Улия Воронина
И сильнее страха

Часть первая.

Кто в страхе живет, тот и

гибнет от страха

(Леонардо да Винчи)

Она проснулась от собственных стонов, в поту. Опять тот же сон!..

Рене не открыла глаза, не пошевелилась, хоть и знала, что больше уже не уснет. Она лежала не двигаясь, с напряжением ожидая и страшась услышать знакомые жуткие звуки. На секунду – другую ей даже показалось, она действительно слышит их, прямо сквозь редкие, но оглушительные удары своего сердца слышит плач, стоны… но потом кошмарные иллюзии, слава богу, отступили, оставив ее в тишине. Только тогда она осторожно приоткрыла глаза – еще одна привычка, навязанная страхом: каждый раз, просыпаясь, она боялась, что вместо часов на стене, она увидит зеленоватое свечение лазерных прутьев клетки, в которой провела долгие месяцы плена.

Сердце забилось ровнее: перед ней ее комната, ее часы. На часах было 3.05. Что ж, ей редко приходилось спать всю ночь: страшные воспоминания имели привычку возвращаться и мучить ее во сне.

Рене хорошо знала, что сопротивляться терзающей ее боли, лежа, труднее, движения быстрее прогоняли страх и успокаивали встревоженную память, поэтому она встала и прошлась по комнате к окну. Ее комната, единственное в здании жилое помещение, выходящее окнами прямо на площадку космодрома, была почти пустой: Рене нуждалась в пространстве, а шум двигателей за окном напоминал ей о близости кораблей и, значит, о шансе спасения. Рене нажала кнопку, поднялись жалюзи, обнажая большое от потолка до пола окно, и комната осветилась огнями посадочного поля. Пол застилал обычный серый ковер, на стенах кое-где были размещены стеллажи с тщательно отобранными книгами и фильмами, в основном посвященными современным производственным технологиям, чье содержание даже отдаленно не касалось ее болезненных воспоминаний. В углу напротив окна стояло кресло, рядом был установлен обычный домашний компьютер, которым она пользовалась только когда анализировала события и изменения в ближайших системах, что было необходимо в целях безопасности. Ближе к выходу, в стенном шкафу помещался небольшой гардероб, всего несколько рабочих комбинезонов и официальный костюм. Больше в комнате ничего не было, ничего, что связывало бы ее с прошлой и даже настоящей жизнью, что говорило об ее привязанностях, вкусах или желаниях – комната была безликой.

Рене подошла к панели, скрывающей кухонную нишу. Почти сразу над плитой автоматически зажегся неяркий зеленый свет, но она поспешно его выключила: она никогда не пользовалась этим освещением, это слишком напоминало ей лабораторию… Так трудно избежать напоминаний, мыслей о прошлом, когда оно может вернуться!

Приготовив себе крепкий травяной чай, Рене забралась с ногами в кресло.

Даже сейчас, глубокой ночью, космодром продолжал принимать корабли, шла разгрузка почты, работали люди и машины. Пб-6731 была небольшой планетой, почтовой базой, находящейся в отдалении от цивилизованного мира, точнее между двумя основными политическими центрами Вселенной. Единственным населенным пунктом планеты был этот самый космодром и прилегающие к нему сортировочные базы, куда доставлялись почта и грузы с самых разных уголков познанной Вселенной, сортировались и перенаправлялись в зависимости от назначения, или хранились на многочисленных складах, расположенных по всей планете. Сам космодром представлял собой прямоугольную площадь, окруженную по периметру зданием, объединяющим все жилые и рабочие помещения в единое целое. Конечно, объем работ здесь не был таким, как на центральных планетах, и корабли прибывали не каждый час, но все же, ее окно освещалось огнями космодрома, слышался шум двигателей, иногда отголоски переговоров пилотов с диспетчерской, и это приносило Рене облегчение, надежду на то, что у нее есть возможность снова бежать.

Снова бежать, прятаться… Она, отлично сознавала, что силы ее несравнимы с силой и возможностями тех, от кого она бежала, и потому, какие бы хитроумные комбинации она не придумывала, ей не переиграть их до конца, а, стало быть, рано или поздно ее найдут. Все, что она могла у них выиграть, это время, – год, месяц, час… Даже несколько минут вне плена имели значение. И, в конце концов, все же могло что-нибудь произойти, могла явиться смерть, в которой единственно она и видела реальное избавление от всего – настоящего, будущего и прошлого…

Ей было тридцать один. Большинство женщин ее возраста имели семьи, детей, о них кто-то заботился, или сами они заботились о ком-то, были счастливы, или надеялись стать счастливыми, были поглощены повседневными делами и проблемами, временами о чем-то мечтали, что-то планировали, с кем-то встречались, обсуждали свои мысли и впечатления, и просто жили приятными воспоминаниями… А вот у нее в настоящем и прошлом был лишь страх, боль, стыд. И больше ничего человеческого. Она иногда думала об этом… так, без особых эмоций, просто потому, что время от времени невольно наблюдала фрагменты чужих жизней. Все же для человека важно, быть как все… или просто жить так, как сложилось, без чужого вмешательства, без страха, и без гнетущих воспоминаний о прошлом… Ее же жалкое существование жизнью назвать было нельзя. И страх, постоянный страх, чудовище, которое далеко не всегда поддавалось контролю разума, даже когда она не спала!..

За окном снова засветились посадочные огни, возникла легкая вибрация. Сейчас приземлится корабль. Да, так и есть, сел почтовый, устаревшая модель ЗЕЙД, такие выпускали в еще лет шесть-семь назад, когда … когда она еще работала на ГБИК – Главной Базе Исследований Космоса.

Здесь на Пб -6731, где она работала обычным инженером, никто и не догадывался об ее образовании и всех специальностях, которыми она владела. И, слава богу! Здесь ей было почти спокойно. Маленькая планета одна из многих, расположенная на краю одной из центральных систем. Она сменила несколько подобных почтовых баз, прежде чем осела на два года на этой. Она попыталась затеряться как следует, и на время ей это удалось. Но сейчас… она чувствовала уже какое-то время нарастающую тревогу – пора. Настало время что-нибудь изменить, иначе ее найдут. Нужно снова придумать очередной опережающий ход, предвосхитить их мысли, или разрушить собственные поведенческие стереотипы, чтобы сбить их со следа. Поэтому придется вспомнить и в очередной раз проанализировать все… до конца… Впрочем, это как раз не трудно. Такое нельзя, невозможно забыть. Прошлое, как огромная злокачественная опухоль, давно пустило корни в каждую клеточку ее организма, и вот уже шесть лет пожирало ее изнутри при помощи страха.

Когда-то она… Нет, не она, совсем другой человек, Арерия Даартни… Как странно! Не верится, что раньше ее так звали! Впрочем, сейчас она вряд ли могла отнести к себе любое имя. Эгорегоз обезличил ее. Удивительно не то, что она почти не помнит, как ее звали, но то, что она это сознает, что до сих пор существует… Но это не в ее власти. Так вот, та Арерия Даартни закончила Школу Высшего Летного Мастерства и, после прохождении всех испытаний, была принята вторым пилотом-испытателем на ГБИК (Главную Базу Исследований Космоса). Это было почти невозможно, получить такое блестящее назначение в таком юном возрасте – ей было лишь двадцать три, но ее взяли. Конечно, она очень успешно закончила Школу, одной из лучших прошла все испытания, к тому же, ее родители работали когда-то на Базе, а профессиональная преемственность поддерживалась администрацией. Но все же, ей повезло! Теперь это звучит жутким абсурдом, а тогда она была счастлива. Они все тогда были счастливы и влюблены в свою работу, все пятеро – ее экипаж: Карла Ус, Ритер Уэйн, Миша Эвак и их командир Орн Бьор. Самым старшим среди них был Ритер, ему минуло пятьдесят, он был вторым пилотом, доктором и ученым-исследователем, и он знал о работе намного больше всех них, поскольку за спиной у него был немалый опыт. Тем не менее, он никогда не демонстрировал свои преимущества перед другими, за это его все любили. Его жена, тоже ученый-исследователь, погибла много лет назад в аварии, и с тех пор все интересы Ритера были связаны с только с работой. Орну, командиру их экипажа, было всего тридцать четыре, но более уравновешенного и мудрого мужчины она не встречала. Его темных волос на висках уже коснулась седина, что при такой работе и образе жизни было естественным, и все же интриговало. И ей самой, и Карле, чье восхищение командиром превосходило даже ее собственное, страстно хотелось узнать о его прошлом, а пока в часы досуга они развлекались, придумывая ему разнообразные героико-романтические подвиги. Карла, как и Миша Эвак, была старше ее всего на два года. Оба они, и Миша, и Карла, блестяще закончили Школу Высшего Летного Мастерства, но потом год отработали на самой Базе, ожидая назначения на корабль-исследователь. Когда Рене пришла в экипаж, Миша работал бортинженером и механиком, Карла – третьим пилотом и исследователем. Ее же, только что закончившую Школу, приняли личным помощником командира и документоведом, хотя вообще-то, она получила диплом по трем основным специальностям: пилот класса А (пилоты выше классом в экипаже были только Уэйн и сам Бьор, имевшие в опыте несравнимо больше летного времени), языковед и инженер-исследователь, как и ее родители. И все же, пока у нее не появился бы солидный опыт работы на ГБИК, никто не доверил бы ей большего. Зато, при таком блестящем начале у нее были все основания для надежд на будущее… В Школе, как шутили студенты-пилоты, их учили на героев, но оказалось, что даже те, кто получил красный диплом из рук настоящих героических пилотов, даже те не всегда в жизни становятся героями, и она тому очередной пример.

Тем не менее, тогда все сложилось, как она и мечтать не смела. Руководство предпочитало формировать разновозрастные экипажи, исходя из того, что пилоты проводят в космосе большую часть жизни, и нуждаются в семье, поддержке близких, и домашнем микроклимате во время короткого отдыха, поэтому она неожиданно обрела то, что и не надеялась когда-либо снова получить – семью. На корабле она была самой младшей, и как принято в семьях, все заботились о ней, старались ее чему-то научить, или просто баловали. Впервые после смерти родителей, ее любили.

Это был ее второй дальний полет. Они испытывали новую модель «Ринго», корабля высшего класса. «Ринго»!.. На этой почтовой базе все пилоты выбегают посмотреть, когда садиться «Ринго», восторгаются мощью, скоростью, оснащением даже устаревших моделей. А вот ей довелось летать на «Ринго 712». Два года. Два года счастья!… За которое ей пришлось заплатить, как говорил Аалеки. Тогда она, как и все ее товарищи, благоговела перед космосом, особенно, перед непознанными мирами. Как исследователи, они были обязаны не только испытывать корабли и проводить запланированные учеными Базы эксперименты, но и находить новые миры, вступать в контакт с новыми цивилизациями. И Карла, и Миша, и она сама, как все молодые и полные сил люди, каждую минуту ожидающие от жизни чуда, считали эту возможность самым замечательным, что только может произойти в жизни. Несмотря на то, что в Школе им внушали, что работа исследователя это серые будни, а большие открытия и важные находки удел избранных, и что их последствие нельзя предугадать, несмотря на это, в душе все они верили, что держат в руках ключ от волшебных тайн Вселенной, и что они, по счастью своему, ближе к их разгадке, чем кто-либо другой, что у них всегда есть шанс изменить мир, сделать кого-то счастливей…

Это был ее второй полет. Все шло довольно обычно, пока они не получили сигнал.

Карла сказала:

– Приборы что-то поймали… Сигнал! Довольно сильный. Сейчас посмотрим… Рери, взгляни!

Арерия ниже склонилась над экраном компьютера, чтобы скрыть волнение.

– Ну, что там у вас, не молчите, – попросил Миша, высунувшись из люка. Он изучал и пытался усовершенствовать устройство нового прибора.

Они находились тогда в самой труднопроходимого этапа их маршрута, так называемой зоне вихревых галактик. Здесь всегда было неспокойно в плане безопасности полета, оттого эти галактики, несмотря на их открытие, редко посещались кем-то кроме исследователей Базы и контрабандистов, предпочитающих уединенные пути. На этот раз турбулентные потоки скручивали корабль так, что им иногда казалось, были слышны стоны обшивки.

– Это действительно сигнал? – спросил Бьор из своей рубки, – не помехи передач с Базы? Может, несмотря на вихревые потоки, им все же удалось связаться с нами, пусть с сильными искажениями? Или мы случайно поймали сигналы с других кораблей, находящихся где-то поблизости?

– Скорее второе, Орн. Думаю, никакое оборудование не проведет сигнал с Базы среди таких помех, – вмешался Ритер.

– Прогресс не стоит на месте, коллега, мы уже почти десять дней без связи, и за это время на Базе могли настолько усовершенствовать систему связи, что сигнал добрался и к нам!– с энтузиазмом проговорил Миша, ковыряя отверткой прибор.

– Да, за девять дней все могло глобально измениться, не только система связи, умник. Вот настанет время возвращаться, а оказывается, Базу-то перенесли в другую галактику,– усмехнулся на него Ритер.

– Нет, это не с Базы, – сказала Арерия, – сигнал довольно четкий, просто совершенно неизвестный язык. На компьютерные коды тоже не похоже…

– Неизвестный язык? О, это еще лучше! – воскликнул Миша, игнорируя насмешки Ритера.

– Что это ты так заинтересовался сигналом? Думаешь, мы найдем новый мир, и ты сможешь покрасоваться перед местными девушками?– ехидно спросила его Карла.

Эвак, несмотря на неказистую в целом внешность, а был он небольшого роста и, в свои двадцать семь уже начал лысеть, разыгрывал отчаянного Казанову. Каждый раз, возвращаясь из отпуска, он долго и подробно рассказывал увлекательные истории о своих романтических приключениях, отлично, впрочем, сознавая, что ему никто не верит.

– Почему бы и нет?.. И в Большой Летописи Открытий Познанной Вселенной будет записано: «Миша Эвак – отважный покоритель космического пространства и женских сердец…» Что? По-моему, как раз про меня, скромная и полностью соответствующая истине характеристика!

– Эй, парень, если ты и дальше, будешь между болтовней заниматься ремонтом приборов, твое имя будет вписано только на твоем надгробии, в парке Скорби, – сказал ему Ритер.

Он был по-отечески привязан к Мише, но предпочитал скрывать это за ворчанием.

Карла засмеялась, а Миша сделал вид, что смертельно обижен.

– Ну, разумеется, отчего же не сорвать плохое настроение на своем молодом и талантливом коллеге, вместо того, чтобы ему помочь, ободрить, поддержать…

Проходя мимо Арерии, он остановился, и, наклонившись над ее креслом сзади, негромко сказал:

– Никто меня не любит… Рери, ты не пожалеешь меня?… Ну, хоть немного!

Это услышала Карла:

– Отстань от нее, я все слышу!..

Не обращая внимания на слова Карлы, Эвак, скорчив смешную гримасу, продолжал шептать:

– Скажи мне, что я тебе не безразличен, что я тебе нравлюсь, хоть немного, ну, пожалуйста!… Это так меня поддержит в этой атмосфере вечной травли…

Карла кричала ему со своего рабочего места:

– Эвак, прекрати, она не для тебя!

– Почему это?

– Потому что у Рери уже есть кое-кто на примете!

– Что?! Кто? Ты имеешь ввиду Дрего? – Миша посерьезнел, нахмурился, как строгий старший брат, – Честно говоря, мне совсем не нравится этот парень!.. Такой холодный и высокомерный! Эгоист и нарцисс. Не думаю, что он вообще способен на чувства!

Арерия познакомилась с Арсом Дрего на Базе, в тот же году. Они вместе посещали курсы повышения квалификации пилотов А класса, которые пилоты проходят каждый год. И он действительно был красив, умен и горд. И очень одинок. Он не так давно потерял мать, которая занимала очень важное место в его жизни, и попросту нуждался в хорошем слушателе, чтобы выговорить хотя бы часть своего горя. С Арерией их не связывало ничего, кроме того, что она искренне им восхищалась, он же, по-видимому, отдавал должное ее чуткости и такту. Они встретились вне учебы лишь дважды, и только как друзья, но и это послужило поводом к поддразниванию со стороны коллег.

Карла снова вмешалась:

– Что? Дрего эгоист и нарцисс? А что, ты не такой?… Да таких большинство, пока не влюбятся по-настоящему… По-крайней мере, это один из самых привлекательных пилотов Базы! У кого еще такие глаза, и ресницы сантиметров по десять… а фигура!.. Ну, может, он слегка высокомерен, но не с тобой, верно, Рери?… И, потом, уж ты-то ей точно не подходишь!

– Это почему? – Эвак сразу выпрямился, чтобы защититься должным образом.

– Да ты же почти на голову меньше ее ростом, а разница более чем в сантиметр в пользу партнерши, знаешь ли, сейчас не в моде!

– Я ниже ростом?! Вранье!.. Просто мой организм так адаптируется к космосу, ясно тебе?!

Карла засмеялась, и Арерия тоже не могла не улыбнуться. Миша и Карла дружили со школы, но не могли и дня прожить без споров и перепалок. На шум подошел командир. У Карлы, как всегда при его приближении, блеснули глаза, и она вмиг стала серьезной и тихой.

– Ну, что нового с сигналом?

– Все еще обрабатывается, Орн. Возможно, это надолго – компьютер не смог сразу распознать ни знака, за то мы теперь скоро будем знать, откуда получен сигнал. Еще минут пять…

– Ты что думаешь, Арерия?

– Это определенно язык – есть общие элементы со вселенским, но слишком замысловато. Никаких известных аналогов, поэтому расшифровка может занять не один день.

– Так значит, мы на пороге!…– обрадовался Эвак.

Бьер взглянул на сосредоточенного Уэйна.

– Твое мнение, Ритер?

Тот ответил не сразу. По его виду можно было судить о том, что он, скорее рассматривает ситуацию как проблемную.

– Мы находимся на окраине Познанной Вселенной. Типичный затерянный мир, в стороне от контролируемых космических путей и, стало быть, законов. Шансы открытия новой цивилизации, очень малы. Наши корабли-исследователи проходят здесь все же довольно регулярно, хоть и не часто, и они, конечно, давно бы отреагировали на сигнал, уж не говоря о контрабандистах, как раз предпочитающих такие вот обходные пути… Думаю, здесь другое. Возможно, это пираты.

– Я тоже подумал об этом. Карла, проверь, пожалуйста, статистику по этому квадрату на пропавшие корабли.

Они имели ввиду космических пиратов. Ежегодно десяток – другой официально, но по факту гораздо больше, пропавших кораблей терялись Базой по причине нападения пиратов. Такие корабли как «Ринго», даже разобранные на запчасти, стоили на свободном рынке невероятно дорого, да еще новейшее оборудование, которыми были укомплектованы лаборатории корабля… Конечно, соблазн был велик. Пираты устраивали ловушки, как правило, вот на таких уединенных маршрутах, где связаться с Базой можно было только на определенном этапе путешествия, при отсутствии помех. Пираты отлично знали, что любые корабли Базы обязаны отреагировать на сигнал, что они обязательно сядут на планету, с которой принят сигнал. И, вот тут-то на них устраивали настоящую охоту, в результате, экипаж пропадал бесследно, а корабль через некоторое время, измененный до неузнаваемости внешне или разобранный на детали, с тщательно удаленными чипами, поступал в продажу на каком-нибудь нелегальном частном транспортном рынке.

– Да, командир. Сейчас… В общем, ничего особенного. Не выше чем в любых других окраинных районах.

– Источник сигнала уже нашли?

– Да, это Окс-20 или Тейя, четвертая планета системы Эдер или Эдельвейс. Открыта для и изучения почти двести лет назад. Климатические условия приемлемы для жизни планетников нашей группы, а вот биологические – не совсем: полное отсутствие на поверхности воды. Растительный и животный мир представлен очень скудно… Есть жизнь. Немногочисленное население ведет примитивный кочевой образ жизни. IQ туземцев соответствует умеренной степени умственной отсталости, так что вряд ли это они отправили сигнал.

