством голосов приняли резолюцию о вступлении США в войну.

Первые шаги

После вступления США в Первую мировую войну на стороне Антанты 6 апреля 1917 года встал вопрос о формировании такой структуры военной разведки, которая бы отвечала требованиям военного времени и удовлетворяла нуждам национальных вооруженных сил. К концу первого месяца участия США в войне существовавшая в рамках Военного колледжа (Карлайсл, шт. Пенсильвания) так называемая Секция военной информации (СВИ), на которую формально возлагались разведывательные функции в интересах вооруженных сил страны, была преобразована в Отдел военной разведки (ОВР), а его начальником назначен произведенный одновременно в полковники опытный офицер Ральф Ван Деман, сыгравший весьма значимую роль в превращении американской военной разведки в полноценную специальную службу. Его преемником, после того как Ван Деман отбыл в Европу для усиления разведуправления в штабе Американских экспедиционных сил (АЭС), стал генерал Марльборо Черчилль, фактически завершивший формирование аппарата службы военной разведки в Центре. По рекомендации ближайших союзников британцев за образец этой спецслужбы, считавшейся центральным военным разведывательным органом в США, был взят британский же аналог.

В Америке

Первоначально в штат ОВР входило всего несколько офицеров, а также небольшое количество сержантов, рядовых и гражданских лиц, которые все вместе размещались в небольшом помещении над клубом Военного колледжа. Однако в скором времени в соответствии с предоставленными Ван Деману полномочиями штат этой организации стал быстро расти за счет призыва в вооруженные силы с гражданки нужных специалистов и присвоения некоторым из них офицерских и унтер-офицерских званий, а также найма на работу канцелярских служащих, машинисток и технического персонала. Для их работы требовались новые помещения, которые в конце концов были выделены в одном из зданий на северо-западе американской столицы.

При построении внутренней структуры своей службы Ван Деман опирался на советы британцев и, отчасти, французов. По мере увеличения функций и роста опыта сотрудников, подразделения, в которых они служили, преобразовывались в самостоятельные отделы. Так, например, служба военных атташе сначала представляла собой отделение в рамках одного из уже сформированных к тому времени отделов, но в связи с ростом значимости и качества работы его сотрудников это отделение было преобразовано в самостоятельное управление. Таким образом, на начало 1918 года структура ОВР была следующей: МI-1 – Администрация (три отдела); МI-2 – Управление сбора и распространения разведывательной информации об иностранных государствах (Управление Информации – пять отделов); MI-3 – Управление военной контрразведки (тринадцать отделов); MI-4 – Управление контрразведки – гражданский сектор (восемь отделов); MI-5 – Управление военных атташе; MI-8 – Управление связи, шифрования и дешифрования (пять отделов) [33, р.29].

Втягивание страны в войну порождало возникновение все новых и новых проблем, которые требовали своего решения, в том числе за счет выделения ранее не предвиденных больших объемов ресурсов и привлечения значительных масс людей. Военная разведка не могла оставаться в стороне от развернувшегося в стране процесса тотальной милитаризации, что накладывало на нее особую ответственность и вынуждало расширять перечень задач и увеличивать штаты. Показательным в этом плане являлся рост контрразведывательных задач, стоявших перед военной разведывательной службой страны и, соответственно, расширение штата ее контрразведывательного сегмента, состоявшего из двух полноценных управлений – MI-3 и MI-4. И тут за образец был взят британский, а не французский, аналог, поскольку у последних контрразведкой занималось отдельное гражданское ведомство. Ван Деман, формально являясь руководителем американской военной разведки, все же явный приоритет отдавал контрразведывательной деятельности, к чему его побуждала постоянная озабоченность союзников тем, что в США, якобы, «слишком много свобод» и, ко всему прочему, «традиционно ограничен контроль за иностранцами».

Так, уже через месяц после вступления страны в войну встал вопрос о нейтрализации так называемой антигосударственной деятельности, принявшей такие масштабы, что это вызвало беспокойство у руководства союзных держав. Их представители в Вашингтоне выразили озабоченность относительно того, что «вражеская агентура, если с ней активно не бороться, может с американскими войсками попасть в Европу и причинить непоправимый ущерб на фронте». Для оказания помощи американцам Лондон и Париж даже делегировали своих специалистов в области контрразведки.

Действительно, факты говорили о том, что из более чем 1,2 млн человек первого призыва 1917 года почти 13 % были людьми, недавно прибывшими в США или имевшими прочные родственные связи в государствах-противниках [33, р. 38]. Особенно это касалось лиц немецкой национальности, на выявление которых во вновь формируемых частях и соединениях и были направлены первоначальные усилия военных контрразведчиков из службы Ван Демана. Затем взялись за этнических австрийцев, венгров, турков и болгар, которых всех поставили на негласный учет. Для этого в рамках управления MI-3 был создан специальный отдел – MI-3В, в котором концентрировалась информация, поступавшая из формируемых соединений от помощников начальников разведки по контрразведывательной деятельности. Позже такая задача была поставлена перед разведслужбами всех формирований, дислоцированных на территории США и за рубежом. Объем работы увеличивался день ото дня, в связи с чем явно не хватало штатных сотрудников и приходилось привлекать для обработки биографических данных подозрительных лиц призванных в вооруженные силы бывших страховых агентов, адвокатов, учителей и проч., имевших навыки для подобного рода работы, но, тем не менее, не обладавших правом носить офицерские погоны. Всего за время войны отдел MI-3B провел более 10 тыс. расследований, включая разбирательства и с теми, кто был по подозрению откомандирован в США из Американского экспедиционного корпуса в Европе [33, р. 39]. А таких явных, либо потенциальных «вражеских агентов» была не одна тысяча человек.

В начале 1918 года неожиданно возникла проблема, связанная с тем, что довольно значительное количество мобилизованных американцев плохо, либо вообще не владела английским языком, что создавало трудности не только для их командиров, но и порождало подозрения в отношении их лояльности. Для решения этой проблемы был создан специальный отдел MI-3F. В соответствии с его рекомендациями призывные комиссии начали формировать подразделения, состоящие из этнически и конфессионально «родственных» военнослужащих, руководить которыми назначались офицеры из их же среды, но имеющие соответствующее образование и, естественно, хорошо владеющие английским языком [23, р. 379]. Эта проблема породила другую – морально-психологическую устойчивость личного состава вооруженных сил, особенно в тех формированиях, которые готовились к отправке в Европу. Задача по ее разрешению была возложена на военную разведку путем формирования так называемой Секции морально-психологического состояния войск [21, р. 73].

В январе 1918 года на центральный аппарат военной разведки была возложена новая функция по обеспечению безопасности в военной авиации, включая самолетостроение, и в войсках связи. Тем самым военное руководство стремилось освободить военнослужащих авиаторов и связистов от выполнения «несвойственных» им задач и одновременно повысить уровень безопасности в обеих весьма чувствительных для безопасности сферах. Для этого был сформирован специальный отдел – MI-3E. И уже в первые месяцы его работы в войсках связи были выявлены четыре офицера, в отношении которых были выдвинуты подозрения в работе на Германию [33, р. 86].

В феврале 1918 года был сформирован отдел MI-3 «0», в задачу которого входило обеспечение безопасности в области военных автотранспорта, медицины, ветеринарии и, что считалось особо приоритетным, в сфере военной химии. Принимая во внимание уже имевшее место в Европе применение химического оружия, вызвавшее широкий резонанс по обе стороны фронта (и не только!), все причастные к данной области военнослужащие и гражданский персонал были подвергнуты тщательной проверке. В результате более чем 4 тыс. проверок и расследований было задержано 12 иностранных агентов и уволено за нелояльность более 100 военнослужащих [33, р. 86].

По мере увеличения численности Американских экспедиционных сил в Европе начало увеличиваться и количество различных организаций, как государственных, так и частных и общественных, которые посчитали своим долгом «по возможности облегчить участь военнослужащих, испытывающих все тяготы фронтовой жизни». Однако это не вызывало особого восторга у американской военной разведки как в Европе, так и в США, резонно полагавшей, что в состав различного рода миссий и делегаций, направлявшихся на фронт, наверняка должны были затесаться вражеские агенты с задачами, могущими нанести ущерб воюющей армии. Для противодействия такой деятельности весной 1918 года был сформирован специальный отдел – MI-3 «I». Тщательной проверке было подвергнуто почти 8 тыс. сотрудников этих организаций и выявлено более 250 подозрительных лиц [21, рр. 21–23].

В связи с тем, что Конгресс США в мае 1918 года принял закон, упрощающий прием иностранцев на службу в ВС США, встал вопрос о проверке их на лояльность. Эта миссия была возложена на отдел MI-3H, сотрудники которого проверили несколько тысяч желающих служить в американской армии и отклонили каждую десятую кандидатуру.

Круг обязанностей подразделения контрразведки в гражданской области (MI-4) постоянно расширялся, главным образом в связи с ростом, под влиянием событий в России, революционных настроений в среде промышленных рабочих, в первую очередь на предприятиях оборонного сектора. Для противодействия «брожениям», диверсионной деятельности на промышленных предприятиях и вскрытия возможной революционно-шпионской сети был сформирован отдел MI-4 «I» [24, рр. 242–244]. Помимо борьбы с революционерами сотрудники этого отдела выявляли и граждан США с ирландскими корнями и симпатизирующих им католических священников, многие из которых в силу своих британофобских настроений занимались саботажем и всячески вредили американо-британскому сотрудничеству в области военного производства и поставок оружия в Великобританию [69, р. 35].

В рамках контрразведывательного управления в гражданской области был создан специальный отдел (MI-4C), в задачу которого входило разоблачение деловых и коммерческих организаций, используемых противником в своих интересах, и выявление среди их сотрудников вражеских агентов.

В целях контроля соблюдения законности при проведении как контрразведывательных, так и разведывательных операций был сформирован специальный, так называемы юридический отдел – MI-4G, для руководством которым был поставлен призванный в вооруженные силы весьма известный в Нью-Йорке адвокат Дж. Хорнблоуэр. При его непосредственном участии и благодаря его связям в Конгрессе руководство военной разведки США предпринимало успешные акции с целью не только «придания легитимности» сомнительным акциям своих сотрудников, но и для расширения полномочий спецслужбы в целом.

Вполне очевидно, что главной причиной роста численности центрального аппарата военной разведки была постановка перед ней все новых и новых задач, а это обусловливало и постоянное формирование новых отделов и даже управлений.

На сформированное отдельное управление, контролирующее работу военных атташе при американских посольствах за рубежом (MI-5), были возложены дополнительные задачи, которые зачастую выходили за рамки чистой разведки и воплощались в контрразведывательную деятельность. Так, например, американские военные атташе, начиная с января 1918 года, были обязаны оказывать содействие местным властям стран пребывания (в основном нейтральных) в установлении личности и даже аресте лиц, которые уклонялись от паспортного контроля, либо их идентификации, а также в выявлении и депортации в США дезертиров. В целях помощи сформированному Управлению MI-11 (паспортный контроль и по делам в портах) военные атташе оказывали содействие в проверке членов экипажей судов на предмет провозки контрабанды и секретных сообщений (оборудования). В некоторых странах, симпатизирующих Испании (как в Европе, так и в Латинской Америке) военные атташе были обязаны отслеживать рост антиамериканских настроений как следствие проигранной Мадридом в 1898 году Испано-американской войны [22, рр. 33–34]. Особенно большой объем работы выпал на долю американского военного атташе в нейтральной Швейцарии, буквально напичканной разведсетями воюющих сторон, в том числе противника [69, р. 60].

Для удовлетворения потребностей в переводческой деятельности было сформировано специальное управление – MI-6. В число сотрудников управления к концу войны входили специалисты, владевшие 48 иностранными языками и их основными диалектами [33, p. 84]. Загруженность управления возросла в связи с возникшей потребностью в переводе и оказании содействия другим федеральным ведомствам и военным представительствам союзных государств, сосредоточенным в Вашингтоне. Помимо этого на сотрудников управления были возложены задачи по переводу и сканированию больших объемов иностранных СМИ и различной книжной продукции, а также составлению справочников и словарей.

Основу созданного в мае 1918 года картографического управления MI-7 составляли специалисты-выходцы из соответствующих отделов Военного колледжа, которые отвечали за ведение, сбор и хранение постоянно растущего архива карт. Через некоторое время в управлении был создан специальный отдел по копированию фотографий.

