Максим Макаренков
Орден равновесия

Глава 1. Воскрешение

К сорока пяти годам Халил Замир имел устойчивую славу безотказного работника и горького пьяницы. В славном портовом городе Эрионе эти два определения друг другу не противоречили. Десятники, которые сколачивали бригады для разгрузки судов охотно нанимали Халила, поскольку точно знали, он будет усердно таскать мешки, осторожно, почти не дыша, выгружать бесценные катайские вазы, аккуратно складывать на устеленные белым мехом горного барса повозки штуки тончайшего полотна, которое делают восточные варвары. И, что самое главное, никогда и ничего не украдет.

А то, что, получив причитающиеся медяки, он пропьет их в одном из ближайших кабаков (скорее всего в "Фиолетовом осьминоге"), это десятников нисколько не волновало. Ведь проспавшись неутомимый в работе пьяница снова придет к причалам и будет вежливо спрашивать, нет ли у почтенных господ работы для недостойного Халила?

Был Халил мужичком невысоким, но очень крепким и жилистым. Иначе и грузчиком бы его никто не нанял. Из имущества владел лишь маленькой хижиной, сложенной из плавника еще его отцом. Правда, ночевал в ней Халил очень редко, поскольку "Фиолетовый осьминог" был совсем рядом с причалами, которые облюбовали торговцы шерстью. А когда ноги заплетаются, в глазах плавают две луны, вместо одной, которой надлежит быть на небе, и имя Великого ты выговорить не состоянии, тюки с шерстью – прекрасное ложе! Уже давным-давно караульщики перестали гонять Халила, а порой и провожали его к ближайшему навесу и укладывали отсыпаться. Все знали – честнее в порту человека нет.

Просыпался Халил всегда очень рано и похмельем почти не мучался. Только истома и нежелание двигаться сопровождали его пробуждение. И потому несколько минут после того, как выплывал он из объятий сна, лежал грузчик неподвижно созерцая небо. Или матерчатый навес. Или прохудившуюся крышу своей убогой хижины.

Сегодня – навес.

Неподалеку тихо шумели волны. В порту стояла тишина, из чего Халил заключил, что час был совсем ранний. Даже для него. А потому потихоньку перекатился на бок и посмотрел, под каким именно навесом он вчера уснул. Оказалось – под самым крайним. Чуть дальше портовая бухта изгибалась и переходила в почти пустынный пляж, и, затем, в пологий склон холма, заросшего деревьями и низкорослым колючим кустарником с ветками крепкими, будто железные прутья, и тёмно-зелеными, почти черными, листями. Сквозь буйную зелень можно было различить белые стены далеко друг от друга отстоящих вилл, от которых вниз, к морю были проложены ухоженные тропинки, не нарушающие однако общий вид холма. Халил точно не знал, кто живет в этих виллах. Лишь иногда видел он, как спускаются по тропинкам к крепким частным причалам важные мужчины в дорогих одеждах да немыслимо красивые женщины, увешанные драгоценностями, сверкающими на ярком солнце так, что глазам было больно. Обязательно их сопровождали, обычно чуть впереди и чуть позади, слуги с оружием в руках. Халил даже не подходил в такие моменты близко к морю.

Боялся. Больше всего не слуг даже, а женщин. Слишком уж они красивые были, как будто и не живые люди вовсе, а духи, из тех, что живут в развалинах древних городов высоко в горах Правда, бабка рассказывала, что такие духи не отходят далеко от своих развалин, но все равно… лучше не рисковать.

Неожиданно грузчик услышал тихий плеск. Потом что-то негромко стукнулось о причал.

Не иначе, лодка. – подумал Халил. – Это кто же в такую рань? Да и откуда?

И он осторожно, сам не зная почему, ведь все в порту его знали, высунул голову в щель между двумя мешками.

На причале, около большой лодки, похожей на те, которые Халил видел около военных кораблей, стояло несколько человек в темной одежде. Что-то показалось в них странным, но грузчик, голова которого соображала после вчерашней попойки очень медленно (да и трезвым он тоже не отличался сообразительностью) не мог понять что именно. Люди выгружали из лодки длинный и явно очень тяжелый ящик.

– Эх, ну кто же так берется! – досадуя на неумёх, подумал Халил. Но желания помочь да подзаработать почему-то не ощутил. Затаился и лежал тихо-тихо, как мышка. Не нравился ему чем-то этот ящик. Зачем на нем цепи, да еще такие странные? Через каждые три звена шла металлическая печать с непонятным символом, а сами цепи опутывали ящик так плотно, словно предназначены были для того, чтобы из него что-то не выпускать. Сам ящик тоже был весь исчерчен неизвестными Халилу фигурами, знаками и буквами. Впрочем буквы были Халилу неизвестны все до одной, читать он не умел.

Тем временем к причалу подкатила повозка, из которой выпрыгнули еще четверо. Эти явно знали толк в воинском деле, двигались споро и очень тихо. За плечами у каждого в скрещенных ножнах были прилажены две коротких сабли, а двое держали еще и арбалеты.

Те, кто был на причале, сноровисто погрузили ящик в повозку, та тихо скрипнула и чуть просела. Видать тяжёл ящичек то.

Две фигуры скользнули к воротам и придержали створки. Повозка почти бесшумно покатила прочь. Даже лошади ступали беззвучно и Халил решил, что копыта у них чем-то обмотаны.