– Этот сигнал и для пиратов слишком замысловат. Обычно они расставляют куда более простые ловушки. На связь с Базой не выйти еще неделю полета… Что ж, тогда будем садиться. Все равно, кораблю нужен ремонт: верхний слой обширно пострадал в последней буре. Так что, Миша, тебе будет, чем заняться, когда сядем. А мы с Карлой произведем разведку. Ладно, готовимся к посадке. Но не близко к источнику сигнала. Нам нужно подготовиться. Хорошо, что планета пустынна, если это пираты, мы заметим их приближение издали.

– Вот и настоящая работа для тебя сыскалась. Это как раз совпадает с твоими планами, дорогой! – ехидно пропела Карла.

– О!… – только и смог простонать Эвак.

Рене взглянула за окно. Ночью небо здесь глубокого черного цвета, словно сшитое из большого куска бархата, а утром оно снова засинеет. А на Тейе небо низкое, и словно порезанное на длинные неровные полосы. Часть вдоль горизонта ярко желтая, тревожная, а чуть выше оно сразу становиться коричневым, густым и безнадежным, словно неумолимая судьба. Вся планета, сплошное каменное плато, покрытое слоем вязкой красно-коричневой пыли. Растительный мир представлен лишь плесенью на поверхности пыли, и даже по цвету от нее не отличался. Ни птиц, ни моря. Ничего тоскливее не придумаешь.

Посадка прошла идеально. «Ринго» сел мягко, взметнув приглушенными двигателями густое облако пыли.

Приняв обычные меры безопасности, все они сразу принялись за работу. Бьерн решил, что на сигнал отправятся они с Карлой (к огромному восторгу Карлы), Миша и Ритер начнут чинить обшивку, а Арерии было поручено координировать действия всего экипажа, оставаясь на корабле.

Разумеется, она приуныла – ей тоже хотелось быть с ними рядом, участвовать в происходящем самой, а не наблюдать за их действиями через мониторы, но правда была в том, что она все еще оставалась самым неопытным исследователем из всех, и в том, что была ее очередь нести вахту.

Они быстро оделись. Карла помахала ей рукой на прощанье, Миша послал воздушный поцелуй, и они ушли. Если бы только можно было их вернуть, или задержать!.. Если бы она знала, что их ждет!… Нет, ничего бы к лучшему не изменилось. Оставшись на корабле, они бы разделили ее судьбу, и все страдания, которые выпали на ее долю. Но этого она никогда не хотела.

Спустя минуту она уже видела их на мониторе: Карла и Бьерн садились в транспортное средство с открытым верхом, взяв предварительно пробы микрофлоры почвы рядом с кораблем. Ритер, проводив их взглядом, начал осмотр обшивки, а Миша, отправив ей еще один воздушный поцелуй, доставал оборудование и инструменты для ремонта. И тут что-то случилось.

Это была волна. Сухая, колючая, царапающая кожу волна горячего воздуха. Арерия почувствовала ее, несмотря на защитное поле корабля. Тем более, что в момент ее прохождения вдруг вышли из строя все системы, погас свет, померкли мониторы, перестали поступать сигналы бортового компьютера. Она растерялась, потому, что их корабль, первоклассный «Ринго», казалось бы, был защищен от подобных случайностей: три автономных системы жизнеобеспечения!.. И в рекомендациях было сказано – производителями гарантирована защита даже от мощнейших взрывов. Орн говорил, что это надежнейший корабль на свете!.. И вот теперь, она осталась одна в темноте…

Спустя несколько длинных минут тишины, послышалось слабое жужжание, и оборудование корабля медленно начало включаться в работу. Первое, что она сделала, бросилась к мониторам, чтобы убедиться, все ли в порядке у остальных, но ничего не увидела. Арерия подумала, они бортовые компьютеры вышли из строя, потому, что мониторы показывали все, что она видела до этого, красную пыль, покрывающую планету по линию горизонта, коричневое с острой желтой полосой небо, сам корабль, все, кроме ее экипажа. Их не было нигде! Личные чипы тоже не откликались, словно их и не было. Она звала их по именам, переключая мониторы то на дальнее видение, то снова искала у корабля… они не могли вот так просто исчезнуть за минуту! Она просто не могла поверить в это. И она снова и снова начинала поиск… но ничего не менялось. Ее экипаж пропал.

Ужас от нереальности происходящего заставил ее, наконец, остановиться и сесть, попытаться взглянуть на ситуацию под другим углом. Так ее учили в Школе. Но мысли бились совершенно хаотично. Неужели это пираты? Тогда через некоторое время они предъявят свои условия… или попытаются взять корабль боем. Но как это произошло? Как она захватили всех ее коллег? Надо учесть, что это опытные пилоты, знающие, как действовать в случае нападения… по-крайней мере, тогда она услышала бы звуки боя… парализующий газ? …И все же должно было что-то остаться, какие-то следы!… А если они ранены и умирают от болевого шока, не в силах ничего предпринять?.. А что если их захватили в плен, как заложников?.. Но как, за две минуты? Нет, это невозможно… А эта волна… Они применили новую технологию! Она ничего о ней не слышала… Что делать? До Базы далеко, связи нет, спросить совет не у кого… Она поставит защиту на входные люки и выйдет на поиски своего экипажа.

Арерия отчетливо сознавала, что поступает неправильно, подвергает себя и корабль риску, нарушает инструкции, строго регламентирующие в таких случаях действия члена экипажа, оставшегося на корабле единственным. В инструкциях говорилось, что в случае исчезновения своих товарищей, в том числе старших по рангу, она должна немедленно послать отчет на Базу, и следом, прождав на корабле сутки, отвести туда же корабль. Одно дело знать правила, другое их выполнять, когда дело касается близких тебе людей. Это была ее семья. Она не могла поверить в их смерть.

Арерия автоматически послала на Базу судовой журнал, впрочем, особенно на него не надеясь, из-за помех, он мог потеряться и пропасть бесследно, а потом, наскоро надев защитный костюм, вышла.

Сухой и горячий воздух Тейи, в котором было нелегко дышать, даже немного жег ей легкие, не смотря на включенный воздухоадаптор. Арерия растеряно оглянулась. Кругом была пустыня из красноватой тусклой пыли, которую ветер, видимо от скуки, лениво подбрасывал и рассыпал ее по равнине. Ее взгляд в отчаянье скользил по линии горизонта и обратно, цепляясь за тени от маленьких песчаных холмов. Более она ничего не видела, ни души, ни следа…Нет!… Что-то было!… Она бросилась бежать к какому-то холмику, метрах в двухстах от нее… тень от него была больше…

Они обгорели так, что по лицам их узнать было невозможно. Арерия узнала их по звездолету, хотя его почти засыпала пыль, и видны были только сидения, на которых лежали теперь почти пустые костюмы.… Бьерн и Карла! Их кости. Тела словно высохли, словно истаяли, или словно костюмы внезапно стали им велики… Вот костюм Бьерна … Его правая рука и часть туловища прикрывали Карлу. Он заслонил ее собой и она обгорела чуть меньше… на голове у виска оставалась прядка сьежившихся волос… рот в оскале боли… она умерла не сразу. Видимо, Орн почувствовал приближение опасности… И у него всегда была отличная реакция.

Больше она ничего не увидела. Ритер и Миша Эвак исчезли.

Арерия вернулась к кораблю и села на ступеньку перед люком. В Школе ее готовили к внезапному нападению, опасности и всяческим неожиданностям, но не к смерти друзей. Они ушли так быстро, внезапно, и их смерть не могла так же быстро быть принята ее сознанием. Просто не могла. Она замотала головой, и невольно засмеялась, стремясь избавиться от нелепых мыслей о потере друзей, но смех прозвучал среди этого давящего одиночества так дико, что почти сразу перешел в стон и плач.

Тут что-то зашевелилось в пыли под кораблем… и она увидела руки, они зацепились за ступень и подтянули тело. Это был Миша Эвак. Его лицо тоже обгорело, словно покрылось красной пылью и ссохлось, он тяжело дышал.

– Миша, слава богу, ты жив!.. Сейчас я тебя вытащу! Где Ритер?

Миша медленно покачал головой, чуть отстранившись от нее:

– Не спеши, дорогая… Дай мне отдышаться и сказать…

– Ничего, ничего, все будет хорошо, Миша, все будет хорошо… я помогу тебе! Вот возьми обезболивающее…

Она не слушала его, потому что испытывала шок, и отчаянно цеплялась за надежду. Дрожащими руками, она сорвала с пояса аптечку:

– Вот таблетка…

– Я уже принял две… Я ждал тебя… Послушай же меня, Рери! Действие обезболивающего и стабилиотика скоро закончиться, и я истеку кровью, и не успею сказать…

– Ничего не говори, не будем тратить твои силы! Давай руки, я вытащу тебя!

– Нет! Не стоит, милая, – проговорил он серыми губами, с усилием перехватив ее руку, но все же улыбаясь, чтобы не испугать окончательно, – боюсь, больше вытаскивать нечего… я был прямо под двигателем, когда прошла эта волна… корабль осел…и меня почти разрезало пополам… Я бы и пытаться вылезать не стал, если бы не ты… Ритер умер мгновенно. Я слышал, его вздох… Орн и Карла ведь… тоже погибли?.. Чтож, похоже, детка, тебе придется справляться одной… Хорошо, что ты останешься… жить… Если бы пришлось выбирать, я бы хотел, чтобы выжила … именно ты… Черт, уже больно!… Ладно… Теперь о главном, дорогая: иди на корабль, и улетай отсюда… «Ринго» – надежный корабль, ты долетишь даже с неисправностями… Не медли! Может, они пошлют еще волну… Это горячий сжатый воздух… новая технология, нам не знакомая… Думаю, это все же пираты, и ты должна… принять все меры предосторожности. Ты ведь их… не забыла?

Внезапно он весь побелел сквозь ожоги и пыль, его тело начало конвульсировать: действие лекарств заканчивалось.

– Ну, вот… пора кончать… болтовню… а так… не… хочется!

Арерия схватила его руку и задрожала, слезы градом катились по щекам, несмотря на то, что ей нужно было быть сильной, ради него.

–Ну, что ты… не плачь!… Но знаешь… мне… приятно… что ты… по мне… плачешь… Я… всегда…

Он еще попытался улыбнуться ей напоследок, но тут судорога боли искривила его лицо и кровь, уже не сдерживаемая стабилиотиком, хлынула изо рта.

Неписанный закон пилотов гласит, что тела погибших товарищей нужно предать земле, любой земле, где бы смерть их не настигла… так их души обретут покой, и не будут странствовать по чужим мирам, в поисках родных, потерянные и одинокие. И близкие смогут сказать о них: «покоится с миром».

Она не похоронила их. Сначала это угнетало ее, но позже она поняла, что они обрели покой и без нее. Они были избавлены смертью от ее судьбы, от долгих мук, от стыда, страха, страданий и опустошения. На планете Скорби близкие смогут положить цветы к памятникам, на которых будут написаны их имена, и они сделают это без содрогания, без мыслей о том, что их смерть была ужасной, но явилась, как избавление от стыда и боли. В глазах всего мира они останутся героями, и память о них всегда будет светлой.

О ней никто так не скажет. Никогда… И пусть. Лишь бы умереть!

Она не успела. Сколько раз потом, в клетке, она просчитывала каждую минуту, секунду, чтобы успеть! Ее, как и многих других, попавших в беду, преследовала мысль, что она была на волосок от спасения… но не успела, растерялась, не смогла воспользоваться шансом! Сколько раз она проживала это время по-другому, снова и снова. Как будто это возможно – спорить с судьбой.

Когда Миша умер, она сидела рядом с ним еще какое-то время, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону, как делала в детстве, когда оставалась одна и чего-нибудь боялась. Она не понимала, никак не могла принять происходящее, и поэтому вместо того, чтобы идти на корабль, отправилась искать Ритера, как будто, это что-то могло изменить!.. Но расстаться с надеждой пусть совершенно призрачной было очень трудно… Потеряв их, она осиротела во второй раз, и это полностью обесценивало в ее глазах будущее.

Ритера она не нашла, не успела найти, потому, что почувствовала приближение новой волны. Воздух снова стал сухим и жестким, и она бросилась к кораблю.

Она нажала на клавишу, прямой защиты и кнопку экстренного старта, предусмотренного программой безопасности… и ничего не произошло. На дисплее отразилось: «Внимание! Системы жизнеобеспечения корабля выведены из строя. Покиньте корабль…» и пропало…

Что-то невидимое приподняло корабль и легко, несмотря на огромный вес, поволокло по пыли…

Арерия вытерла слезы и собралась. В Школе они отрабатывали эти движения до автоматизма: подготовка оружия к бою, позиция у входа, предельная концентрация внимания… Арерия заняла оборону у иллюминатора рядом с входным люком. Никто не возьмет этот корабль, пока она жива. Она будет защищать его до конца, ведь ее товарищи… единственная ее семья, погибла из-за этого корабля.

Корабль двигался, минуя холмы и равнины пыли, и впереди показалась гора. Не очень высокая, и слишком ровная, чтобы иметь природное происхождение… Гора оказалась огромной пирамидой с широкой каменной платформой, ее вершина предельно точно и угрожающе нацелилась прямо в небо. Арерия не сомневалась, что там ее и встретят те, кто убил ее товарищей.

Около пирамиды корабль остановился и погрузился в пыль. Арерия не вытирая выступивший от напряжения пот, продолжала ждать. В тот момент она была готова к смерти и приняла бы ее достойно, как ее учили, но судьба распорядилась иначе. Как объяснил ей потом Аалеки, любые инструкции и правила формируют стереотипы поведения, которые легко разрушаются, стоит только вмешаться случаю, а часто пустяку. В результате растерянность и негибкость мешают правильно и быстро среагировать на изменение. Тем и опасны стереотипы. Поэтому, когда вместо ожидаемых ею злодеев с внешностью монстров из пирамиды вышли два обычных человека, вышли спокойно, не торопясь, о чем-то негромко разговаривая между собой, она испугалась больше, чем если бы оттуда выползло нечто чудовищное… Это была ее самая серьезная ошибка – она забыла, что настоящие чудовища в жизни выглядят как раз совсем не как чудовища. В тех, кто приближался к кораблю, не было и следа агрессии. Они были одеты в удобные рабочие комбинезоны, наподобие тех, что носили на Базе, и у них не было оружия… по крайней мере, не было видно. Они выглядели, не как пираты, или преступники, а как обычные люди, уставшие от ограниченного пространства душного кабинета, и потому, с удовольствием прогуливающиеся во время рабочего перерыва. Ничто в них не выражало угрозу.

Один из них был постарше и повыше ростом, худощавый и подтянутый, в очках, с тонкими губами на строгом холодном лице, другой – молод и хорош собой: темные волнистые волосы до плеч, большие выразительные глаза, тонкие черты лица и гибкая фигура… Они шли к кораблю, что-то обсуждая между собой, при чем тот, кто помоложе увлеченно о чем-то рассказывал, а второй слушал его внимательно, иногда вставляя короткие фразы, точно учитель. Остановившись перед кораблем, они его неспешно оглядели, и тот, что помоложе, вполголоса высказал какое-то предположение, а потом обратился к ней:

– Здравствуйте!.. Позвольте поприветствовать вас, на Тейе, четвертой планете системы Эдельвейс. Мне не хотелось бы вас огорчать, но экипажу необходимо покинуть корабль, он неисправен, и все системы жизнеобеспечения и защиты отключены. Мы приглашаем вас воспользоваться гостеприимством Эгорегоза, единственного цивилизованного города этой планеты.

– Кто вы?– ее голос осип от напряжения, и молодой человек, услышав это, улыбнулся.

– О, простите, я забыл представиться… Видите ли, столь почетная миссия, как эта, встречать экипаж корабля, посетившего нашу планету, поручена мне впервые. Я – Аалеки, житель Эгорегоза, начинающий ученый, а это мой друг и учитель, Зоонтеген, блестящий ученый-естествоиспытатель, автор ряда выдающихся трудов в области естествознания… кажется, так на межпланетном языке называется область научных знаний, к которой имеют отношение наши труды… Возможно, так. Разрешите теперь узнать ваши имена?

– Почему вы захватили мой корабль?

– О, нет, не захватили! Ваш корабль нам совершенно не нужен, поверьте! Мы только доставили его поближе к городу, чтобы вам не пришлось утруждать себя дополнительной транспортировкой.

– И вывели из строя все жизнеобеспечивающие системы.

– Вы имеете в виду термическую волну, стерилизующую корабль и всю посадочкую площадку?.. Иногда она действительно выводит из строя некоторые приборы, но это, как правило, поправимо.

– Так вы проводили стерилизацию?! Поэтому и погиб весь мой экипаж?

Тот, что назвался Аалеки, кинул на своего учителя взгляд полный смятения

– Ваш экипаж погиб?

– Да.

– Как это могло случиться?!… Неужели, они успели покинуть корабль?

– Да.

– Все, кроме Вас?

Она не ответила.

– Как это печально!.. Нам очень жаль… Видимо, ваш корабль оснащен наиболее совершенными технологиями, и главное, имеет скорость более высокую, чем та, на которую настроены наши системы защиты. Дело в том, что Тейя представляет собой почти стерильную по чистоте зону. А пыль, покрывающая поверхность планеты обладает особой чувствительностью к вирусам. Иными словами, мы вынуждены защищаться от вирусов всеми доступными способами, иначе возникнет эпидемия, и тогда все небольшое население Тейи погибнет. Защитное средство, используемое нами, совершенно в плане уничтожения вирусов, но, к сожалению, смертельно для живых организмов. Если бы ваш экипаж оставался под защитой корабля, они были бы живы!.. Мы и предположить не могли, что члены вашего экипажа успеют выйти! Дело в том, что запуск стерилизующей волны осуществляется автоматически по прохождении кораблем верхнего слоя атмосферы Тейи… Вы сели слишком быстро, и слишком быстро покинули корабль. Запуск противовирусной системы просто не рассчитан на скорость вашего корабля. Нам очень жаль.

– Вы несете ответственность за их смерть!

– Мы не отрицаем своей ответственности. Но изменить случившееся не в силах. Надеюсь, это понятно? – сказал Зоонтенген.

Его голос не выражал сочувствия. Вообще ничего не выражал.

– Нам искренне жаль, что все так случилось. Мы хотели бы как-нибудь искупить свою вину перед вами лично. Прошу вас, будьте нашей гостьей!– поспешно продолжил Аалеки, словно стараясь смягчить впечатление от сурового тона и сухих слов своего старшего товарища.

– Мне нужно связаться с Главной Базой Исследований Космоса Познанной Вселенной.

– Разумеется. Это можно сделать из города. Главная База Космических исследований!.. Так вот почему ваш корабль сел так быстро!

– Вы знаете о Базе? Вы поддерживаете связь с другими цивилизациями?

Она прекрасно знала, что на ГБИК никто не слышал о цивилизации Эгорегоз.

– Боюсь, что нет. Видите ли, мы поглощены собственными исследованиями. Но мы попытаемся сделать все, чтобы вы вошли в контакт если и не с самой базой, поскольку вихревые потоки, как вы знаете, делают невозможной прямую связь в это время года, то хотя бы с представителями ГБИК, членами других экипажей. С ними установить связь нетрудно, поскольку некоторые корабли ГБИК находятся в пределах досягаемости Эгорегоза… Прошу вас, следуйте за нами в наш город, и вы познакомитесь с нашей уникальной цивилизацией. Думаю, на вас, как исследователя, наши достижения произведут немалое впечатление… К тому же, ваш корабль теперь все равно не сможет взлететь, как я уже сказал, профилактическая волна выводит из строя любые системы и технологии, созданные в вашем мире, а если даже и не повреждает, то полностью обезэнерживает. Не думаю, что ваш корабль сможет взлететь без основательного ремонта. Оставаясь на корабле, вы не защищены должным образом, а запас пищи и воды рано или поздно кончиться. Это не разумно. Прошу Вас, будьте нашей гостьей. И не надо бояться. Мы не хотим вашей смерти, поверьте, как не хотели и гибели ваших товарищей!