Безусловно, важную и все возрастающую роль в рамках военной разведывательной службы в США играло постоянно расширяющееся управление, сотрудники которого занимались обеспечением безопасности связи своих войск, перехватом различного рода сообщений и вскрытием кодов и шифропереписки противника – MI-8. В этой области весьма значительную помощь оказывали союзники, которые не только делились своим опытом, но и поставляли необходимую аппаратуру, как, например, для радиоперехвата. Особая результативность работы отмечалась в контингенте американских войск в Европе, куда откомандировывались из США специально подготовленные кадры. С сотрудниками американской военной разведки в Европе тесно сотрудничало и периодически контролировало их работу так называемое полевое управление в Центре – MI-9 (Управление полевой разведки).

Пожалуй, наиболее загруженным в центральном аппарате военной разведки США к концу войны стало Цензурное управление – MI-10, разросшееся до 15 отделов. В сферу его деятельности в конце концов попало все, что писалось, печаталось, снималось, фотографировалось, распространялось по каналам СМИ и различным средствам связи, в том числе через общедоступный телеграф и почту. Сотрудники управления, насколько это им позволяли возможности, пытались вскрыть и прочитать переписку всех американских военнослужащих, но также и иностранных граждан как внутри страны, так и за рубежом (в том числе в союзных странах). Ими подвергались жесткой цензуре практически все печатные издания, поступавшие на книжные рынки в США. Отсюда и большая отдача от работы управления, выражавшаяся в представляемой руководству ценной информации, почерпнутой из огромного количества проанализированных открытых источников.

Борьба с коррупцией и мошенничеством в военной сфере, которой занималось отдельное управление (MI-12), осуществлялась в тесном взаимодействии с другими многочисленными органами, как местными, так и федеральными, прежде всего с имевшим опыт в этой области Федеральным бюро расследований. Однако, несмотря на старания сотрудников этого подразделения, основная заслуга в борьбе с ворами и взяточниками в военной форме и чиновниками из государственных и частных компаний и фирм военно-промышленного комплекса страны обычно приписывалась именно авторитетному ФБР.

Труд военных разведчиков в Центре был оценен военно-политическим руководством страны. В знак признательности заслуг сотрудников Отдела военной разведки в феврале 1918 года он был официально преобразован в Службу военной разведки (СВР), выведен из подчинения Военного колледжа и передан в административное управление Генерального штаба. К этому времени и до конца войны эта служба насчитывала 12 управлений и одну так называемую Секцию морально-психологического состояния войск. Таким образом, к существовавшим на начало года и перечисленным выше управлениям добавились: MI-6 – Управление переводов; MI-7 – Картографическое управление; MI-9 – Полевое управление; MI-10 – Цензурное управление (пятнадцать отделов); MI-11 – Управление паспортного контроля и по делам портов; MI-12 – Управление по борьбе с коррупцией и мошенничеством. Перед заключением перемирия в Службе военной разведки насчитывалось порядка 300 офицеров и 1200 гражданских служащих. Годовой же бюджет службы (1918 год) составил более одного миллиона долларов, по тем временам это была значительная сумма [21, рр. 5–6].

В Европе

Через год после вступления США в войну на стороне Антанты во Франции уже было сосредоточено около одного миллиона американских военнослужащих. Штаб командующего Американскими экспедиционными силами генерала Джона Першинга первоначально располагался в центре французской столицы, но в сентябре 1917 года в целях безопасности и маскировки был перебазирован в провинцию, в город Шомон, располагавшийся к востоку от Парижа. Вместе со штабом переехало в провинцию и входящее в его состав Управление разведки – G-2. Начальником управления был назначен полковник Деннис Ноулан, который наладил тесное взаимодействие с центральным разведаппаратом разведки в Вашингтоне, возглавляемым его соратником полковником Ральфом Ван Деманом.

Штат управления первоначально был относительно небольшим, поскольку американцы не без основания полагали, что основную помощь им в разведобеспечении «в поле» будут оказывать союзники. Под предлогом облегчения взаимодействия и обосновывая факт расположения управления на французской территории, Париж рекомендовал американцам перенять структуру и методы работы разведки у французов. Однако руководство АЭС, не без подсказки из Лондона, настояло на том, что, поскольку центральный аппарат американской военной разведки в Вашингтоне скопирован с британского аналога, а также в связи с тем, что «как и британцы, американцы являются гостями Франции», то, следовательно, и «полевая» разведывательная служба США должна быть аналогична британской [33, р.57). Почти сразу была сформирована организационная структура разведуправления, которая на протяжении всей войны фактически не подвергалась каким-либо серьезным изменениями. В управление на правах отделов входили: G2-A – Отдел информации, состоящий из восьми отделений; G2-B – Отдел секретной службы (четыре отделения); G2-C – Картографический отдел (три отделения); G2-D – Отдел цензора и прессы (четыре отделения).

Самым крупным отделом являлся информационный отдел (G2-A), руководителем которого был назначен полковник Артур Конджер, одновременно исполнявший обязанности заместителя начальника управления. В функции сотрудников отдела входили следующие задачи: отслеживание информации, касающейся состояния военной организации стран-противников; контроль дислокации войск противника, их боевой мощи; мониторинг развития военного искусства, форм и способов ведения военных действий; историография формирований войск противника, отслеживание особенностей их применения; изучение построения обороны войск противника; анализ вопросов тылового обеспечения и др.

Ноулан и Конджер осознавали, что в стратегическом плане весьма важна проанализированная информация относительно экономического и, в частности, военно-экономического потенциала как государств-противников, так и союзников. Этого требовали Центр и лично командующий АЭС генерал Першинг, которому периодически докладывались соответствующие оценки. Однако в первое время возникали серьезные трудности в связи с отсутствием в управлении подготовленных специалистов, да и опыта по добыванию нужных сведений у сотрудников отдела явно не хватало.

Отделение боевого состава и дислокации войск G2-A1 формировалось под руководством капитана Самуэля Хаббарда, который был призван из Нью-Йорка, где он подвязался работать на бирже. Для оказания помощи американцам в этой области французы делегировали своего специалиста, который снабдил заокеанских коллег массой необходимых для работы документов. Французы ознакомили американцев с методикой оценки боеготовности войск противника, подразделяя их на три категории в зависимости от опыта участия в тех или иных боевых действиях, что, например, могло свидетельствовать об их подготовке к наступлению [40, рр.28–29]. Для вскрытия принадлежности противостоящего соединения или войсковой части к той, или иной категории, учили французы, проще всего было взять пленного и «разговорить» его, либо «похитить документ с нумерацией формирования из окопа противника». Этим и занялись американцы на переднем крае противостояния.

Союзники настояли на том, чтобы в разведуправлении было срочно сформировано отделение перехвата радиосообщений германских войск и их дешифрования. И такое отделение (G2-A6) было создано. Для руководства этим подразделением был поставлен вызванный из США бывший начальник школы связи майор Фрэнк Мурман, который быстро наладил контакты с руководством войск связи в контингенте АЭС и совместно с ними организовал перехват, а уже дешифрование и декодирование осуществлялось сотрудниками отделения, которое позже получило краткое наименование – Отделение радиоразведки. Специалистов в этой области в достаточном количестве стали готовить в США и направлять в Европу, а соответствующее оборудование любезно предоставлялось французами. К декабрю 1917 года на специально возведенной во Франции станции перехвата уже работало 54 американских специалиста со знанием немецкого языка. Большую помощь американцам в деле криптоанализа и дешифрования оказал французский капитан Жорж Пайнвин, специально для этих целей прикомандированный к отделению.

Первоначально большие проблемы возникали с эффективностью работы отделения воздушной разведки – G2-A7. И лишь после того как по приказу генерала Дж. Першинга военная авиация в АЭС была обособлена от войск связи и превращена в самостоятельный род войск, специально выделенные эскадрильи начали заниматься чисто разведывательными задачами. В США в Лэнгли-Филд (шт. Вирджиния) была организована школа воздушной аэрофотосъемки, в которой при содействии британских и французских инструкторов американские курсанты учились распознаванию и оценке объектов на фотоснимках. В Европе была налажена система подготовки летчиков-разведчиков, большую помощь в чем также оказывали французские специалисты [30, рр. 422–426].

Для упорядочивания работы с обилием поступавшей в отдел информации было создано самостоятельное Отделение распространения и систематизации документов – G2-A8, которое возглавил прибывший из США майор Ричард Уильямс, в прошлом военной атташе в ряде стран Европы. За образец документооборта был взят французский аналог, для чего союзниками были переданы американцам копии различного рода документов, включая топографические карты. Со временем в отделении был налажен выпуск бюллетеня «Пресс-ревью», содержащий различные статьи, в том числе переводные, которые могли заинтересовать американское командование, прежде всего лично генерала Першинга. А уже к октябрю 1917 года отделение смогло организовать подготовку полноценных секретных разведывательных сводок, содержание которых основывалось как на информации союзников, так и собственной, американской. Для работы в отделении были привлечены высококлассные специалисты-страноведы, благодаря которым качество выходных документов значительно повысилось. Так, например, в качестве сотрудника этого отделения был привлечен в прошлом секретарь американского посольства в Санкт-Петербурге, призванный в армию майор Крессон, имевший докторскую степень по истории России, которому и поручили возглавить «русский участок» [33, р. 68].

В отличие от вашингтонского центрального аппарата военной разведки, в разведуправлении АЭС во Франции оперативные разведчики и контрразведчики были сведены в один отдел – G2-B, хотя и числились в двух самостоятельных отделениях – В2 и В3, соответственно. Вообще чуть позже структура разведуправления, на британский манер, для удобства руководства им, была разделена на два неформальных сегмента: «позитивная разведка», то есть те подразделения, которые занимались собственно разведывательными задачами, и «негативная разведка» – те, которые выполняли контрразведывательные функции.

По личной инициативе начальника управления полковника Ноулана американцы приняли решение для полноты и большей достоверности информации наладить агентурную работу, в том числе и за линией фронта. Эта идея, однако, не встретила особого восторга у союзников, которые полагали, что неискушенные в таких делах американцы могут легко скомпрометировать их агентов, либо попросту разрушить с большим трудом налаженные в государствах-противниках и нейтральных странах агентурные сети. В конце концов союзники предложили американцам организовать агентурную работу только в нейтральных странах и в «ненадежной» России. После долгих обсуждений сложившегося положения Першинг при поддержке Ноулана все же решил придерживаться самостоятельной линии в проведении агентурной работы, но при этом «продолжать сотрудничать с союзниками» [33, р. 71]. В этой связи следует подчеркнуть, что генерал Джон Першинг вообще настороженно относился к «навязчивым» предложениям союзников о «более тесном сотрудничестве», не без основания подозревая их в стремлении включить американский контингент в Европе в свои вооруженные силы, тем самым лишив самостоятельности. Убедившись в бесплодности попыток надавить на американцев, союзники взялись за обучение своих заокеанских «гостей» методам вербовки и особенностям работы с агентами.

Получив одобрение Ральфа Ван Демана, Ноулан дополнительно загрузил американских военных атташе в нейтральных странах с той целью, чтобы они выполняли задачи не только в интересах Центра, но и его управления «на фронте» [56, р. 5]. Для этого аппараты ВАТ в этих странах были усилены за счет откомандирования в них специально подобранных офицеров. Как пишет в своем исследовании, посвященном истории разведки США, упоминавшийся эксперт Джильберт, американская разведслужба сделала качественный скачок в результативности своей работы, когда привлекла на свою сторону «осиротевшую» после революции в России хорошо организованную разведывательную сеть, созданную русскими специалистами по всей Европе [33, р. 73].

В отношении организации контрразведывательной деятельности в контингенте АЭС союзники заняли достаточно жесткую позицию, требуя от американцев четко соблюдать все предписанные фронтовой действительностью правила. Они опасались того, что американские военнослужащие, сплошь и рядом имевшие родственников в различных государствах Европы, могут иметь соблазн на несанкционированный контакт с ними, либо стать объектом разработки и вербовки разведкой противника. Реально же, как позже отмечали американские ветераны войны, союзники сами не всегда были образцом в поведении. Так, например, если британцы на территории Франции более или менее, но все же стремились соблюдать требования контрразведывательного режима, то французы были расхлябаны и недисциплинированны, что неоднократно являлось поводом для разбирательств со стороны соответствующих спецслужб. Британцы же зачастую действовали «крайне жестко», без лишних сантиментов подвергая экзекуции подозреваемых в шпионаже [33, р. 73]. В скором времени американцы под давлением союзников значительно расширили штат контрразведчиков. По просьбе возглавлявшего это подразделение майора Аристидеса Морено и поддержавшего его полковника Ноулана генерал Першинг дал команду усилить контрразведчиков, выделив им еще около 750 военнослужащих.

