Владимир Козлов
Господь

Глава 1

Здесь не было середнячков и случайных людей. В зале присутствовали только верхние чины различных подразделений компании «Прибой». Праздновали день строителя и успешное многолетнее руководство в лице Гурана Валерия Ивановичем, за что он получил из рук губернатора орден за вклад в развитие края. Банкет проходил шумно и весело. Но центральной фигурой здесь был не Гуран, а его супруга, она же хозяйка ресторана «Гавань» Евгения Васильевна.

Эта всегда цветущая женщина бальзаковского возраста, очень любила себя и отдавала своей внешности всё, не жалея на это ни денег, ни времени. Не знающему человеку безошибочно определить её точный возраст, было сложно. Её шелковистые волосы и моложавое лицо с пикантной родинкой на щёчке, не оставляли равнодушными к этой привлекательной женщине посетителей ресторана. Ей отвешивали комплименты весь мужской пол, включая и двадцатипятилетних молодцев. Евгении Васильевне, естественно, это льстило, и она считала, что подобные комплименты стимулируют её, не увядающий возраст. Когда молодёжь, засыпая её флористикой, узнавали, что этой стройной даме сорок пять, они с восхищением уходили в осадок. Сегодня она руководила всем и рассаживала гостей за столики. Отдавала команды официантам и музыкантам, не забывая при этом изящно жестикулировать руками. На эстраде играло музыкальное трио, и солистка средних лет исполняла песни из репертуара советской эстрады.

Валерий Иванович был большой противоположностью своей жене. Он имел высокий дискант, что не сочеталось с его габаритами. Дряблое тело с отвислыми грудями, пытливые и подозрительные глаза неопределённого цвета придавали ему возраст восьмидесятилетнего старика. К тому же на его бескровном лице не было ни одной волосинки. Этот облик и голос скорее говорил не о настоящем мужчине, а о кастрате скопце. Почти вся компания знала, что этот энергичный управленец, имеет ряд отклонений в здоровье. Но как бы не выглядел этот человек, он смог создать многотысячный коллектив, которым руководит с советских времён. Несколько лет назад, эта был трест «Проект – строй». Во времена поголовной приватизации старое название похоронили, но самому тресту не дали погибнуть, переименовав его в акционерную компанию и дали ей морское название «ПРИБОЙ». Руководить новой компанией стал по-прежнему Валерий Иванович. Он сумел овладеть всеми акциями и стал полноправным хозяином. Гуран был самым успешным руководителем в строительной отрасли всего региона. Рядом с ним работали хорошо проверенные временем, преданные люди и профессиональный рабочий персонал. Помимо строительных управлений в Прибой входило ещё несколько дополняющих строительство заводов, а также домостроительный комбинат. Все служащие и рабочие без излишнего стеснения гордились тем, что трудятся в лучшем градостроительном учреждении всего региона. Заработки высокие, да и жильё любой мог приобрести по льготной цене. Но мало кто знал, что их самый большой начальник был не чист на руку. Он запросто мог, не боясь последствий захватить в наглую чужой жирный кусок земли, предварительно дав на лапу взятку высоким чиновникам. Никто из приближённых его не смел предостерегать и тем более не отговаривать от такой наглой оккупации земель. Просто считали, некорректным указывать тому, кто им платит солидную зарплату. Один Петухов Георгий Андреевич, он же Господь, – начальник отделочного управления, мог с глазу на глаз смело и чётко выразить своему большому начальнику любой протест. И как практика показывала, всегда был прав. Такие смелые выпады не совсем нравились Гурану, но он молча соглашался с Петуховым, понимая, что его слова, руководителя одного из своих подразделений приносят только пользу общему делу.

Господь, мужчина с харизмой, среднего роста с широкими плечами и сильными руками. Ходил всегда быстро и не мене быстро принимал решения. Обладал большим остроумием и юмором.

Жена Гурана Евгения Васильевна была кумой Петухова. Сам Гуран в прошлом был ему близким другом и компаньоном. Документы на реорганизацию треста готовили юристы по выношенным идеям Георгия Андреевича. Гуран одобрил такой проект и вскоре трест перестал существовать, вместо него появилась компания» Прибой», – на устах сотрудников ДДД – детище двух друзей. Но внезапно из-за необдуманной санкции прокурора дружба была прервана. Позже она воссоединилась, но имела уже другой оттенок.

С годами их близкие отношения стали иметь определённую дистанцию, на которой Гуран не переставал напоминать своему бывшему другу, что на производстве не может быть дружеских отношений. Только работа и ещё раз работа! Так незаметно их отношения потеряли былую теплоту, но и особой прохлады между ними не было. И все равно, невзирая на дистанцию, Гуран прислушивался к советам Господа. Правда, частенько он игнорировал их, поступая по своему усмотрению. И сейчас, где подвыпивший люд, сидя за столами, пили виски, закусывая красной икрой, Господь и Гуран стояли у окна в глубине зала, с бокалами янтарного виски в руках. На них никто из присутствующих не обращал внимания, знали, что они непременно в финале каждого банкета немного поругаются, но в процессе трудовой недели мирятся.

В зале играла музыка, кто-то танцевал под неё, а кто-то тихо подпевал. У Гурана был ослаблен узел на галстуке, что означало явный перебор виски внутрь. А когда галстук висел на стуле, то это был уже двойной перебор и давал команду супруге, что его пора удалять с эпицентра празднества. Но пока он находился в нужной колее.

Шеф гордо кивает в сторону праздничного зала. И рукой делает волнообразную отмашку:

– Видишь приятель, за двадцать лет как мы подросли, – гордо заявил Гуран. – У меня свой ресторан, гостиница, стадион. Жалко только, что дело к старости идёт, а из наследников один племянник. Но он мужик хваткий, у него в Воронеже свой железобетонный завод имеется. Я уже его пригласил сюда, думаю дать ему на пробу одно из управлений, пускай стажируется. Как думаешь, друг? – положил он руку на плечо Петухова.

– Если метишь своего племянника на моё место, то вариант наилучший, – спокойно ответил Господь. – У меня всё отлажено, а управление одно из лучших в городе. Кстати, я помню ты о своём Стасике, раньше плохо отзывался. Дерзай Валера! А я полностью с головой отдамся книгам. Затянула меня литература, да и гонорары приличные стал получать от книг.

Шеф, словно не слыша Господа, глотнул виски и, поставил бокал на подоконник. Развёл руки перед бывшим другом, словно хочет обнять всю вселенную.

– Такие бы условия мне в молодости иметь. Чтобы перед смертью торжественно можно было заявить: жизнь была полноценной, поэтому я умираю без страха и в наслаждении! Как думаешь, я прав?

Господь посмотрел на жирную рожу шефа, но его вопрос оставил без ответа, которого терпеливо ожидал Гуран. Он понимал, что этого самодовольного барина, переубеждать в чём-то давно уже нет никакого смысла. Но тут шеф повторил свой вопрос:

– Как думаешь, я прав? Почему молчишь?

Господь не выдержал и выдал ему не совсем корректную, но справедливую фразу:

– Не мы подросли, а ты подрос вместе со своей Евгенией Васильевной. – Он кивнул в сторону шикарно разодетой жены Гурана. – Она хозяйка ресторана, ты хозяин можно сказать строительной монополии города, никому развернуться не дал. И про старость ты поскромничал. Тебе семьдесят шесть лет уже. По возрастным меркам давно на погост пора. Брежнева и Ельцина в твои годы в землю опустили. Правда, земли разные, Леонида Ильича, – достойного мужика около кремлёвской стены увековечили. А беспалого дьявола на Новодевичьем кладбище. Не заслужил он кремлёвской стены. Леонид Ильич правильный мужик был, нечета тебе. Жалко его. А тебя всё равно бог покарает за земельные захватнические операции. Найдутся люди с большим весом, которые с аппетитом проглотят тебя, а твою монополию разорят. Разве можно у школ земли захватывать и строить на том месте знакомым чиновникам гаражи. Это большой грех Валера. Ты детей обижаешь.

Гуран, прищурив глаза, выпятив заметно спавший за короткое время живот, приблизился к собеседнику.

– Гера ты не исправимый человек. В бане часто моешься, а коммунистическую пропитку смыть с себя не можешь. Когда мы с тобой обрели акции, ты постоянно мне предлагал поменяться местами. Но у меня не ослиные мозги. Делиться тем, где я был пионером, это унизительно подумал я. И оказался прав! Это я создал, лучшую компанию в регионе, скопировав её в Швеции у компании SKANSKA. Мы строим везде, потому что меня ценят. А про школьные земли ты зря заикнулся. Я всем школам ежегодно и бесплатно делаю капитальные ремонты. Ну, поставил я на мёртвых землях строения, кому от этого плохо? И не забывай, что это мы тебя с Евгенией Васильевной из тюрьмы вытащили. А там не знай, как бы у тебя жизнь сложилась? Ты мне по гроб жизни должен быть благодарен.

Господь допил виски и, опасаясь, будто их может кто-то услышать на ухо прошептал Гурану:

– Да вы меня и упекли туда. А ещё был третий основатель заговора, по фамилии Зырянов, – знаменитый коммунист в нашем тресте. Правда, о нём я узнал перед его смертью. Он соизволил на берегу моря мне покаяться. Помнишь день медика. Я ему поверил, хоть он был под градусом, но слёзы у него были настоящие.

– Нашёл, кого слушать, у человека сильный психоз был на почве алкоголизма, поэтому я его и проводил на отдых. И к тому же Анатолий Михайлович был человек почтенного возраста.

– Да я знаю, вы с ним одного возраста.

– Но ты же не путай, – покосился Гуран на своего друга и подчинённого. – Я же не могу из своей личной компании отправить сам себя на пенсию. В этой ситуации, я вечен, пойми это.

– Я это понял, находясь в камере. Мне эта мысль не давала покоя долгое время. И только благодаря аргументам моей покойной жены Надежды, я закопал свои подозрения. Она не верила в коварство своих кумовьёв. И тогда у меня наступило полное бездумье на плохой этап моей жизни. Ко мне возвратились счастливые денёчки!

– И что же случилось, что ты опять на меня волну обвинения гонишь Гера?

Господь машинально погладил пальцем небольшой шрам над правой бровью и тут же отдёрнул руку.

– В тюрьме я отгонял всячески твою вину. Хотя один прекрасный человек из прошлого, ясно мне истолковал, что моё пленение, это твоих рук дело.

– Конечно! – воскликнул шеф. – Ну, поделись богатым воображением тюремного друга.

– Это очень долго, да и не понять тебе его талантливой тюремной философии. Главное он был прав! А вот кого я увидел на кладбище у могилки прокурора Червякова в эту пасху, это был гром среди ясного неба.

– И кто там предстал пред твоими очами? – перебил Господа Гуран.