Арерия лихорадочно искала выход. «Ринго» был оснащен тремя автономными системами управления, двумя очень сложными и еще одной совсем простой, работающей на топливе, и, возможно, невредимой, но запас топлива был ограничен, поскольку никто и не думал, что оно когда-нибудь вообще понадобиться, ведь первая система работала безукоризненно. Значит, кораблю скорее всего не хватит энергии, чтобы преодолеть силу их защитного поля, которое сейчас удерживало «Ринго» у пирамиды. Арерия проверила затвор оружия – и обнаружила, что оно не отвечает на команду, даже когда она просто включает его – настолько разрядился аккумулятор. Они были правы, она была совершенно беззащитна. И она была одна, совсем одна!.. Больше всего на свете она боялась быть одна, потому что так всегда и было, сначала без родителей, когда они отправлялись в долгий рейс, да и потом, когда они погибли, а бабушка умерла, совсем без близких, а теперь она снова лишилась семьи, своих друзей…Что ей оставалась делать?

Даже теперь она содрогнулась при мысли о том решении: у нее был еще нож, огнемет, она могла бы… Но случилось иначе.

– Вы обещаете мне связь с Базой прямо сейчас?

– Разумеется, – сказал молодой, улыбнувшись своей мягкой улыбкой. Он взглянул на старшего, и тот снисходительно кивнул, не желая, видимо, тратить на ответ слова.

– Хорошо. Я выхожу.

Когда она, наконец, появилась из люка, Аалеки, в секунду окинув ее взглядом, восхищенно улыбнулся ей и склонил голову, почтительно приветствуя, а Зоонтенген лишь холодно показал рукой на пирамиду, предлагая следовать за ним к входу.

– Вы так молоды!.. Я совершенно этого не ожидал, простите. Как вас зовут?– спросил Аалеки.

Арерия помедлила с ответом. У нее что-то заныло внутри, предчувствие чего-то плохого и неотвратимого… Но пути назад она не видела, а инстинкту все еще не доверяла. Впрочем, в таких ситуациях почти все люди идут навстречу своей судьбе.

– Арерия Даартни, младший пилот-исследователь ГБИК.

Он еще раз наклонил голову и торжественно заявил Зоонтенгену:

– Мы имеем честь принять у себя одну из самых привлекательных женщин Вселенной, Зоонтенген.

Арерию поразила неуместность этой любезности. Ее экипаж еще даже не похоронен!… И потом, Рене никогда не считала себя красавицей, она даже не знала, какая она глазами других. Задумываться о своей внешности в Школе было некогда – она училась все свободное время кроме сна и физических нагрузок. А позже все ее мысли захватила работа, ее новая семья… И в том, что теперь ею восхищался человек, который пусть косвенно, но все же был виновен в смерти близких для нее людей… в этом было что-то неправильное, словно смерть ничего не значила в мире живых. Если бы напряжение, в котором она находилась с минуты смерти ее друзей, можно было усилить, это бы сейчас произошло. Но разум опирался на факты. Они вели себя спокойно и адекватно.

По каменной дорожке они проследовали к пирамиде.

– Наши предки построили Эгорегоз, или город Открытий почти два столетия назад. Это прекрасный комфортабельный город, заключенный в уникальную форму. Вы знаете, что означает пирамида, как символ, и почему так часто его использовали различные продвинутые цивилизации, чьими достижениями мы восхищаемся до сих пор?.. О, это очень интересно. Пока мы будем проходить стерилизацию, я с удовольствием вам расскажу.

Они подошли к самой стене, и тут площадка, на которой они стояли, поехала вниз, втянув их в внутрь пирамиды. Первый Темный зал Эгорегоза, в котором они оказались, был каменным. Сводчатый невысокий потолок и огромная свободная площадка под ним, при полном отсутствии колонн. Освещения, создаваемого странными факелообразными светильниками, было недостаточно, и полумрак предавал залу вид глубокий и мрачный. И стены, и низкий потолок, и многочисленные двери по периметру, все покрывали барельефы, где слова, превращенные искусным мастером в переплетенные каменные узоры, повествовали об истории создании города. Рене догадалась об этом, бросив лишь взгляд на них, словно из глубин пробудилось знание языка. Обучая языковедению в Школе, их подробно знакомили с символами, но эта письменность была ей не знакома. Но все же она была уверена, что не ошиблась. Ей даже слышался голос, озвучивающий надписи, шум молотка и резца по камню под руками искусного мастера. Пол, узорчатые стены и светильники сияли чистотой, но ей вдруг почудился запах тления, и препарата, которым его подавляют, запах смерти, как в склепах. Возможно, это было воображение, но позже она поняла – это был инстинкт. Она пережила шок от потери своих товарищей, и всем существом ощущала возрастающую тревогу, оттого активизировались все имеющиеся у нее защитные механизмы. В Школе их учили доверять разуму, фактам, логике. И она сделал так, как их учили, подавила тревогу. Впрочем, все равно уже было поздно.

– Сейчас мы пройдем стерилизацию, второй барьер защиты. Как я говорил, Эгорегоз очень уединенная цивилизация, оттого довольно уязвимая перед вирусами Космоса. Мы разрабатываем каждый год новые антивирусные программы, но иногда, к сожалению, они очень быстро устаревают, в отличие от мгновенно изменяющихся и адаптирующихся в любой среде вирусов и болезнетворных микробов. Сейчас нас пронижут лучи из наших стерилизующих установок. Не бойтесь, это совершенно безвредно для здоровья.

Они просто сели на кресла, поднявшиеся на круглой платформе в центре зала. Вокруг них сразу возникло энергетическое поле из зеленых лазерных лучей.

– Наши предки не родились на Тейе. Их родина находилась за много миров отсюда, на высоко цивилизованной планете под названием Леммос. Но и на большой планете может быть тесно, особенно большим умам. Тех, кто обрел здесь свою истинную родину, основателей города, было не много, всего каких-то сто человек. Они летели сюда, на Тейю, целенаправленно: создавать новую цивилизацию, цивилизацию ученых-исследователей. Они специально выбрали Тейю, планету на окраине, с примитивными формами разумной жизни, где никто бы не помешал им вести исследования. Первый этаж пирамиды Эгорегоз создан их руками, а следующее поколение, вдохновленное усердными и талантливыми строителями, закончило город Открытий. Нам же остается только совершенствовать его. Правда, учитывая размах и достижения предыдущих поколений, это очень не просто.

– Ваши предки прилетели сюда триста восемьдесят лет назад?

Оба они посмотрели на нее одновременно, и Арерия поняла, что не ошиблась – даже в лице Зоонтенгена, все время отстраненно молчавшего, впервые мелькнул к ней некоторый интерес, точно он увидел, наконец, в ней нечто живое.

– Откуда вы узнали?

– Кажется, прочла на стене…

– Вы понимаете наш язык, язык Эгорегоза?

– Я изучала языки, и есть некоторая схожесть между вашими символами и известными мне обозначениями цифр… но не букв.

Ее спутники снова обменялись взглядами.

– Мы знаем, что работа на ГБИК подразумевает соответствующее образование, но все же, никто еще не мог прочесть ни слова с этих стен, – восторженно произнес молодой эгорегозец, – Я счастлив, что мне удалось вступить в контакт с высоко интеллектуальным представителем другой цивилизации. И к тому же очаровательной женщиной! Не всем нашим ученым так везет.

«Значит,– подумала Арерия, – здесь кто-то уже был с Базы, до нее…Но тогда…»

– Здесь был корабль с Базы? Когда?

– Да, разумеется. Иначе откуда бы мы узнали о существовании самой Базы?– Аалеки лукаво улыбнулся, намекая, что ее хитрость слишком очевидна.

– Но я никогда не слышала о том, что существует Эгорегоз!

– Неудивительно, ведь мы просим не разглашать нашу тайну. Видите ли, нам бы не хотелось, чтобы на планету приземлился исследовательский корабль, и планетники с оружием начали бы здесь свою проверку наших достижений. Мы не вторгаемся в жизнь Познанной Вселенной, как вы ее называете, и очень хотели бы, чтобы и Познанная Вселенная оставила нас нашим занятиям.

– Но тогда зачем вы посылаете сигнал?

– Это другое. Нам, как существам цивилизованным, необходимо общение.

– Но вы посылаете сигнал даже не на вселенском языке, хотя и знаете его!

– Именно поэтому. Нам хотелось бы общаться с людьми разумными, теми, кто придаст сигналу значение, попробует прочитать его, или хотя бы попытается разобраться с источником, как обычно поступают исследовательские корабли Базы.

– Что он обозначает?

– Наш сигнал? Дословно: «Добро пожаловать на Тейю, в Эгорегоз, город Открытий».

Не верилось, чтобы экипажи кораблей Базы держали в тайне обнаружение Эгорегоза, несмотря на свои прямые обязанности сообщать все о своих маршрутах, исследованиях и открытиях. Неужели они умеют так убеждать? Нет, скорее… Возможно, они воздействуют на память… Если, конечно, они вообще позволяют улетать с Тейи… Все-таки, пиратство?!..

Они легко читали ее мысли, возможно, потому, что она мыслила стереотипами, не так как они.

– Надеюсь, Вы не думаете, что мы специально погубили ваших коллег? О, нет, поверьте, у нас не было подобных замыслов!.. Напротив, мы искренне скорбим по этой утрате. Может быть, даже более, чем Вы сама. И ваш корабль нам не нужен. Поверьте, мы не пираты.

– Хорошо, но мне нужно связаться с Базой!

– Конечно. Но сначала, мне бы хотелось показать вам Эгорегоз. Все равно, вам придется подождать, пока настроится оборудование связи, при подобных вихревых потоках, как вы понимаете, это не просто.

– Сколько мне придется ждать?

– Два-три часа. Как только вихревые потоки станут менее интенсивными.

– Когда вы начнете настраивать оборудование?

– Зоонтенген, вы не могли бы?

Тот кивнул и ушел. Аалеки тоже поднялся с кресла.

– Ну вот, стерилизация закончилась, Арерия, идемте. Зоонтенген был так добр, что предоставил удовольствие знакомить вас с Эгорегозом мне, а сам он, тем временем подготовит соответствующее оборудование, которое позволит установить вам контакт с кем-нибудь из членов экипажей Базы, находящихся поблизости от нас. Это, как вы понимаете, гораздо быстрее и проще. Вас это устроит?

– Да.

– Отлично. Тогда идемте, лазеры уже сделали свое дело, вирусы обезврежены, и мы можем пройти к лифтам.

Лазерные лучи действительно уже какое-то время назад исчезли. И как только они отошли от кресел, площадка с ними ушла вниз.

Только теперь Арерия поняла, что все двустворчатые двери, располагающиеся через каждые два метра по всему периметру зала, несмотря на их массивность, служили дверьми лифтов. Они подошли одной из них, и Аалеки слегка коснулся его ручки ладонью, и двери тотчас расползлись в стороны, пропуская их в небольшое пространство с небольшим кожаным диваном посредине.

– Прошу вас, Арерия, входите, это только лифт. Мы передвигаемся по всему городу на лифтах, это очень удобно и быстро. Каждый из нас имеет свой персональный лифт, но, конечно, может воспользоваться и другим… это тоже не возбраняется. Этот мой.

Лифт представлял собой изящно обставленную комнатку с диваном и столиком рядом с ним. На столике кроме стакана с соком и стопкой книг стоял миниатюрный светильник в виде человеческой руки, украшенной сияющими ювелирными украшениями, а на стене, над диваном висела картина.

– Вы удивлены подобному убранству лифта?.. На самом деле, в лифтах только и есть время для отдыха, и потом, иногда мы попадаем в пробку, приходиться ждать несколько минут, теряя бесценное время…

– Пробки?

– Персональный лифт, как я уже говорил, имеет каждый из нас, жителей Эгорегоза, а ведь нас около сотни.

– Всего сотня?

Он снова улыбнулся.

– Если быть более точным – восемьдесят шесть. Вообще-то это секретная информация, но я вам доверяю.

Он смотрел одновременно и лукаво, и открыто, и у нее сразу заболела голова, потому что уже какое-то время она спрашивала себя, можно ли верить ему. И не могла ответить. И Арерия перевела взгляд на картину.

Это была абстракция. Многомерное шахматное поле… и вдруг сквозь него тебя пронизывает цепкий холодный взгляд… Глаз без рестниц, нарисованный в углу композиции, был совершенно живым. Ощущение, что за тобой наблюдают, рождалось внезапно, и немало шокировало.

– Вам нравиться живопись? Старинное искусство, но я его ярый приверженец. Сделать объемное плоским при помощи нехитрых инструментов, и этим достичь обратного эффекта… Это ли не познание сущности объекта, это ли не сущность истинного исследования, не правда ли?

– Это портрет?

– Да. Вы тоже увлекаетесь живописью? Нет?.. – спросил он оживленно, – А может, вы узнали?..

– Ваш коллега…Зоонтенген?

– О, вы снова поразили меня!… Неужели вы действительно узнали его? Или просто догадались, потому что никого другого здесь еще не видели?

– Я никого не знаю здесь, кроме вас и его, но сходство нельзя не уловить.

– Благодарю, вас. Я очень рад, что… Что вы моя гостья, и что у нас столько общего… вы ведь получали образование в закрытой школе, очевидно, при Базе?.. Ваши родители были очень занятыми людьми, и мало уделяли вам внимания в детстве, оттого, несмотря на незаурядный интеллект, в вас присутствует эта милая неуверенность в себе. Должно быть, вам и теперь снятся они… и вы просыпаетесь от страдания, поскольку по-прежнему испытываете постоянную потребность в их ласке, любви и защите?

Холод тонкой змейкой пробежал по ее спине, оставляя влажный след на коже, и не только от того, что он так быстро понял ее, – Аалеки говорил, задавал вопросы, как … одержимый… Он без труда угадал ее прошлое, но желал проникнуть дальше, гораздо дальше и как можно быстрее, пренебрегая всеми человеческими условностями общения… Даже сейчас, в состоянии стресса, Арерия поняла, что до ее чувств ему не было никакого дела, все, что им двигало – желание знать. И даже без образования психолога по неистовому блеску в глазах можно было определить, что он не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели.

Заметив ее испуг, он улыбнулся, отвел взгляд, спрятав желание, и, вежливо пригласил ее выйти, потому что лифт остановился.

Аалеки показал ей несколько ярусов пирамиды. Один из ярусов занимала огромная библиотека, возможно даже превосходящая по размеру зала и количеству собранных здесь материалов Первую Имперскую, которую она посещала, еще когда училась в Школе. В Эгорегозе были собраны мысли миллионов существ с разных планет, записанные в самой разной форме и адаптированные на язык Эгорегоза, или вселенский. Лекции, выступления самых знаменитых ученых Познанной Вселенной и совсем неизвестных ей, были собраны в коллекции записей на самых разных носителях, модели открытий были представлены как в трехмерном изображении, так и в разнообразных мини и макси моделях. Впечатлял не только объем самих материалов, но и то, сколько подходов они применили при составлении каталога – по алфавиту, мысли, слову, направлению, теме, дате открытия. Посетителей обслуживали роботы, плавным движениям которых позавидовали бы и танцоры. Внешне они выглядели как подобия планетников и людей, но все же, неживых выдавал остановившийся взгляд и замедленность всех движений.

Ярус развлечений и отдыха был поделен на две части – музыкальный зал и зал других искусств. Расписные потолки и стены, инкрустированные цветными переливчатыми металлами, названия которых она даже не знала, коллекции удивительных инструментов разных планет, и многочисленная фонотека, занимали большую часть пространства яруса. Кроме того, здесь находились индивидуальные кинозалы, залы разнообразных коллекций, бассейны и спортзалы. Все увиденное вызвало бы у Арерии восторг, не будь она так встревожена и подавлена смертью друзей.

– Сколько всего ярусов в Эгорегозе? – спросила она.

– Шесть.

– Вместе с первым залом мы посмотрели сейчас три яруса. Что же еще находится на оставшихся, кроме жилых помещений?

– У нас есть еще биоярус, самый важный ярус нашего города, где сосредоточены избранные образцы флоры и фауны некоторых планет и систем. Это необыкновенное место… но доступ туда, к сожалению, строго ограничен, это связано с хрупкостью и уникальностью некоторых растений и объектов… Общедоступный зал природы находиться здесь же, он тоже очень неплох, просто немного меньше… Многие из нас могут расслабляться только ухаживая за растениями и животными, например Зоонтенген, он один из самых активных флористов города, и по статусу он имеет постоянный доступ и в верхний ярус. Я сам бываю там нечасто, не испытываю необходимости, хотя тоже люблю растения. Кроме того, у нас есть еще ярус Управления, там находятся залы заседаний, консилиумов и конференций. Там работает Совет Эгорегоза – выборочный орган управления развитием нашей цивилизации. И, наконец, Рабочий Ярус – там сосредоточены индивидуальные лаборатории, ведь все жители Эгорегоза – ученые-исследователи.

– Что же вы изучаете?

– У каждого есть своя тема, утвержденная на Совете, есть план исследования и, соответственно, объект, субъект и гипотеза. Мы частенько устраиваем консилиумы и конференции, чтобы помогать друг другу продвигаться в науке вперед.

– А темы исследования? Что вы изучаете?

Он опять лукаво улыбнулся и сказал:

– Вы спрашиваете меня о секретной информации. Я не могу ее разглашать, без разрешения Совета. Но мне хотелось бы хоть в какой-то степени удовлетворить ваше любопытство. Вот что… Я познакомлю вас с работой собственной лаборатории! Вы узнаете все, что вас интересует. Даже в подробностях. Идемте!

Он привел ее в лабораторию, расположенную, как и остальные восемьдесят пять на рабочем ярусе. Вход – по прикосновению ладони к сенсорному экрану.

– Дайте мне вашу ладошку, я ввел ваши данные, чтобы система защиты смогла вас запомнить и пропустить.

– Система защиты? От кого?

– От чужого вмешательства. Разве так только у нас в Эгорегозе ? Разве в лабораториях Базы иначе?

– Только в секретных лабораториях. Я думала, раз вас так мало, вы поддерживаете хорошие взаимоотношения между жителями города.

– Именно так. И думаю, в основном, благодаря системам защиты. Видите ли, мы испытываем некоторый дефицит в объектах, на которых проводим исследования… Впрочем, сейчас вы все узнаете! Входите же, дорогая Арерия Даартни, будьте моей гостьей.

Внутри было темно. И первое что она услышала – звуки… странные звуки похожие на… стоны и причитания…

– Что это? Кто?… Я ничего не вижу!

– О, не волнуйтесь, это всего лишь объекты моего исследования. Они не любят яркого освещения… не надо их тревожить. Прошу, проходите сюда. Осторожнее, здесь несколько ступенек… вот сюда, пожалуйста, на эту площадку… стоп, теперь можно будет включить неяркий свет… Вот вы и дома.

Со вспыхнувшим зеленоватым светом страшные звуки усилились. О, господи!…Вокруг нее в клетках сидели, лежали живые существа подобные ей, планетники, люди! Бледные лица, тела, измученные глаза. Все они были – объекты исследования!

Еще не веря в увиденное, Арерия шагнула вперед и вдруг – почувствовала боль – она наткнулась на лазерный прут клетки, которая полукругом, от стены до стены преградила ей дорогу!