В августе 1917 года по рекомендации руководства разведывательного управления АЭС и с согласия Вашингтона в рамках американского контингента во Франции была сформирована специальная Служба разведывательной полиции (СРП) с первоначальным штатом в 50 военнослужащих из числа рядового и сержантского состава, переведенных туда из войск, а также офицеров, выделенных для руководства ими из аппарата разведки. Начальником так называемой прифронтовой СРП был назначен полковник Л.А.Сиго, а тыловой – полковник К.Уорд. В задачу сотрудников службы входило поддержание порядка и контроль за соблюдением контрразведывательного режима в войсках, а также выявление подозрительных лиц из числа военнослужащих, включая «склонных к радикализму». Конкретно, в передовой зоне сотрудники этой полиции создавали так называемые мобильные контрольно-пропускные пункты для проверки документов, удостоверяющих личность тех, кого они считали нужным, однако задержать и подвергать аресту они могли только американских военнослужащих. Кроме того, в их функции входило оказание помощи французам в обеспечении безопасности границ, особенно со Швейцарией и с Испанией. Работой СРП руководили два штаба: на территории Франции и на территории Великобритании. В каждом из морских портов, куда прибывали суда из США, наряду с сотрудниками американской военно-морской разведки находилось по два представителя СРП. Зачастую, вместо выполнения контрразведывательных задач сотрудников этой специфической службы привлекали для расследования чисто криминальных преступлений. К концу войны задачи СРП были расширены за счет наделения СРП функциями обеспечения личной безопасности руководства, в том числе генерала Першинга. На момент подписания перемирия численность сотрудников Службы военной полиции была доведена до более, чем 450 человек [33, р. 149].

По личной рекомендации Ноулана начальником Картографического отдела (G2-C) был назначен полковник Роджер Александер, в прошлом преподаватель Военной академии в Уэст-Пойнте, имевший некоторый опыт в области изготовления и ведения карт. Для начала Александер с несколькими отобранными им офицерами выехал в Великобританию, где ознакомился с работой британских коллег из Королевской инженерной школы. Американцам была продемонстрирована методика разработки и изготовления карт различного масштаба, а также переданы копии тех карт, которые могли бы пригодиться на фронте во Франции. Американцев особо заинтересовали карты с железнодорожной сетью в центре Европы и карты той местности, где планировалось развернуть прибывавшие из США соединения и части, а также крупномасштабных карт всего Европейского театра войны вплоть до Ближнего Востока. Генерал Першинг сразу потребовал наладить быстрое производство карт всех видов, масштабов и в большом количестве [33, р. 18].

Однако британских карт явно не хватало для нужд американцев. Французы же были готовы поделиться своими, но остро встал вопрос о переводе используемой во французских картах метрической системы измерения в систему, в основе которой лежали дюймы и ярды, поскольку, например, в американской артиллерии все расчеты базировались именно на них. При всем при этом Александер и его подчиненные осознавали тот факт, что параллельно было необходимо обеспечить и сопряжение всей картографической продукции, иначе просто было невозможно осуществлять взаимодействие союзных войск на поле боя. Предстояла колоссальная работа, которая потребовала круглосуточной усидчивости всего личного состава отдела. В целом, американцы, по оценкам союзников, справились с этой непростой задачей.

Первая мировая война отличалась от предыдущих военных конфликтов тем, что, как подчеркивают американские исследователи работы спецслужб, встал вопрос о качественной защите информации и контрпропаганды [33, р. 77]. Для этого в рамках разведуправления АЭС был создан специальный Отдел цензора и прессы – G2-D.

Примечательно, что начальник разведуправления полковник Ноулан имел личный опыт в данной области, столкнувшись с утечками секретной информации через прессу, имевшими негативные последствия для американских войск на Кубе еще во время Испано-американской войны (1898 г.). Поэтому данному аспекту он уделял особое внимание. Так, например, Ноулан был инициатором серьезных трений между командованием АЭС и принимавшей французской стороной, когда в местной прессе стали появляться репортажи с детальной информацией о нумерации и численности прибывавших во Францию американских частей и соединений [33, р. 77]. При штабе АЭС было аккредитовано 34 корреспондента различных изданий, общение с которыми и информирование которых взял на себя лично начальник разведуправления. Тут же возникли «традиционные для США» проблемы, связанные с так называемыми свободой слова и доступом к информации, потребовавшими неоднократных разбирательств, исходя из возникшего противоречия, порожденного требованиями конспирации и соблюдения при этом законности.

В сферу работы отдела попал и контроль за почтой, фотографической продукцией, официальной и частной перепиской, а также телефонными переговорами. Были введены запреты на упоминания о воинских формированиях (включая о местах их дислокации), наличия средств воздушного сообщения (самолетах), линий коммуникаций и снабжения (авто- и железных дорогах) как во фронтовой полосе, так и в тылу. Всего из более чем 30 миллионов писем, отправленных американскими военнослужащими в годы войны, цензуре было подвергнуто порядка 6 миллионов [33, р. 80]. Благодаря же полученному в июле 1918 года специальному оборудованию были просканированы несколько десятков тысяч различны посылок. Особому контролю подвергалась переписка военнослужащих-носителей совершенно секретной информации, а также тех, кто считался неблагонадежным.

С точки зрения ведения контрпропаганды офицерам американской разведки в АЭС приходилось бороться не только с различного рода слухами и дезинформацией противника, но и, как подчеркивают историки спецслужб, с революционной агитацией, порожденной известными событиями в формально «союзнической России» [33, р. 80].

В целом, по мнению как американских, так и британских и французских специалистов, Управление G2 справилось со своими задачами и вышло из войны вполне работоспособной организацией, которая в некоторых аспектах даже превзошла своих учителей-союзников. Неслучайно и его руководитель Деннис Ноулан, которого наряду с Ральфом Ван Деманом порой называют основателем военной разведки США, еще до окончания войны получил генеральские погоны. Кстати, один из всего лишь двух американских офицеров-разведчиков, ставших генералами во время Первой мировой войны. Первым, упоминавшимся выше, был Марльборо Черчилль, руководитель разведаппарата в Центре.

С окончанием войны руководство США посчитало наличие военной разведывательной службы «излишней роскошью» и дало указание сократить ее до «приемлемого уровня». Как результат, военная разведка США вплоть до начала Второй мировой войны влачила жалкое существование, а военная контрразведка вообще была ликвидирована. В этой связи американский специалист в области спецслужб Кеннет Стронг с сожалением подчеркивает тот факт, что среди даже американского генералитета в те годы слишком многие разделяли мнение британского фельдмаршала Сэра Дугласа Хэйга, который писал: «Разведка – это довольно специфическая работа, которая имеет малое значение в армии мирного времени» [53, р. 34]. И лишь «благодаря» тому, что новая мировая бойня возникла «уже» через два десятилетия, американцы оказались в состоянии вновь мобилизовать еще не исчезнувшие опытные кадры и воссоздать спецслужбу на приемлемом уровне. Более таких «экспериментов» Вашингтон себе уже не позволял!

1.3. Военная разведка США в межвоенный период

Новые подходы к организации и функциям разведки и контрразведки начали вырабатываться с избранием в 1932 году президентом США представителя демократической партии Франклина Д. Рузвельта. Его инициативы, направленные на укрепление государственной власти и усиление роли президентской администрации, затронули и систему разведслужб страны. Рузвельт связывал сильную, стабильную государственную власть с сильной, хорошо организованной и эффективно действующей системой разведки и контрразведки, поэтому уже в первые годы после своего избрания предпринял шаги, направленные на укрепление соответствующих служб, прежде всего на усиление контрразведки. Именно в этот период была предпринята первая реальная попытка скоординировать деятельность всех спецслужб страны.

На первых порах в наиболее привилегированном положении оказалось Федеральное бюро расследований, директором которого еще до прихода в Белый дом Рузвельта был назначен Эдгар Гувер. Задачи ФБР значительно расширились, особенно в середине 30-х годов, в период резкого обострения обстановки в Европе и Тихоокеанском регионе и озабоченности американского военно-политического руководства вероятностью прямого вовлечения страны в надвигавшуюся мировую войну. В этот период на ФБР был возложен значительный объем задач, включавший контрразведывательную деятельность, борьбу с диверсиями, расследование антиконституционной деятельности в целом и нарушений законодательства о нейтралитете в частности.

Непосредственно реформированием разведывательной деятельности президент Рузвельт занялся в 1939 году, фактически накануне начала Второй мировой войны. 26 июня им была подписана, по сути, историческая директива, впервые формально разделившая разведывательные и контрразведывательные полномочия между федеральными ведомствами. В ведение ФБР попало все Западное полушарие, за исключением зоны Панамского канала. На военно-морское ведомство была возложена ответственность за Тихоокеанский регион. Военное ведомство стало отвечать за Европейский, Африканский регионы и зону Панамского канала. Все разведывательные органы получили право действовать на Гавайских островах, поскольку в этом районе особую активность проявляла Япония [2].

По поводу распределения контрразведывательных полномочий в директиве президента четко указывалось, что «расследования по фактам шпионажа, контршпионажа и саботажа осуществляются ФБР, управлением военной разведки Военного министерства и отделом военно-морской разведки Министерства ВМС» [2]. Далее подчеркивалась настоятельная необходимость жесткой координации усилий перечисленных органов в деле осуществления контрразведывательной деятельности.

Помимо указанных в директиве президента ведомств разведдеятельностью традиционно занимался и Государственный департамент, который на протяжении многих лет претендовал на особую роль в обеспечении руководства страны аналитически обработанной информацией. В период разработки президентской директивы Госдеп и некоторые члены аппарата президентской администрации при поддержке ряда законодателей выдвинули предложение о возложении координирующих функций в области разведки именно на внешнеполитическое ведомство страны. Однако президент не торопился с выбором координатора, оставив этот вопрос на дополнительную проработку.

Ситуация в мире тем не менее развивалась таким образом, что требовалось форсировать приготовления к возможному втягиванию страны в грядущую войну. Активизация разведывательных и контрразведывательных мероприятий представляла собой один из элементов подготовки страны к фактически новому состоянию. В этой связи президенту пришлось принять срочные меры для координации разведывательных и контрразведывательных программ ФБР, военной и военно-морской разведки, для чего указом главы государства был сформирован так называемый Межведомственный разведывательный комитет (МРК). При этом приоритет Рузвельт отдал Федеральному бюро расследований, обязав все федеральные ведомства передавать в бюро любую информацию и материалы, касающиеся не только контрразведывательной, но и разведывательной сфер. В сентябре 1939 года, через несколько дней после вступления Великобритании и Франции в войну против Германии, президент США подтвердил полномочия ФБР в качестве координатора контрразведывательной и разведывательной деятельности.

Между тем ситуация с точки зрения сотрудничества спецслужб США кардинальным образом не улучшилась: дублирование функций и соперничество продолжали существенно затруднять работу заинтересованных ведомств. В этой связи в середине 1940 года директор ФБР предложил президенту новый вариант решения проблемы – создать в рамках бюро чисто разведывательный орган и поручить ему ведение внешнеполитической разведки. Однако глава государства не поддержал это предложение из-за опасения сосредоточения разведывательных и контрразведывательных функций в одних руках.

Развязывание Германией агрессии против СССР, а через некоторое время вступление во Вторую мировую войну США самым непосредственным образом отразились на пересмотре функций и организационных структур американской разведывательной системы в целом.

Внезапное нападение Японии на базу американского тихоокеанского флота Перл-Харбор, последовавшее 7 декабря 1941 года, и результаты расследования этого инцидента продемонстрировали все те же недостатки в разведывательном обеспечении. В американских разведслужбах по-прежнему господствовали узковедомственные интересы, наиболее проявлявшиеся в деятельности военно-морской разведки и разведки сухопутных войск. Разведслужбы крайне неохотно делились добытой и проанализированной информацией, передавая ее частично либо с большим опозданием. Эффективность координации разведывательной деятельности также оставалась на низком уровне. В выводах комиссии по расследованию первых военных неудач американских ВС выделялось предложение о немедленных мерах по централизации управления военной машиной страны и разведдеятельностью в частности.