Петухов посмотрел на лицо своего шефа. Оно было спокойным и не выдавало никакого интереса. «Значит, ему Евгения Васильевна рассказала об их встрече» – подумал Господь и приступил выкладывать свои претензии:

– Твоя Женечка с прискорбным лицом сидели у его надгробья. Этот визит к одру Червякова, наталкивает меня на горькую историческую мысль давно минувших дней. За свободу я тебе отдал все свои акции. Жалею, опрометчиво я поступил. За восемь месяцев в следственном изоляторе, я тщательно обдумал своё положение. Я требовал у Червякова в письменном виде, чтобы следствие провело глубокий анализ моего уголовного дела. Так как в нём было много юридических ошибок. Писал ему, что суд меня в любом случае оправдает. И что я в хищениях участия не принимал, потому что их не было в моём управлении. Просил, чтобы сняли с меня все обвинения и изменили меру пресечения. Червяков закрыл моё дело. Но это случилось через несколько для меня мучительных месяцев неволи, а не после моей жалобы. И после того, как мои активы стали твоими, ты и голоса не подал для восстановления моего нервного состояния. Я с самого начала был уверен в себе, зная, что не существовало в природе никакого хищения.

– Правильно не было хищения. Но это было установлено после того, как моя Женя занесла в кабинет прокурора толстый пакет с инвалютой, – перешёл на шёпот кум.

– Я это хорошо помню, но за продолжительное время нахождения в камере, предназначенной для 30 человек, где сидят 50 человек и спят по очереди, можно любого стоика сломать. В то время я потерял веру в нашу правоохранительную систему. Зачем нужно было такое время меня мытарить в тюрьме? А свобода снилась ежедневно. Поэтому я без сожаления тебе отдал свои акции.

– Вот видишь! – словно древний мудрец, Гуран приподнял указательный палец вверх. – Значит, ты должен быть благодарен мне! Я тебя освободил! Я улучшил тебе жилищные условия! Я восстановил тебя на работу в прежней должности! А ты таишь ко мне, какие-то давние необоснованные обиды. Как в народе говорят, бочку на меня катишь. И не забывай Георгий, твоя Вера крестница моей Жени. Мы по церковной линии считай родственники с твоей семьёй. С какой стати я тебе в сумку буду гадить.

Господь пристально посмотрел в глаза бывшего друга. Ему очень хотелось в этот момент смазать по этой самодовольной физиономии, но он сдержался.

– Обиды это для женщин, но никак не для меня. А я с понедельника у тебя больше не работаю. Созидай в компании вместе со своим даровитым племянником. Хватит рога мочить на безбожника. Не хочу быть оплёванным вместе с тобой.

Гуран недоумённо пожал плечами.

– Причём здесь ты?

– Я не при чём, – спокойно произнёс Петухов, – если не считать, что все ремонты в школах осуществляло моё управление. Но я чист перед детьми и своей совестью! А твоё наказание неотвратимо! Тебе приветы с того света уже шлют. С некоторых пор я уже знаю, что Женя до тебя носила фамилию Червякова.

– Да это её первый муж. Ну и что из этого? Мы к нему обратились за помощью. Именно он помог организовать тебе свободу. Я тебя прошу, выкинь из головы разную несуразицу и чушь? Пожалей свою нервную систему. Давай расстанемся цивилизованно?

– Я бы выкинул, если бы меня освободили сразу после передачи тебе моих акций. Только продержали меня на государственном обеспечении ещё несколько месяцев. Сам посуди, как это может такое быть, арестовать человека при этом не предъявить официального обвинения? Какой же это следственный изолятор? К тому же у меня за восемь месяцев в следственном изоляторе не было ни одного следователя. Кроме одной прекрасной женщины, которая посетила тюрьму по другим, но не по моим обстоятельствам. Это она заставила зашевелиться прокурора. Чуешь, чем это пахнет?

Гуран попытался возразить ему, но Петухов продолжил свою речь:

– Между прочим, твоя Женечка сказала мне на кладбище, кем ей приходился блюститель закона Червяков. И мои худшие подозрения взбунтовались. Хотя до её признания меня там же на могилке осенило, что они не чужие люди. И про недавнюю смерть её экс супруга, спустившуюся с неба, она рассказывала в паническом ужасе.

– Да смерть у него была нелепая прошлым летом, – нахмурил брови Гуран. – Полез в грозу антенну закрепить на крыше и попал под молнию.

– Молния знает в кого метить, – беззлобно бросил Господь. – Следующим будешь, вероятно, ты!

Петухов умолк, а его шеф задумался, потом выдал:

– Ты не с небес спустился, а с тюрьмы вышел Господом. Поэтому твои слова, это сплошное пустословие. Если бы бог хотел меня покарать, то за восемнадцать лет он, наверное, сто раз бы меня уничтожил. А ведь ты мне пророчил долгую и безмятежную жизнь когда-то, или забыл?

Господь хитро улыбнулся, смотря в глаза щёлочки шефа.

– Всё я помню, но тогда я истины не знал. Были одни догадки. А насчёт тебя, чую бог момента ждёт. Видимо, тебе какую-то миссию полезную на этой земле необходимо довершить.

– Вчера наша компания закончила капитальный ремонт дворца культуры «Маяк», это моя последняя миссия, за что и медаль сегодня вручили.

– Основная работа в Маяке была моего управления, – напомнил Петухов и прекратил с ним диалог.

Он не заметил, что лицо Гурана в этот момент обрело серый цвет и слилось с бархатными чехлами, надетыми на стулья ресторана. Господь оставил именинника в одиночестве. Сам с пустым бокалом прошёл к своему столику, где добавил ещё виски. Позже к нему подошла Евгения Васильевна. Взяв его под локоток, увела от компании:

– Гера, вы, что опять с Валерой поругались?

– Нет, поговорили корректно, – ответил он. – Валера на моё место вызвал племянника, у которого свой железобетонный завод в Воронеже имеется.

– Ну и что из этого? – не вникла она в слова своего кума, – это брат мой двоюродный Стасик из Воронежа.

– Правильно думает на старости лет о наследниках. Будет кому своё состояние передать. А я в понедельник беру расчёт.

До неё только что дошёл смысл слов Господа, и она, вскрикнув, тут же приложила свою ладонь ко рту.

– Какой железобетонный завод. Нерентабельный растворный узел и тот по ветру пустил. Кому такой специалист нужен. К тому же он тоже, как и Валера сидит на инсулине с малых лет. Смешно даже подумать, чтобы Стасику можно было доверить что-то. Толстый размазня, и в придачу ещё заика. Валера просто уколоть тебя захотел в свой знаменательный день. А ты бы мог, и промолчать в ответ. Сам его всю жизнь подкалываешь, а он не обижается. Он мне постоянно говорит, что без Господа компания лопнет. Валера очень ценит тебя!

– Я это предвижу, ведь за советами он идёт не к совету директоров, а ко мне. А с другой стороны, зачем он своего наследника Стасика вызвал?

– И думать забудь, всё наследство он мне завещал. У меня все бумаги здесь в кабинете в сейфе лежат. Правда, некоторые пакеты вскрыть можно только после его смерти. А Стасика он вызвал не руководить. Он будет здесь жить, и работать на нашей базе отдыха лодочником.

– Ладно, Женечка, – смягчился Георгий Андреевич, – извинись перед ним за меня. Конечно, я перебрал сегодня. Впрочем, и он бочку виски в себя влил. Но своё решение я огласил, и изменять его я не намерен.

Евгения Васильевна ухоженными пальчиками кисти прошлась вскользь по его груди и мило улыбнулась.

– Святой Георгий сам же говоришь, что перебрал, вот завтра с ним утром и поговорите. Приходите сюда на завтрак с Верочкой. А Валера уснул здесь у меня в комнате отдыха.

Он не ответил Евгении Васильевне, но в знак согласия приобнял её за плечи и удалился к своей компании.

В полночь всех гостей по домам развозил служебный автобус. Гурана с супругой в нём не было. Они остались в Гавани – в своей комнате отдыха.

Глава 2

После вчерашнего корпоративного банкета, где Господь чрезмерно приналёг на виски, ему хотелось чего-то залить в душу прохладного. Он спустил с кровати ноги и засунул их в рядом стоящие стоптанные тапки. Прошёл да спальни дочери. Она спала под простынёй с головой и с открытой лоджией.

Вера по образованию юрист, жила временно у отца с внучкой всё лето. Пока её муж Пётр был в командировке, она переселилась на этот срок жить к отцу, окутав его своей заботой. Господь закрыл дверь лоджии и заглянул в комнату внучки. Там было пусто.

– Похоже, вчера я перезагрузку сделал своему организму? – вполголоса произнёс он и, накинув на себя длиннополую рубашку, проследовал на кухню. – Надо же как, я мог забыть, что внучку, как неделю назад сваты забрали к себе в Геленджик.

Окно было полуоткрыто и ветром слегка трепало штору, набрасывая её на холодильник, стоявший рядом с окном. Он рукой отстранил штору и бесшумно открыл дверку холодильника. Достал оттуда двухлитровую коробку томатного соку и поставил её на стол. Сев на кухонный уголок он включил телевизор. На российском канале демонстрировали какую – то мелодраму. Сериалы он терпеть не мог. Щёлкнул пультом. На экране появился диктор новостей. Налил в большой стакан сока. Залпом выпил его весь, не забыв наполнить стакан вторично. В это время незаметно сзади подошла дочка Вера. Положила ему руки на плечи. Он вздрогнул от неожиданности и повернув голову в сторону дочки, просипел:

– А если инфаркт ненароком хватит, что будешь делать без отца? Хотя скоро твой Пётр приедет, а следом сваты Олесю привезут.

– Папа тебя ни одна бяка не берёт, – промолвила Вера. – Посмотри вокруг, все твои ровесники почти вымерли. Один дядя Валера Гуран когтями цепляется за жизнь. А ведь он сильно болен. А ты живёшь и даже не стареешь.

– Валера мне не ровесник. Он старый, покрывший плесенью гриб. Наверное, я уйду дочка от него? Хватит рога мочить на капиталиста. Нервы стали неимоверно шалить. Вчера я ему так и сказал на банкете. Желание было заехать ему в челюсть на прощание. Сейчас я осознаю, желание было неправильное. Да и стариков бить, это самая настоящая дикость.

Вера убрала с уголка кухонное полотенце и присела рядом с отцом.

– Папа сколько я тебя помню, бить по физиономии было твоё жизненное хобби. Не зависимо, физически ты это делаешь или литературно. Привык на борцовском ковре людей к матам пригибать, вот и сформировался у тебя диктаторский характер на работе. Ведь ты по жизни добрый и порядочный человек. Один из руководителей престижной компании. Подчинённые уважают и тянутся к тебе. Что ещё нужно в этой жизни? И прозвище дали библейское – Господь. Уважают за справедливость и за юмор.

– Есть такое дело, – гордо ответил отец, – я тоже тех людей уважаю дочка!