– Что вы сделали? – спросила она наблюдающего за ней Аалеки, – Выпустите меня немедленно! Меня все равно найдут, перед тем как выйти из корабля я послала сигнал на Базу и судовой журнал!.. Послушайте, вы же не хотите, чтобы здесь оказались военные? Вам лучше выпустить меня!

Аалеки, глядя на нее теперь отстраненным задумчивым взглядом, разочаровано улыбнулся и произнес:

– Удивительно, что все объекты в этой ситуации чувствуют и говорят совершенно одинаково, несмотря на уровень развития интеллекта – сначала просто не верят в произошедшее, потом приходит страх, неприятие случившегося, вспышка агрессии, угрозы, а позже – посулы, просьбы, мольбы… Когда знаешь заранее, что тебе скажут, выслушивать довольно утомительно, не правда ли? Ладно, дорогая, ничего страшного. Я уже привык. Надеюсь, все же, внутри, ты иная. Во всяком случае хоть немного отличаешься… А пока отдыхай. Наверное, ты голодна?.. Тогда нажми кнопку в углу, и выдвинется полка с едой и водой. И постарайся заснуть, к завтрашнему дню тебе надо набраться сил, ты устала, а первый день в лаборатории, всегда самый трудный.

– Немедленно выпустите меня! Вы дали мне слово! Я требую, чтобы вы предоставили мне возможность связаться с Базой!

– Мы ведь передоговорились на связь с экипажами Базы, верно? В таком случае, просто осмотрись вокруг, дорогая, здесь есть и пилоты Базы. Боюсь, правда, они не смогут разумно ответить. Видишь ли, я получил статус самостоятельного исследователя лишь недавно, поэтому, проводил эксперименты на объектах уже побывавших в экспериментальной работе у других моих коллег… К сожалению, объекты очень хрупки, да и далеко не все исследователи бережно к ним относятся. Многое зависит также от темы исследования, композиции приемов и методов воздействия, ну и от характера исследователя. Кстати, тема моего исследования: «Боль и страх, как стимулы адаптивной активности и защиты разумного организма». Невероятно интересная тема!

– Я настоятельно прошу вас освободить меня. Вы не имеете права меня задерживать здесь. Вы нарушаете закон!– ее голос стал тонким и чужим от напряжения переходящего в истерику.

– Не надо касаться лучей, дорогая. В клетке порядком места, чтобы лечь и не касаться их… например два угла. Объекты обычно выбирают правый, им кажется, что он немного дальше от входа в лабораторию… Немного нелепо, правда? Ведь вход ровно посредине стены. Но это так. Бедняжка, ты опять ожглась… прутья всегда немного обжигают, верно?.. Это чтобы понимать, где находишься, чтобы контролировать свое поведение, свою безопасность. Я знаю, ты будешь хорошей девочкой, и мне не придеться применять другие формы контроля… Одежду пока оставим, но завтра ее придется снять, поддерживать стерильность ткани довольно сложно, и, к тому же, здесь достаточно тепло. Поспи. Я не буду сегодня начинать работу, чтобы ты отдохнула, как следует. Я приду завтра.

– Я требую…

Он обернулся уже у дверей:

– И мне бы не хотелось, чтобы у тебя оставались какие-то иллюзии относительно возможности побега, дорогая. Ради тебя самой. Не хотел бы, чтобы тебя постигло горькое разочарование, как это было со многими до тебя… потому что за тобой и днем и ночью будет вести наблюдение специальная техника и роботы. Отсюда невозможно выйти. Эгорегоз очень дорожит объектами исследования. И, поверь, я искренне не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось вне стен моей лаборатории. Как бы некорректно это прозвучало, но… не все ученые Эгорегоза столь гуманны. А здесь ты под моей защитой. Так что будь спокойна и спи.

Под защитой он подразумевал самые различные эксперименты, которые ставил на ней в течение нескольких долгих месяцев постоянной боли и страха.

Ночь закончилась, за окном светлело. Новый день. У кого-то с ним связаны новые надежды, но только не у нее. Она все бы отдала, чтобы больше никогда не увидеть Эгорегоз и Аалеки, чтобы избавиться от постоянного страха… Но правда была в том, что отдать ей было нечего. И потом, Аалеки все равно будет искать ее, пока не найдет, потому, что она объект его научно-исследовательской работы, которую надо завершить… А тогда все начнется заново. Значит, снова нужно что-либо придумать. Но что?

После побега она все время обдумывала следующий шаг, исходя из того, что, как ей казалось, может предпринять для ее поисков Аалеки. Это было не так уж трудно, поскольку существовало лишь два варианта поведения человека пережившего опыт подобный ей: дать волю страху: избегать людей, жить там, где их нет, в глуши, в дали от городов и поселений, вести жизнь изгоя, стыдясь саму себя, дать страху пожирать себя заживо… Либо наоборот, подавить свой страх, глубоко спрятать и контролировать его днем и ночью, и жить среди людей, притворяться такой же, как они, работать, общаться. Рене понимала, что он знал о ней все, и ей приходилось совершать над собой чудовищное усилие, поступая против его ожиданий и своих желаний. Но вполне возможно, он уже проверил все возможные безлюдные места, и теперь он перешел к проверке возможностей второго варианта: поступков обратных логике истерзанного страхом человека. Тогда он скоро ее найдет. Значит снова нужно бросить все и уехать. Возможно, завербоваться на большой почтовый корабль, потому, что после случившегося она боялась космоса, новых планет, и самое главное, новых людей. Аалеки это хорошо знает. Теперь она бы не смогла постоянно жить среди людей, непрерывно общаясь, быть кому-либо близкой… Это он отлично понимает, но … такое насилие над собой ей не выдержать! Это ведь не то, что переменить имя… Имя! Нужно снова сменить имя. … и лучше, естественным способом, например… выйти замуж! Так она сменит имя и на время действительно спрячется, ведь Аалеки отлично представляет, какая это для нее пытка, находиться с кем-то в постоянном контакте…

Выйти замуж! Даже звучит нестерпимо! Отдать себя в зависимость другому человеку, обречь на частое общение с ним!.. Это ли не пытка!? И потом, где она найдет себе мужа? Здесь ее считают, по крайней мере, странной…Что, конечно, соответствует истине. Да и выдержит ли она такое?! Может, создать виртуальный брак? Просто заложить новые сведения в сеть… Нет. Они наверняка ожидают от нее этого, самого легкого пути – фальсификации документов. Тогда… Формальный брак! Договор!.. Ей нужно только имя… и корабль… совместное пользование кораблем… Да, возможно, это выход!..

Прежде всего, надо подобрать кандидата на роль мужа. Рене подошла к компьютеру и нашла базу данных о работающих на Пб- 6731. Список холостяков. Их оказалось всего пять – не много. Троих сразу пришлось удалить из списка, они не были пилотами и не имели собственного корабля. Двое других могли подойти. Вот первый. Тоно Эсседа – 30 лет, почти ее ровесник. Пилот высшего класса!… Личный корабль «Лего», РОР- 4535, не самая популярная модель, но надежная, с хорошими скоростными характеристиками… введены и лицензированы многочисленные усовершенствования… высокая скорость … Эсседа приписан к летному составу Пб – 6731, однако, в основном занимается частными заказами. Вольная птица. Она видела его пару раз, вернее ее привлек его корабль, потому она и обратила внимание на его владельца. Совершенно ей не подходит! Он очень самоуверен и обожает быть в центре внимания…общий любимец, кажется. Когда он бывает на Пб – 6731, все сбегаются с ним поздороваться и послушать его шутки и байки. Хороший профи в плане пилотажа. Не раз побеждал в соревнованиях по пилотированию. Похоже, он обожает славу… наверняка, не против и приврать на свой счет. Судя по фотографии и сведениям из личного дела, внешность довольно обыкновенная – спортивного телосложения, рост средний, светлые вьющиеся волосы и голубые глаза… И, кажется, бабник. Похож, во всяком случае. Этот парень наверняка очень высокого о себе мнения. Заломит ту еще цену. Ну и черт с ним.

Второй – Роке Десоен, тридцать два года. Пилот базы уже четыре года. Имеет свой корабль – последняя модель Тоера 2002 – огромная неповоротливая глыба железа, внешне выглядит презентабельно и солидно, обладает неплохими скоростными характеристиками, но в целом транспорт для любителей – тяжелый и громоздкий, неповоротливый, а значит, нуждается в хороших условиях взлета и посадки, требует много топлива и ухода. Как же это Десоен, будучи пилотом первого класса, прибрел такой корабль?.. Наверно, по случаю, чтобы на девушек произвести впечатление, и скорее всего потому что, ему нечем более гордиться. Его она не помнила совсем, хотя, по идее, они должны были встречаться чаще, чем, например, с Эсседа. Нужно найти фотографию… Вот – высокий, худощавый, карие глаза, темные волосы, родинка на щеке… Ах, этот! Все правильно! Заносчив, обидчив, и, кажется, труслив… Трус! Значит, не надежен. Такой не станет держать слово до конца, и если что-нибудь случиться, что-нибудь непредвиденное, сразу нарушит договор… А тот, другой, по слухам, как раз ничего не боится и любит приключения. Возможно, это и не так. Придется самой проверить. Вранье и фальш она почувствует, но не издалека.

Чем же его зацепить? Ее внешность…О, боже, что об этом говорить!.. Хотя здесь на почтовой базе некоторые мужчины, по началу, пытались проявлять к ней интерес, как женщине… видимо, просто искали разнообразия. Они понятия не имели, что вот уже несколько лет она не женщина, и может даже не человек, а только затравленный жалкий объект исследований. К тому же, даже здесь на захудалой окраине Вселенной жили молоденькие хорошенькие девушки, без шрамов, целлюлита, безумной боязни прикосновений и вообще любого интереса со стороны других людей. Наверное, Эсседа для них – завидная партия, ведь он неплохо, судя по всему, зарабатывает и умеет привлечь интерес женщин. Да он и не был никогда один! И ей он увлечься никак не может. На самом деле, это только плюс, ведь она не сможет выдержать даже намека на близость, эмоции, чувства… Так что ей остается найти его уязвимое место. Нужно наблюдать, собирать информацию о нем, а потом подумать, как можно ее использовать в дальнейшем для своих целей. Только времени мало. Надо решиться. Прямо сейчас.

В обед она прошла в приемную. Здесь, как на подбор, работали самые привлекательные девушки базы, впрочем, иного места работы для молодых девушек или женщин без образования, на Пб просто не было. Два стола с техникой были размещены лицом к огромному окну – для диспетчеров, а дальше, через небольшую перегородку находились еще два – для секретарей Главного инженера и командора планеты, Лизе Тров и Эники Андерсен. Эника считалась самой красивой девушкой Базы, кажется, она даже победила пару раз в конкурсе красоты. Ей было двадцать три, и она была признанной подругой Эсседа. Длинные белокурые волосы, уложенные в замысловатую прическу, оттеняли миловидное личико с мелкими, приятными чертами, да и вся она была тоненькая и миниатюрная. Эника родилась на Пб-6731, дистантно проучилась на секретаря, а сейчас уже училась на бухгалтера, намереваясь в будущем стать старшим бухгалтером космодрома. Впрочем, она могла мечтать о гораздо большем, например, о том, как удрать с этой захудалой планетки, о чем в местной хронике, откуда Рене и почерпнула предыдущие сведения, не упоминалось. С Эсседа девушка встречалась уже второй год, по крайней мере, их общие фотографии, опубликованные на сайте светских новостей базы, были датированы не ранее позапрошлого года.

Лизе, живая черноглазая девушка лет двадцать пяти, с интересом рассматривала ее:

– Привет! Ты принесла работу Боба?

Лизе была секретарем у Главного инженера, непосредственного начальника Рене, Боба Регана, – отличного парня, для своих друзей, занимающих значительные должности на Базе, но, к сожалению, ничего не смыслящего в работе, которую ему, очевидно, поручили исключительно по дружбе, поэтому, самую трудную часть его обязанностей и выполняла Рене.

– Да…

– Быстро же ты! Не хочешь занять его место?.. А то я так устала разносить и собирать его планы и отчеты!

– Нет, спасибо. Мне бы хотелось еще узнать…

– Неужели?– с интересом спросила Лизе, уставившись на нее во все глаза, – Рене Даар задает вопрос!.. Вот это да! Неужели тебя все-таки что-то заинтересовало? Впервые почти за два года! Никогда раньше этого не было!.. Ну, так что же?

Рене никогда не думала, что отсутствие интереса к сплетням может расцениваться людьми как странность, наводящая на подозрения, и расстроилась. Нельзя было это упускать, она ведь на маленькой планете!..

– Мне нужно отправить… то есть, заказать одну вещь, довольно редкую. Я бы хотела договориться с кем-нибудь из пилотов, работающих с частными заказами…

– Это просто. Напиши запрос в журнал заказов, кто-нибудь из пилотов, возьмется. А что за вещь, если не секрет?

– Это…компьютер, авторская модель, очень редкий.

– Всего-то? Это может привезти любой!

– Нет, как раз нет… А кто работает с заказами?

– Да почти все. Кто откажется от лишних денег!

– А кто… лучший?

– Ну… Решну, Кикробек… Еще лучше Эсседа, конечно, но он не станет возиться с дешевым заказом.

– Я согласна хорошо заплатить. Очень хорошо. Если он лучший… Когда он прилетит?

– Так… сейчас он на Мероне… Эника, когда он вернется?

Эника подняла личико, на котором застыло капризно-неприязненное выражение. Ей вовсе не хотелось, чтобы эта странная женщина общалась с Тоно. Эта серая тень!.. Вот еще! У Эники как раз были свои серьезные планы, связанные с этим приездом Тоно. Они встречались уже не первый год, и она решила, что пора перейти к новой фазе отношений, а для этого нужно было заполучить все его внимание. Тоно слишком часто и подолгу находился в отлучке, да и когда был здесь, любил веселое общество, флирт, и уделял общению с ней не так уж много времени. А теперь еще и это чучело тоже претендует на его внимание!

– Эника?..

– Не знаю. Может быть, на той неделе. А может, и нет.

Рене, ничего не говоря, вышла. Она отлично понимала, что как только за ней закроется дверь, девушки будут обсуждать ее саму, ее жизнь, ее странности, стоить предположения. Они были молоды.

Эсседа приехал неожиданно и гораздо раньше, чем думала Эника.

Она поняла это еще прежде, чем увидела его или услышала о его приезде – мимо нее в коридоре города прошла группа молодых людей, все они были радостно возбуждены предстоящей встречей с Тоно Эсседа. Услышав это имя, она включила на мониторе космодром. Так и есть. Серый от пыли «Лего» уже стоял в лунке предназначенной для кораблей экстра класса, а рядом в пилотной куртке стоял парень спортивного телосложения, и открытой улыбкой на приятном лице. Он шутками, и пожатием рук приветствовал знакомых, обступивших его со всех сторон и оживленно здоровающихся. Он действительно был здесь любимцем, этот Тоно Эсседа. Веселого нрава, удачливый и ловкий, кроме того, обладал обаянием. Ветерок и тот, словно любя, играл мягкими вьющимися прядями его волос. Второй пилот, или борт-механик, полный и неухоженный, тоже стоял с ним рядом, но подобным вниманием у коллег явно не пользовался.

Ну, вот и случилось. Пришло время действовать. Сейчас. Рене приказала себе собраться. Когда Тоно с приятелями ушел отмечать возвращение, Рене, стараясь остаться незаметной, прошла к кораблю.

Корабль Тоно Эсседа, предмет его гордости, был стар, корпус, видавший виды, и много раз залатанный, был не новее, чем те, которые утилизируют, как мусор. Раз он так дорожит им, внутри он должен быть неплохо оснащен. Он был на Мероне, а это далеко, и все же вернулся через день…Значит шел с хорошей скоростью, хорошей, даже для «Ринго». Интересно, чего это он так спешил: соскучился по девушке и друзьям? Но у таких общительных парней, как он, на каждой планете приятелей, да и девушек, хватает. Попробовать попасть внутрь и осмотреться… Рене попыталась, но ее ждало разочарование – внутрь она проникнуть не смогла, Эсседа поставил защиту. Доверяй да проверяй!.. Рене никак этого не ожидала. По виду он так открыт и беспечен!.. Должно быть, он не так прост, как кажется!.. Или они действительно имеют основание охранять корабль… Рене проявив чудеса гибкости, перегнувшись через край лунки, прикоснулась к корпусу. Чувствительные рецепторы ее кожи ожгло. Она посмотрела на пальцы. Обычная пыль… Да, пыль-то обычная, а вот блеск… немного отдает синим! Чуть-чуть… Никто бы другой, менее пристально рассматривающий корабль, не увидел бы, но … неужели ей так повезло? Сразу в яблочко!.. Быть того не может, только не она!… И все-таки… Судьба. Пыль на корпусе корабля светилась синим блеском, если внутри находились антиоксиданты, большая партия. Конечно, могли быть еще причины, например, он незадолго останавливался на Флосе, но это очень мало вероятно – эта планета с голубоватой пылью слишком далеко отсюда, пыль бы не сохранилась в таком количестве. Нет, это антиоксиданты с планеты Моратук, самые сильные из открытых, они гарантируют замедление старения организма в течение пяти-семи лет!… Очень дорогие!.. Эсседа, как сказала Лизе, был на Мероне, а это не далеко от Моратук! Что ж, это вполне возможно… Контрабанда антиоксидантов! Вот почему Тоно запер корабль!

Вот он, ее шанс.

Конечно, это было лишь смелое предположение. Приходилось идти на риск.

Застать его одного сейчас было весьма затруднительно, каждый из его приятелей, не смотря на работу, находил возможность подойти к нему, обменяться новостями и шутками. В их голосах она все время слышала нотки восхищения Тоно, чья жизнь казалась им сплошным захватывающим приключением, которое обычным служащим маленькой почтовой базы могло только сниться.

Они буквально преследовали его по дороге к Командору базы, а медлить Рене боялась, он мог быстро и надежно спрятать груз… или передать его покупателям, заранее договорившись. Его друг Фредо не пошел с ним, она видела, как он незаметно для других свернул к жилым помещениям. Возможно, что он пошел договариваться с перекупщиками.

И все же, одного взгляда было достаточно, что из них двоих окончательное решение принимает Тоно Эсседа. Необходимо было остаться с ним наедине. Ей пришлось вернуться к себе и запустить ложную информацию по поводу необходимости присутствия работников базы на рабочих местах. Вскоре она услышала это в эфире. Ну, вот – сейчас все разбегутся. Можно идти… С мобильного компьютера она вошла в систему автоматизации передвижения внутри здания базы и определила маршрут Эсседа. Он вызвал лифт. Когда он вошел в кабину, она остановила движение лифта точно между этажами, чтобы он не смог выйти сам. Лучшего места, чтобы он ее выслушал и не найти.

Его голос звучал отчетливо, но все были на рабочих местах по предписанию, поэтому никто не услышал, и не кинулся его выручать. Он был заперт в лифте между этажами.

– Черт, да что тут случилось? Конец света?.. Эй! Кто-нибудь включит, наконец, этот гроб? Или хотя бы, выпустите меня отсюда!.. Черт, дверь не поддается, значит, я между этажами…ЭЙ!

– Тоно Эсседа?

–Да! Кто здесь? Включите лифт!

– Боюсь, это сделать отсюда невозможно. Отключена система.

– И что, мне торчать здесь до завтра?.. Послушай… как тебя?

– Рене Даар.

– О, Рене, привет! Мы не знакомы, кажется, но я по голосу слышу, ты девушка милая. Не могла бы ты оказать мне услугу, сказать о том, что я здесь застрял кому-нибудь в секторе управления, Энике или Лизе, например? Ты ведь их знаешь?