Существенным шагом в этом направлении явилось формирование в начале 1942 года Объединенного комитета начальников штабов ВС США (ОКНШ), а в марте того же года – службы военной разведки в рамках военного министерства, на которую были возложены такие задачи, как сбор информации по всему миру посредством проведения агентурных операций, радиоперехвата, фоторазведки и др. Одновременно были образованы разведывательные подразделения в армейских соединениях на театрах военных действий, которые решали задачи на тактическом и оперативном уровнях. Задачи же авиационной разведки были возложены на военно-воздушные силы, представлявшие собой в тот период род сухопутных войск [51]. Для противодействия разведывательной деятельности противника в отношении ВС США на национальной территории и за ее пределами одновременно была образована служба контрразведки сухопутных войск.

Западные военные историки отмечают высокие достижения криптографов американской военно-морской разведки и разведки сухопутных войск, которым в первом случае, хотя и с некоторым опозданием, удалось вскрыть весьма сложный код JN25 японских ВМС, а во втором – при содействии британцев расшифровывать германскую дипломатическую и военную переписку [6].

* * *

Период становления и последующие годы затянувшегося формирования спецслужб США, включая военную разведку, не лучшим образом отражались на качестве их работы. Во многом этому способствовало пассивное отношение американского военно-политического истеблишмента к подобного рода деятельности, объективно объяснявшееся изоляционистским курсом Вашингтона на международной арене в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, и даже в межвоенный период.

Глава 2. Альбион подает пример

2.1. Спецслужбы Британии накануне и в ходе Первой мировой войны

Известный британский военный историк Дэвид Рейнолдс в одном из своих исследований, посвященных Первой мировой войне, подчеркнул, что «цель анализа событий 1914–1918 годов должна заключаться не столько в поиске ранее не известных общественности отдельных эпизодов того периода, а во вскрытии общих закономерностей, определивших сущность наступавшей новой эпохи» [18]. В этой связи совокупность объективных и субъективных условий и мер, предпринятых руководством Великобритании накануне и в годы Первой мировой войны, в связи со становлением и функционированием такого важного инструмента проведения военно-политического курса страны, каким являются спецслужбы, особенно разведка, не может не представлять интереса, поскольку именно в тот период были заложены основы того, что, как пишут зарубежные исследователи, и стало сутью проводимых Лондоном так называемых специальных операций, зачастую являющихся образцом для подражания других англосаксонских государств, прежде всего США.

Становление

Фактически до конца ХIХ века британские общенациональные спецслужбы были представлены конгломератом различных организаций: внутренним надзором занимались соответствующие подразделения почтовой службы страны и муниципальной полиции, вопросы так называемого внешнего отслеживания были возложены на МИД, субсидируемое парламентом через секретный фонд, и министерство по делам Индии, в функции которого входили контроль обстановки и проведение соответствующих секретных операций на подконтрольных метрополии территориях. Но уже в начале XX века Лондон серьезно озаботился нарастанием угроз его интересам буквально во всех уголках обширной Британской империи, исходивших якобы в первую очередь от России в Центральной Азии и на Дальнем Востоке и от Германии – в Южной Америке, на Ближнем и Дальнем Востоке, а также в открытых морях. В самой же метрополии военно-политическое руководство страны озаботилось ростом террористической угрозы, формируемой прежде всего активизировавшимся национально-освободительным движением ирландцев, бросивших нешуточный вызов англосаксам, узурпировавшим власть в Лондоне. Еще в 1889 году был принят первый закон, ориентировавший государственные учреждения на негласную деятельность по защите национальных интересов внутри страны в тот исторический период. В этом же году была создана и специальная служба муниципальной полиции для профилактики нарушений внутреннего законодательства со стороны нацменьшинств; имелись в виду главным образом ирландцы.

Озабоченность нарастанием напряженности в мире не могла не коснуться и военных ведомств – военного министерства и адмиралтейства, которые традиционно имели собственные независимые разведывательные структуры. Примечательно, что впервые в британской военной истории отдельный разведывательный орган армии (сухопутных войск) был создан в рамках военного министерства в 1873 году, но потребовалось еще 15 лет для того, чтобы директор (или начальник) военной разведки был наделен полномочиями прямого доклада верховному главнокомандующему. В свою очередь, адмиралтейство последовало примеру коллег в 1882 году, а через шесть лет в его рамках было сформировано отдельное Управление военно-морской разведки.

В преддверии обозначившейся в начале ХХ века военной конфронтации с Германией Лондон осознал настоятельную необходимость создания национального разведывательного сообщества более высокого уровня и качества для осуществления эффективной разведдеятельности и контршпионажа, включающего в себя как гражданские, так и военные структуры. В 1909 году было сформировано Бюро секретной службы, деятельность которого сконцентрировалась на сборе разведсведений о Германии и борьбе с германским шпионажем. Однако почти сразу стало очевидно, что разведывательные и контрразведывательные функции должны быть разделены, в том числе и организационно. Поэтому уже на следующий год на основе бюро были созданы две самостоятельные структуры – контрразведка МI5 и Секретная разведывательная служба (SIS), впоследствии названная MI6. Примечательно, что обе службы, формально гражданские, возглавили представители привилегированного вида вооруженных сил – ВМС: первую Верном Келли, а вторую – Мэнсфилд Камминг. Оба впоследствии за заслуги перед отчеством получили титул «сэр».

Представители военной разведки, естественно, без восторга встретили известие о появлении мощных конкурентов, логично полагая, что накануне грядущих военных событий обе новые службы будут вмешиваться в сферу, в которой они некомпетентны, и с неизбежностью осложнят работу «военных профессионалов». В опасениях военных разведчиков была известная доля истины, поскольку как раз в этот период и моряки, и сухопутчики развернули масштабную работу по созданию собственных разведаппаратов и сетей шпионажа, направленных против Германии и ее союзников.

Между тем, как стало ясно уже в первые месяцы разразившейся войны, такой шаг британского военно-политического руководства оправдал себя. Вряд ли укомплектованная людьми со специфическим образованием и подготовкой чисто военная разведка смогла бы справиться со сложными задачами по формированию приемлемого для Лондона внутриполитического климата в странах-союзницах и сателлитах, как, например, произошло в России в период колебаний в ее политическом истеблишменте относительно необходимости продолжения войны с Германией. Достаточно вспомнить дело о Распутине, известном и влиятельном противнике ввязывания России в войну в целом, к убийству которого в декабре 1916 года, как позже стало известно, напрямую были причастны спецслужбы Великобритании. К тому же, в отличие от военных разведструктур, только так называемая гражданская разведка помимо всего прочего смогла взять на себя весьма важные, особенно в кризисные годы, функции экономической или коммерческой разведки. Да и последствия большевистской революции в России 1917 года, свершившейся еще до окончания мировой войны, могли быть нейтрализованы, как считают британские военные историки, в интересах правящих кругов Британии при непосредственном участии гражданской, то есть политической разведки и локализованы на территории обширной Британской империи, опять же, только при участии гражданского контршпионского ведомства MI5. В свою очередь, руководство гражданских спецслужб, понимая необходимость тесного взаимодействия с военными, прилагало максимум усилий с тем, чтобы не обострять с ними отношений и завоевать столь необходимое в данной специфической сфере доверие. В этом плане британские историки отдают должное руководителю SIS М. Каммингу, «перешагнувшему через себя» для налаживания добрых отношений с военными коллегами.

СМЕРШ по-британски

В годы войны разведдеятельность и борьба с германским шпионажем на территории Великобритании были совмещены под управлением MI5. Причем борьбе с германскими разведчиками и агентами (или шпионами, как их презрительно называли британцы) уделялось самое пристальное внимание. Отсюда и высокая результативность британской контрразведки, признанная даже противником. Руководитель германской военной разведки Вальтер Николаи уже после войны отмечал, что «англичанам удалось оперативно изолировать большинство германских агентов у себя в стране» [11, с. 21]. Британский военный историк Николас Хайли приводит следующие данные, характеризующие успехи контрразведчиков: только в 1915 году сотрудникам MI5 удалось обезвредить 22 из 26 наиболее значимых германских агентов, действовавших в тот период на территории Великобритании, в результате чего агентурная сеть разведки Германии оказалась фактически парализованной [37]. Другой британский специалист в области разведки Джилл Беннет полагает, что успехи сотрудников МI5 во время Первой мировой войны во многом обусловлены широко применявшимся методом перевербовки германских агентов, чего ранее британцы не практиковали [18]. Утонченное аристократическое руководство спецслужб Британии не хотело марать руки, работая с полукриминальными элементами из шпионской среды. Примечательно, что среди британского разведывательного истеблишмента было популярно высказывание Наполеона о том, что «шпион – это прирожденный предатель», которому ничего не стоит перевербовываться сколько угодно раз [12, с. 17]. Выявлению вражеских агентов, считают британские специалисты, помогла и беспрецедентная в истории страны фактически тотальная проверка населения, причем не только иностранных граждан, оказавшихся волею судеб на территории Великобритании в этот сложный период, но и подданных его величества.

В годы Первой мировой войны британская контрразведка впервые применила и практику проникновения в иностранные посольства в Лондоне, перехвата почты и подслушивания телефонных переговоров дипломатических представителей как нейтральных, так и союзных стран. Переняв опыт России и Германии, имевших давние традиции цензуры, британцы были вынуждены в первые же дни войны срочно организовать аналогичную службу у себя. Причем сделать это было чрезвычайно сложно, поскольку, как известно, именно Британия являлась в те годы крупнейшей торговой державой, в которую ежедневно поступали сотни тонн писем, газет, журналов, разного рода другой корреспонденции и всевозможных посылок. Для введения цензуры британским властям пришлось мобилизовать тысячи сотрудников и оперативно обучить их этой весьма непростой работе, благодаря которой, кстати, якобы была выявлена не одна шпионская сеть.

Начиная с конца 1916 года перед британскими контрразведчиками встала новая задача по нейтрализации начавшего активизироваться протестного рабочего движения, а затем по выявлению и аресту лидеров многочисленных пацифистских и марксистских организаций, пресечению случаев саботажа и диверсий на промышленных объектах и транспорте.

С началом войны MI5 активизировала работу и за рубежом, в основном в обширных британских колониях. Естественно, главное внимание контрразведчиков было приковано к Индии, где работа осуществлялась в тесном контакте с министерством по делам этой колонии, британской администрацией в Дели и сформированной накануне так называемой индийской политической разведкой. Упор делался на пресечении деятельности различного рода революционных и народно-освободительных организаций, многие из которых к тому времени оказались под влиянием германской агентуры. В 1916 году в MI5 был создан новый отдел, ответственный за осуществление специальных разведывательных миссий в союзных странах, включая США и Италию, с задачей упреждающего вскрытия зарождавшихся угроз Британии.

Оргмероприятия

Если дела у британских контрразведчиков складывались более-менее позитивно и к концу войны они даже могли оценить свою работу как весьма успешную, то деятельность имперской разведки (как гражданской, так и военной) оценивалась не столь однозначно.

Главное бремя разведдеятельности в годы войны было, разумеется, возложено на военную разведку, причем как стратегического уровня руководства ею из Лондона (через военное министерство и адмиралтейство), так и оперативно-тактического – через разведуправление (разведотдел) штаба Британских экспедиционных сил, развернутых во Франции, и рассредоточенные по морям эскадры кораблей. Уже к концу 1915 года небольшой разведаппарат военного министерства был развернут в мощное Управление военной разведки, включавшее в свой состав 11 самостоятельных отделов с общей штатной численностью во многие сотни человек, как военных, так и гражданских. К концу войны существенно выросла и численность разведуправления штаба экспедиционных сил – с восьми сотрудников до 75 [32].

SIS с началом Первой мировой войны также претерпела существенные преобразования и получила еще одно наименование – MI6. Уже к концу 1916 года данная организация имела 1024 сотрудника и агента, разбросанных по всему свету: 60 – в Лондоне, 300 – в Александрии (Египет), 250 – в Нидерландах, 100 – в Африке, 80 – в Дании, 50 – в Испании и многих других странах Европы, Южной и Северной Америки [18]. Между двумя революциями в России (февральской и октябрьской 1917 года) британские разведчики значительно активизировали свою работу на ее территории, причем не только в обеих столицах, но и на периферии, обеспечивая сначала политическое, а затем и прямое военное вмешательство во внутренние дела своего стратегического союзника.