– Не умрёшь от скуки без работы? – бросила она на отца вопросительный взгляд. – Знаю, тяжко тебе будет без того, чему всю жизнь посвятил. Да и деньги дядя Валера не плохие тебе платит.

Отец пропустил последние слова Веры и задумчиво произнёс:

– Прозвище Господин получил сорок лет назад заслуженно, на борцовском ковре. Тогда тебя на свете ещё не было. Господом и Святым увековечили в следственном изоляторе, когда ты уже в школу ходила.

– Ну и что из этого?

– А то, что я самый первый из всей тюрьмы прогнозировал амнистию, – гордо заявил он. – Это был важный прогноз! После этого указа половина сидельцев ушло на свободу, только не я. А мне так хотелось воли. Я же по знаку зодиака свободолюбивый Водолей. В тюрьме все гороскопы изучил от безделья.

Вера внимательно слушала отца, хотя все его байки она слышала ещё в раннем детстве, не понимая сути. Не перебивая его, она встала с уголка и, подойдя к электрическому чайнику, включила его.

– Неужели тюрьма тебе до сих пор икается? В разговорах ты её практически никогда не употреблял, кроме того дня, когда ты пришёл оттуда. А тут что на тебя нашло, или дядя Валера всколыхнул тебе память?

Отец пальцами взял из солонки щепотку соли и, бросив в стакан с соком, стал размешивать её чайной ложкой.

– С Гураном однозначно всё покончено, – повышенным голосом сказал он. – Отныне он для меня не существует.

– Тише говори, окно открыто, – предупредила дочка отца. – На улице всё слышно. И хватит про неволю. Эта тема для тебя давно чужда.

Отец плотно обернулся в рубашку и тихо заговорил:

– А как тюрьму из головы дочка вытравить? Это на всю жизнь. Тем более Господь стал моим логотипом. Я уже свыкся с ним. Был Господином, переименовали в Господа. А на работе меня только по имени отчеству зовут. За глаза да, я Господь, Святой. Ну и что, мне даже это льстит. Только ты почему – то игнорируешь мой логотип, – улыбнулся он, теребя мочку уха.

– Георгий Андреевич, можешь мне не говорить, как тебя зовут. Тебя полгорода знает и только с хорошей стороны. Только принципы твои мне не совсем понятны. Ты категорически отрицаешь плохое прошлое, а тюремную кличку любишь. В бога вроде веруешь, а крестишься неправильно.

Петухов, протестуя против слов дочери, учащённо постучал чайной ложкой по стакану.

– Ну, допустим, о вере своей я никому не говорю. Да, я не хожу в церковь, но это ничего не значит. И ты сама подумай, как я могу отречься от Господа, меня ведь достойные арестанты нарекли небесным титулом, не сам назвался.

– А ты и рад? – улыбнулась Вера. – Все клички даже небесные, должны кануть в лету. Хотя я уже свыклась с твоим логотипом, но как ты заметил, наверное, мне не нравятся никакие клички. Не серьёзно всё это.

На кухне воцарилась минутная тишина. Только стрелки электронных часов, висевших над кухонной дверью, монотонно отсчитывали время.

– А что серьёзно в этом мире, скажи мне дочка?

– У человека должно быть имя и фамилия и этого достаточно. Но, по правде, скажу тебе не как дочь, а как женщина: – необъяснимая загадочность и колдовская харизма в тебе явно есть? Тебе шестьдесят лет, а выглядишь ты на сорок.

Не успели её эти слова слететь с губ, как на лице отца заиграла обворожительная улыбка.

– Найди себе добрую и заботливую хозяйку, – советовала Вера. – Жизнь приобретёт иную окраску. Ведь в конце августа приедет Пётр, и мы уедем от тебя к себе в коттедж.

Она налила себе в бокал чаю и, поставив ногу на табурет, принялась дуть на кипяток, оголив перед отцом свои ляжки. Петухов мигом одёрнул ей полу халата.

– Мамы нет уже десять лет. А я как-то с этой работой и не задумывался и не готовился к пенсионной жизни. Я тебе дочь по секрету скажу, что пенсионером себя не чувствую. С мамой у нас были моногамные отношения. А это не всегда правильно. Отказ от любых желаний ведёт мужчину к различным заболеваниям. Я полноценный нормальный мужчина и многого ещё хочу от этой жизни. И после мамы познал не считанное обилие других женщин. Но эту тему с родной дочерью я не намерен обсуждать. Она носит сакральный смысл для тебя. Ты ещё мала и мало пила молока, а я здоровый как бизон пойду топтать весь женский пол, – пошутил он и долил себе из пакета соку.

– Как был ты словоблудом раньше, каким тебя помню, таким ты и остался, – беззлобно заявила Вера. – Чем дочери выдавать свои очередные перлы, лучше позвони дяде Валере и скажи, что погорячился вчера от виски. Уверена ему без тебя будет очень сложно и скучно.

Петухов учащённо замотал головой.

– Да нет, он вчера мне заявил, что вызвал на моё место племянника с Воронежа. Говорит, что он опытный управленец и у него есть свой завод. Позже твоя крёстная мне сказала, что у этого племянника не завод, а растворный нерентабельный узел, а вернее всего насосная станция, для подачи раствора. И что Валера меня просто подколол.

– Я тоже так считаю, – заверила его дочь. – Вспомни как раньше он тебя беспричинно поддевал.

После этого отец задумался и, приложив ладонь ко лбу, выдал:

– О! Вспомнил, – Твоя Крёстная нас с тобой сегодня приглашала к себе в Гавань на хлебосольный завтрак.

– Пойдём? – спросила дочь.

– Ты иди, а я не пойду. Моё решение вчера Гурану было официальное. – Он задумался, и тут же добавил. – Наполовину, – и как мальчишка хихикнул. – Я уже нацелен на отдых. И деньги его мне не нужны. На них грязи много. Да и не совсем всё чисто в его компании.

Дочка моментально изобразила клюквенное лицо:

– Папа ты представления не имеешь, что значит отказаться от большой месячной зарплаты. Скудная материальная жизнь, радости тебе не принесёт. А вот здоровье унесёт. И ты быстро в этом убедишься.

На лбу у отца после её слов выступила испарина. Он взял салфетку со стола и, вытерев пот со лба, выбросил её в открытое окно.

– Зачем мусоришь, – сделала она отцу замечание. – Дворники увидят, стыдоба будет.

Но он вновь сделал вид, что не слышит.

– За меня не беспокойся, я не пропаду. Имею кой, какие сбережения. Ещё твоей семье буду помогать. К тому же у меня есть дополнительный материальный источник. Значит, переживу все невзгоды.

Она поставила чай на стол и опустилась на табурет.

– Это понятно с голоду не опухнешь. Но дело не в этом. На стройке ты хоть на своих подчинённых отрывался. Отныне будешь соседей изводить своими остротами. И как ты решился на такое скоропалительное решение? Тебе же, как хлеб нужно, неограниченное общение. Мужики с нашего двора, никчемные собеседники для тебя будут.

Петухов залпом выпил стакан сока:

– Не забывай, я пишу книги и мне ни одно общение не чуждо. У иного мужика столько чудесного материала можно накопать, что и Толстому не снилось. Это не твой магазин нижнего женского белья. И даже не твои мелодрамы, от которых ты без ума, – он головой кивнул на экран телевизора.

– Это временное явление. Дома с Петром, мы живём другой жизнью. А здесь, я себя должна же чем-то занимать вечерами, – возразила Надя. – Ты после работы свои книги строчишь на компьютере, а мне что возле тебя корректором сидеть?

– Не надо быть рядом со мной, – возмутился отец. – Но истязать свой мозг, бредом и фальшей это рискованно для головы.

В кухне опять наступила могильная тишина. Петухов бросил взгляд на опущенную голову дочери. Понял, что дочка явно обиделась.

– Прости, я не то хотел сказать, – приподнял он двумя пальцами подбородок Веры и заглянул в её потухшие глаза. – Приведу только один заезженный пример, которым пользуются кинематографисты. Они народу показывают настоящую муть и продают её всему миру. Посуди сама почти во всех мелодрамах, что не одинокая молодая героиня или герой, все имеют комфортабельное жильё и иномарки. Откуда? Можно подумать, что у нас не Россия, а Норвегия или Саудовская Аравия. Меня лично тошнит от такого наглого лживого искусства.

Вера задумалась вначале над словами отца, затем весело сверкнула глазами и игриво заявила:

– На выдумки кинорежиссёров я не обращаю внимания. Мне интересно, поэтому и смотрю. А то, что наша молодёжь подсела на ипотеку, и пенсионеры ходят без зубов меня это совсем не касается. Пускай власть об этом переживает. И ты меня не склоняй к внутреннему беспокойству души. Сам мятежник и дочь хочешь превратить в Веру Засулич. Не выйдет, я довольна своей жизнью и большего мне ничего не надо!!!

Словно огненные стрелы в окно резко пробились лучи солнца и ударили по глазам Петухова. Он молча встал, закрыл окно и задёрнул шторы.

– Понимаешь Вера, ты не смотри, что мы с семьёй Гурана дружили. Долгое время они ходили к нам в гости. После смерти мамы, наша дружба была похоронена. И с некоторых пор я при Гуране стал себя ощущать не другом, и даже не компаньоном, а придворным. Он в конец обнаглел. Он использует меня в своих интересах, нарушая при этом уголовный кодекс. Оказывается, я помогал ему захватывать земли у школ. Так больше продолжаться не может. Сейчас я отдохну от него и стряхну с себя его грязную накидку, чтобы кожа дышала.

Вера окинула отца беспокойным взглядом.

– Ты всё лето мне твердишь про эти ремонты. Папа ты меня прости, но я уже не юрист, я хозяйка магазина нижнего белья. И при чём здесь ты? Ты лицо подневольное. Тебе приказали – ты выполняешь!

– А совесть, – куда её деть? Я же понимаю, что социальная грань нарушена и когда-то за это мне предъявят обвинение. А вот насчёт хорошей хозяйки в мою квартиру, я обязательно подумаю. Четырёхкомнатная обитель, для меня не объёмные метры.

– Если так сильно зол на дядю Валеру, отомсти ему своей страстью, – озорно блеснули глазки Веры.

– Это, каким образом, – ухмыльнулся он. – Страстно укусить Валеру за задницу?

Заведи роман с моей Крёстной, – неожиданно выпалила дочь. – Я, помню, как она на тебя жадно смотрела у нас дома. А дядя Валера отдышкой страдает. К тому же говорит, глюкоза у него в крови до крайности повышена. А ещё, он глобус в нашем планетарии проглотил, это твоя фраза. Если он узнает про ваш роман с тётей Женей, то не переживёт такое горе.

– Оригинальная месть и даже бы я сказал мудрая, никакого криминала и совесть никогда мучить не будет, – воскликнул отец. – Злодей в яме, а ты продолжаешь упиваться счастьем с его вдовой. Ты умна как миланская принцесса Бонна Сфорца, она славилась и умом, и красотой и талантом к интригам. Но я не смогу с твоей крёстной Женей любовный альянс создать. Она же в соучастницах была у Валеры по отъёму моих активов.