– Мне надо поговорить с вами.

– Ну, разумеется, как только ты меня отсюда вызволишь, я весь твой!

– Я не шучу. Это я отключила систему.

– Что?!. Что за… Ладно, в чем дело, крошка? Что-нибудь срочное? Тогда открой двери, я хотя бы буду тебя видеть!

– Это необязательно. В общем… Я знаю, что у вас на «Лего».

Он сделал небольшую, почти незаметную паузу, потом рассмеялся.

– То есть – что? Обычный груз по накладной!

– Контрабанда.

– Откуда ты взяла такую чушь? Да за это сейчас лицензию на пилотирование отбирают! Я не дурак, чтобы заниматься контрабандой, дорогая. Это не мой стиль, рисковать кораблем из-за ерунды…

– На борту «Лего» – антиоксиданты с Моратука. Не отрицай, на корпусе пыль все еще светится синим. И это не ерунда. Особенно в денежном смысле.

Снова повисло молчание.

– Не понял, ты часом не больна? Тебя лихорадит должно быть, потому что ты несешь полный бред!.. Кто подбросит мне на борт такое?.. Ты в своем уме?

– Ладно, тогда я вызову инспектора осмотреть корабль по подозрению на наличие контрабанды. Он выяснит, кто подбросил вам на борт такой ценный груз, и за одно, почему вы не обнаружили его раньше, ведь такой груз ощутимо увеличил вес корабля, почему не сообщили об этом еще до прибытия на базу.

– Да кто ты такая, черт возьми?! И какого черта ты тут мне морочишь голову!

Тоно взорвался гневом и хлопнул ладонью по стенке закрытого лифта, а потом, с усилием все-таки раздвинул двери до небольшой щелки. Налег еще, и окончательно их открыл, без особого усилия подтянулся на руках и выпрыгнул на этаж прямо перед Рене, красный и взбешенный. Рене похолодела, но осталась невозмутимой.

– Ты что в таможне потихоньку подрабатываешь, постукивая на всех? Или ты из другой области: ищешь, где близко деньги лежат? Учти, тебе от меня и гроша не обломиться! Ненавижу стервятников и шакалов! Я их давлю, ясно?

– Денег не нужно. И мне нет дела до таможенников. У меня другой интерес. К тому же, предлагаю тебе помощь.

Тоно сузил глаза, готовясь услышать еще более изощренные требования. И он не ошибся.

– Ну, и?. . Просвети, чего тебе от меня нужно.

– Договор. Я не стану вызывать инспектора, и даже помогу тебе спрятать груз до того, пока ты не найдешь подходящего покупателя или не передашь все заказчику, а за это…

– Ну?..

– Ты должен будешь жениться на мне.

– Что?!!

– На полтора года. Мне нужно лишь твое имя, и еще я буду сопровождать тебя в полетах, длящихся более двух недель. Через полгода мы станем жить отдельно. И еще через год, все закончиться, мы расстанемся без претензий друг к другу.

Тоно еще минуту изумленно и внимательно вглядывался в ее лицо, не веря, что она это серьезно, а потом, словно сломался пополам, и Рене даже испугалась, что ему стало плохо, но это был только смех. Приступ смеха длился минуту другую, потом он встал, вытирая рукой выступившие от неистового смеха слезы.

– Ах, вот что! – он сменил тон на насмешливо-презрительный,– И давно ты неровно дышишь в мою сторону?

–Я же сказала, это будет формальный брак. Только по документам. Что касается полетов, то я буду сопровождать тебя, как помощник… и все. Ничего более. Взамен я помогу тебе с грузом…

– Черт! Это ж надо такое придумать – шантаж с целью замужества!.. Да кто ты такая? Я тебя и вижу-то впервые!.. Неужели, не можешь себе найти кого-нибудь честным способом, как другие женщины? Ты ведь не уродина, и не такая уж законченная дрянь, верно? Или я ошибаюсь?.. А так-то ты мужа не добудешь, это уж точно! Поверь, я, Тоно Эсседа, не женюсь на подлых шантажистах, мне проще в тюрьму сесть!

Он с презрением усмехнулся и отвернулся, чтобы уйти. Но Рене не покалебала эта комедия, хотя притворщик он был еще тот.

Она достала телефон и набрала номер справочного, ей тут же ответил автомат.

– Инженер Базы Даар. Прошу вас срочно прислать инспектора в сектор…

Эсседа молниеносно повернулся к ней и сжал ее руку с телефоном.

– Ну и настырная же ты! Прямо чума!.. Ладно, поговорим об условиях. Во-первых, пока ты не выполнишь свои обещания, о свадьбе и речи быть не может. И ничего подписывать я не стану, тебе придется поверить мне на слово, как и я тебе. Пока не сбуду груз, с твоей помощью, разумеется. И никаких процентов. Теперь твои предложения по этому поводу? Как ты собираешься спрятать мой груз?

Ее руку жгла боль от его прикосновения, но терпеть она умела.

– Все просто. Ты сгрузишь его на склад, так, словно существует накладная. А я его приму и проведу по системе досмотра грузов. Официально.

– Груз пройдет досмотр? Да еще без накладной и разрешения? Да ты сдурела! Я так и знал!..

– Все будет в порядке. Я обещаю. В любом случае, ответственность моя.

– Верно, только в случае полной победы твоего слабоумия, сесть в тюрьму придется и мне, как соучастнику, они ведь поймут, что груз тебе кто-то доставил!

– Никто не найдет груз, поверь, он в большей опасности на твоем корабле. Вдруг кто-нибудь еще проявит любопытство, и обследует корабль?… Его борта так и сияют, и в сумерках, это будет еще заметней.

– Но если с грузом что-нибудь случиться…

– Держи, – она подала ему свою банковскую карту, – здесь все, что у меня есть. Возможно, это не возместит того, на что ты рассчитываешь, но все же это будет моим обеспечением.

Он взглянул на нее с подозрением. Выглядит слишком уж честно и по-мужски. И никак не увязывается с шантажом. Верный способ обмануть бдительность, но не у него.

– И что, там большая двузначная цифра?

– Нет, семизначная. Можешь сразу проверить.

– Я так и сделаю, детка, уж поверь.

– Когда привезешь груз?

– Когда все проверю.

Как раз эта часть сделки трудности для Рене не представляла. Она вошла в систему допуска и так запутала коды, что возникла экстренная ситуация перерегистрации всех имеющихся разрешений на хранение грузов. Именно тогда, Рене ввела несуществующее разрешение в действительный список. Их учили в Школе разоблачать подобные аферы. Теперь вот пригодилось.

Эсседа привез груз через тридцать минут после их разговора. Выгрузил на склад и ушел, ничего не говоря. Это хорошо. Так было проще.

Через две недели он нашел подходящего покупателя и забрал груз. Тоже официально, по бумагам, и ничего не говоря. Рене нечего и не спрашивала. Она знала, что он выполнит их договор. Просто нужно было проявить терпение, не задевая его гордость. Она уже поняла, что давить на него было нельзя, но слово он держал.

Эсседа позвонил ей через два дня после того, как совершил сделку.

– Сегодня вечером. У тебя в кабинете.

Тоно явился в шесть, возбужденный получением прибыли от сделки, и потому, вполне счастливый.

Он непринужденно уселся прямо на стол в тесной от нее близости, так что Рене вынуждена была отстраниться к стене.

– Моя сделка совершилась, хоть я и сомневался в ее успехе из-за твоего вмешательства. И все же, я человек слова. Короче, я решил, выполнить свою часть уговора, хотя, мог бы этого и не делать, ведь с людьми бесчестными так и поступают.

– Я выполнила все, что обещала.

– Да, но я-то тебя об этом не просил. Сама ведь навязалась со своим предложением, верно?

– Верно.

Она опустила голову, и он немного смягчился.

– Ну, так что, теперь ты мне расскажешь, на кой черт тебе сдалось меня шантажировать?

– Я уже объясняла…

– Ни черта ты не объясняла!.. Что, неужели просто по уши в меня втрескалась? – он самовлюбленно усмехнулся.

Рене молчала, потупившись, так как понимала, что разуверить его будет не просто и, судя по всему, чревато последствиями.

– Что молчишь? Уж теперь рассказывай!

Он поднял ее подбородок, и прикосновение чужих рук сразу ввергло ее в панику. Рене вскочила и отпрянула. К этому она готова совершенно не была!… Уже несколько лет до ее лица никто не дотрагивался, и это прикосновение было очень чувствительным… и ужасным… словно он предъявлял на нее право.

– Что такое? Что это ты так шарахнулась от меня?.. Я не насилую женщин, дуреха! И вообще, ты давно обследование проходила? Пора показаться специалисту!

Рене пришла в себя и испугалась, что теперь у него есть повод не жениться на ней.

– Прости… мне вдруг стало не хорошо. Я давно не была на воздухе… много работы…

Она села обратно, а он с новым подозрением сощурил глаза и оглядел ее всю.

– А ты, случайно, не беременна?

И Рене, которая все еще дрожала от его прикосновения, невольно усмехнулась. Теперь он показался ей чрезвычайно наивным.

– Нет!.. Если хочешь, я предоставлю тебе справку от врача, или протестирую себя сама… словом – нет, не беременна.

Тоно, обычно хорошо разбирающийся в женщинах, не мог ее понять, и это выводило его из себя. Она казалась ему теперь совершенной психопаткой, склонной к истерикам и аффектам. И он разозлился.

– Тогда что ты ко мне прилипла? На что тебе сдались мое имя и полеты в тяжелых условиях?.. Черт, ты ведь не рассчитываешь на то, что я стану с тобой спать, только из-за признательности по поводу хранения моего груза!

Рене с трудом подавила очередной приступ горького смеха.

– Тоно, мне это не нужно. Мне нужно твое имя на полтора года… Это потому, что мне пора выйти замуж… формально, конечно. Поверь, я вполне сознаю, что не пара тебе, что ты достоин лучшей жены во всех отношениях. Мне нужна лишь видимость брака… чтобы никто не тыкал в меня пальцем, не строил догадок и не измышлял ужасные причины, скрытые в моем прошлом…более не зачем. Чтобы меня оставили в покое, наконец. Что касается полетов, то мне полезно сменить обстановку и увидеть нечто новое… И, в тоже время, если я буду с тобой летать, люди не догадаются, что наш брак формальный.

Он не поверил. Тоно знал – она темнила. Вернее, врала.

– Кстати, если ты рассчитываешь, что в брачном договоре, я укажу мое имущество как совместное…

– Твои деньги мне не нужны!

– Так что же нужно?

Тоно наклонился вперед, почти навис над ней, всей своей позой принуждая к правдивому ответу.

– Только то, что я уже сказала.

Рене поняла, что он не поверил, поэтому упрямо опустила голову вниз и твердо сказала:

– Ты согласился, Тоно. Даже если не веришь, должен выполнить мои условия. Ты дал слово.

– Кстати, об этом… Я выполню, то, о чем ты говоришь. Я оформлю брак у командора базы, дам свое имя, на год… ладно, на полтора. Буду даже жить под одной крышей с тобой, как договаривались, и буду брать тебя в длительные командировки, но и я тоже ставлю условие – никто не должен догадаться, что я был вынужден жениться на тебе. Никто. Ясно?

– Хорошо, я никому не скажу.

– Не скажу – этого мало. Нам придется разыграть представление. Ухаживание и прочая чушь. Все как полагается у людей в таких случаях… И все должны поверить. Мне это будет нелегко, учитывая, как я к тебе отношусь, но иначе ничего не будет. Никто не должен догадаться, что я пошел на договор с такой презренной особой, как ты.

«Так вот его слабое место, он боится за свою репутацию отчаянного сорвиголовы!.. Господи, а как мне это выдержать?!..» – подумала Рене в смятении, но в слух сказала:

– Хорошо. Только… давай, не будем с этим затягивать. Думаю, дней через пять можно назначить свадьбу.

– Понятно, не затягивать! Думаешь, мне будет приятно общаться с тобой на целую неделю дольше? Ну, нет, это удовольствие не для меня, – он усмехнулся, задумавшись, – Единственный плюс от этой аферы, это то, что весть об этом событии немного охладит некоторых других особ, покушающихся на мою свободу… Господи, меня не поймут!.. Но семи дней для подготовки свадебной церемонии – конечно, за твой счет, – явно маловато. Две недели.

– Неужели целых две недели?.. Ну, ладно…

– Что, так не терпится увидеть меня своим мужем?..

Если бы она сказала – да, не терпится, возможно, это бы успокоило его самолюбие, и она не стала бы его врагом, но она промолчала.

– Я, так и быть, беру на себя всю организацию этого представления, но счета – твоя забота. Кстати, завтра я принесу наш договор, который ты подпишешь. Ладно, мне пора на свидание, пока никто не знает… Да, не забудь завтра, когда увидишь меня на людях притвориться безумно влюбленной, иначе, я – пас. Ясно?

– Ясно.

– И, кстати, сама объяви об этом в секретарской. А уж остальных оповестят они сами. Завтра.

Она должна была сказать им. Должна, так сказал Тоно, а ради сделки она должна была точно выполнять условия.

В офисе раздавался веселый смех. Зашел поболтать один из летчиков: Роке Десоен, и Лизе, объединившись с девушками из диспетчерской службы, имени которых Рене не знала, с ним флиртовала. Эника же, казалось, была озабочена чем-то, поэтому позволяла подругам отвлечь внимание на себя. Первой появление Рене заметила Лизе.

– О, смотрите, кто к нам пожаловал! Что, пришла оформить свой заказ? Договорилась с Эсседа?

Рене неловко сказала:

– Нет… не совсем.

– Так ты к Бобу, что ли?

– Нет… я…

– К командору? Его нет.

– Нет. Я собственно… в общем, я пришла сказать…

Ей было неловко говорить свои новости, а тем более при этом летчике, Десоене.

– Ну, так что?

– Я выхожу замуж и приглашаю вас на свадьбу…

Девушки из диспетчерской ахнули, Десоен криво улыбнулся, а Лизе пожала плечами недоумевающее, поскольку, обычно знала о возможности возникновения такой ситуации задолго до остальных, и теперь впервые находилась в полном неведении, что было для нее просто странно, и даже обидно. Эника, инстинктивно чуть вздрогнув, тоже подняла на нее тревожный взгляд. Они теперь все на нее смотрели, и Рене съежилась под их взглядами, как перед направленным на нее оружием.

– Ну, не темни, за кого? – потребовала Лизе.

– За Тоно Эсседа.

Ей ответили дружным смехом. Все, кроме Эники, в чьем взгляде Рене теперь читала муку. На смех из своего кабинета вышел Реган. Он, как обычно, бездельничал, поэтому с удовольствием желал присоединиться к шутникам. Увидев Рене, он испугался, что она рассказывает девушкам о его полной непрофессиональной некомпетентности и лени.

– Ну, это ты загнула, подруга! Замуж за Тоно! Тут и без тебя найдется, кому так шутить…

Десоен презрительно рассмеялся:

– Что, так замуж захотелось, что приняла сон за реальность, да? Еще бы! С неженатыми мужиками на нашей планетке туго!.. Тут начнешь выдумывать поневоле… А ведь кое-кто из наших, я помню, предлагал тебе развлечься после работы! Что ж, отказалась?… Небось, потом ни раз пожалела, верно?!

Девушки не считали Десоена таким уж желанным кавалером, многие из них в свое время пострадали от его грубых манер и шуток, оттого на его слова почти никто не отозвался смехом, хоть он и ожидал этого.

– Ты слышал, Боб? Даар стала шутницей! Выходит замуж за первого парня базы!

– Что? О чем речь?

– Я выхожу замуж, за Тоно. Тоно Эсседа.

– О, можно не уточнять, дорогая, Тоно у нас один, неповторимый и единственный. Если ты хотела, чтобы мы поверили, в следующий раз придумай кандидатуру попроще…

– Нет… Это правда. Свадьба через две недели.

– Все, это уже старая неудачная шутка, Даар. Пошути как-нибудь иначе!

– Я говорю правду. Мы обручились.

Она оставалась невозмутима, кроме того, на ее лице не мелькнуло даже намека на улыбку. Лизе, уже волнуясь, повернулась к подруге:

– Эника, это правда?… Что же ты молчишь!?… Ведь вы с Тоно встречаетесь по-прежнему, разве нет?

Эника вдруг в голос расплакалась и выбежала из приемной. Боб Реган и Десоен проводили ее далеко не равнодушными взглядами.

– Неужели?! Прямо не вериться! – воскликнули девушки, оторопело.

– Куда же смотрела Эника?

– Эника, как и многие из нас, всегда смотрела на Тоно, а тот, куда хотел, ясно? Хранить верность одной – не в его правилах!– отрезала Лизе.

–Черт, довольна? – зло спросил Рене Боб Реган, – неужели не понимаешь, что ты, может быть, ей жизнь сломала?

Он был немало расстроен за Энику, в которую был безнадежно влюблен, поэтому охотно пригвоздил бы Рене к полу и стер в порошок, несмотря на то, что она безропотно выполняла большую и самую сложную часть его работы.

Неожиданно ей пришла на помощь Лизе.

– О чем ты, Боб?! Причем тут она?… Неужели ты думаешь, это она его выбрала?. Ты еще скажешь – отбила!… Это явно не про Рене Даар! Думаю, такой способ отделаться от подружек, это как раз в духе Тоно. Но жениться… Нет, думаю все же, Тоно нас разыгрывает! Вот уж кто сейчас веселится от души!

– Черт, Эсседа женится! Не верю!… Он всегда был вольной птицей, и гордился этим!.. Я еще вчера поболтал с ним в баре. Он ничего мне не сказал! – задумчиво сказал Десоен.

– И я не верю в это до конца. Чтобы Тоно женился на…. Это с его-то требованиями и возможностями выбора! Нет!.. Да вообще, зачем ему жениться, когда большинство женщин и так ради него на все готовы! Нет, тут что-то другое… Позвоню ему!

Лизе проворно связалась с Тоно.

– Привет, дорогой!… Да, угадал! Как ты? Отлично, милый!… И я тоже отлично, если бы кое-что меня не обеспокоило… Тут к нам Рене Даар зашла и заявила, будто бы замуж за тебя выходит! Представляешь наше удивление?.. Что? Ты хочешь сказать… Что?!.. Не ожидала! Хотя, от тебя, конечно, всего можно… Но твой выбор!… Мы думали, по-крайней мере, это будет… Почему же Даар?… Вот как? Ну, прямо не вериться!… Ладно. Спасибо за информацию! Пока.

–Что он сказал?

Она не сразу нашлась, что ответить, но потом твердо сказала:

– Да. Он все подтвердил. Свадьба через две недели. Мы все приглашены.

– А что именно он сказал… когда ты спросила про Даар?

– Он сказал, что влюбился в нее, – сказала Лизе, пожав плечами, и посмотрела на Рене явно недружелюбно и с подозрением.

Они все посмотрели. Их взгляды словно пытались содрать с нее кожу. Рене подумала. Что прошлое повторяется, что вот так на нее уже смотрели… Нельзя было вспоминать! Она сорвется! Рене терпела, сжав зубы. Сейчас главное – выдержать. Со временем, они привыкнут. И перестанут так смотреть на нее.

Прошла минута-другая, и девушки, еще ошеломленные новостью, не до конца веря, побежали утешать Энику. Мужчины, сразу потеряв интерес к разговору, ушли, и лишь Лизе, задержалась:

– На твоем месте, я бы не рассчитывала, что он не бросит тебя так же внезапно, как Энику. Только у нее из всех девушек этой жалкой базы был шанс заполучить его. У некоторых других было, пожалуй, полшанса, у остальных еще четверть… У тебя же его вовсе не было. Не обижайся, но это правда! Поэтому, он может передумать в любую секунду. На твоем месте я бы усердно молилась, потому что впереди у вас еще целых две недели – большой срок для постоянства Тоно. Так что не поздравляю тебя, но сочувствую. Постоянная ревность может превратить жизнь в полный ад.