Осознав актуальность срочного решения проблемы резкого повышения уровня профессиональной деятельности своих сотрудников в годы войны, руководство MI6 сформировало в рамках управления так называемые военные секции, к работе в которых попыталось привлечь кадровых военных, переманивая их из соответствующих конкурирующих служб военного министерства и адмиралтейства. Однако эти меры гражданских руководителей вызвали бурю негодования в армейских и военно-морских разведывательных кругах, причем не только в Лондоне, но и на фронте. В 1917 году глава военной разведки даже выступил с угрозой отзыва всех офицеров из MI6 в случае, если Камминг не согласится наконец подчинить свою службу военному министерству. Скандал удалось замять с большим трудом и только лишь потому, что в скором времени активность боевых действий пошла на убыль. Между тем организованные в рамках SIS так называемые видовые военные секции (в том числе чуть позже и военно-воздушная) со временем приобрели существенное влияние. Достаточно сказать, что глава армейской секции Стюарт Мензис в 1939 году возглавил SIS и находился бессменно на этой должности долгие 14 лет [18].

Неудачи и конфликты

Но трения, и порой весьма жесткие, были характерны в тот период не только для взаимоотношений гражданских и военных спецслужб. В среде военных также случались недоразумения, периодически приводившие к разборкам на самом высоком уровне. Так, британский историк Первой мировой войны Джим Бич в одном из своих исследований констатирует факт постоянных несогласованностей, характеризовавших взаимоотношения руководителей британской разведки экспедиционных сил во Франции и командования этими силами. Причем, подчеркивает Джим Бич, все три сменивших друг друга руководителя военной разведки развернутой на континенте британской группировки – бригадные генералы Макдонаф, Чартерис и Кокс – так и не смогли установить деловых и доверительных отношений с командующими. Амбициозный генерал Дуглас Хейг, возглавлявший британскую группировку во Франции с декабря 1915 года до окончания войны, вообще не доверял своим разведчикам и обвинял их во всех неудачах британцев на фронте, не стесняясь докладывать об этом напрямую в Лондон, но одновременно выпячивая свою роль как «прирожденного разведчика» в случае удачного исхода того или иного сражения. С другой стороны, гражданское руководство Великобритании во главе с премьером Ллойдом Джорджем, будучи раздраженным демонстративно независимым поведением Хейга, использовало фактор неудач фронтовых разведчиков в качестве повода для попытки (правда, безуспешной) отстранения строптивого генерала от должности главкома [38].

Для критики военных разведчиков были поводы и на других участках фронта. Британский исследователь Р. Роуан приводит факт крупного провала военных разведчиков в ходе закончившейся неудачей операции по захвату Дарданелл в 1915 году, когда мощная военно-морская группировка союзников под руководством британского адмирала де Ребека после продолжительной бомбардировки укреплений и флота турок так и не смогла воспользоваться ее результатами, поскольку вовремя не была информирована разведчиками «об очистке плацдарма для высадки, и союзники упустили все свои преимущества» [12, с. 11].

Что касается просчетов МI6, то, по мнению официального историка этого ведомства Бойла Самервилла, самым главным недостатком была неудовлетворительная подготовка сотрудников и тем более агентов для выполнения специфических задач за пределами страны и за линией фронта. «Слишком много офицеров, – указывает историк, – откомандированных для выполнения разведывательных задач во время войны, были проинструктированы весьма посредственно, зачастую в отрыве от реалий обстановки, чтобы делать свое дело надлежащим образом» [35, рр. 55–67]. К тому же и учет агентуры был поставлен весьма условно. Упоминавшийся исследователь Р. Роуан пишет о том, что многим офицерам-разведчикам позволялось набирать агентов и давать о них сведения в общих чертах, отчитываясь только в затраченных на них суммах. А это порой вело к очковтирательству и злоупотреблениям [12, с. 7]. Примечательно, что британцы не любят вспоминать о явных неудачах своей разведки в Советской России в первые годы после взятия большевиками власти в стране. Однако многочисленные провалы организованных именно британскими спецслужбами заговоров, случаев саботажа и диверсий говорят сами за себя.

Успехи и заслуги

И тем не менее нельзя обойти вниманием и явные успехи британцев на данном весьма специфичном поприще – в разведывательной работе, чем они, естественно, гордятся.

Среди удач MI6 приводятся факты вербовки целого ряда высококлассных агентов, таких, например, как доктор Карл Крюгер, немецкий морской инженер, который постоянно снабжал британцев выверенными сведениями о программах германского кораблестроения и состоянии дел на верфях. Получив задание добыть чертежи (а лучше образец) нового немецкого аэроплана «Фоккер», британские офицеры завербовали германского летчика, обиженного несправедливым к нему отношением со стороны командования, который всего за 60 фунтов стерлингов перегнал новый самолет в расположение союзников. Британцам удалось осуществить и беспрецедентную операцию под кодовым названием «Белая женщина», в ходе которой была сформирована широкая по охвату сеть агентов и осведомителей, включавшая порядка 800 человек, в основном женщин, обеспечившая Лондон точной информацией обо всех передвижениях германских военных эшелонов и состоянии транспортных коммуникаций в целом на территории стран Центральной Европы [18]. На Ближнем Востоке у британской разведки в тот период также были весьма значительные достижения. Достаточно вспомнить привлечение британцами к работе на корону обширной сети еврейских переселенцев-сионистов, местных и приезжих коммерсантов и торговцев. Особо британские спецслужбы гордятся вовлеченным в их сети офицером Томасом Эдвардом Лоуренсом, получившим впоследствии прозвище Лоуренс Аравийский. Этому всесторонне одаренному человеку, действовавшему под контролем британских спецслужб, удалось втереться в доверие арабов, возглавить их восстание против турок и во многом способствовать формированию на Ближнем Востоке военно-политической обстановки, отвечавшей интересам официального Лондона.

Несмотря на взаимные упреки командования экспедиционных сил и военных разведчиков во Франции, а также попытки тех и других приписать себе заслуги в случае проведения удачных операций, британские исследователи все же были вынуждены признать, что действительно «хвалить следовало бы разведчиков, а не полевых командиров». В качестве примера приводится факт «блестящего анализа ситуации и предсказания вероятных действий противника», осуществленных именно разведчиками, руководимыми генералом Коксом, в результате чего в марте 1918 года было провалено организованное лично Людендорфом наступление в Пикардии немецких дивизий с печальными для них последствиями [12, с. 41–42].

Триумф технарей

Но, пожалуй, самых больших успехов британская разведка достигла в так называемом шпионаже с применением технических средств. Начало ХХ века было сопряжено с резким скачком технической революции, достижения которой быстро перекочевали в военную сферу, а в ее рамках – в область разведдеятельности. Так, например, с началом войны обе враждующие стороны почти сразу стали применять авиацию не только как средство доставки боеприпасов к цели или перевозки тех или иных нужных фронту материалов, но и для разведки, как визуальной, так и фотографической. Автотранспорт, быстроходные суда также моментально были использованы разведчиками для ускорения доставки разведывательных сведений к соответствующим инстанциям и агентам. Однако самый существенный вклад в тот период в развитие разведки как таковой внесли достижения в области телефонии и беспроводных средств связи, а также соответствующие разработки в области перехвата, дешифровки и декодирования перехваченных сообщений противника.

Удивительно, но в отличие от других великих держав Великобритания накануне Первой мировой войны формально не имела организованных структур радиоразведки. В период войны с бурами (1899–1902) британцы приобрели некоторый опыт защиты телефонных коммуникаций от прослушки и даже пытались заниматься перехватом и дешифровкой переговоров противника. Однако после окончания войны, даже несмотря на то, что в военном министерстве была сформирована специальная секция с задачей разработки шифров и кодов для применения их в вооруженных силах, на дальнейшие шаги по структурному оформлению радио- и радиотехнической разведки британское руководство не пошло. И лишь с началом войны в военном министерстве и адмиралтействе были созданы уникальные подразделения, заложившие основу развития отдельного направления в ведении разведывательной деятельности. Речь идет соответственно об Отделе MО5, почти сразу переименованном в MI1(b), и Кабинете 40, в функции которых были вменены перехват и дешифровка сообщений противника как на государственном (стратегическом), так и на военном (оперативно-тактическом) уровнях. Забегая вперед, подчеркнем, что в 1919 году оба подразделения были слиты воедино и получили наименование Правительственной школы кодов и шифров, которая вскоре преобразовалась в знаменитый Правительственный центр связи, и поныне являющийся одним из членов Разведывательного сообщества Великобритании [18].

В годы Первой мировой войны и сухопутчики, и моряки в результате качественного подбора кадров в эти подразделения, включая в том числе математиков-криптоаналитиков, языковедов-лингвистов самого широкого профиля и страноведов, достигли весьма впечатляющих результатов по перехвату и дешифровке (декодированию) прежде всего германских шифров (кодов). Упоминавшийся историк Р. Роуан приводит данные о том, что, например, «стараниями военно-морских разведчиков британцы за сутки перехватывали до 2 тыс. сообщений, почти каждое из которых дешифровывалось, переводилось и доводилось до командования с тем, чтобы было принято единственно правильное решение» [12, с. 15]. Именно благодаря вовремя перехваченным и дешифрованным сообщениям британское командование было в курсе подготовки германцев к Ютландскому сражению и успело принять соответствующие контрмеры. Сухопутные криптографы также, хотя и в меньшей степени, внесли свой вклад в обеспечение победы союзников в войне. Тот же Роуан приводит факты перехвата британцами инструкций германского МИД послам, сообщений о подготовке цеппелинов к налетам на войска союзников и т. п.

И все же наибольшего успеха в годы войны, по признанию британских военных историков, добились сотрудники Кабинета 40, подчинявшегося непосредственно главе военно-морской разведки адмиралу Уильяму Реджинальду (позже – сэру Уильяму), которые сумели перехватить и дешифровать послание главы германского внешнеполитического ведомства Циммермана своему послу в Мексике фон Экгарту, содержавшее предложение о союзе с Мексикой против Соединенных Штатов и о содружестве с Японией с теми же целями; приманкой для мексиканцев должен был служить захват и аннексия территории на юго-западе США. Любезно переданное американцам дешифрованное британцами послание буквально ошеломило политический истеблишмент Вашингтона во главе с президентом Вудро Вильсоном и фактически спровоцировало вступление США в войну на стороне Антанты [18; 12, с. 17–18].

Таким образом, есть все основания констатировать, что называется, лежащий на поверхности факт того, что, несмотря на многие столетия своего существования и относительно успешного функционирования, британская разведка в своем современном виде, причем структурном и качественном, сформировалась именно в годы Первой мировой войны. Но впереди британскую разведку ждало еще одно серьезное испытание – Вторая мировая война!

2.2. Интеграционные процессы в рамках военной разведки Британии в межвоенный период и в годы Второй мировой войны

В 2016 году исполнилось 80 лет со дня образования Объединенного разведывательного комитета Великобритании. Данное событие в истории спецслужб Соединенного Королевства в целом и военной разведки в частности считается поистине эпохальным, сравнимым разве что с формированием в октябре 1909 года Бюро секретной службы, впоследствии разделившегося на внутреннюю (МI5) и внешнюю (МI6) разведку Великобритании.

Веяние времени

Показательно, что причиной реорганизации спецслужб в середине 30-х годов, как, впрочем, и в самом начале прошлого века, явился весьма существенный рост напряженности на международной арене, который не мог не коснуться одной из главных на тот период великих держав – Великобритании, или, как в то время говорили, Британской империи. Гарри Хинсли, автор книги «Официальная история разведки Великобритании в период Второй мировой войны», полагает, что в этих условиях решение создать ОРК возникло в контексте того, что «ключевой потребностью была не столько централизация руководства разведкой, сколько повышение уровня взаимодействия между различными спецслужбами страны» [29, р. 12].