– Вот и хорошо, – обоим им и отомстишь. Я же всю предысторию о твоих акциях знала. Мама мне всё рассказала. Только она про Крёстную ничего плохого не говорила.

«Как же будет она про меня что – то плохое говорить, – пронеслось у него в голове, – если Женя для меня давно является учебником анатомии». Но этой мыслью с дочерью делиться он не посмел, а только произнёс:

– Ясное дело, – они же кумушки были и близкие подруги.

– Мама верила ей, но опасалась, её хищного взгляда на тебя.

У него вдруг глаза озорно заблестели и он, смотря на дочь сказал:

– А почему бы и нет. Евгения Васильевна на 31 год младше Валеры. Меня выходит на пятнадцать. Да и она словно с витрины бутика вся сверкает. А совсем по секрету тебе скажу, мне даже не надо как рыцарю преклоняться перед ней на колени. У нас довольно-таки доверительные с ней отношения. Но не могу я всё равно рога наставить Валере, – кривил он душой. – В первую очередь мы кумовья, а во-вторых, хоть он и подлость сотворил, но и добра сделал немало. А Женю я и сейчас могу от него увести. Дочка громко рассмеялась:

– Пап да пошутила я, как ты не понимаешь? Разве можно разлучить пускай и нелюбящую, но богатую чету? У Гурана миллионы. А у тебя кукиш в кармане и четырёхкомнатная квартира. Ну, сбережения смешные имеешь.

Он резко встал из-за стола и направился к двери. Затем повернулся и укоризненно сказал:

– Был бы нищий, то никогда бы не построил тебе коттедж с Черногорской архитектурой.

Прикрыв за собой дверь, он ушёл в свою спальню. Задёрнул жалюзи на окне, развалился на широченной кровати и приступил ворошить своё прошлое.

Глава 3

Первое, что он вспомнил, это день молодёжи двухгодовалой давности и приуроченный к этому дню день рождения хозяйки базы отдыха Жени Гуран. Все праздники тогда проводили именно в этом живописном месте под названием «Волна», директором которой была жена шефа Прибоя. Она давно оставила скучный социальный отдел и переместилась ближе к природе и свободе. В тот июньский вечер, на базе проходила встреча волейболистов двух подразделений. Господь лежал на кровати в своём одноместном номере. В гостином корпусе было тихо и безлюдно. В это время в купальнике к нему в номер зашла Женечка. В руках она держала бутылку Массандры и коробку зефира в шоколаде.

– Кум очень хочу в свой праздник почувствовать себя женщиной! – торжественно произнесла она.

– Женя ты что? – облокотился он на подушку от удивления. – С Валерой позже и почувствуешь, кем хочется.

– Гера, зачем ехидничаешь, – ответила она. – Тебе же хорошо известно, что с ним женщиной я никогда не была. Я не жена ему. Я приложение к его должности, к его статусу и к его грузной фигуре.

– Скорее к его банковскому счёту, – засмеялся Господь и встал с кровати.

Он взял у неё из рук бутылку. Налил в два стакана вина и пригласил её к столу. Женя на ходу открыла коробку зефира и положила её перед ним. Затем присела на стул.

– Я во всём его приложение, – игриво произнесла она. – Только не в постели. Женился на мне, как на КПСС, чтобы карьеру сделать и за рубеж ездить. Правда, ездили мы с ним в то время всего один раз в Болгарию. В капиталистические страны не пускали. Это после уж, когда ворота полностью открыли за рубеж, мы поездили во славу.

– Можно тогда было по туристической путёвке съездить в Антарктику или Антарктиду, – улыбнулся Господь. – Зафрахтовали бы атомный ледокол Советский Союз и вперёд.

– Тебе всё смешки, а я женщина. Я хочу жить нормальной человеческой жизнью.

Она выпила вино, но закусывать не стала.

– Женечка винить здесь некого, – выпил и он вино. – Ты сама виновата. Не нужно было выходить замуж за родственника. Он же даже при нас с Надей тебя дочкой называл.

– Я так и знал, что Надежда тебе расскажет про наш семейный секрет, – скривила она лицо. – Но, по сути дела, мне давно уже всё равно.

– Нет, Женя, хоть вы с Надей были и лучшие подруги, но она мне ничего не говорила. Когда ты ко мне оформлялась инженером по ТБ, я твой паспорт держал в руках. Проговорился сам Валера однажды у нас дома. Он мне сказал, что «власть» для него – это самая прекрасная женщина. И находится она у него на самом высшем пьедестале. Тогда я спросил про тебя.

– А он что ответил? – спросила она.

– Валера сказал, что ты для него умненькая говорящая кукла, к тому же близкая родственница и однофамилица. И, он тебя ценит и отдаёт тебе второе почётное место за властью.

– Похвально, – звонко ударила она в ладоши и пристально посмотрев в глаза Господа тихо прошептала: – Гера он жив сегодня за счёт упоения властью. Если у него её сегодня отнять, то завтра я его похороню. Он этого не перенесёт. Больной человек, что от него можно ждать.

– Что он болен, можешь мне не рассказывать, – перебил он её. – Валера все свои болячки мне перечислил.

– Не все, – загадочно состроила она глазки. – Есть у него очень важное отклонение в здоровье, о котором я не имею морального права говорить. Он мне очень много замечательного по жизни сделал. А главное увёз меня из Воронежа, когда моя мама скончалась. Как говорится не дал мне зачахнуть в рубленом доме без удобств.

– Про это я слышал, от него, – утвердительно кивнул Господь.

– Георгий тебе многое не известно о нашей совместной жизни.

– Не спорю, но догадки кое, какие имею.

– Я же его родная племянница, поэтому он мне и предложил фиктивный брак. Окутал заботой и одарил подарками.

– Согласен он очень добрый дядя! – заметил Господь.

– Да он щедрый, для меня ничего не жалеет. Недавно купил мне ресторан на берегу. Помнишь бывшая Жемчужина?

– Конечно, помню. В прошлом году день рождения своё там справлял. Меня там тогда затанцевала нынешняя хозяйка ресторана.

Она мило улыбнулась.

– Отсюда заберу только шеф-повара в ресторан. Он готовит божественно итальянские блюда, а сборная солянка у него – это просто Новый год во рту.

– Ты так вкусно разрекламировала повара, что мне захотелось в сарай – ресторан сходить.

– Ты что Гера, за столом сегодня сидел, и не заметил изменений, – надула она губки. – Эта красота в первую очередь бросается в глаза, а уж потом кулинарное искусство моего повара. Так что Святой Георгий пойдёшь туда, обрати внимание, как я модернизировала старый ресторан, преобразив его в пятизвёздочное сооружение.

– А когда в Жемчужину будешь перебираться?

– Это будет Гавань, а не морской перламутровый горошек, – сообщила она. – Но вначале там нужно произвести косметический ремонт, который будет выполнять твоё управление, и я переберусь в этот райский уголок, но и Волну не брошу. Найду сюда хорошего управляющего, а хочешь, я своей крестнице эту должность отдам?

– Моей дочери на базе нечего делать, – встрепенулся он. – Вера юриспруденцию давненько уже оставила. И без всякой мороки открыла магазин нижнего белья, от которого имеет приличную прибыль.

– Надо же, а что она ко мне не обратилась, – Женя налила в стаканы вина. – Может помощь ей, какая была нужна?

– Ну, какая помощь юристу может быть нужна? – повысил он голосовой тембр. – Разве что миллион ей на бедность отстегнёшь.

Он намеренно громко рассмеялся, чтобы привлечь в свой номер, тех людей, с кем сидел за праздничным столом. Она видимо это поняла и повернула ключ в замке. Быстро села ему на колени и обвила руками его шею.

– Так что насчёт женской участи? Я слышала, ты после смерти Надежды не скучаешь по женскому полу.

– Недостатку в шоколадках нет, – убрал он её руки со своей шеи. Она не сопротивлялась, а только улыбалась.

– Я об этом знаю и даже знаю тех женщин, с которыми ты был. Меня не хочешь в свой список занести?

– Извини Женечка, хоть ты и привлекательная и вообще душечка, но сексуальный праздник я тебе не смогу подарить сегодня.

– Почему же? – надула она губки.

– Я порядочный человек, вы с Валерой мои кумовья. После нашей близости я не смогу ему прямо смотреть в глаза. Артистичности во мне нет. А те дамы, которые тебе знакомы, заметь все одинокие. Даже те, к которым ты меня отправляла несколько раз на курорт по путёвке. Как ты переместилась на базу, так я и за консервировался.

– Врёшь ты всё бессовестный мальчик, – в обиде скривила она свой аккуратный ротик. – А старшая кассирша Зина, что у тебя сегодня делала здесь ночью? Она совсем тебе не по возрасту, только после института.

– Зина заходила мне горчичники ставить на спину. Перекупался я вчера.

В это время по коридору послышались шаги и громкая речь.

– Кажется, матч закончился? – сказала она.

– Вот Валера сейчас зайдёт ко мне, а ты тут в наряде амазонки пытаешься ввести меня в грех. Что он скажет тебе?

– Ничего он не скажет, – огрызнулась она. – Ему час назад пять кубиков снотворного ввели в булки. Будет спать как сурок. И вообще он с некоторых пор готов удвоить моё счастье, но с тобой. – Затем смотря на кума, она осуждающе покачала головой. – Я знаю, ты хочешь меня. Зачем изображаешь из себя цельного мальчика. Завтра же утром ты будешь жалеть, что не воспользовался счастливым случаем.

Она вышла тихо из номера в коридор. Оттуда тут же послышался её смех. А он накинул на себя рубашку и в плавках пошёл в ресторан, испить кофе. За одно и посмотреть ремонт.

Он с улыбкой вспомнил про этот случай, и у него внутри образовался очаг неудовлетворённости и непонятной тревоги. Мозг в это время нашёптывал:

– Чудак, таких женщин от себя отталкивать грех большой, тем более Господу. Только он может по-настоящему утешить женщину. Он понял, что душа решила ему исполнить марш сожаления об упущенной возможности насладиться телом великолепной женщины.

Он очнулся от воспоминаний и тяжело вздохнул. Ему вдруг захотелось в эту минуту обнять и приласкать Женю в своей кровати. Обняв подушку, он погрузился с мыслями вновь в далёкое прошлое.