Эти две недели и стали для нее адом, но отнюдь не из-за ревности.

Тоно имел дурную привычку всегда появляться внезапно, без предупреждения, и уже одним этим пугал ее. На людях он улыбался и обязательно касался ее руками или губами, или, наклонившись, что-нибудь шептал, обычно что-нибудь язвительное и злое, но так, чтобы для всех это выглядело как проявление нежности.

Рене напрягалась всем телом, чтобы не отстраниться, и делала над собой невероятное усилие, чтобы вытерпеть его близость и прикосновения, которые отзывались болью в ее измученном теле. К обычным страхам добавилось опасение отреагировать на его прикосновение кожей. Она все время себя контролировала, боясь, что тело начнет покрываться пятнами от огромного напряжения, которое она испытывала, когда он находился близко. Это было «даром» Эгорегоза, как и присутствующая в ней инородная энергия, следствие одного из экспериментов, присутвие которой невероятно пугало ее. Рене не знала что это, впрочем, и сам Аалеки тоже не знал. Он только пытался вывести ее из ступора, пробуя метод за методом… Она опасалась этих проявлений собственного тела больше всего остального, кроме разве что пленения. А Тоно, чувствуя ее страх, и желание ускользнуть, скрыться от него подальше, инстинктивно хватал ее за руку и, удерживая рядом, сжимал, утяжеляя пытку.

Когда же никого не было рядом, он яростно ругал ее:

– Идиотка! Из-за тебя, меня скоро будут называть сексуальным извращенцем! Мало того, что я ухаживаю за самой жуткой и нелепой женщиной базы, так она же еще едва выносит мои ухаживания, точно я прокаженный!.. Ну, что ты дергаешься каждый раз, когда я прикасаюсь?… Не нравится? Так ведь не я же придумал всю эту глупость! Только скажи, и я перестану тебя «донимать» своими ухаживаниями! Да еще с каким удовольствием!…

– Нет, нет, извини… просто это все время неожиданно! Мне надо привыкнуть, я привыкну, обещаю!

– Можешь не особенно усердствовать, скоро случиться катастрофа, в виде нашей свадьбы, а потом ты не часто будешь меня наблюдать поблизости. Так что, если ты думаешь, что мне хочется прикасаться к тебе, ты здорово ошибаешься!

– Прости, Тоно.

– Нужны мне твои извинения, как… И что ты за штучка?! Лжешь, шантажируешь, притворяешься!… Что у тебя за душой? Воровство, убийство?… Учти, я рано или поздно докопаюсь!… Ладно, милая, мне пора, еще увидимся, я загляну немного попозже…

Рене поняла, что они уже не одни. Это Лизе зашла в кабинет, и, остановившись у двери, с любопытством наблюдала за ними, ожидая, когда можно будет сунуть Рене очередной отчет ее начальника. Мстительный Тоно, делая вид, что ему тяжело расстаться с невестой даже на час, прижал ее к себе якобы в страстном порыве, что и без того измученная Рене, едва не потеряла сознание.

– Пока любимая!… Привет, Лизе! Как всегда прелестно выглядишь!

– Стараюсь. Думаю, раз не поймала тебя раньше, до Энике, может сейчас, после Рене получиться!

– Был бы счастлив, но, как говорят, сердцу не прикажешь!

– Неужели?.. Я все думаю, за что ты полюбил Рене?

– За что? По-твоему у нее мало достоинств? Она умница, красавица, немного застенчива, но так мила, что никому и не снилось! Да я с ума схожу по ней!

Тоно даже вернулся и поцеловал смущенную Рене снова. У Рене задрожали губы, в основном от боли, вызванной прикосновением. Но, воодушевленная его угрозами, она стерпела. А Лизе, лишь усмехнулась и недоверчиво покачала головой.

Наконец, за Тоно захлопнулись двери.

– Боже, ну и с типом ты связалась! Прямо поверить не могу, что вы поженитесь!… Он и ты!.. В жизни не видела более странной пары! Ладно. Вот то, с чем наш дорогой Боб самостоятельно справиться не смог, – она швырнула на стол перед Рене толстый отчет,– будь добра, сделай это за него. Надо успеть за два дня. Уж ты постарайся, дорогая, ведь бедняжка безрезультатно промучился с этим три недели. А теперь сроки поджимают.

– Хорошо. Оставь.

– Не понимаю, неужели тебе нравиться эта должность и оклад? Здесь на базе разве только секретари и чернорабочие получают меньше… Неужели у тебя нет желания послать всех, за кого ты делаешь работу за одно со своей, куда-нибудь подальше, и самой занять какую-нибудь значительную должность повыше?

– Я едва справляюсь со своей работой…

– Да, и еще, мимоходом, с работой Боба, Эники, а иногда и самого Командора.

– И потом, я выхожу замуж…

– Ну, это мы еще посмотрим … Во всяком случае, как-то не вериться до конца… Просто не понимаю, как это Эсседа клюнул на тебя!… Приворотное зелье? Так считают девчонки из диспетчерской, но лично я все еще думаю, что это все просто розыгрыш, Тоно еще и не то пойдет ради хорошей шутки!

– Лизе, мне надо работать…

– Ладно, не хочешь, не говори. Когда будет готово, принеси в отдел сама, я больше не хочу тащиться в такую даль, а ты все равно бываешь в диспетчерской, время от времени. Напоминаю, не скидывай на комп: Боб ужасно боится, что об этом узнает Командор, хотя лично я думаю, что тот уже давно в курсе, как и все остальные.

Она принесла бумаги Бобу, а тот, все еще сердясь на нее за Энике, которая поспешно взяла отпуск и, чтобы компенсировать обиду, отправилась искать мужа на модный курорт, решил в отместку завалить ее работой.

– Постой, ты еще не сдала отчет по реконструкции двух складов… Черт, я же не раз просил тебя, Даар, метить кодом страницы отчетов… Как я разберусь, если перепутаю их?.. Ну?!.. Что, неужели это трудно запомнить, черт побери?

Он срывал на ней свое плохое настроение, а Рене только опустила голову и молчала, особенно не прислушиваясь к его словам, выстроив вокруг себе глухую стену. Она умела это делать. Так, словно ее здесь не было.

Но тут испытания добавилось, потому что внезапно появился Тоно. Он демонстративно и властно привлек ее к себе и поцеловал, проигнорировав присутствие Регана.

– Привет, любимая!.. Как у тебя дела?

– Привет, – отвечала она, превозмогая болезненные ощущения, и растягивая губы в вымученную улыбку. Она отчетливо помнила указания Тоно по поводу поведения на людях.

Тоно продолжал, адресуясь только к ней:

– Что тут случилось? Я слышал, будто кто-то орет во всю глотку, точно наступили на его больное место, давно заросшее ленью, и которое давно надо бы придавить, как следует, или, еще лучше, дать пинка…

Рене потупилась, не зная, как и ответить. Реган же попросту струсил, и, очнувшись от наблюдений за влюбленной парой, поспешно скрылся в своем кабинете, делая вид, что слишком озабочен состоянием отчета, поэтому не понимает о чем идет речь.

– Он что, ревнует тебя, поэтому и злиться? – усмехнувшись, спросил ее Тоно.

– Реган? Он просто недоволен моим… своим отчетом. Я забыла прокодировать страницы.

– И ты, как тряпка, позволяешь этому тупому придурку на себя орать?

– Он просто злился. Плохое настроение. У тебя ко мне дело?

– Очень простое – деньги. Я заказал еду, обстановку, оркестр, и мне нужны деньги для аванса.

– Ладно. Сколько?

Тоно назвал большую сумму. Почти в два раза превышающую реальную, чтобы просто ее подразнить. Рене достала чек и выписала названную сумму, не оспаривая и не выказывая недовольства дороговизной. Брови Тоно сначала взлетели верх, а потом сблизились на переносице: он рассердился – дуреха подчинялась слишком безропотно, чтобы ее ненавидеть, но это, пожалуй, тоже немало раздражало.

Когда она протянула ему чек, он оттолкнул ее руку и прошипел:

– Вот ненормальная! Хочешь, чтобы я погубил свою репутацию, чтобы все знали меня, как парня на содержании?.. Сама обналичь! И… на две тысячи меньше. Ту сумму я назвал, чтобы проверить в уме ты или нет, ясно? И вижу, что не ошибся в подозрениях. Ну, и что, я теперь буду тут стоять до вечера?.. Иди!

Она испуганно кивнула.

– Я сейчас, – и выбежала из приемной.

Тоно усмехнулся ей вслед, и вместо того, чтобы ждать, прошел к Регану.

– Да? – удивленно спросил Реган, поднимаясь из-за стола. Он знал Тоно, как парня, который не спускает обид, а из конфликтов всегда выходит победителем, потому что чертовки уверен в себе и здорово дерется.

– Чем могу помочь?

– Пустяки, Реган, маленькая просьба. Я просто очень вежливо сейчас попрошу тебя не повышать голос на мою невесту. Никогда, понял?!… Иначе от тебя, ленивая задница, тут и мокрого места не останется!

Выходя из кабинета, он увидел Рене. Передавая ему деньги, она посмотрела на него как-то иначе, почти с удивлением. Очевидно, она слышала, что он сказал Регану.

Она ничего не спросила, но Тоно все же объяснил, чтобы она не надумала себе черте-что:

– Не позволяй ему повышать голос, потому что ты – моя невеста, а я такого оскорбления не потерплю ни от кого, а тем более, от этого засранца. Если он еще раз посмеет, хоть пискнет, скажешь мне, ясно?

Рене и сама не знала, как ей удалось пережить эти недели. Тоно, конечно, увеличил срок до свадьбы, видимо надеясь, что она передумает. Во всяком случае, возникла неожиданная командировка на две недели. Когда он пришел сказать ей об этом, вид у него был весьма задиристый. Он был готов к упрекам, угрозам и шантажу.

Рене была не одна, он нашел ее в диспетчерской, она ждала начальника, с тем, чтобы познакомить его с очередным его же собственным отчетом. В комнате были девушки из диспетчерской. Тоно, как всегда шутливо и шумно поздоровался со всеми, остановился над ней. Рене хотела встать, чтобы избежать длительного прикосновения при приветствии, но не успела. Он навис над ней, сдавив тисками ее плечи, не давая пошевелиться.

– Любимая! – сказал он громко, делая вид, что целует ее в макушку, а потом прошептал уже только ей на ухо, – Мне надо поговорить с тобой… сейчас же.

– О, влюбленные шепчутся и обнимаются прямо на глазах у всех… Подумать только, какая любовь!.. А ведь еще и часа не прошло с начала работы. Неужели так соскучился? – лукаво спросила Лизе, выразив общее мнение наблюдавших за ними нескольких пар ревнивых глаз.

– Угадала, соскучился, страшно соскучился! – продолжал дразнить ее и остальных коварный Тоно, который ощущал себя в центре всеобщего внимания, как рыба в воде, – я, как и всякий влюбленный не то, что часы, минуты считаю, до встречи. А только улучу свободную минуту, иду искать любимую. Дорогая, давай выйдем, здесь невозможно говорить …

– Неужели, мы так тебе мешаем? А раньше, было наоборот, ты искал нашего общества… Или уже не помнишь, как еще недавно, ты вот так же шептал какие-то глупости на ухо другой девушке?.. Да что говорить, многим из нас!.. Как же ты переменчив, Тоно! Берегись Рене, предупреждаю, он ненадежен!

– Только не тогда, когда дело касается настоящей любви, дорогая! Любви, а не влюбленности.

-Боже,как тонко! А как ты их различаешь?

–Разве не видишь? Я женюсь!

Даже Лизе не нашлась с ответом. А Тоно всем широко улыбнулся и вытянул за дверь испуганную Рене.

– Вот что, мне надо на неделю смотаться с базы. Шеф принял заказ для меня. В общем, «радостное» событие придется отложить.

Он с вызовом взглянул на нее и сощурил глаза, готовясь к бою.

– Ладно, – только и сказала Рене.

В тайне она была очень рада, что свадьба откладывается, и откладывается не по ее вине. Она не была уверена, что у нее есть силы пережить это мучительное испытание так скоро. Ей нужна была передышка от этого избыточного общения, от любопытных и недоверчивых взглядов окружающих, оценивающих в связи со свадьбой ее личные достоинства, от этих пугающих неожиданных прикосновений Тоно, после которых еще долго саднило ее чувствительную кожу.

– Что, ты не возражаешь?.. Чудненько! А я то воображал яростное сопротивление! Может, ты все-таки передумала?.. Насчет свадьбы?

– Нет, ничего не измениться, Тоно, на это не рассчитывай. Две недели. Потом свадьба. Не забудь, ты дал слово.

Он усмехнулся.

– Я-то помню, только и ты не забудь о моем условии: придешь сегодня в семь провожать меня. И смотри, не вздумай дергаться, или стоять как истукан! Учти, если кто-нибудь догадается, я возьму слово назад, и все.

Это было ужасно. Но она смогла.

Они встретились у нее. Тоно отругал ее за безвкусие в одежде и отсутствие косметических ухищрений на лице, затем нехотя обнял и они вышли. Так, обнявшись, они должны были по замыслу Тоно дойти до его корабля. Несмотря на усилие воли и тщательный контроль за своими действиями, у Рене на лице застыло мученическое выражение. Тоно, однако, это одобрил, ведь они готовились расстаться, и она вздохнула с облегчением. После короткого прощания с друзьями, снова настала пора объятий с невестой. Под взглядами лучших летчиков космодрома и их подруг, Тоно страстно обнял ее и нежно поцеловал прямо в губы. От напряжения и боли у нее даже выступили слезы, и Тоно, совершенно удовлетворенный, поскольку слезы еще более соответствовали сценарию печального прощанья, благополучно отбыл в командировку.

Рене получила передышку, и от души наслаждалась покоем почти до конца недели. Но в субботу ей опять приснился сон. Она проснулась сырая от выступившего холодного пота. На сей раз, это были не воспоминания об одиннадцати долгих месяцев плена, не лаборатория, и не боль. Ей приснился ее главный мучитель. Аалеки нежно улыбался ей и звал вернуться к нему. И он все время повторял угрозу: « Я найду тебя, и мы снова будем вместе, милая»… Аалеки был особенно ласков, когда ей предстояло пережить что-нибудь необыкновенно мучительное. Смилуйся, боже!.. Что если это не сон? И что, если он уже близок к тому, чтобы найти ее!.. Рене пыталась сопротивляться панике, гнать прочь страшные мысли, но страх был сильнее. Боже, если только ты есть, пожалей! Разве чаша ее страданий еще не заполнена?! Вряд ли кто-то выдержал больше! И снова… Неужели все начнется снова! Снова оказаться на столе для опытов, или ожидать их начала в холодной клетке!… Нет, нет, она больше не сможет выдержать это, да и никто не сможет! Рене встряхнула головой, прошлась по комнате, пытаясь прогнать начало приступа отчаянья, но в каждом углу ей уже виделись те существа, что сидели в соседних клетках за ширмами там, в лаборатории… их худые высохшие тела, огромные глаза, полные безумной муки и страха… И стоны, стоны!… Она не помнила, как доползла до самого темного угла комнаты, и свернулась там в комок, прямо на полу. Закрыв голову руками, она раскачивалась из стороны в сторону и стонала несколько часов подряд, пока сон или обморок не спас ее от окончательного безумия.

Придя в себя через какое-то время там же, в углу, и вспомнив мысли, вызвавшие приступ паники, она снова начала дрожать, но другая, спасительная мысль, проснувшись вместе с ней, заставила ее успокоиться: она знала выход, знала, как можно спрятаться понадежней, ей только нужно было дождаться Тоно и выйти за него замуж. Это должно, должно сбить их со следа! Должно помочь!..

Церемония была назначена на субботу. Тоно, как лучший пилот базы и всеобщий любимец, решил устроить свадьбу с размахом и вкусом, как полагалось влюбленному жениху, иначе естественные подозрения и слухи, которые и так ходили по базе со дня помолвки, получили бы новое подкрепление. Поэтому, он решил продемонстрировать «свои чувства» всем сразу, тем более, что за банкет платила Рене. Торжества обычно проходили в единственном большом зале Базы, а именно, в столовой. Тоно, конечно, не мог быть удовлетворен стандартным подходом к празднованию собственной свадьбы. По его замыслу стол поставили прямо на космодром, вокруг него территорию огородили цветами и растениями в горшках, натянули над столом полупрозрачный шатер. Он даже заказал небольшой оркестр с Конгуина, который тоже оплачивался из кармана Рене. Она отлично понимала, что Тоно хочет отыграться, и молчала, смирившись со всеми тратами заранее.

В пятницу вечером, он нагрянул к ней домой. Пока она от неожиданности бормотала, что-то бессвязное по поводу неуместности его позднего визита, он решительно прошел мимо нее в комнату. В его руках была большая коробка, которую он швырнул на ее кровать. По-хозяйски оглядел комнату, и обернулся к ней. На лице Тоно застыло выражение насмешливого презрения, которое он всегда ей выказывал, когда они оставались наедине.

– Ну, так в чем ты намереваешься завтра появиться со мной перед людьми?

Мурашки пробежали по ее спине. Рене и в голову не пришло, что на церемонию нужно надеть что-то особое, и что те два-три темных обычных комбинезона, что имелись в ее гардеробе, не подойдут. Она забыла, что будет находиться в центре этой ужасного события, как невеста!.. Рене совершенно не учла самолюбие Тоно, его пристрастие ко всему яркому, зрелищному, впечатляющему. Ну, конечно, он хочет произвести впечатление на всю базу… И поэтому сейчас Тоно устроит ей сцену, и, конечно, откажется от свадьбы.

– Ну, так, в чем?

– Извини, я просто еще не успела!.. Но я что-нибудь…

– Что?! Ты не успела?! У тебя был почти месяц, и ты не успела? Так о чем, черт побери, ты думала все это время?

– Прости… Я упустила, что это важно!

– Черт, не понимаю! Да ты… Женщина или нет?

– Я женщина, конечно. И я, конечно, сейчас что-нибудь придумаю. Обещаю! Не волнуйся, пожалуйста.

Она отвечала так виновато, что Тоно против воли рассмеялся.

– Вот что, женщина, наденешь это. Ясно? Черт, подумать только, если бы я не знал, что одеваться она не умеет, невеста пришла бы на свадьбу, на которую, кстати, угрохано немало ее же собственных денег, в рабочем комбинезоне!.. Гости умерли бы от смеха! И поделом бы тебе! Но только смеялись-то они бы и надо мной – хорошую же жену я себе выбрал!… Где ты жила до этого? Где-нибудь в дикой глуши, в глубоких джунглях вне цивилизации?

– Просто я не привыкла …

– Тебя послушать ты ни к чему не привыкла! … Одевайся, я покажу, как это носить.

Она уставилась на него во все глаза, спрашивая себя, не шутит ли он: неужели то, что он принес ей, имеет настолько сложную форму, что без инструкции просто не разобраться?…

– Ну? И сколько я еще буду ждать?

– Хорошо, я оденусь в ванной.

– Что?.. Что еще за дикость? Терпеть не могу это твое притворство!… По-твоему, я женщин не видел? Или ты думаешь, что при виде твоих прелестей я тут же на тебя и брошусь?

– Нет, конечно… Я просто… Только отвернись! Пожалуйста!

Тоно еще раз презрительно сморщился, но отвернулся.

– Черт с тобой! Вообще-то завтра я стану по закону твоим супругом, если ты еще помнишь. Предполагается, что женатые люди знают друг о друге все. Они даже иногда спят вместе. Голыми.

– Это не наш случай.