К середине 30-х годов прошлого века в распоряжении военно-политического руководства Великобритании было несколько типов разведывательных организаций. Прежде всего, это три военных разведывательных структуры: одна выполняла задачи военного министерства (сухопутных войск), другая – адмиралтейства (ВМС) и третья – министерства ВВС. В связи с нарастанием угрозы со стороны нацистской Германии в военном министерстве была учреждена должность директора (начальника) военной разведки, в адмиралтействе сформирован Центр оперативного управления разведкой, а в ВВС назначен заместитель министра по разведке. Примечательным и одновременно парадоксальным был тот факт, что между ними не наблюдалось какого-либо формального, не говоря уже о реальном, взаимодействия. Помимо этих трех военных спецслужб, занимавшихся разведкой в интересах своих ведомств, в Великобритании существовали и так называемые гражданские разведывательные организации. Это Секретная разведывательная служба (SIS) – внешняя разведка (МI6), действовавшая с позиций министерства иностранных дел и отвечавшая за сбор информации за пределами страны, а также Служба безопасности – внутренняя разведка (МI5), сфера применения которой выходила далеко за рамки внутренних вопросов. SIS также курировала знаменитую Правительственную школу связи (место размещения – Блэтчли-Хилл), занимавшуюся перехватом радиокоммуникаций и дешифрованием/декодированием зарубежной политической и военной переписки.

Предварительные попытки

И все же в оправдание соответствующих британских инстанций, якобы опоздавших с решением относительно объединения разведусилий, следует признать, что первые попытки применить комплексный подход к приобретению и оценке зарубежной информации были предприняты еще в начале 20-х годов прошлого века. Так, известный исследователь истории спецслужб британский специалист Дональд Маклахлан указывает на то, что впервые мысль об объединении усилий разведорганов пришла в голову Уинстону Черчиллю в 1922 году, когда он возглавлял Комитет по сокращению военных расходов [4, с. 259]. Сформулированное на этот счет предложение он направил в Комитет имперской обороны (КИО) во главе с премьер-министром страны, который, однако, лишь формально выразил свое согласие относительно «необходимости усиления взаимодействия спецслужб». В 1923 году вновь была сделана попытка объединения усилий, которая, правда, главным образом касалась промышленного и частично политического шпионажа. К 1929 году вырисовалась определенная модель соединения усилий различных спецслужб, которая была реализована через два года в виде отдельной исследовательской структуры – Центра промышленного шпионажа, находившегося под эгидой КИО. Таким образом были созданы эффективные предпосылки для анализа материалов из различных источников во всей системе британской разведки [20, р. 150]. Идея о необходимости формирования реальной межведомственной разведывательной системы в области обороны концентрировалась на объединении усилий исключительно военных спецслужб. Данную идею сформулировал сэр Морис Хэнки, в то время находившийся на посту секретаря Комитета имперской разведки (КИР), а подхватил ее и развил генерал-майор Джон Дилл, в середине 30-х годов занимавший должность начальника Управления разведывательного обеспечения военных операций в военном министерстве. При этом Хэнки особо подчеркивал, что он выступает против «сверхразведывательного центра, узурпирующего все и вся» [36].

Дилл полагал, что разведка выполняет подчиненную роль, элементы которой должны работать в тесной связке, обеспечивая необходимой информацией органы планирования ведения военных действий. При этом Дилл не относил к составляющим данной организации службы гражданской разведки, поскольку речь шла якобы о планировании исключительно военных действий. Постепенно развернувшиеся в высших военно-политических кругах дискуссии относительно будущего объединенного органа военной разведки свелись к определенной ему главной задаче: обеспечению информацией главных элементов иерархической модели военного командования – Комитета имперской обороны и Комитета имперской разведки под руководством премьер-министра и специально назначаемого секретаря второго органа, осуществляющего роль моста между различными разведструктурами; Комитета начальников штабов трех видов ВС; подкомитета заместителей начальников штабов во главе с председательствующим на его заседаниях секретарем КИР. Считалось, что предварительно все проблемы должны обсуждаться именно на заседаниях подкомитета, а затем уже направляться наверх.

Однако почти сразу возникли трения между представителями видов ВС, каждый из которых пытался выделить свою разведывательную службу в «первую среди равных». К концу 1935 года был сформирован очередной подкомитет, включавший глав разведслужб видов вооруженных сил, которому было поручено сформулировать предложения относительно создания объединенного разведывательного центра. Причем к обсуждению не привлекались представители ни МI5, ни МI6. В конце концов было выработано предложение о создании чего-то вроде «межведомственного разведывательного комитета» с главной целью «исключения дублирования в работе разведорганов», заседания которого должны были проводиться регулярно и, в случае необходимости, по требованию хотя бы одного из членов [35, р. 17].

Первые реальные шаги

13 января 1936 года КНШ одобрил предложение без внесения поправок и направил его на рассмотрение в Комитет имперской обороны, который 30 января того же года поддержал положения документа относительно создания новой службы в разведывательной структуре – Объединенного разведывательного комитета, который должен был функционировать как подкомитет КИО. Через полгода КНШ выступил с предложением об организации тесного сотрудничества нового органа с уже существовавшим Объединенным комитетом планирования (ОКП), находившимся под его эгидой, что на тот период выглядело как «прорыв в деле оптимизации управления военной машиной страны». Накануне начала Второй мировой войны, летом 1939 года, было принято решение о слиянии сформированного в апреле того же года Центра оценки оперативной обстановки, подчинявшегося ОКП, с Объединенным разведывательным комитетом. А уже через некоторое время после начала войны все точки над «i» были поставлены – ОРК стал полноценным рабочим органом КНШ наравне с ОКП.

Почти сразу встал вопрос о руководителе ОРК. Понятно, что представители видов вооруженных сил тянули одеяло на себя, особенно усердствовали моряки, которые, следует признать, больше всех способствовали централизации военных разведслужб. Но руководством страны было принято беспрецедентное и одновременно компромиссное решение: во главе этого по сути военного органа поставить якобы независимого представителя из числа гражданских чиновников. Председателем ОРК отныне становился высокопоставленный представитель министерства иностранных дел. Так, например, накануне начала Второй мировой войны, в июне 1939 года, на пост главы комитета был назначен Ральф Скрайн Стивенсон, который одновременно занимал должность руководителя разведывательного отдела по заморским территориям МИД, а в августе получил назначение еще и на должность личного секретаря главы МИД лорда Галифакса. В декабре того же года председателем ОРК стал Виктор Кавендиш-Бентинк, до этого в качестве представителя МИД присутствовавший на заседаниях комитета. Тот факт, что Кавендиш-Бентинк был родовитым дворянином (наследником герцога Портлендского и родственником герцога Девонширского), во многом облегчало его работу на данном посту, поскольку практически весь британский истеблишмент формировался (и, кстати, продолжает формироваться) из дворянской среды. Зарубежные исследователи связывают успехи британской разведки в годы войны именно с личностью этого в целом незаурядного человека, который, якобы не будучи военным, сумел завоевать авторитет и объединить под своим руководством постоянно конкурирующих представителей разведок видов ВС [35, р. 148]. Как указывают историки британских спецслужб, в отличие от своих предшественников (а также некоторых преемников!), которые оценивали свою роль лишь в качестве координирующей, он всегда стремился вникнуть в суть проблемы и считал себя таким же участником дискуссий, как и его военные коллеги. Уже после войны достоянием гласности стали факты того, как Кавендиш-Бентинк нелицеприятно отзывался о своих подчиненных-военных, называя их «близорукими упрямцами» [25]. Кстати, именно Кавендиш-Бентинк, всю войну руководивший объединенной военной разведкой, сыграл ключевую роль в ходе ее перестройки на так называемые мирные формы борьбы с советской угрозой.

Расширение функций

Постепенно функции ОРК расширялись и охватывали все больший круг взаимодействующих организаций. Почти сразу руководство комитета было допущено до некоторых абсолютно секретных документов Правительственного центра связи, поставлявшего британскому руководству выборочный анализ в том числе дешифрованной переписки германского (и не только!) командования стратегического и оперативно-тактического уровней (операция «Ультра»). Постепенно к заседаниям комитета с согласия его руководства и по мере необходимости стали допускаться представители межведомственного совета безопасности, а также министерства экономической войны с его промышленной разведкой и экспертами по блокаде, Межведомственного топографического управления при Оксфордском университете и др. [4, с. 263]. А в 1940 году постоянными членами ОРК стали представители МI6 и МI5.

Для постоянной, круглосуточной работы комитета был необходим определенный штат сотрудников, ежедневно готовивших документы для членов этого органа. Первоначально данная группа сотрудников называлась Секцией ближайших планов противника, затем ее стали именовать Секцией перспективных планов противника, и, наконец, весной 1942 года в связи с возросшим объемом работы на базе секции был развернут так называемый Штаб ОРК. Идея о формировании штаба исходила от моряков и лично начальника штаба ВМС адмирала Паунда, который, по сути, и сформулировал положение и функции этого органа. Ядро Штаба ОРК, первым руководителем которого стал моряк – капитан 1-го ранга Траубридж, в прошлом британский военно-морской атташе в Германии, составляли представители всех трех видов вооруженных сил в звании полковника / капитана 1-го ранга. На заседаниях штаба поочередно председательствовали представители различных ведомств, каждый в течение двух или трех месяцев. На них замыкались офицеры из соответствующих министерств видов ВС. Первые, начальники разведок видов ВС, получили наименование старших членов, все остальные – младших членов. Первоначально документы, представлявшиеся на заседания ОКР, подготавливались младшими членами в своих министерствах, а затем уже вручались старшим. Такая практика не оправдывала себя, поскольку разрабатываемые документы носили явно конъюнктурный, под влиянием своих видовых предпочтений, характер и не отличались должным качеством. Поэтому и было принято решение о службе в Штабе ОРК на постоянной основе. В Штабе функционировали две группы – первая выполняла срочные задания, а вторая занималась задачами, не требовавшими срочности, а также учетом текущих изменений в численности и группировке сил противника.

Кадровые проблемы

Несмотря на то, что для анализа обстановки, оценки военного, военно-технического и экономического потенциала противника в рамках Штаба ОРК наряду со специально отобранными офицерами привлекались даже продвинутые слушатели Имперского колледжа обороны, их начальное чисто военное и тем более военно-техническое образование и служба на офицерских должностях в войсках не позволяли в должной мере заниматься возложенными на них обязанностями высокого политического уровня. Особую трудность для этих офицеров представляло овладение мышлением руководства противника, например германцев, не говоря уже о японцах, китайцах, а затем и представителях советского руководства, а также явная нехватка достаточного объема всесторонних знаний о противнике: язык, история, культура, этно-конфессиональные отношения, география и пр. Для этого было необходимо иметь специальное первичное образование и соответствующую предварительную подготовку (практику), чего явно не хватало сотрудникам разведки, особенно в начальный период войны. Упомянутый исследователь Д. Маклахлан указывает: «К сожалению, до сих пор бытует мнение, что гораздо важнее отдавать приказы и разрабатывать планы, нежели заботиться о том, чтобы они были правильными» [4, с. 346]. Но «правильные» приказы и документы готовят высококвалифицированные и зачастую узкие специалисты. В этой связи Маклахлан, основываясь на работе британской военной разведки в годы войны и, в частности, Штаба ОРК, рекомендовал набирать таковых из числа гражданских лиц, имеющих соответствующее образование, полученное в вузах, и продемонстрированное умение служить в вооруженных силах и тем более в разведке. Плюс ко всему, продолжает Маклахлан, «пиджаки» чаще проявляют принципиальность, нежели кадровые офицеры, воспитанные в чинопочитании и «уважении к мнению старших по званию». В целом же, заключает Маклахлан, опыт удач и провалов в разведдеятельности однозначно свидетельствует: заниматься разведкой может и должен только честный и принципиальный сотрудник [4, с. 347].

Особенности подготовки документов

Примечательна и история с особенностями документооборота в рамках британского ОРК. Первоначально, до формирования объединенного органа разведки, в видах ВС существовала следующая практика: разведчики докладывали всю добытую информацию плановым органам, которые сами оценивали противника и делали собственные выводы. Формально считалось недопустимым, чтобы один документ готовился двумя органами. Другими словами, вообще не учитывался тот факт, что разведчики могут располагать подробной и полной информацией по тому или иному вопросу, которую либо преждевременно, либо из соображений секретности и конспирации просто нельзя передавать выше. И только по прошествии полугода войны пришли к выводу, что оценку намерений противника должна делать разведка. Однако в связи с наличием в ОРК всего лишь так называемых аналитических органов низкого уровня – секций, прежде чем тот или иной документ представлялся в КНШ, он должен был визироваться в видовых министерствах либо в инстанциях, причастных к содержанию документа. Это вело к значительным задержкам в представлении документов. Осознание данного факта в том числе явилось поводом к формированию в рамках ОРК авторитетного органа – упомянутого Штаба ОРК, а по сути, в нашем понимании, – Управления информации ОРК. Основу разведки, подчеркивает упоминавшийся Маклахлан, составляют сбор и учет информации. Разведывательная же информация – плод коллективного труда высококлассных специалистов [4, с. 366]. Таким коллективом и стал в конце концов Штаб ОРК. Новая практика, убыстряя весь процесс, нисколько не отражалась на качественном уровне подачи материала. Так, на заседаниях штаба без предварительного обсуждения не принималось ни одного документа. Каждый мог подвергать критике любой проект, предложенный кем-либо из коллег. Секретариат отрабатывал каждую формулировку проекта, и только после этого переработанный проект документа представлялся руководству ОРК.