Глава 4

Он вспомнил своего давнишнего друга Джамбула Дарбеева. Фамилия и имя у него были монгольские. Но оболочка и нутро были чисто русские. От матери вместе с русыми волосами он унаследовал ещё и славянскую внешность. Борьба познакомила их в юности в одном спортивном зале. Тренировались вместе с подростковым возрастом, но из-за разницы в весе соперниками на ковре никогда не были. Джамбул выступал в более тяжёлой весовой категории. Кроме спорта двух друзей связывала ещё любовь к книгам и музыке. А ещё они дружили с двумя девочками подружками. У Геры Господина была Надя, – стройная с короткой стрижкой приятная девушка. Она была на год старше своего парня и училась в финансовом институте. Джамбул же ухаживал за Люсей, – симпатичной курносой хохотушкой. Только вот дальнейшая судьба у двух друзей сложились в разбежку друг от друга. После окончания средней школы их жизненные дороги имели разные направления. Люся уехала учиться в Горький в театральное училище. Джамбул же пошёл учиться по спортивной линии на тренера.

Господин со школьной скамьи считал, спорт второстепенным делом и только поэтому поступил в строительный институт. Изредка они встречались с Джамбулом на соревнованиях среди студентов, но эти встречи носили кратковременный характер. Какое – то время они совсем потерялись. После защиты дипломного проекта, Господин пытался с ним связаться. Приехал к нему домой, чтобы предложить бесплатную путёвку в санаторий, но там жили другие люди. Новые жильцы сказали, что за неуплату жилья прежних хозяев переселили в семейное общежитие. И тут узналось, что родители Джамбула были хронические алкоголики. Искать друга, в тот момент, не было ни времени, ни смысла. В городе общаг было не счесть. Поэтому он уехал отдыхать по путёвке в санаторий Горячий ключ один.

После курорта Гера оформился в престижный строительный трест мастером. Там же работала и Надежда. В разгар бабьего лета они с ней сыграли комсомольскую свадьбу. Свидетелями на их свадьбе был сам управляющей Гуран Валерий Иванович со своей молодой женой Женей, которая дружна была с новобрачной. Она в то время занимала один кабинет в тресте вместе с Надей. Женя тогда работала статистом.

Петухов, показав себя за короткий срок толковым руководителем, через два года был назначен главным инженером управления. В этот год у Нади и Георгия родилась дочь Вера. Крёстной мамой маленькой девочки согласилась стать Женя. Это как-то сроднило две четы, и они стали дружить семьями. Валерий Иванович, управляющий трестом, ценил Петухова, и не скрывал этого перед другими руководителями. На всех собраниях и летучках ставил всем в пример своего друга. Через пять лет, Петухов возглавил своё управление. И тогда, Женя молодая и красивая особа, почти девочка, по указанию мужа была тут же переведена из статистов в управление «Отделочник» инженером по технике безопасности и подчинялась напрямую, только главному инженеру и своему куму – начальнику управления. В девяностых годах во время большого приватизационного бума, акции треста были аккумулированы в руках двух друзей. Они стали держателями основного пакета. Из-за нахождения длительного времени, в стационаре управляющего трестом было тридцать процентов акций. А у Петухова оказалось сорок пять процентов акций. Такого неравенства шеф допустить не мог. Он хотел мирным путём забрать, повлиять на друга и выманить у него часть ценных бумаг. Но тот был неумолим. Весной 1992 года, Гуран прямым текстом заявил, своему другу:

– Гера ты думаешь, что, делаешь? Я же номенклатурный работник. Меня министр строительства назначал руководить трестом. Ты меня с этими акциями опустил в глазах всего министерства и региона. Я таких вещей не прощаю.

– Валера, ты был номенклатурой в другой стране, которой больше не существует, ни на картах, ни на глобусах. А сейчас ты больной человек и значительно старше меня, – доказывал Петухов Гурану. – Я, конечно, благодарен тебе за мой карьерный рост, которой без тебя мне, возможно, было бы и не видать? Но я реалист, я не исключаю того, что по состоянию здоровья ты вскоре оставишь работу. И кого я буду терпеть рядом с собой? Пока не поздно этот вопрос нам лучше вынести на совет директоров. Ты вот сам подумай ведь, чтобы оптимизировать наш трест, полностью заслуга лично моя. Ты палец о палец не ударил в этих разработках. Потому что не знал, что это такое и как это едят. Трест раньше работал как в каменном веке, по старинке. Зато с трибун ты громко на весь мир вешал народу лапшу состряпанной из плохой муки о хозрасчёте, как – будто мы передовая краснознамённая строительная фирма. И народ верил в эту чушь. А по сути, ты всегда очки втирал всем и везде. Я примерно знаю, как экономисты гаденько нужные цифры рисуют. Вспомни, как раньше работали. Объекты сдавали по бумагам в одно время, а на самом деле ещё два – три месяца занимались ликвидацией огрехов. У нас отныне задача одна – в срок сдавать заказчику объекты, предусмотренные согласно составленным договорам. Что мы неукоснительно и выполняем. Ты считай, получил от меня доходчивую шпаргалку и по ней работаешь. Поэтому нам и госзаказы все отдают, а не каким-то там рогам и копытам. Ты только вдумайся, как у нас снизилась себестоимость проводимых работ во время возведения всех объектов. Мы удачно, и я бы сказал грамотно усовершенствовали в целом всю организацию производства и управления в нашей сфере. А чья это заслуга?

Гуран, насупившись, смотрел в столешницу и не говорил ни слова. Создавалось впечатление, что он язык проглотил.

– Молчишь, – продолжал Петухов. – Давай я возглавлю компанию, а ты будешь около меня рядом. Нам делить нечего, мы считай родственники с тобой.

Шеф сильно разволновался после таких слов и, достав из стола шприц с инсулином, вогнал себе его в огромный живот. После чего закрыл глаза. Для Петухова это была не новость. Он знал, что Гуран давно страдает сахарным диабетом. И при сильном недомогании тот ежедневно прибегал к этим инъекциям, чтобы снизить сахар. Петухов вышел из кабинета с паршивым настроением, сообщив секретарю, чтобы присмотрела, за шефом.

Гурана в тот день отвезла скорая помощь в стационар, где он пробыл месяц на лечении. Но, несмотря на это, Гуран названивал по нескольку раз на дню своему референту и справлялся о текущих делах уже не треста, а компании. После выписки из больницы молодая жена проводила его на закрепление здоровья в Башкирию на лечебные источники. В компании на это время наступила полнейшая тишина. Тогда ему инженер по ТБ его управления Евгения Васильевна, она же молодая жена Гурана и кума в одном лице, сказала:

– Георгий Андреевич, не бережёшь ты своего руководителя и друга. А ведь он тебя ценит и уважает! Ну, пожалуйста, найди с ним компромисс?

– Всё дело в нём, а не во мне, – ответил Петухов. – Я Валере по-дружески предложил наш с ним вопрос вынести на совет директоров, а он буксует, и здоровья своего не бережёт.

– Да ты прав, он властолюбив и это его не красит, – сказала она. – Я ему об этом постоянно напоминаю, – после чего она вышла из кабинета Петухова.

Из Башкирии Гуран приехал в конце мая. Был со всеми весел и общителен. Только, вот встречи со своим другом избегал. На одной из оперативок на него нашло одухотворение, и он решил для работников компании на берегу моря построить базу отдыха. Затея была не плохая, и совет директоров одобрил её, в том числе и Петухов. Но не удалось Петухову принять активное участие в начале строительства базы отдыха.

Глава 5

В начале июня в управление «Отделочник» нагрянули сотрудники Отдела Борьбы Экономических Преступлений. Они обнаружили на складе большое хищение материальных средств. От такого известия на складе паралич разбил добросовестную кладовщицу Ситнову, женщину пенсионного возраста. А Петухов был арестован. Находясь в КПЗ, следователь предложил ему воспользоваться услугами государственного адвоката. Но была опаска, что ему подсунут левого юриста. А в компании брать адвоката, это получить ускоренный срок. Так как весь юридический отдел ходил под Гураном. Поэтому он воздержался и сказал следователю что подумает. Перед отправкой в СИЗО ему дозволили встретиться с женой и получить от неё целый рюкзак с продуктами и принадлежностями, которые необходимы в камере.

Соловей – был его первым жаргонным словом, которое он узнал при прибытии в следственный изолятор, то есть тюрьму. Так называли контролёров – надзирателей. Он вспомнил, как его в джинсовом фирменном костюме и туфлях Саламандра вели по бетонному полу серых коридоров тюрьмы. За спиной пузатый рюкзак, под мышкой матрас с постелью. Запах казёнщины бил в нос. Позади его шествует строгий Соловей и командует, куда идти. Тревога в неизвестность с каждым шагом нарастала. Его завели в узкий отстойник, где он просидел всю ночь. Сон не шёл, была одна дрёма. Рано с рассветом через козырёк тонкие лучи солнца начали беспрестанно докучать ему. Он открыл глаза. На душе было скверно. Хотя ему до сих пор не верилось, что он находится в тюрьме. И что ему придётся жить в этих убогих стенах несколько лет. Он всегда верил в чудеса. Ему с детства казалось, что он необычный человек и кто-то из внеземных кудесников его оберегает. В бога он никогда не верил. Верил в удачу и потусторонние неземные силы, которые неоднократно приносили ему сюрпризы.

В шесть утра большеносый контролёр с добродушной улыбкой открыл дверь и произнёс:

– Забыли про тебя Петухов. У нас это бывает. Выходи, пошли в камеру. После завтрака народ уйдёт на работу, там отоспишься. Ты мужчина вроде дворянских кровей запомни мой важный и нужный совет. Вбей его себе в голову и всегда при случае вспоминай меня: Шестнадцатая камера это самая спокойная среди всего изолятора. Там, в основном разношёрстная публика находится, но блатных нет. Смотри не давай склонять свою фамилию. Она у тебя плохо звучная для тюрьмы.

– Благодарю за совет, – ответил заключённый. – Об этом я знал ещё в юношеские годы. А за себя я сумею постоять.

– Ну, вот и хорошо! – скомандовал контролёр. – А сейчас на выход с вещами.

Они прошли по лестнице на второй этаж и остановились у камеры под номером шестнадцать. Переступив её порог, его сразу обдало запахом низкопробного табака. На его пути встал длинный стол, на котором возвышался пузатый алюминиевый чайник. За длинным вытертым локтями столом сидели по обе стороны на деревянных лавках небритые люди с босяцкими внешностями. Нельзя было не заметить однорукого деда с бородой и инвалида на костылях, передвигавшихся в глубине камеры. В основном это люди были среднего поколения. На их лицах хорошо читалось «деградация». Кто-то был одет в гражданскую одежду, кто в тюремную робу. Он подошёл вплотную к столу и опустил матрас на свободное место стола. Тихо поздоровался и бегло обозрел помещение. Не ушло от его глаз, стираное перестиранное, как портянки, нижнее бельё, которое делало камеру похожей на прачечную. Оно сушилось на многих дужках двухъярусных кроватей. Камера была до отказа переполнена разным арестантским контингентом, отчего дышалось в ней тяжело.