Его тут же взбесил ее категоричный тон. Он решительно повернулся к ней.

– Что ж, детка, пора узнать окончательно, что предполагаешь под замужеством ты. Уточним, так сказать, детали.

– Тоно!

Не обращая внимания на ее крайнее смущение, он невозмутимо рассматривал ее, словно. вещь. По правде сказать, придраться особо было не к чему. Во всяком случае, к тому, что он видел, потому что значительная часть фигуры была все же прикрыта его свадебным платьем. Возможно, там-то и таились изъяны. И все же, она была достаточно хорошо сложена, даже… женственно, потому что, ни выпирающие кости, ни перекаченные мышцы не портили плавных линий шеи, плеч и талии. Белая кожа… пожалуй, слишком белая. Вампирша, что ли?… Тоно бесцеремонно рассматривал ее со всех сторон, пока не заметил, что она дрожит.

– Да не съем я тебя! Одевайся дальше. Эту лямку вот сюда… О, черт, она опять вздрагивает, словно это я домогаюсь ее с помощью подлого шантажа, а не наоборот!… Может, все-таки, прояснишь ситуацию, а?.. Ну, скажи, зачем я тебе сдался? Неужели просто замуж приспичило, а я случайно подвернулся?

Ей было больно. Платье было из новой ткани и кожные рецепторы реагировали на прикосновения материала жжением.

– Я говорила тебе много раз. Мне нужно твое имя, и еще жить с тобой под одной крышей один год. Не больше. И еще летать с тобой в командировки.

– Зачем? Хочешь от кого-то сбежать, сбить со следа? Кому это ты так насолила, что теперь страшно боишься?.. Небось, такому же несчастному, как я, заморочила голову своими фокусами и тайнами, и теперь он желает отомстить тебе, так?.. Или скрываешься от расплаты за более тяжкое преступление?

Рене испытывала немалое искушение согласиться со вторым вариантом. Возможно, скажи ему сейчас: «Да», он оставил бы ее в покое на какое-то время, прекратил эту пытку вопросами. Просто навел бы справки и следил бы исподтишка, и все. Но нет, скорее это пробудит в нем еще большие подозрения, и вопросы посыплются градом.

– Ну?.. Я угадал?

– Если я скажу «да», ты не будешь больше меня расспрашивать?

– Еще как буду!

– Я ведь все объясняла. Не понимаю, почему бы тебе просто не поверить?

– Потому, что это вранье! Это и дурак поймет.

– Ну, так прими это как данность. Другой версии не будет.

– Ладно, там посмотрим. Я чувствую, что еще не раз пожалею, что поддался на твой полый шантаж. Черт с тобой, время еще покажет, что к чему… Ну-ка повернись! Сойдет. Да стой ты прямо, не кривись, это все-таки не дешевка, я привез его с Конгуина… кстати, счет пришлют тебе позже. Не вздумай сейчас в нем сесть, помнешь!… С размером не угадал… великовато! Да и как угадать – в этом твоем комбинезоне, который ты носишь постоянно, размер не определишь! Ладно, возьмешь иголку и приведешь что надо в порядок. Ушей вот тут, в талии, понятно?.. Ты шить- то хоть умеешь?

– Да. Но, по-моему, оно как раз…

– По твоему!.. Делай, что тебе велят, иначе, будешь искать завтра себе другого жениха, ясно?

– Да.

– Ты просила Лизе и Ники стать подружками невесты?

– Да. Они придут утром.

– Скажи Лизе, пусть сделает тебе макияж, я не намерен завтра на церемонии видеть твою унылую физиономию еще и мертвенно бледной, как на похоронах, все-таки приглашено немало народу.

В дверях он повернулся к ней с новой угрозой:

– И горе тебе, если ты дернешься завтра, хотя бы один раз, а ведь нам придется целоваться во всю в течение дня. Я аннулирую наш брак за десять минут, ясно?..

Он хлопнул дверью, очевидно, придя в гнев при мысли о завтрашнем дне. А Рене после двадцати минут общения с ним, без сил опустилась на пол прямо в его роскошном замысловатом платье с Конгуина.

Тоно не мог отметить такое событие в небольшом кругу, у него были приятели и знакомые повсюду, и они, конечно, тяжело и долго переживали бы подобную обиду, учитывая все уважение и даже восхищение, которое испытывали к нему. Однако, Рене не была той женой, которой можно похвастаться, поэтому, он ограничился тем, что пригласил всех с базы, и пару приятелей с Конгуина. Разумеется, часть приглашенных вынуждены были находиться на смене, но остальные с удовольствием пришли.

Командор планеты сам провел церемонию, подготовив по этому поводу длинную торжественную речь. Тоно, по случаю свадьбы, получил символическую прибавку к символической зарплате и очередное поощрение от начальства Базы. Рене просто высказали благодарность за добросовестный труд. Потом они подписали брачный договор и свидетельство, и все бросились поздравлять Тоно. Рене с присущей ей отрешенностью выслушивала слова коротких неискренних поздравлений, а Тоно радостно пожимал всем руку, или обнимался по приятельски, словом вел себя очень естественно, как счастливый новобрачный, и всеобщий любимец. Наконец, когда волна поздравлений начала спадать, он схватил ее за руку и потащил к за собой к столу.

Рене удивилась, как тщательно продумал Тоно все оформление – белые столы, повсюду букеты белых пушистых цветов, растений, и среди них как на облаке музыканты в элегантных голубых костюмах. Все было на своем месте, все было со вкусом, так, словно, это могло иметь значение… словно их связывал не договор, а чувство. Из своего жизненного опыта Рене усвоила, что все красивое, это только пыль, покрывающая уродство. Вот и сейчас красота служила ширмой лжи. И пытке. Боже, скольких усилий и боли ей стоила эта свадьба! Все эти взгляды словно огнем жгли ее кожу в течение всего дня. Она изнемогала от навязчивого внимания, от усилий прятать и подавлять свои страхи, и выдавливать из себя, изможденной и отчаявшейся, радостную улыбку. Особенно трудно ей дался конец вечера: сидя под пристальным вниманием стольких людей, она едва справлялась с паникой, мышцы лица ныли от застывшей улыбки, сильно болела голова от шума, создаваемого людьми и музыкой. Ей пришлось несколько раз танцевать, сначала с Тоно, затем с его друзьями, потом снова с Тоно. Допускать касание чужих рук, близость чужого лица, голоса – все это было очень трудно, но мысль о том, что будет, если столько усилий пропадет даром, и Тоно, обиженный ее поведением, откажется, придала ей сил, и она выдержала.

Наконец, Тоно решил, что им пора уединиться. К этому времени он уж немало выпил, поэтому был несколько возбужден и очень активен. Впрочем, Рене допускала, что причиной этому могли быть и просто многочисленные хвалебные тосты в его адрес, признания ему в расположении и восхищении, которые звучали весь вечер от гостей, а не спиртное, поскольку пил он не много и все время контролировал ее поведение, под столом стискивая время от времени ей руку.

Едва они встали, прозвучал очередной призыв к публичному поцелую, Тоно с лукавой улыбкой эффектно развернул ее к себе и, прижавшись губами к ее рту, начал поцелуй. Когда он прекратил, она все еще дрожала, от… омерзения. Не то, чтобы Тоно был так уж ей неприятен, она не знала его, и ничего к нему не чувствовала, зато вдруг вспомнила Руалудая, прижимающегося к ее лицу со стекающей с губ липкой слюной. Тоно вновь ущипнул ее руку и прошептал:

– Улыбайся, черт подери!

Рене с трудом растянула дрожащие губы. Тоно, опасаясь неадекватного поведения со стороны своей молодой жены, схватил ее на руки, прижал к себе, и понес. Она спрятала лицо, уткнувшись в его грудь и чувствуя при этом скорее не боль, а признательность – ее силы совершенно иссякли.

Около двери квартиры, ставшей теперь их общей, он чуть не бросил ее на пол.

– Все приехали! Вот моя берлога. Здесь нам предстоит вести счастливую семейную жизнь в течение года, или даже полутора лет, если, конечно, ты не надумаешь смотаться раньше. Я ведь, знаешь, не подарок.

– Я знаю.

– Ничего ты еще не знаешь. Но узнаешь. Заходи, и не надейся, что я перенесу тебя на руках, ты здесь только по условию договора, ясно?

– Да.

Она и не ждала. Она прекрасно понимала, что у него были все причины ее ненавидеть.

Их новая квартира представляла собой две комнаты с условными дверьми из прозрачного пластика, кухню и ванную. Такая квартира считалась здесь большой. Руководство Базы распорядилось перестроить специально для них часть хозяйственных помещений. Тоно уже давно перетащил сюда коробки со своими вещами, но конечно их не распаковал полностью, они лежали повсюду. Его одежда, запчасти от приборов с корабля, инструменты и смазки, дипломы и кубки выигранных соревнований пилотов валялись прямо на полу по всей квартире. Вещи Рене поместились в одной коробке, но она так и стояла у входа, потому что не знала, на какой комнате остановит свой выбор Тоно.

– Тоно, где ты будешь спать?

– А что, мечтаешь присоединиться? И не мечтай!

– Я и не думала! Просто не знаю, которая из комнат будет моя.

– Та, что меньше. Жаль, что не намного.

– Ладно.

Рене безропотно унесла вещи в меньшую комнату, и закрыла дверь. Все. На сегодня ее муки закончились. Но, с этим выводом она поспешила. Только распаковала вещи, как дверь в ее комнату распахнулась, и Тоно со стаканом в руке по-хозяйски остановился на пороге. Он теперь слегка покачивался на каждом шагу, а по лицу, при виде ее пижамы, расползлась насмешливая улыбка. Вот теперь, он действительно был изрядно пьян.

– Ну, что, женушка, не спишь, ждешь, не смотря ни на что?

– Иди спать, Тоно, я уже ложусь.

– Иду!

Он пошел прямо на нее.

– Тоно! Пожалуйста, прекрати!

– Почему? Ведь мы теперь женаты, а ты всегда мечтала выйти за меня! Признайся, наконец, ты до смерти влюблена в меня, поэтому и устроила всю эту заварушку, а?

– Ничего подобного! Тоно, ведь мы договорились!

– Договорились жить, как и муж и жена, я помню. К тому же, сегодня ты вела себя сносно, и, я настроен великодушно! Вся эта церемония, поздравления и пожелания… Пожалуй, я даже расчувствовался!.. Поэтому, так быть, сегодня я могу сделать тебя счастливой полностью. Эта пижама неплохо сидит на тебе, когда ты не горбишься! Только, она слишком консервативна для первой брачной ночи. Подойди, я поправлю пуговицу…

Он улегся прямо на ее постель и раскинул руки.

– Ну, что ты там стоишь? Беги, пока зову.

– Тоно, мне это не нужно.

Он устроился поудобней, подперев голову рукой. Язык слегка заплетался, но мыслил он по-прежнему язвительно:

– Неужели? Как же так? Неужели сама управляешься?.. Что, какие-то особые приспособления, приемы? Может, продемонстрируешь?

– Иди спать, ты просто пьян, и говоришь ерунду!

– Да что ты! А я- то думал, ерунду говоришь ты!

Он встал, и медленно, почти не качаясь, подошел к Рене. Резко схватив ее за руки, он сжал их силой, так, что она не могла вырваться, а потом приблизил свое лицо.

– Ну, теперь расскажи мне, как сильно ты меня любишь!

Он и предположить не мог, какой это было для нее пыткой, чувствовать кого-то так близко, осознавать себя в его власти. Целый день она сдерживала себя, но теперь, терпение кончилось и силы иссякли. Страх вышел из-под ее контроля. Рене, издав какой-то жуткий звук, вдруг вывернулась из его рук, при этом одна ее рука вышла из сустава. Так и не почувствовав боли, только неудобство, она ударила его ногой в пах. Ошеломленный Тоно, рухнул на колени, и боль отделила его от реальности на несколько минут.

К тому времени, как он пришел в себя, Рене уже успела вправить себе руку. Когда он дал о себе знать стоном, вместо слов, она подала ему стакан с обезболивающим и антиалкоголем.

Он резко оттолкнул ее руку, расплескав часть напитка, но Рене все же удалось заставить его выпить оставшееся. Он протрезвел почти сразу.

– Прости. Мне пришлось…

– Черт!… Какая же ты стерва!

– Но ты нарушил наш договор! – проговорила она в отчаянье. В ее планы вовсе не входило сделать его своим заклятым врагом в первый же день.

Тоно зло прищурился, приходя в себя окончательно.

– Я просто хотел тебе, идиотке, приятное сделать. Заметь: не себе! Да если я глазом моргну, сотни сбегутся и почтут за счастье!… А на тебя, вряд ли и слепой позариться, поняла, убогая? Ну да, я вижу, ты хорошее не ценишь, что ж, дело твое. Сиди здесь, как договорились. И не смей ко мне сунуться, вышвырну вон безо всяких!

Разгневанный Тоно удалился, с силой хлопнув дверью, которую она тут же закрыла на задвижку и заслонила столом, так как настоящего замка в двери не было.

С тех пор лучше их отношения не стали. Несколько коротких и мучительных для нее встреч с его друзьями, и, слава богу, Тоно оставил ее в покое в соседней комнате, в ее собственном мире за тысячи световых лет от него.

Прошли три месяца. За это время Тоно несколько раз улетал в короткие командировки на неделю-другую, но в основном находился дома. Его ворчание и недовольство не прекратились. В плохом настроении, Тоно довольно часто, особенно, когда они по утрам сталкивались на кухне, изводил ее придирками и попреками. Однако, ничего другого она и не ожидала, поэтому, чувствуя себя более в безопасности, чем раньше, думала о нем скорее с благодарностью. Его претензии теперь сводились в основном к тому, что она более не поддерживает легенду их отношений, и ему самому приходиться придумывать более или менее правдоподобные отговорки, когда его друзья интересуются, почему она не с ним, а то и вовсе пропускать из-за нее вечеринки.

На самом деле никаких особенных неудобств Тоно не испытывал, и вел прежний холостяцкий образ жизни, но досаждать ей, как он думал, было просто его долгом.

Однажды он получил новую работу. Один из постоянных клиентов отдела доставок, заказал очередное новое средство омоложения, новую разработку вселенно известной фармакологической компании. Командировка предполагалась длинная, минимум на полгода, ведь предстояло обратиться прямо в лабораторию, пока разработка не попала в промышленность. Возможен был и неуспешный исход, продукт мог раньше попасть в производство, нежели его доставил бы заказчику Тоно, тогда возможность заработать большие деньги, сводилась к нулю. Но Тоно любил трудные рискованные заказы – он вообще любил испытания собственной ловкости и находчивости, легкие задания, особенно, если они невысоко оплачивались, его не привлекали. Оборудование корабля нуждалось в постоянном обновлении, и Тоно готов был рискнуть, чтобы заработать лишние деньги.

Естественно, брать с собой в такое путешествие «жену», ему никак не хотелось, не смотря на соглашение. Тоно надеялся, что она все же отпустит его одного, после того, как он осветит ей все приятные стороны подобного путешествия. Ведь улетал же он один на две недели, какая ей разница, если они почти не видятся.

Но когда он пришел домой, она уже собирала вещи. Это сразу его разозлило: значит, она не доверяя ему, имела свой источник информации!

– Что? Куда-то собралась?

– Разве мы не едем за новым заказом?

– Я – да.

– И я тоже, – Рене не хотелось ссориться, но она прекрасно поняла, что он не рад этой ее настойчивости, – ты ведь помнишь, мы обговаривали это условие.

– Ты что следишь за мной?

– Я просто заходила сегодня к Лизе, она мне и сказала.

– Случайно, да?.. Так я и поверил!.. Значит, еще и шпионишь за мной?!

– Все, что мне интересно – сроки и продолжительность твоих командировок. Это есть в договоре, но ты мог «забыть» мне сказать об этом. Все остальное, и уж конечно твоя личная жизнь, для меня неприкосновенны.

Тоно несколько смягчил тон.

– Послушай, ты думаешь, это развлечение?.. Полет будет не из легких! Мы будем спешить, придется терпеть лишения, ни есть, ни спать, а только работать, космос ленивых не любит, это не то, что работать здесь на компьютере! И потом, мой «Лего» совершенно не предназначен для перевозки пассажиров, у меня только две жилые каюты. Во второй спит мой помощник, Фредо, ты, конечно, помнишь его, он был моим шафером. Так что тебе придется выбирать, с кем делить каюту!

– Я лечу. Ты не можешь нарушить слово.

– Черт! Это самая большая глупость с твоей стороны за все это время!

Он ушел в гневе, громко хлопнув дверью. Рене невозмутимо продолжала собираться.

Вторую попытку он предпринял часом позже, когда его гнев немного спал. Он даже постучал, когда дверь так просто не удалось открыть, Рене вставила замок почти сразу, после первой брачной ночи, чем вызвала дополнительное презрение Тоно.

– Вот что, выслушай меня спокойно. Ты настаиваешь на условии нашего договора, и я готов его выполнить, но это крайне не разумно. Тебе не надо ездить! Не в этот раз. Эта поездка будет тяжелой даже для меня, бывалого летчика. Я уже говорил, «Лего» не предназначен для катания пассажиров, это быстрый грузовой корабль, усовершенствованный мной, но совсем не удобный для женщин. Да там и душ-то принимать приходится в согнутом положении!.. При взлете и посадке дикие перегрузки, а внутри он вообще похож на Авгиевы конюшни! Я не так уж часто навожу там порядок. Кроме того, я не знаю, что нас ждет, в этом путешествии, может быть все, что угодно, лететь-то месяцы: я даже маршрута сейчас точно не знаю. Видимо, сначала придется получить допуск, чтобы попасть на МЕН, а там, на МЕНе, чтобы получить пропуск в саму зону научных исследований, придется долго ожидать очереди, проходить бесконечные проверки и даже отправить письменный запрос на Би – планету Исследований фармакологических средств. В общем, сплошная волокита, не более. Поверь мне, ты ничего не потеряешь, не полетев в этот раз! Я вернусь быстро, через месяц-другой, и уж в следующий раз обязательно возьму тебя с собой!

Она слушала спокойно, не перебивая его и не выражая ничем несогласия, поэтому у Тоно уже появилась надежда, когда Рене сказала:

– Я выслушала тебя. Но договор, есть договор, я лечу.

– Летишь?– он тут же снова вспыхнул, – Ну и черт с тобой! Мучайся на здоровье, но если ты хоть слово скажешь, если тебе будет тяжело или неудобно, я тебя на первой же планете из корабля выкину, поняла?

– Да. Когда вылет?

– Утром. Проспишь, останешься здесь. И еще – на мой корабль много вещей не набирать, я лишний груз не повезу. Ясно?

Тоно до конца надеялся на чудо, но в душе знал, Рене не простой орешек. С ней еще придется помучиться, чтобы хоть как-то держать в узде и контролировать. Утром Тоно вышел из квартиры босиком и даже не умывшись, чтобы ее не разбудить. Однако все его предосторожности оказались тщетными: Рене встретила его у входа в корабль – поднялась со ступеньки. С собой у нее был небольшой мешок, в котором легко уместились все ее вещи.

– Что сидела здесь всю ночь? – зло спросил он.

– Ты сказал «утром», но не уточнил. Я встала в половине четвертого.

– Хм. Что не в три?.. Впрочем, тебе полезно, привыкай к трудностям. За этот полет я тебе их гарантирую в полной мере, еще не раз домой запросишься! А сейчас, черт с тобой, проходи, раз прилипла. Только учти, пассажиром я тебя не повезу. Будешь у нас с Фредо… обслуживающим персоналом. Уборщицей, ясно?

– Ясно.

– Тебе придется драить весь корабль трижды в сутки, готовить для всех нас как минимум трижды в день… Кроме того, есть еще куча всякой другой работы. Так что готовься.