На практике это выглядело следующим образом. С началом Второй мировой войны и вступлением в нее Великобритании каждое утро перед началом заседания в 10.00 КНШ получал сводки по текущей обстановке от ОРК, затем время представления ежедневных докладов по обстановке (оперативных сводок) было перенесено на 17.30. Параллельно МИД в 9.30 и в 20.15 направлял свои сводки в Объединенный комитет планирования, который, в свою очередь, составлял сводный документ для КНШ. Кроме этого, разведчики из видов ВС отвечали за еженедельные сводки по обстановке на суше, на море и в воздухе соответственно и через ОРК направляли их в ОКП, а оттуда единым документом – в КНШ. На основе всех этих документов ОРК готовил собственную объемную еженедельную разведсводку с определенными выводами [57]. Криптографы из Блэтчли-Хилл готовили и направляли руководству страны свои документы отдельно.

Объединенный разведывательный комитет в годы войны работал не только в интересах военно-политического руководства, что называется, на стратегическом уровне. На нем лежала и довольно обременительная задача по информированию войск в различных регионах о противнике путем рассылки специально предназначенных для них ежедневных и еженедельных сводок [4, р. 147].

Особое внимание топографии

Именно с задачей обеспечения войск нужной им информацией связана история с формированием в рамках ОРК специальной топографической службы. Впервые вопрос о необходимости такого органа был поставлен морскими разведчиками в начале войны в Европе. К своему удивлению, они вдруг обнаружили, что даже проблема десантирования в Норвегии, не говоря уже о других регионах мира, не может быть качественно решена без доскональных знаний об особенностях побережья, режиме приливов и отливов, обустройстве мест высадки, дорогах, ведущих вглубь страны, и т. д., и т. п. Попытки найти соответствующие материалы либо карты, казалось бы, даже такой известной для британцев страны, как Норвегия, привели лишь к справочнику Бедекера 1912 года, как оказалось, весьма неточному и неполному [4, с. 309]. Моряки в инициативном порядке образовали в своем разведуправлении специальный отдел – 6-й, на который и возложили всю ответственность за решение данного вопроса. Несмотря на то, что отдел первоначально состоял всего лишь из трех человек и располагался в явно неприспособленном помещении (бывшая туалетная комната адмиралтейства), прецедент был создан! Уже в мае 1940 года подобные структуры, несмотря на «иждивенческие настроения» и даже сопротивление сухопутчиков и летчиков, были созданы в разведуправлениях других видов ВС. Затем был сформирован и аналогичный по решаемым задачам подкомитет в ОРК, статус которого в феврале 1941 года был повышен до отдела. Личный состав в эти структуры набирался из числа гражданских научных сотрудников данного профиля и студентов Кембриджа и главным образом Оксфорда, куда в конце концов, ближе к университетскому картохранилищу и лабораториям, и переехал отдел.

Ревность коллег и проблемы доверия

Рост авторитета ОРК не мог не вызвать «ревностного» отношения к нему со стороны так называемых военных стратегов из Объединенного комитета планирования. Упоминавшийся специалист в области истории спецслужб Маклахлан в этой связи подчеркивает, что у старших офицеров оперативных планирующих органов традиционно существовали и продолжают существовать подозрения и недоброжелательное отношение к разведке. Им свойственно отдавать предпочтение своим собственным оценкам, а по существу домыслам [4, с. 265]. Оперативники, рабочие помещения которых размещались во время войны в правительственных зданиях в центре Лондона, до поры до времени даже противились переезду ОРК в соседние апартаменты, мотивируя это якобы «второстепенной», «обслуживающей ролью разведчиков», хотя это явно противоречило здравому смыслу. Доказать обратное стоило разведке больших трудов и результатов ее работы и больших усилий по завоеванию доверия и авторитета у своих коллег-операторов и в КНШ в целом. Лишь в 1943 году ОРК позволили переехать в апартаменты, расположенные вблизи мест дислокации правительственных органов.

Ситуация вокруг проблем, связанных с доверием к разведке, усугублялась ее периодическими крупными провалами, выражавшимися в некачественном анализе и, соответственно, неправильной оценке планов и неточном прогнозе действий противника. Так, уже после войны достоянием гласности стали факты, например, серьезных просчетов британской военной разведки относительно оценки способности итальянцев и немцев к сопротивлению в Южной Италии, неучета потенциала немцев для организации контрнаступления в Арденнах [35, р. 148] и др. (Кстати, как признают сами британцы, их «образцовая разведка» в последующем прозевала, например, блокаду Западного Берлина, вторжение Северной Кореи в Южную и вмешательство Китая в Корейскую войну [35, р. 423].) Эти факты не могли не настораживать британское военно-политическое руководство и особенно «архикритика» разведки премьера Черчилля. Он сам, любитель тайных операций, безоговорочно доверял только материалам перехвата и дешифровки переписки германских руководителей и военачальников, поступавшим к нему из Правительственного центра связи. Но и в этом случае Черчилля не интересовал анализ переписки, осуществляемый специалистами из соответствующих подразделений центра, и их резюме. Он предпочитал собственные оценки необработанного, сырого материала. Аналогичным образом британский премьер относился и к выходным документам из ОРК, порой требуя выложить на стол первичную информацию [34, р. 13]. Таким же подходом к проанализированной разведчиками информации зачастую грешил британский фельдмаршал Монтгомери, принимавший то или иное решение, а затем уже выслушивавший мнение своего начальника разведки [4, с. 354], либо вообще полагаясь только на материалы криптографов из Правительственного центра связи, но при этом стараясь, чтобы никто не догадался об истинных причинах его «правильного предвидения» и «мудрости принимаемых им решений».

Удачная модель

По мнению британских и других западных специалистов, модель Объединенного разведывательного комитета была вполне удачной. ОРК, появившись перед началом Второй мировой войны, постепенно созревал в ее ходе, чтобы к концу военных действий якобы достигнуть совершенства. Об этом могут свидетельствовать внушительные статистические данные: с сентября 1939 года до победы над Японией в августе 1945 года комитет провел в общей сложности 391 заседание «в верхах»; подготовил 729 информационно-аналитических материалов объемом больше 5 страниц каждый; произвел 5295 минут протокольных записей; составил многие тысячи ежедневных и еженедельных обзоров [35, р. 150].

Параллельно с постоянным совершенствованием организации разведки и методов работы в центре, в рамках всей Британской империи, на подконтрольных территориях, в доминионах и колониях была сформирована иерархическая структура с головным ОРК наверху – в Лондоне. С началом войны в Вашингтоне был создан британский ОРК, который существовал фактически до появления в США такого монстра, как ЦРУ, и организации взаимодействия спецслужб обоих государств на новой основе. В 1943 году свой ОРК был создан в Канаде, но, как вскоре стало очевидно, всего лишь с целью обслуживания британских интересов. Филиал центрального ОРК был создан в Алжире в 1943 и в Каире – в 1944 году. К концу войны появился региональный ОРК в Германии (который, кстати, просуществовал до 1990 года). Приблизительно в то же время региональный ОРК был создан и в Австрии. Следует отметить гибкость разведсистемы британцев. Некоторые из региональных представительств не дожили до конца войны, другие постепенно сокращались по мере снижения своей полезности, третьи возрождались. При всем этом соблюдался важный принцип: поскольку по своей сути ОРК – это орган военной разведки, его сотрудниками были военнослужащие, со всеми вытекающими отсюда последствиями выполнявшие задачи в первую очередь в интересах британских вооруженных сил.

Через некоторое время после окончания Второй мировой войны региональные ОРК на Дальнем и Ближнем Востоке были не только не расформированы, но даже усилены за счет сотрудников из центра и получили более широкие полномочия. Этому способствовала развернувшаяся холодная война. Иногда данные комитеты даже называли «ОРК на ТВД» [66]. Дальневосточные представительства британского комитета быстро наладили связь с созданными якобы независимыми национальными разведслужбами Австралии и Новой Зеландии, что являлось зримым свидетельством усиления координации действий англосаксонских государств в целом.

Помимо указанных выше существовали и другие, менее крупные региональные представительства лондонского центра. В 1947 году был создан региональный ОРК на Ямайке, сфера деятельности которого охватывала Центральную и Южную Америку. К тому времени в еще не освободившихся британских колониях существовали так называемые локальные разведывательные комитеты, формально подчинявшиеся местным губернаторам и выполнявшие задачи по разведобеспечению контингентов вооруженных сил, развернутых на этих территориях. В 1948 году такие комитеты были созданы на Борнео, в Сараваке, Брунее, Малайе, Сингапуре и в Гонконге. В эти же годы была развернута сеть локальных комитетов в целом ряде британских колоний в Африке, а также дополнительно в зоне Персидского залива. Работа в региональных и локальных комитетах считалась важным и необходимым этапом на пути продвижения к высоким должностям в центре. Так, указывает историк британских спецслужб Гудман, по меньшей мере трое председателей ОРК в Лондоне в годы холодной войны сначала служили в системе комитетов либо на Ближнем, либо на Дальнем Востоке [35, р. 218].

Британские исследователи спецслужб извлекли целый ряд уроков из деятельности военной разведки в годы Второй мировой войны. Один из них, как они считают, самый важный и очевидный, состоит в том, что разведка неделима. Всякая подозрительность и соперничество между видами вооруженных сил в области разведки недопустимы. Это якобы однозначно и доказал опыт разведдеятельности объединенной военной разведки Великобритании в годы войны и в последующий период. Только поэтому, подчеркивает упоминавшийся специалист Гудман, «Объединенный разведывательный комитет воистину предстал неотъемлемой и весьма важной частью государственного управления страны».

2.3. Влияние британцев на формирование и методы работы военной разведки США

Впервые полуофициальные контакты Лондона и Вашингтона по военной линии в преддверии грядущих широкомасштабных катаклизмов в Европе, вылившихся во Вторую мировую войну, имели место в 1937 году, и в ходе их обсуждались вопросы военного сотрудничества обоих государств, но лишь в принципиальном плане. Тогда же стороны затронули и аспекты возможного взаимодействия в области разведки, сделав акцент на ее военно-морском компоненте.

Начало Второй мировой войны в сентябре 1939 года и отведенное в ней Великобритании центральное место в значительной мере ускорили процесс налаживания контактов обеих стран в военной области. Известный британский исследователь истории спецслужб Дональд Маклахлан в этой связи утверждает, что в Лондоне в данный судьбоносный для страны период не подвергали сомнению тот факт, что, даже если США останутся нейтральными в войне, они, памятуя об «англосаксонской солидарности», никогда не будут относиться к Великобритании как к врагу, что, кстати, имело место в прошлом, и не один раз [4, с. 232]. Однако у американцев уверенности в том, что Великобритания, по существу, в одиночку справится с германским натиском, поначалу не наблюдалось. Посол США в Лондоне Джозеф Кеннеди (кстати, отец самого популярного в середине ХХ века американского президента Джона Кеннеди) весьма скептически относился к оборонным возможностям Великобритании, о чем неоднократно докладывал в Вашингтон. В этом плане показательно заявление американского военно-морского атташе в Лондоне капитана 1-го ранга Алана Керка, сделанное в ходе официальной беседы с начальником разведки британских ВМС Джоном Годфри в 1940 году, о том, что «Британия неминуемо потерпит поражение, если США не придут ей на помощь» [4, с. 232]. Вопреки распространенному на Западе мнению о якобы непоколебимой уверенности британцев в предстоящей победе над Германией, настроения людей в Альбионе в тот период были отнюдь не оптимистическими. Паниковать британцы начали летом 1940 года, во время дюнкеркской трагедии. Именно в это время на всех уровнях в британской столице начали говорить о срочной необходимости налаживания самых тесных связей с «американскими братьями». Тогда впервые появился искусственно рожденный в британском истеблишменте и впоследствии получивший широкое распространение смело звучащий тезис об «особых отношениях двух англосаксонских государств – Великобритании и США», которые, мол, обязывают ко многому!