При его входе все сидельцы за столом быстро освободили стол и полукругом оцепили модного новичка. Кто пальцами костюм трогал. Кто туфли рассматривал. А самый наглый сиделец сзади запустил руку в его рюкзак, находившийся за спиной. Такая негостеприимная встреча выбила его из равновесия. Он сделал реактивный разворот и одним ударом локтя уложил камерного налётчика на бетонный пол. Все стоящие рядом опешили от резкости новичка и попятились назад. Поверженный арестант на коленках пополз к санузлу, где находилась раковина с краном.

Петухов снял рюкзак со спины и поставил его на стол рядом с матрасом.

– Совсем оголодали здесь. Я бы и так вас угостил, зачем наглеть, – сказал он, страждущему до чужого добра люду.

Тут стенку из бледных обитателей камеры разрезает руками высокий мужчина в спортивном турецком костюме со знакомым лицом. Не узнать его было нельзя. Это был Джамбул Дарбеев. Всё те же черты лица, та же улыбка. Только в весе значительно прибавил. Он цыкнул на окружившую новичка публику. Все моментально испарились по своим местам.

Джамбул, не веря своим глазам, раздвинул руки для объятия и произнёс:

– Мать моя женщина, Господин ты как здесь сквозняком или на стабилизатор? Как тебя занесло в эти казематы?

Они радушно обнялись, привлекая внимание всей камеры. Джамбул усадил друга за длинный стол, сам сел, напротив. Петухов, не веря своим глазам, что перед ним сидит бывший друг, задыхаясь, произнёс:

– Сам пока не могу себе ответить на этот вопрос, но со временем узнаю.

– Откуда такой пессимизм? Я тебя таким удручённым раньше не знал, что случилось?

Мимо боком проковылял сражённый налётчик и, не поднимая головы, бросил:

– Виноват, извини!

– Пуля тебя уже извинили, – погрозил ему пальцем Джамбул и повернулся к Господину. – Понимаешь, сидельцам надоели одни те же фотографии, а тут ты как Санта Клаус появился. Вот они тебя и окружили с радости, – объяснил он другу.

– Я понял, – посмотрел он, как неуклюже взбирается на верхний ярус Пуля.

– Так ты мне причину своего пессимизма не сказал, – переспросил его Джамбул.

– Жизнь немного загадочной стала, вот и не знаю.

– Если сейчас не знаешь, то узнаешь только после приговора, – озадачил его Джамбул.

– Когда он будет?

– А здесь его ждут по полтора года, а то и больше, – иронически заметил Джамбул. – У нас тут сидят такие элементы, севшие в одной стране, а судить будут в другой. Кому скажи, не поверят. Но это действительность.

– Я понимаю такую ситуацию, жили в СССР, оказались в России, – вставил ремарку Петухов. – Видимо с законами не разберутся, поэтому и срок следствия полтора года.

Петухов медленно глаза устремлял по разным уголкам камеры, как бы знакомясь с её обитателями.

– Это что они все сидят по стольку без суда?

– Не все конечно, но многие. Есть такие мудрецы, которые со следствия соскакивают на свободу, но таких удальцов мало. А вообще за длительное время, подследственному с головой можно сконструировать себе оправдательный приговор. Главное меньше сидеть на унитазе и не болтаться от безделья по камере. А ты всегда отличался острым и прагматичным умом. Так что дерзай Господин! Позже расскажешь мне про свою западню.

Петухов утвердительно кивнул.

– Обязательно расскажу. Жажду поделится своим горем с близким человеком. Джамбул одобрительно похлопал его по плечу:

– Только не раскисай, тюрьма не любит слюней. А сейчас тебе нужно найти приличное место для отдыха. Плохо если ты храпишь. Покоя не будет. Камерные порядки здесь действуют не только в дневное время суток, но и ночью. Ты не должен создавать проблемы другим и не допускать того, если кто-то другой делает что-то не по правилам.

Господин понял, что ему Джамбул преподаёт курс молодого бойца и внимательно слушал его.

– Я сплю смирно без излишних звуковых мотивов.

– Это уже хорошо, – отметил Джамбул. – Но, если вдруг возникнут какие-то сомнения или вопросы, не стесняйся, спроси у меня. Обычно по негласным традициям тюрьмы, хата условно делится на несколько отсеков для разных каст заключенных. У нас такого нет. Потому что в большинстве, здесь сидят бывшие интеллигенты и низко упавший от вина люд, точнее сказать бомжи. Позже присмотришься к ним. Здесь они за время долгого пребывания преобразились и имеют сейчас божеский вид.

Джамбул повернулся в сторону окна, где находилось его место, и встал со скамейки.

– А сейчас проходи ко мне вон в тот отсек к окошку, чайку замутим.

Глава 6

На следующее утро, лёжа на кровати, Господин на всю камеру громко заявил:

– Ты знаешь Джамбул, только не смейся. Мне опять тот же сон про амнистию приснился. Подробности не расскажу, но хорошо помню, народ у тюремных ворот встречает своих родственников.

– Думаешь про свободу, про семью вот и сниться разная мура. Сколько можно спать. Посмотри, змейка очереди уже к крану тянется. Господин поднялся с кровати, заправил постель, взял полотенце и не спеша направился умываться. Умывались все быстро, за какие – то секунды. Он не стал чистить зубы, чтобы не задерживать толпу. По совету Елисея, только обрызгал лицо. Он ему популярно объяснил, что все гигиенические процедуры лучше проводить после того, когда народ выведут на работу.

– Я понял, – послал он ему благодарственный кивок.

В ответ Елисей ему подарил не распечатанный пакет ушных палочек. После того, когда камера заметно опустела, Джамбул пригласил в свой закуток около окна Господина. На тумбочке стоял горячий кофе и лимонные пряники.

– Что за сосед рядом со мной спит на костылях? – спросил Господин.

– Не беспокойся, – успокоил его Джамбул. – Рядом с плохим человеком тебя бы мы не положили. И вообще знай на будущее, наверху спят неопознанные объекты, а внизу проверенные. Но бывают исключения. Вот над тобой спит молодой арестант по кличке Пэр. Он из моей компании. Замечательный парень, из интеллигентной семьи. Он хоть с виду и жидковат, но жилы у него великолепные. Гирьками и плаванием серьёзно увлекался, живя в Грузии. Только вот фильмов про криминал насмотрелся, сейчас обурён воровской романтикой. Мыслит быть по жизни вором в законе. Наверх залез не по статусу, а из-за совести. Не может позволить себе нижнюю лежанку, если взрослые и инвалиды над потолком прозябают. Сидит по серьёзной статье. Взломал в одиночку кассу дворца спорта «РЕКОРД», где работал инструктором в тренажёрном зале.

– А внизу рядом со мной как сосед?

– С тобой соседствует Елисей. У него артроз ног страшный, а ноги целы. Уважаемый мужичок с самобытным юмором. Работал до инвалидности озеленителем в зоопарке.

– Тоже кассу взломал? – пошутил Георгий.

– Не его посадили за бутлегерство и спекуляцию самогоном. Очень интересный собеседник и вообще человек без брака. Только излишне скромен хоть и юморист. Познакомишься позже со всем контингентом. Бывшие бомжи к тебе не подойдут. Они белую кость за версту чувствуют. Я лично никого не отвергаю в общении, все мы люди.

– Да и я вроде от людей не привык чураться, но как понимаю, здесь арестанты по рангам определяются.

– Примерно так, но эта наука от нас не убежит, – спокойно сказал Джамбул.

– Тогда о чём толковать будем, о спорте? – вполне серьёзно спросил Господин.

– Ты мне лучше подробно расскажи свою криминальную историю, пока народу в камере мало. Мне знакомы разные аферы с приватизацией, – знающе заявил Джамбул.

И Господин рассказал ему про дружбу со своим шефом, и как получилось, что он аккумулировал больший процент акций, оставив Гурана с носом.

– Картина до безобразия банальная, – сказал Джамбул. – Тебя здесь откалибруют немного до смиренного послушания и будут высасывать искомое.

– Не понял? – вопросительно посмотрел Господин в глаза другу.

– Тебя продержат в камере определённое время, чтобы ты стал здесь прозрачным. А потом придёт парламентёр в лице прокурора или тюремного кума. Будут с тобой торговаться на акции. Это я тебе точно говорю. Так что твоё будущее в твоих руках. Отдашь им акции, будешь на свободе.

– А не отдам, что тогда?

– Тогда готовься к затяжному тюремному пансиону и потере здоровья, – не утешительную перспективу открыл Джамбул. – Ты понимаешь, любого можно спрятать за решётку не за что. А тебя проще простого, не найдут пять кубов раствора или десять рулонов обоев, вот ты и уголовник.

– Меня только одна мысль сбивает с толку, ведь прошло примерно три месяца после нашего последнего разговора с Гураном. Не мог он такую мерзость мне сотворить. Ну не верю я! Мы же с ним как братья.

– Понимаешь Гера, есть такие люди, которые могут свои мысли и действия маскировать, – Джамбул пронзительно посмотрел в глаза приятеля. – Ты совершил огромную ошибку, не учёл одной простой истины.

– Что за истина? – отпил кофе Господин.

– Злопамятные люди никогда не страдают склерозом! Ты Гера жди либо парламентёра литера, либо своего шефа. У них к тебе интерес особый и не малый!

– А как насчёт адвоката, – спросил Господин. – Стоит воспользоваться его услугами?

– Понимаешь в твоём случае, он не нужен. За тебя взялись люди с мощными рычагами. К примеру, если бы ты украл пустую коробку, а тебе доказывают, что она была с шоколадом. Вот в этом случае адвокат был бы необходим. И оправдали бы тебя за милую душу, потому что понятых не было. А у тебя один подшитый квиток в документации может определить весомый срок. Где гарантия, что они не пойдут по такому пути? Не брыкайся, отдай им эти проклятые бумажки и иди на свободу.

– Жалко, конечно, акции отдавать, ведь это миллионы, – взгрустнул Господин. – Может перетерпеть, отсидеть, сколько дадут, зато после заживу всласть.

– Пойми, они нацелены на тебя. У них манёвров много, а у тебя только тупик. Раздавят, и не заметишь. Кто тебя сюда законопатил, это не люди, а людоеды. И ещё хочу тебе сказать. У тебя хоть руки и крепкие, но тюрьма не для аристократов, коим ты являешься. Поэтому подумай, если ты волю любишь, то не бросайся под танк. А на свободу выйдешь, в первую очередь найдёшь порядочных, непродажных юристов и возобновишь дело. Прижми всех своих врагов к ногтю и раздави. Самое главное руки не распускай, у тебя язык богатый и черепушка варит.

К ним в это время приковылял на костылях Елисей. Не садясь на кровать, посмотрел на новичка:

– Видишь Господин, я тебе говорил, что Джамбул всё знает. Я слышал его полезные советы. Я бы сказал, это был монолог трезвомыслящего грамотного человека. – Он перевёл взгляд в глаза Джамбула. – Если бы таких, людей в стране, как ты Джамбул было большинство, то суки и паразиты точно бы вымерли.