Внутри «Лего» был «заплатным» кораблем, как на Базе называли вот такие усовершенствованные самими пилотами космические корабли старых моделей. Большинство частей во внутреннем убранстве составляли бросовые детали от самых разных кораблей, купленные на распродажах и с рук, уже бывшие в употреблении, а часть основных составляющих были новыми, скорее всего приобретенными на черных контрабандистских рынках, где можно было купить даже последние научные разработки по вполне приемлемой цене. «Лего» полностью оправдывал свое название, казалось, он весь собран из небольших деталей, вложенных одна в другую. Никогда не скажешь сразу, какова скорость такого корабля, как им управлять. Но Рене знала этому цену. Это был корабль одного пилота, поэтому он обеспечивал высокий уровень безопасности. Люк выходил в маленький коридор с тремя отделениями, разграниченными перегородками – двумя жилыми каютами и рубкой управления. Допотопная винтовая лестница уводила еще в два отсека: верхний – где располагались двигатели, и нижний – грузовой.

Тоно, конечно, как командир и владелец корабля занимал наибольшую из двух кают, но все же, нельзя было не признать, что она была очень мала для двоих. В ней, как и по всему кораблю, были разбросаны запчасти на разной стадии починки, инструменты и разнообразные приборы, усовершенствованием и ремонтом которых постоянно занимался Тоно. Из удобств в каюте была подвесная койка, две полки для вещей, и еще одна койка, где и предстояло разместиться Рене. Душ, как туалет, был один на весь корабль и размещался в двигательном отсеке. В рубке, рядом с последними моделями компьютеров, обеспечивающими управление системами корабля, на чье оснащение Тоно никогда не жалел денег, находилась крошечная примитивная и довольно убогая кухня. Кроме того, посредине рубки были укреплены три кресла, два стандартных, удобных, и третье, наскоро сколоченное из бросового материала к проверке инспектора по технике безопасности, на случай неожиданных пассажиров.

Вскоре пришел Фредо, запущенного вида холостяк лет тридцати, друг Тоно. Он был полноват и с причудами, оттого, в основном, что дико стеснялся женщин. Фредо отрастил себе длинные волосы, которые убирал в хвостик с нелепым черным бантиком, одевался по причудливой моде прошлых лет в поношенную одежду, однако был отличным механиком и даже инженером, когда понадобиться. И самое главное, у Фредо был покладистый добродушный характер, что, видимо, и было главной причиной его долголетней дружбы с Тоно, не терпящего на корабле других командиров кроме себя.

Увидев Рене, разгружающую продукты, Фредо изумленно уставился на Тоно.

– Да, можешь радоваться Фредо, я раздобыл нам бесплатную уборщицу и стряпуху. Если хочешь, она даже будет ночевать в твоей каюте, – отвечал ему, усмехнувшись Тоно, с недоброй иронией поглядывая на Рене.

Фредо смутился, и просто не мог ничего сказать.

– Да, Фредо, мне для тебя ничего не жалко, жертвую даже женой! Цени!

Чтобы шутка Тоно не зашла еще дальше, пришлось вмешаться Рене.

– Тоно шутит, Фредо, я размещусь в его каюте.

– Неужели? А если я буду против? – зло сощурил глаза Тоно, только и ждущий повода для начала войны.

– Тогда ты можешь спать в каюте Фредо.

Тоно вдруг резко выпрямился, загородив Рене проход. Фредо, желая избежать предстоящую семейную сцену, улизнул в свою каюту, он не выносил скандалов, и теперь с ужасом предвкушал весь будущий полет, пока Тоно не высадит жену на какой-нибудь планете, в чем он не сомневался.

– Ты надеешься здесь управлять мной? Не выйдет, дорогая. Это мой корабль, и капитан на нем – я. И черт меня побери, если я позволю тебе хоть в чем-то взять надо мной верх!… Здесь все подчиняются МНЕ! Фредо это знает, а он мой друг. Ты же здесь оказалась случайно, и если нарушишь мои правила, и я живо тебя выкину отсюда. Так вот, если хочешь остаться здесь хотя бы до ближайшей планеты-заправки, молчи и выполняй мои приказы! Запомнишь, или мне стоит встряхнуть тебя хорошенько за шкирку?

– Я помню, Тоно, командир – ты. И я буду выполнять твои приказы. Но спать я буду в твоей каюте.

– Тебе что, острых ощущений не хватает? – уже с усмешкой спросил Тоно, – Ну, так я знаю много способов…

– Уверена, что знаешь, но все дело в том, что твоя каюта просторней. И по договору, ты мой муж. По договору.

– Только по договору? Жаль!.. Ну, может, еще передумаешь, когда увидишь меня вблизи и без майки.

Рене молча, боком, протиснулась мимо него в каюту.

Втроем они довольно-таки быстро подготовили корабль к взлету. Тоно, правда, проявляя нетерпение, все время раздражался на них с Фредо, ругался, когда запинался за ящики, оставленные им же самим на полпути, или когда просто не мог найти нужные вещи, потому что заставил Рене их разложить по полкам. И все же было видно, как он рад предстоящему путешествию. Тоно любил свою работу.

Когда все было готово, они сели в кресла, приготовившись к старту. Рене, конечно же, досталось самое неудобное из кресел. О том, чтобы оно досталось Рене, позаботился Тоно, решив познакомить ее с трудностями предстоящего полета еще в первые минуты. Он даже заставил Фредо, который всегда уступал гостям свое место, пересесть обратно. Сидеть на жестком висячем кресле был тяжело даже на твердой земле, особенно дожидаясь пока Тоно, наконец, проститься с девушками из диспетчерской – за последний месяц он снова наладил с ними взаимоотношения, как до свадьбы, поэтому теперь флиртовал власть. Наконец, он включил двигатели, прошло какое-то время, и «Лего» легко оторвался от поверхности лунки и стартовал в непроглядный космос.

Рене задержала дыхание – она уже забыла об ощущении взлета, тем более, что на современных кораблях эта проблема давно была решена благодаря разработанным технологиям. «Лего» тоже был оснащен современным оборудованием, но об удобствах Тоно никогда особо не задумывался, поэтому сила тяжести в момент взлета увеличивалась во много раз. Даже Фредо, успевший набрать очередные лишние килограммы, крякнул. Тем не менее, ее организм по старой привычке адаптировался к полету довольно быстро.

Сам Тоно, после взлета, лишь довольно улыбнулся и злорадно посмотрел на Рене:

– Ну, как тебе взлет?.. Тошнит? Еще бы!.. Это еще пустяки, ведь нам придется стартовать и в спешке, когда сила тяжести увеличиться почти вдвое против этой. Не думаю, что ты выдержишь, дорогая, лучше прямо сейчас передумай, и мы, так и быть, не торопясь, высадим тебя на Конгуине, где будем заправляться.

– Я не передумаю.

Она вдруг встала и ушла в каюту, как-будто, силы тяжести для нее не существовало.

– Вот это да! Клянусь, даже ты бы не смог встать с кресла раньше! Вот это девушка! Прости, вернее…– сказал пораженный Фредо.

Фредо оглянулся на Тоно, но тот лишь проводил жену мрачным ненавидящим взглядом.

Увидев, как быстро Рене адаптировалась к взлету, Тоно в очередной раз поклялся быть с ней настороже. Мало ли, что еще она скрывает, мало ли, что еще она может выкинуть!.. Он ненавидел тайны, и людей, которые лгали. Уж лучше бы она скрывалась от закона, это он бы еще мог понять, но притворство, ложь и шантаж… все это вызывало у него презрение и желание сделать ее жизнь невыносимой.

Рене повела себя столь не осторожно, потому что, оказавшись в космосе, видя за окном густую черноту, и ощущая легкую вибрацию корабля, она снова почувствовала непреодолимость судьбы, заставляющей ее убегать и прятаться снова и снова. И вполне возможно, совершенно тщетно. Она с трудом сдерживала себя, опасаясь начала приступа острого страха – здесь, одиночестве пространства и времени, она чувствовала себя совершенно подавленно: снова оказаться в космосе неизвестном, жестоком, чудовищном!.. Сразу при взлете ей захотелось кричать, выть от страха и предчувствий!.. Но никто не услышал бы ее, как громко она бы не завыла, никто бы не отозвался, никто бы не помог… Еще горше она осознала свое одиночество, из которого уже никогда не будет выхода. Никогда.

Проклятый космос! Как много еще ловушек их ожидает, сколько еще ужаса притаилось в его черной бездне? Сколько страха, боли, ей придется еще испытать?.. Тьма страха поглотила ее, и на несколько минут после того, как она закрыла за собой дверь каюты, Рене перестала существовать, ее личность была потеряна, а по телу пробегали судороги и… цветные пятна, выступающие на коже почти каждый раз, когда она волновалась или приходила в отчаянье – результат экспериментов Эгорегоза.

Когда она пришла в себя, почувствовала внутри пустоту… А потом, на нее нахлынули воспоминания, именно те, какие она желала бы навсегда забыть, любой ценой.

Часть вторая.

Лучше страшный конец, чем бесконечный

страх (Шиллер Иоганн Кристоф Фридрих)

Эгорегоз. Лаборатория Аалеки. Клетка. Все, чем она жила долгие месяцы, это перерывы между мучениями. Он приходил каждое утро, свежий и отдохнувший, пахнущий цветами. Первым делом после включения света, всегда сопровождавшегося стонами пленных, понимающих, что пришло время их мук, он подходил к ее клетке. Она сжималась от предчувствия его прикосновений и покрывалась холодным потом, страшась еще больше выдать свой страх, потому что в целях эксперимента он довел бы его до предела. Одной рукой Аалеки водил курсором по монитору компьютера ее клетки, просматривая бюллетень ночного наблюдения за ней, другой рукой гладил ее по волосам. Потом наклонялся, ласково заглядывал в глаза, что-нибудь говорил, или просто улыбался, и уходил к другим объектам. Возвращался он быстро, минут через десять уже с цифровым блокнотом. Это было время утреннего опроса. Какой-нибудь психологический тест и… вопросы, вопросы… Сначала она боялась их больше всего. Он вытягивал из нее все – чувства, страхи, стыд… Но позже, после того, как сломалась и потеряла надежду на спасение, ей стало все равно. Она отвечала охотно и подробно, лишь бы не идти на стол… В конце концов, у нее не осталось ничего своего, личного, все было подвергнуто анализу, осквернено и растоптано. И еще… стыд. Пока страх пред болью не подавил все остальные чувства в ее сознании, ее мучил стыд. Пока она держалась, все время думала о побеге, все время, даже во сне, а днем постоянно рассматривала варианты, прислушивалась, приглядывалась, и жила своими тайными мыслями об этом. Даже во время опытов. Но потом… когда одиночество, боль и страх объединившись, разрушили ее защиту, когда она стала отвечать на все его вопросы, лишь бы отсрочить пытку на столе, она перестала видеть в этом выход.… Она говорила ему все, даже то, в чем самой себе не признавалась. И все-таки, тогда она еще жила. Потом, когда смерть стала желанней жизни, все чувства вытеснила пустота.

Следующим пунктом после психологических исследований в режиме работы лаборатории, был стол. Столом здесь называли физические эксперименты, проводимые, как правило, без наркоза на живых разумных объектах. Проходили они в особой комнате, операционной, как называли ее только Аалеки и другие мучители… жертвы никогда ее так не называли. Они изгоняли всякие мысли о ней, но помнили, и Рене помнила. Много света… посредине высокий стол, на который при желании опускались установленные сверху различное оборудование в зависимости от задач эксперимента. Несмотря на постоянную и тщательную дезинфекцию, проводимую роботами каждый час, комната пахла кровью и едким потом, вызванным страхом, болью и агонией. Эгорегозцы исследовали влияние болевых ощущений разных видов и степени тяжести на эмоции и мышление объектов, поэтому, как правило, не использовали анестезию, более того, они даже придумали машину, не позволяющую нервной системе страдальца отключаться от происходящего даже в экстренных случаях. На столе объекты мучились вплоть до агонии. Но они не умирали. Для сохранения их жизни было также разработано соответствующее оборудование и разнообразные средства, регенерирующие ткани. Кроме того, каждому объекту лаборатории вводили особый препарат «антисмерть», который моментально восстанавливал органы и системы при суицидальных попытках. Как Аалеки ей объяснил, после введения препарата смерть от собственных рук организму, была недоступна, даже в случае, если объект умудрялся уничтожить две трети своего тела, препарат полностью восстанавливал поврежденные органы. Ее волосы… они и теперь, спустя четыре года, отрастали через час после стрижки

Ей приходилось терпеть больше других подопечных Аалеки, потому что она была его первым «свежим» объектом, и к тому же, единственной женщиной в его лаборатории, поэтому, после утренних опытов, и обеда, Аалеки, как правило, брал ее на стол снова. Чтобы объекты шли в операционную, они придумали довольно простой внешне прибор, «палку», проводящую особый болевой импульс, прикосновение которого она помнит до сих пор – боль была специфической, и все время разной, чтобы не вызывать привыкание, но всегда острой и пронизывающей и мозг, и внутренности. Поэтому, все шли на стол по первому слову.

Иногда на опытах присутствовали другие … чаще всего Зоонтенген, с которым Аалеки любил советоваться, и чье мнение единственно и ценил. Других он не слушал, игнорируя их присутствие, их слова вызывали презрительную усмешку или гримасы на его лице, но, видимо, взаимопосещения экспериментов были одним из правил Эгорегоза, которым он вынужден был подчиняться. Кроме того, женщины реже попадались им в качестве объектов, поэтому, опыты, которые проводил Аалеки, пользовались популярностью среди его коллег. Тем не менее, сам Аалеки не любил наблюдателей. Ему не нравилось, когда в его лабораторию входили посторонние. Его раздражало, когда во время опыта присутствующие обсуждали объект, или обменивались пустыми фразами, отпускали шутки, тогда он спешил закончить опыт как можно скорее. Когда кто-нибудь из его коллег подходил к клетке, где сидела Рене, он становился рядом и заметно нервничал. А если нервничать начинала она, он просил отойти и закрывал ее клетку непрозрачным материалом. Он дорожил ей, как ценным объектом своей работы…

У нее было быстрое привыкание к боли. Он сам восторженно говорил ей, что еще никто на его опыте и опыте его коллег так быстро не адаптировался к боли. Да, она могла долго ее терпеть, с третьего, а иногда и со второго раза она к ней привыкала, улучшалось перенесение боли на физическом и психическом уровне, даже если доза и время увеличивались. Она погружалась в боль, как в воду, и начинала…ею жить… находила в ней образы, анализировала ощущения… Таков был ее организм, как она думала. Но Аалеки сказал:

– Ты слабая, но очень гибкая, ты способна приспосабливаться. Это потому, что по-настоящему, ты боишься вовсе не физической боли… Видимо, это из-за родителей, дорогая. У тебя слишком сильна потребность в любви и слишком недолго счастье быть любимой ими… Да, именно. Это твое слабое место, или, как сказали бы древние из твоего мира, это твоя аххилесова пята. Но не бойся, я никому не скажу!– тут в его глазах начинали лукавиться искринки близости вперемешку с издевкой…

Аалеки любил рассуждать о результатах своей работы, сидя прямо у лазерных прутьев ее клетки. Он говорил, что рядом с ней ему легче думается. Рене думала, что он просто не относился к ней как к живому существу, для него она всегда была чем-то неодушевленным и без надежды ожить. Даже когда он гладил ее волосы, или кожу, или когда после того, как избавлялся от нежелательных гостей, открывал ее клетку, приносил ей что-нибудь со своего стола, и кормил из рук, заботливо и осторожно промакивая уголки рта мягкой салфеткой.

В школе, на курсе по экстремальным ситуациям их учили защите. Подумать только, целый курс она училась притворяться смирившейся, сломленной и растерянной, но не быть такой на самом деле, копить силы, ждать случая…Но здесь все было другим. Ее сломали за три недели. Она испытала на себе все виды страха, все его стадии, вплоть до безумия…

Долгие месяцы она оставалась одна в темноте из страха и боли. Долгие, долгие месяцы. Пока случай ей не помог. Впрочем, это нельзя назвать просто случаем, она выстрадала это, как бог, когда его распяли.

Она почти не помнила, как это случилось… может не хотела, не могла себя заставить вспомнить.

Аалеки ставил открытый эксперимент. Перед этим, он долго объяснял ей, дрожащей от предчувствия близкой муки, что это очень важно для его работы, объяснял так, словно она его ассистент, а не лабораторный объект. Потом был стол. Ее окружили монстры похожие на людей внешне. И началась боль. Она длилась очень долго…ее разрезали, жгли, кажется, обливали кислотой… Сначала она терпела, даже пыталась привыкнуть к ощущениям, познать их глубину и остановиться в восприятии боли как таковой. Но они усилили воздействие, и это длилось так долго… Большую часть опыта она кричала и пыталась извиваться, но ее тело и суставы были плотно зафиксировали аппаратами. Наконец, когда она была уже слишком слабой от сопротивления, все закончилось. Они сняли перчатки и погруженные в обсуждение ушли в зал для конференций. Радостно возбужденный Аалеки впервые забыл включить регенеративный аппарат, который всегда заканчивал любой опыт, приводя измученное тело объекта в порядок… Забыл. Она лежала час, другой, муки не заканчивались. Она лихорадочно ждала его. Вот сейчас он вернется, нажмет кнопку и выдвинется камера, ее окутает облако пара, она заснет на несколько минут, и потом, ей уже не будет так больно… но он не возвращался. Она даже не могла потерять сознание, он ввел ей препарат, поддерживающий центральную нервную систему!.. К концу третьего часа мук, туман поплыл над ней, потом под ней и она перестала ощущать боль, да и себя тоже. Перед этим ей показалось, что ее душа, тусклая и слабая, отделилась от тела, поднялась над столом и, увидев оттуда истекающую кровью, жалкую страдающую оболочку, дрогнула … А потом ее «я» погасло, как и все окружающее, погрузившись в долгожданную черную пустоту

Все, что вспоминалось в следующие несколько недель – это растерянное лицо Аалеки, видимо, он предпринимал тщетные попытки вывести ее из этого состояния… как именно это происходило, она не помнила. Вспомнился день, когда он вывел ее во двор. Она не сопротивлялась, ей было все равно, только ноги сразу подкосились, когда она увидела красно-коричневое небо Тейи вживую. Аалеки едва успел ее подхватить. Наверное, из-за состава воздуха и того, что она почти не ходила в течение нескольких месяцев. Аалеки передал ее крепкому безволосому существу, сложением тела напоминающему человека, но очень мускулистого, с щелеобразным ртом и большими мутными глазами зеленого цвета. Аалеки долго и внушительно говорил с ним. Тот не отвечал, лишь взял ее за руку и потянул за собой. Аалеки что-то кричал ей в след…

Первые дни, недели или месяцы жизни с Руалудаем она не помнила. Он был исконным жителем Тейи, членом примитивного племени кочевников. Эти существа обладали с рождения феноменами телекинеза и чтения мыслей, владели гипнозом, но редко пользовались своими способностями. Их жизнь текла ритмично и ровно, необремененная эмоциями и переживаниями. Эгорегоз даже отказался от них как от объектов экспериментов, поскольку, в клетке они быстро и тихо умирали, так и не давая возможности провести полноценное исследование. Кроме того, тейцы не были интересны в исследованиях из-за слабо развитой эмоциональной сферы, да и интеллекта в целом. Их миграции по планете тоже были не объяснимы. Три месяца они шли навстречу солнцу, останавливаясь каждые две недели для отдыха и молитв, а потом, так же с перерывами в две недели, возвращались. Вся их жизнь была необъяснимо упорядочена, спокойна и однообразна. У племени был свод правил-законов, которым следовал каждый, и никто не нарушал. До остального мира им дела не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.