Сомнения Вашингтона

Американцев, в свою очередь, продолжал интересовать вопрос о жизнеспособности Британской империи в условиях жесточайшего прессинга Германии. В 1940 году, почти через год после начала Второй мировой войны в Европе, Вашингтон направил в британскую столицу генерала Раймонда Ли в качестве военного атташе, поручив ему одновременно наладить контакты с его британскими коллегами в области разведки. Генерал Ли был достаточно опытным военным дипломатом, в прошлом уже занимавшим должность руководителя американского военного атташата в Лондоне и знавшим многих британских военных руководителей лично, что, как считали в Вашингтоне, должно было помочь ему разобраться в ситуации более подробно. Накануне отъезда генерала в Лондон в американской столице состоялось специальное заседание Конгресса с участием президента Рузвельта, государственного секретаря Корделла Хэлла и министра ВМС Нокса, в ходе которого обсуждался Закон о военном обучении в свете беспокоившего всех положения Великобритании после капитуляции Франции. В свою очередь, и британцы в надежде на втягивание Вашингтона в войну в Европе на стороне Лондона проявляли повышенный интерес (иной раз демонстративно) к тому, как идет подготовка в США к будущим боестолкновениям. Так, например, британское руководство летом 1940 года в инициативном порядке приняло решение о направлении ежедневной разведсводки своего Объединенного разведывательного комитета (ОРК) послу США в Лондоне якобы для ознакомления [35].

Американский президент Франклин Рузвельт также изъявил желание лично ознакомиться со складывающейся в Европе обстановкой. По его решению в конце лета все того же года в Лондон был командирован так называемый специальный посланник, а по существу личный представитель президента – Уильям Донован. Большой, или Дикий Билл, как его называли в известных кругах за «бесстрашность натуры», был процветающим нью-йоркским адвокатом (тогда ему было 57 лет) и слыл специалистом в области военной теории, особенно в том, что касалось новшеств в области форм и способов ведения вооруженной борьбы. В этом ему помогал боевой опыт, почерпнутый в годы Первой мировой войны, награждение Медалью почета и звание полковника резерва СВ США. Обладая несомненными аналитическими способностями, он, например, еще в межвоенный период сумел спрогнозировать зарождение в недалеком будущем так называемой психологической или информационной войны в качестве отдельного, самостоятельного вида противоборства, который якобы могут организовать и вести только спецслужбы [4, с. 241]. В 20-е – 30-е годы прошлого века не было на планете ни одного конфликта, включая войны в Испании и в Абиссинии, которые бы не посетил Донован, чтобы разобраться в деталях происходящего. Однако делал он это по собственной инициативе и на собственные средства. Ни о какой принадлежности Донована к американской разведке государственного масштаба в тот период не могло быть и речи, поскольку ее просто не существовало.

Несмотря на то, что перед Донованом накануне поездки формально была поставлена ограниченная задача, сводившаяся к подготовке доклада о том, какую роль сыграла «пятая колонна» в том, что вермахту удалось быстро завладеть Европой, и чем могли бы поделиться британцы из своего опыта борьбы со шпионажем, американский эмиссар уже по своей инициативе многократно расширил цель своего визита, сосредоточившись на выяснении роли и функций разведки в подготовке и ведении войны в целом. Донован был предупрежден об известных трудностях налаживания контактов с британцами, которые в подобных случаях якобы ведут себя «сдержанно и даже покровительственно». Однако, уже в первый день после своего прибытия в Лондон встретившись с Дж. Годфри, руководителем британской военно-морской разведки, Донован сразу же установил с ним доверительные отношения, быстро переросшие в дружеские. Известно, что Годфри был, пожалуй, самым ярым сторонником укрепления связей между Великобританией и США по линии разведки. Из последующих контактов с другими руководителями британских разведслужб, а также премьером Черчиллем, как позже вспоминал другой известный американский разведчик Аллен Даллес (в будущем многолетний директор ЦРУ), Донован пришел к однозначному выводу о том, что «военные планы Америки и вся ее национальная стратегия как никогда прежде будут зависеть от разведки, которую коренным образом придется менять» [4, с. 242]. Этот вывод Донован сделал параллельно с другим: он убедился в том, что Великобритания в состоянии противостоять Германии. Но для этого необходимы две вещи: во-первых, организовать поставки из США различного вооружения и военной техники и, во-вторых, наладить тесное сотрудничество в области разведки. В этой связи в качестве одного из советов президенту он рекомендовал немедленно отозвать из британской столицы посла Кеннеди и на его место назначить «более благоразумного дипломата». Уверенность Донована в возможностях Великобритании «справиться со свалившимися на нее трудностями», при соблюдении двух указанных условий, еще более окрепла после его очередной поездки в Европу, на этот раз на Средиземноморский ТВД (Балканы и Ближний Восток). После доклада Донована президенту о впечатлениях относительно результатов данного визита, как свидетельствует упоминавшийся специалист в области истории спецслужб Маклахлан, последние сомнения Рузвельта в способности Лондона выдержать натиск германцев якобы сошли на нет.

Сомнения Лондона

Осенью 1940 и зимой 1941 годов Донован работал над вариантом плана организации разведки, который предусматривал объединение усилий ее сегментов в области политического противостояния и вооруженной борьбы на театрах военных действий, включая партизанские и диверсионные операции. Особый раздел в данном плане был посвящен именно действиям подразделений, прообраз которых Донован увидел в так называемых специальных (по сути диверсионных) отрядах британских «коммандос». К началу лета 1941 года специальный правительственный комитет, созданный для изучения плана Донована, состоявший из видовых министров (Нокса от ВМС и Стимсона от военного министерства) и министра юстиции Роберта Джексона, рекомендовал президенту утвердить распоряжение о создании специального органа для координации усилий с целью сбора и анализа всевозможных данных, касающихся национальной безопасности, причем из любых доступных источников. В июне того же года Донован был назначен координатором по разведке, что было с энтузиазмом встречено в Лондоне [16]. Однако британцы и, в частности, руководитель Объединенного разведывательного комитета Кавендиш-Бентинк, приветствуя первые шаги на пути взаимодействия спецслужб двух стран, скептически относились к пользе разведывательной информации, которую могли бы предложить США. Руководитель британской разведки вспоминал: «Я был убежден, что их разведывательные службы являются примитивными и весьма неопытными… отсутствует достаточное взаимодействие между соответствующими американскими органами» [17].

В июне 1941 года по поручению британского КНШ упоминавшийся начальник морской разведки контр-адмирал Джон Годфри был командирован в Вашингтон с целью обсуждения конкретных планов организации взаимодействия спецслужб. Примечательно, что начальник штаба ВВС Великобритании отказался уполномочить Годфри, поскольку в США ВВС в тот период не являлись самостоятельным видом вооруженных сил и на правах рода войск входили в сухопутные войска. Чуть позже в Вашингтон прибыла довольно внушительная миссия КНШ, включая четырех представителей разведки (в помощь Годфри), для ведения переговоров по более широкому кругу вопросов военного сотрудничества. Учитывая на тот момент нейтральный статус США, гостям и их хозяевам пришлось соблюдать повышенные меры секретности, чтобы скрыть истинные цели визитов.

Уже в самом начале переговоров британские эмиссары и их американские коллеги согласились с тем, что в США взамен существовавшего небольшого полуофициального разведывательного представительства Великобритании, возглавлявшегося Уильямом Стефенсоном (прозванного Маленьким Биллом в сравнении с энергичным Большим Биллом – Донованом), следует организовать полновесный специальный орган, своеобразный филиал британского Объединенного разведывательного комитета. Годфри при поддержке Донована пытался убедить американское военное и политическое руководство в необходимости внедрения в США по сути британской разведывательной модели с учетом ее положительных и негативных сторон, а также форм и методов ведения разведки, тем более что объединенная разведка Великобритании за два года войны накопила определенный опыт в данной сфере. Однако британский эмиссар столкнулся с серьезным препятствием, выражавшимся в нежелании американских спецслужб объединять усилия и тем более сливаться в единый разведорган. Разведка американских СВ во главе с бригадным генералом Шерманом Майлсом, разведка ВМС во главе с капитаном 1-го ранга Керком и ФБР, руководимое Эдгаром Гувером, категорически отказывались от идей слияния усилий. Показательным был и такой факт: криптографические службы обоих видов американских ВС не обменивались абсолютно никакой информацией, даже относительно вскрытых ими шифров противника – японских ВС, что в конечном счете не могло не привести к несогласованности действий и трагедии Перл-Харбора. На этом фоне Годфри пришлось обратиться за неформальной помощью к имевшему выход на вашингтонский истеблишмент Стефенсону, а также к своим друзьям и единомышленникам из числа влиятельных американцев, чтобы они организовали ему личную встречу с американским президентом. И лишь после вмешательства Рузвельта процесс пошел. В конце концов американцы в принципе одобрили идею относительно организации и методов работы Объединенного разведывательного комитета и, что считалось самым важным, идею о централизованном анализе и обработке информации. Кстати, отсутствие у американцев единой системы классификации такой информации особенно беспокоило британцев, поскольку предстоящий обмен ею сулил большую вероятность представления Лондону дезинформирующих материалов, полученных из сомнительных источников.

Вызревание концепции

Тем не менее британцы, не рассматривавшие эти результаты своего визита в Вашингтон достаточными, посчитали необходимым изложить свои предложения по организации единой разведки в США, с которой якобы будет удобно работать, в виде так называемой памятной записки. Данный документ, подготовленный помощником Годфри морским офицером капитан-лейтенантом Яном Флемингом (будущим автором бестселлеров о Джеймсе Бонде), был направлен лично Доновану как человеку, который имел влияние на президента и в наибольшей, нежели другие высокопоставленные американские чиновники, степени проникся идеями британцев об организации единой разведывательной службы [4, с. 247].

Сутью памятной записки Флеминга было тщательно обоснованное предложение об организации скорейшего взаимодействия разведок обоих государств и советы, как это сделать с наименьшими затратами, но с максимальной пользой для обеих сторон. В частности, британцы предлагали конкретные меры по формированию резидентур американской разведки за рубежом, назначение специально отобранных офицеров для работы под крышей сотрудников посольств и консульств. Особое внимание обращалось на отбор и подготовку офицеров для работы в данных резидентурах, знание ими иностранных языков при обязательном наличии у них широкой эрудиции, навыков наблюдения, анализа и оценки информации. На первых порах предлагалась помощь британских специалистов на местах, а также сосредоточение усилий американцев на разведдеятельности в тех странах, с которыми в условиях войны Великобритания не имела отношений либо разорвала их. В записке британцы поучали американцев, из какой страны лучше вести разведку против главного объекта. Например, указывалось, что лучшим источником разведывательной информации о России в то время была Турция, а одним из лучших источников информации о Германии – Швеция [4, с. 249]. В качестве отдельного положения в записке аргументировалась необходимость создания в США такой разведывательной службы на период войны, которая бы находилась под покровительством влиятельного правительственного учреждения или лица и была вне какого-либо политического влияния или контроля. Она якобы могла бы сотрудничать с ФБР, но ни в коем случае не контролироваться этой, по сути, контрразведывательной организацией [4, с. 250].

Донован, сам к этому времени разрабатывавший предложения о создании национальной разведывательной службы, с энтузиазмом воспринял идеи британцев, изложенные в данной записке, и дополнил их некоторыми своими почерпнутыми из опыта разведслужб других государств идеями. Все свои мысли он собрал в едином документе, названном по аналогии с британским памятной запиской, и в конце июня 1941 года направил его президенту США. Донован аргументированно доказывал необходимость для США «в условиях грядущей тотальной войны, даже если удастся сохранить нейтралитет, иметь собственную самостоятельную разведывательную службу, которая не заменит ФБР, разведку сухопутных войск и ВМС и не посягнет на порученные им задачи, но будет весьма востребована». Главная цель новой службы, продолжал Донован, – обеспечить президента как верховного главнокомандующего и Совет стратегического планирования при нем точной и полной информацией для принятия на ее основе стратегических и оперативных решений. И в июне 1942 года такой орган был сформирован. Это – Управление стратегических служб при американском Комитете начальников штабов с задачей сбора и анализа стратегической информации для вооруженных сил и, в частности, проведения специальных операций в любой точке планеты. Руководителем этой службы был назначен Уильям Донован.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.