Джамбул забрал у инвалида костыли. Положил их на верхнюю лежанку и посадил его на свою кровать.

– Хватит восхвалений Елисей, так и скажи – кофе хочешь и пряников.

Елисей засмущался, но не отказался от угощения.

– Этот божественный напиток я безумно уважаю. Он мне оживляет не только кровь, но и мозг.

Кофе было уже холодным, но это не помешало Елисею выпить большую алюминиевую кружку с горкой пряников. После кофе они на победителя за длинным столом играли в шашки. Елисей оказался сильным игроком, никому из камеры не проиграл. Но когда сверху слез Пэр, то он ни одного шанса не дал Елисею, чтобы обыграть его.

Перед обедом открылась кормушка, и вихрастый Соловей, выискивая взглядом Дарбеева крикнул:

– Джамбул, Захира освободили вчера из зала суда. Большой респект тебе передаёт и особенно новичку, который предрёк ему оправдательный приговор. Сейчас корзину с деликатесами вам от него доставят.

– Видишь, я говорил, что Джамбул всё знает, – восторженно воскликнул Елисей. – А Господин предрёк ему свободу. Значит, его не черти сюда посадили, а нам на радость его бог с неба спустил.

Господин опешил от тирады Елисея и недоумённо посмотрел на друга.

– Ты Господин не удивляйся, – расплылся в улыбке Джамбул. – Елисей услышал про корзинку вкуснятины, вот и выдал нам ПА, чтобы отведать копчёного мяса с клубникой. Она как раз сейчас поспела.

– Как ты неправ Джамбул, – приложил он один костыль к груди. – Это не я мяса просил. Это было утверждение пророка.

Глава 7

После освобождения Захира, народ в камере чередой потянулся к Господину. Практически они все поголовно были пойманы за мелкие кражи на вокзалах. Жить было негде, вот они на зиму сознательно совершали мизерные преступления незначительного характера, чтобы перезимовать под крышей несколько месяцев. Кто сумку умыкнёт при свидетелях, кто в карман горлопанке залезет. Эти горемыки знали, тюрьма создаст им лучше удобства, чем подвалы и сохранит им жизнь. Крышей и кормёжкой они будут обеспечены.

Джамбул каждый день просвещал своего друга тюремному такту.

– Здесь нет особых правил, – внушал он, – которые тебя сблизят с арестантами. Всё будет зависеть от тебя, как сам себя подашь. Думаю, этот первый урок ты усвоил на пять баллов. Бесшумных аплодисментов сорвал достаточно на днях. Так веди себя и дальше порядочно и достойно, тогда ни одна шелупонь хвост не поднимет. И помни здесь разные индивидуумы по характеру сидят. И видение мира тоже у каждого своё. Так что приценивайся к контингенту внимательно. Но в основном нашу хату можно назвать социально обиженной. Большинство – это безвредные и никчемные экземпляры. Есть, кто книги только читают, а есть, кто любит почесать языком. Тебе здорово повезло, что мы неожиданно с тобой столкнулись здесь. Поэтому особо не заморачивайся на том, что не понятно, лучше подойди ко мне. В касту блатных не лезь, хотя у нас их нет, но могут быть. Запомни – это не твоя прослойка, но в обиду себя не давай!

Господин быстро разобрался в арестантах. В целом они вели себя все смирно и на рожон не лезли. Они были умиротворены тюремной жизнью. Но почти каждый сокамерник пытался с ним разговориться или спросить совета. Он же больше времени проводил за составлением жалобы прокурору. Писал и рвал листки. По нескольку раз переписывал заново. Тогда ему Джамбул посоветовал взять в помощники тщедушного неоднократно судимого мужичка Лучина Виталия по кличке Витамин, имеющего два высших образования, но не имеющего ни одного зуба во рту. У него был диплом юриста и технаря. Акцентировался он, как инженер – механик ликёро-водочного завода, где проработал длительное время. Человека слабохарактерного, но грамотного по линии юриспруденции как, оказалось, было легко арестовать, но тяжело осудить. Он много раз соскакивал с уголовного кодекса, но две судимости всё-таки заработал. У него, человека с виду смирного и сосредоточенного как выяснилось, была опасная неустойчивость, и неукротимая симпатия к спиртовой продукции. Вот он и покатился по наклонной. Вначале работу потерял, потом семью и наконец, в третий раз свободу. Себя при знакомстве гордо называл Витамин РЦД, то есть рецидивист. Он разбирался в юрисдикции и многим помогал в написании разных петиций. За такую помощь его всегда угощали, съестными угощениями от передач. И он был счастлив! Проникся уважением он и Господу. Они часто с ним беседовали на разные темы от спорта до искусства, и к их разговорам прислушивалась вся камера. И это всем нравилось. Хотя Господь никогда не пренебрегал общениями и с другим контингентом.

Витамин охотно согласился помочь Господину грамотно составить жалобу. Через два часа петиция была прочитана и одобрена всей камерой и передана в спецчасть тюрьмы.

– Если у меня всё срастётся Виталий со свободой, – положил Господин руку на плечо Витамину. – То, точно до конца срока я тебя буду подкармливать на зоне.

– Подобный гуманитарий лишним не будет, – заблестели глаза у Витамина, – обо мне заботится не кому. Хотя судьи ко мне скуповато всегда относятся. Первый срок один год. Второй срок шесть месяцев. А сейчас, наверное, как и Захира из зала суда отпустят.

– И ты себя РЦД называешь?

– Ну а как же, все судимости за одно, и то же преступление, а значит истолковывается как рецидив.

Господь знал, что две его судимости были за воровство овощей с колхозных полей. А последний раз его застукали за кражу подушек в одном из дворов города. Хозяйка вынесла их на воздух для проветривания, чтобы клещи разбежались. А он на них решил разжиться.

– Ерунда это всё, а не преступления, – сказал Витамин. – В царское время выпороли бы за это и подарили что своровал. А тут, видите ли, МВД баллы на мне зарабатывают на раскрытие преступлений. А настоящие воры в костюмах и галстуках на воле жируют, и кровь пьют трудового народа.

– Я предполагаю, что скоро у меня с одним из таких воров будет серьёзная встреча, – задумчиво проговорил Георгий и пошёл к себе на кровать.

Как он и думал через два дня ему устроили свидание с другом и компаньоном Прибоя Гураном. Господин не удивился его визиту, так как был внутренне готов к встрече. Джамбул ему чётко предсказал подобный ход шефа. Кому-то нужны были эти акции в обмен на свободу.

Гуран сидел за решётчатой перегородкой. На лёгкой рубашке распашонке были расстёгнуты половина пуговиц. В руке он держал носовой платок, которым он периодически вытирал стекающий пот с лица. С кривой поддельной улыбкой он встретил своего бывшего друга и компаньона.

– Выглядишь ты неважно, – раздался ставшим до боли противным голос Гурана. – Ну, ничего мы тебе с Женей продуктов принесли. На неделю хватит, а там ещё пришлём.

– Меня родственники не забывают, – скупо ответил Господин. – С голоду не помираю.

– Это хорошо, но мне прокурор намекнул: говорит лучше полуголодная свобода, чем сытая неволя.

– Понимаю, – на лапу просит, – не стесняясь находившего рядом контролёра, смело ответил Господин.

Гуран вытер с себя пот.

– Ты что Гера не думаешь выходить отсюда?

– Почему не думаю? Очень даже думаю, – твёрдым голосом заявил Господин. – Амнистия скоро будет. Вот под неё я и выйду.

– Ты что, какая амнистия? Твоя статья, не подходит ни под какую амнистию.

– Размечтался, – поддержал Гурана Соловей, носивший прозвище Тукан за свой огромный нос. – Камерными иллюзиями живёшь Петухов. Если амнистия и будет когда, только для мелких воришек. Кто, к примеру, лампочки выкручивал по подъездам. Но пока полнейшая тишина стоит в нашем заведении.

От слов Тукана у Георгия настроение стало паршивым, хуже некогда. Во рту пересохло, и он прохрипел Гурану:

– Ты чего-то хочешь мне предложить? Давай я готов тебя выслушать.

– Я уже подготовительные работы веду по твоему обсуждению. Тебе нужно передать мне все свои акции. Я буду как бы твоим душеприказчиком. В ответ на твои действия, мы с Женей дарим тебе свободу. В обязательном порядке восстанавливаем тебя в прежней должности и дарим твоей семье четырёхкомнатную квартиру. Поверь мне, тут даже и задумываться не надо.

Господин ждал, что-то подобное, поэтому он без колебания согласился.

– Присылай своего нотариуса, коль ты мой душеприказчик. Я согласен сейчас на любые условия, от которых пахнет свободой. И ещё организуй мне свидание с Надеждой.

– Обязательно – обрадовался такому исходу Гуран. – Мы ведь с Женей семью твою не забываем. Всё-таки Вера наша крестница. Буквально вчера привезли ей трёхлитровое ведёрко клубники.

Гуран моментально преобразился в лице и покинул комнату свиданий в хорошем настроении. А Господин вернулся в камеру с двумя большими пакетами деликатесов. В этот день в социальной камере номер шестнадцать справляли праздник живота.

Через два дня в пятницу Петухова опять посетил Гуран, но уже с нотариусом. Все свои активы Георгий подписал Гурану. Отныне свобода улыбалась ему широко, как он считал. Но это были ошибочные надежды. Свобода пришла, только не для него. Его сны об амнистии оказались вещими. Восемнадцатого июня 1992 года Верховный совет РФ объявил амнистию для заключенных и подследственных. Освобождались участники боевых действий, женщины, мужчины старше 60 лет, инвалиды, лица, а также осужденные за преступления по неосторожности, и подростки, осужденные за не тяжкие преступления. После этой неслыханной милости президента вся тюрьма гудела от радости.

Геру Господина, щедро камерный люд перекрестил в Господа. Пачками выпускали людей на свободу. Ушёл Хилый, как участник военных действий в Афганистане. Освободили и всех близких друзей Джамбула инвалидов. А его самого и Джамбула оставили в камере. Не подлежал амнистии и молодой Пэр, и на этот раз он сверху спустился вниз. Лёг рядом с Джамбулом. Оставили Елисея, Витамина как ранее судимых и группу бывших бомжей, которые работали при тюрьме.

Господь неторопливо прошёлся по камере и начал вслух считать от безделья численность арестантов. Все ждали такого дня. Арестанты до того устали от всех тюремных неудобств. А главное от недосыпания. Они умиротворённо смотрели на Господа, не мешая ему считать. Хотя без подсчёта все знали, какое наличие арестантов камеры.

– Всего осталось восемнадцать человек, а это значит, что каждый подследственный сегодня будет иметь свой уголок для отдыха внизу, – сказал Господь.

– Особо не спеши, людей обнадёживать, – предупредил его Джамбул. – Этапы будут приходить и не по одному разу на дню. Как говорят, свято место пусто не бывает. Главное, чтобы современное – беспредельное общество к нам не подсаживали. Я-то, никого не боюсь, но лишних проблем не хотелось бы иметь.

Господь недоумённо пожал плечами, и чтобы не показаться тюфяком перед сокамерниками, тихо спросил:

– Что за общество такое?

– Запредельные быки внушительных размеров. Нас они точно побояться тревожить, а вот над этой публикой, – кивнул он на ряды коек, – будут измываться.

– А ты на что, ты же смотрящий камеры?

– А ты Господь тюрьмы, – парировал Джамбул.

– Ну, допустим не тюрьмы, а камеры. И Господь – это кличка, производное от Господина, но никак не статус.

– Хватит, Гера прибеднятся. Ты как я помню, ни одному бесу в критических состояниях спуску не давал в наши молодые годы.

– Я не изменился в этом плане, только организованней и сдержанней стал.

– Никогда не забуду, как ты однажды компании неформалов, мочившихся под аркой, сделал замечание. Как они на тебя накинулись. Я и опомниться не успел, как ты всех троих уложил. Одному нос лепёшкой сделал, двоим руки вывихнул.

– Это были взрослые парни с нашего двора. Они давно напрашивались на комплимент. Вели себя безобразно, ко всем придирались. Зато после моего крепкого физического внушения двое исправились и ушли служить по контракту. А третий, которому я нос рихтовал, вскоре от передозировки наркотиков умер.

Глава 8

После амнистии прошло два месяца, а половина мест в камере пустовало. А судя по настроениям и разговорам надзирателей, то резко сократились и этапы в следственный изолятор.

– Знать новая власть страны победила преступность, – за завтраком ехидно заявил Витамин.

– Неправильно истолковываешь пустоту камеры, – осадил его Елисей. – Кормить зэков нечем, вот и не сажают. – Радоваться надо и умиротворяться камерной тишиной. Всё-таки Витамин согласись со мной, что восемнадцать человек, не пятьдесят. Так что отдыхай и поплёвывай в потолок.

Витамин выжидающе замолчал, а затем отпустил язвительную реплику.

– Слушаюсь, Костыль Иванович. Но в потолок плевать не имею возможности. Пред моими очами не потолок, а ложе верхнего яруса, на котором лежит арестант.

После завтрака большая часть камеры ушла на работу. А чуть позже вывели желающих идти на прогулку. Всего шесть человек вместе с двумя друзьями Господом и Джамбулом изъявили желание подышать свежим воздухом. В камере остались Витамин с Елисеем один таджик, один узбек. Оба плохо знали русский язык. А ещё отказался от прогулки Пэр. У него неожиданно после завтрака разболелся зуб. Прогулочные дворики были небольшие, где-то шестьдесят квадратных метров. Но для прогулки места значительно больше чем в камере. Чем и занимались два друга, измеряя по несколько раз длину дворика.

Через полчаса Соловей открыл двери дворика и подозвал Джамбула.

– В твоей камере новосёлы. Двенадцать человек. Из них четверо Октябрята. Старайтесь поладить с ними.

– Обязательно! – коротко на ходу бросил Джамбул.

Дверь закрылась. У Джамбула лицо сделалось каменным. К нему тут же подошёл Господь.

– Твоё лицо кардинально изменилось и глаза потускнели, что неприятные новости получил?

– Меня немного озадачил Соловей. В нашу камеру заселили новых людей из них четыре качка.

– Подумаешь, трагедия большая, – ухмыльнулся Господь. – Ну и бог с ними, с качками. Может они нормальные ребята, спортсмены, как и мы.

– Ты Гера многого не понимаешь, – настороженно говорит Джамбул. – Коридорный меня предупредил, чтобы мы поладили с ними. Вероятно, они к нам направлены с определённой миссией?

– Да бог с ними, и с их миссией.

– Нет, Гера, такие новосёлы поднимаются только для того, чтобы кого-то нагнуть. А такой мишенью можешь быть и ты, и я. Но скорее всего ты. Слишком большие деньги крутятся вокруг тебя.

– Неужели всё так серьёзно? – опечаленно спросил Господь.

– Более чем, – утвердительно мотнул головой Джамбул. – Этих подвальных клопов зовут в городе Октябрятами. Это бесшабашные молотобойцы с хулиганского посёлка Октябрь. Они все поголовно являются питомцами Замка, в прошлом мастера спорта по штанге. Они не имеют никакого приличия и уважения к людям. Они все как Замок выходцы из подвала. Тренировались самостоятельно. Культуры спорта не знают. Их главная цель, накачать тело и бицепсы.

– Нашёл о чём беспокоиться, – начал успокаивать друга Господь. – Я хорошо владею дипломатическим языком. Смогу любого склонить к мировому соглашению.

– Нет, мой друг, с этим парламентарием пакта о ненападении никогда не подпишешь.

– Что такие несговорчивые?

– У них головы неформальные, – занервничал Джамбул. – Их цель тренировок была одна, – взять власть в городе и захватить рынки. Без железок и бит у любого частника, занимающего извозом, вручную могли легковой автомобиль превратить в груду металлолома.

– Неужели трактористы из деревни «Лаптево»? – пытливо взглянул Господь на друга.

– Про такую деревню впервые слышу. Но с ними не связывались другие бригады. Менты их тоже не трогали, они платили погонам. Но потом ситуация в городе резко изменилась в лучшую сторону. На счастье, незаметно на горизонте стали просматриваться настоящие криминальные авторитеты с умной речью и правильными действиями. Торгаши сделали вздох свободы чем дышат и по сей день. С этого времени на кладбищах, появились свежие могилы Октябрят. Их активность резко упала, и они раздробились на мелкие группы рэкетиров.

– Вот с чего надо было начинать, – спокойно сказал Господь, – а ты пугачи начал выдавать.

Джамбул взял себя в руки и удивлённо сказал:

– Слушай Господь, ты чуть больше месяца сидишь под крышей, а разговор у тебя как у профессионального зэка.

– Не бери в голову друг, такое состояние у меня возникает во время нахлынувшей тревоги. А потом в период агрессии я его купирую. Бью сильно и наповал.

– Предполагаю, ты не думаешь, что я боюсь этих не хороших Октябрят? – спросил Джамбул. – Просто эти подленькие ребята если заодно с кумом, то они могут нас раскрутит ещё на одну статью. А этот сценарий для нас с тобой не совсем сладкий. Похоже на провокацию.

– А мне плевать, про змеев справа и змеев слева, – возбудился Господь. – Я хоть и аристократ, как ты считаешь, но честь свою смогу отстоять в любом, даже неравном бою. Думаю, ты солидарен со мной будешь. И в камере мы никому не должны уступить. Если дрогнем, то считай, прощай спокойная жизнь. Мне Елисей много случаев рассказывал, как некоторые арестанты от скуки в камерах достают интеллигентов.

– О чём ты говоришь Гера, – занервничал Джамбул. – Тут даже и речи нет, что мы с тобой упадём перед говном на колени. Тут провокационный вопрос стоит. Не заработать ли нам с тобой дополнительный срок во время метели этих Октябрят?

– В камере посмотрим, – успокоил друга Господь. – Но я не намерен ни перед кем спиной стоять. Только с тобой спина к спине.

Глава 9

Когда пришла с прогулки шестнадцатая камера, то сторожили, были до возмущения потрясены, что творилось в камере. Пэр в возбуждённом состоянии бегал по верху двухъярусных кроватей. Но когда в камеру вошли Джамбул с Господом и другими сидельцами, он облегчённо выдохнул и, обратив свой взор на качков выкрикнул:

– Ну, вот шакалье, дождались, сейчас наши ребята вам спинки и потрут. – Он тут же перевёл взгляд на Дарбеева. – Смотри Джамбул, что эти шарпаки сделали.

Пэр показал на сброшенные матрасы и разбитый костыль Елисея.

– Эти четыре гниды канают под Доцента из фильма Джентльмена удачи.

– Сейчас поговорим с этими джентльменами, – недовольно произнёс Джамбул.

Он подошёл к своему спальному месту. Там был застлан чужой матрас. Его постель была заброшена на второй ярус. Спальные места Господа, Пэра и Елисея были заняты качками. Все их матрасы заезжие сбросили в одну кучу на грязный бетон. Он осмотрел камеру, Елисей нигде не просматривался. Витамин сидел на своём спальном месте, обхватив голову руками. Другие восемь новичков, положили свои матрасы на верхние места, но постели не заправляли. Они хорошо знали, что самовольно располагаться в камере не принято. По совету Витамина они дожидались прихода Джамбула с прогулки.

– Они падлы, обглоданные в хату, зашли, – крикнул сверху Пэр Джамбулу. – Курнули травки или лепёшек наглотались. Приличные люди так себя не ведут с незнакомыми людьми. Им Елисей сделал замечание, когда они твой матрас убрали.

Октябрята поняли, что Джамбул здесь старший и взяли его в полукруг. Они все были как на подбор, с мощными руками. Шеи, у всех срослись с плечами. Пустые и мутные глаза ни чего умного не выражали. Перед Джамбулом стояли настоящие быки, которые привыкли брать от жизни искомое, при помощи наглости и силы.

– Ты что ли старостой будешь? – раздался глухой голос кого – то из октябрят.

Господь, стоящий позади Джамбула, отстранил друга и спокойно ответил качкам:

– Старосты были у фашистов.

– Кто это такой грамотный? – сделал шаг вперёд к Георгию, здоровый бугай, возвышавший над Господом на полголовы.

Но эти антропометрические данные не испугали Геру. Он был невозмутим.

Бугай, расставив ноги шире плеч, презрительно водил глазами по лицу незнакомого мужчины интеллигентного вида.

– Вы, наверное, в ларце жили? – не дрогнув ни одним мускулом, продолжил Господь. – Не знали, что в отечественную войну старостами называли немецких холуёв. Они грабили селян, отбирали у них, домашнюю птицу, скот и другие продукты питания.

Господь окинул взглядом кровать Джамбула. Все продукты из двух тумбочек лежали на его кровати и Пэра.

– Вам кто разрешил лазить по чужим тумбочкам? – повысил голос Господь.

Тот, что был в ночной майке, покачал головой по сторонам и резко поднял руку для удара. Никто и сообразить не успел, как он попал Господу, на приём вертушка. В одно мгновение здоровяк оказался в районе унитаза. Не дали опомнится и другим качкам. Джамбул ударил того, кто вёл диалог с Господом. Со стороны казалось, что на четырёх одинаковых с лица налетел могучий смерч и за несколько секунд и уложил их около унитаза. Правда во время этого сногсшибательного напора Господь споткнулся и ударился об угол стола и рассёк себе кожу над верхней губой. На октябрят накинулась вся камера. Включились в избиение и новые подследственные. Месили их недолго, но качественно и наглядно. Их лица были похожи на хорошие отбивные котлеты. Вся одежда на них была порвана, кроме их лидера. Тот оставался в майке, но на половину испачканной кровью.