Лишь сейчас он посмотрел на небо. О, Великий! да, ведь, едва светает! Ясно, почему портовые стражники, которых нанимали купцы, даже не вышли посмотреть! В это время самый крепкий сон. К тому же, тут грузчик наморщил лоб, пытаясь припомнить, вроде вчера у Толстого Гамида был какой-то праздник и он, как только ушел домой начальник стражи, грозный Тамаль Оджи, напоил всех. Даже Халилу, уже порядком пьяному, налил, не пожалел. Добрый человек Гамид. Да, так вот, праздник у Толстого Гамида. Вроде дочка сестры его жены замуж вышла. Или племянница? Но пили все.

Впрочем вспомнить, кто же именно вышел замуж Халил Замир не успел.

Один из тех, с саблями и арбалетом, уже уходя, оглянулся. Словно почуял что-то. И небрежно приподнял арбалет. Короткий тяжелый болт с тупым наконечником ударил Халила точно в лоб. Череп треснул и Халил мгновенно умер.

Человек с арбалетом перезарядил оружие, подошел к навесу и легко, будто мертвец ничего не весил, скинул тело на пристань. Уже мертвый, Халил сильно ударился головой о камни. Вокруг смятого черепа расползлось темное пятно. Убийца присел на корточки, приподнял Халила за густые, нестриженые волосы и внимательно осмотрел лоб. Удовлетворенно кивнул, пружинисто поднялся и бросился догонять повозку, не забывая посматривать по сторонам.

Лишь когда совсем рассвело и Тамаль Оджи со страшной руганью пинками вышиб стражников из караульной будки, тело грузчика нашли. Бедный пьяница с похмелья сверзился с тюков с шерстью и раскроил себе голову. Как жил бестолково, так и помер.

Кстати, замуж в тот вечер действительно вышла дочка сестры жены Толстого Гамида.

_____________________***_______________________

Дивная была ночь – черная, наполненная звездным светом, тихим шепотом моря, пением ночных птиц, которых было великое множество на Белом холме Эриона, стрекотом цикад и далекой, от того еще более приятной музыкой.

Четырнадцатилетняя дочь почтенного купца Фродда наслаждалась ею на балконе своих покоев. Внизу раскинулся парк, окружавший огромный дом. Фродд мог себе позволить и такой дом и такой парк. Сколотив свое состояние в опасных морских экспедициях, он осел именно здесь, в Эрионе. Сначала к светловолосому чужеземцу относились с недоверием, но честностью своей, хитростью и какой-то странной для здешних ушлых, но трусоватых торговцев жестокой манерой требовать своего с должников, но и слова своего никогда не нарушать, Фродд Норсон завоевал уважение всего города, да и не только города. [1] Правда к уважению примешивалась изрядная доля страха.

Порой и из самой столицы прибывал к нему гонец от очень важных людей. Кому-то нужен был очень редкий товар, вроде сотни лучших ноддских мечей, что сверкают на солнце и никогда не ржавеют, или нескольких бочек крепчайшего прозрачного вина, которое гнали жившие на другом берегу моря монахи, поклоняющиеся странному богу. Поговаривали, что светловолосый купец может привести и неимоверно далеко стреляющее и наносящее немыслимые разрушения, оружие древних, вместе с надлежащими припасами. Ценилось такое оружие выше, чем рабыни из Россы или Эфипы, выше, чем харасские жеребцы и катайские шелка. А некоторые виды – даже больше специально выведенных горными колдунами мутов.

Вместе с уважением города завоевал Фродд и сердце красавицы Маимы, дочери наместника Эриона. Ребенка назвали Илгой, на северный манер. Девочка взяла все лучшее, и от отца и от матери. Сейчас это была очаровательная девушка, с нежной смуглой кожей, мягкими чертами лица, чуть курносым отцовским носом, высокими скулами и огромными карими глазами, глядя в которые не только юноши, но и почтенные мужи обмирали и теряли дар речи.

Сейчас Илга стояла на балконе, набросив на себя лишь легкое, почти прозрачное покрывало и втайне наслаждалась тем, что она, вот она, здесь невидимая, почти нагая, а внизу проходит ночная стража, молодые сильные парни. Ух, как у них отвисли бы челюсти, если бы они увидели ее, как уставились бы они на ее уже налившиеся груди, как принялись бы рассматривать темные кружки сосков, проступающих под покрывалом. Много было в Илге от матери, горячей, рано созревшей, как и все южанки. За Фродда она вышла замуж, будучи лишь на год старше чем сейчас Илга и уже тогда поразила его своим пылом. Не потеряла Маима страсти к постельным утехам и сейчас, четырнадцать лет спустя.

Черную фигуру, которая выросла перед нею, Илга увидела, только когда сливающийся с темнотой человек приблизился вплотную. Она даже не успела открыть рот, чтобы закричать. Незнакомец выбросил вперед руку и на лицо девушки опустилась пропитанная чем-то пахучим тряпка.

Илга приходила в себя медленно. Попробовала пошевелить руками и ногами. Запястья и лодыжки были чем-то стянуты… Бедра и живот ощущают холодок, словно она лежит на кожах. Илга медленно открыла глаза.

И завизжала. Она лежала лицом вниз. Точнее, была подвешена в широких кожаных петлях над каменным постаментом. Руки разведены в стороны, запястья схвачены браслетами из прочной кожи, цепи от которых уходили куда-то в темноту. Обернуться девушка не могла, но и ноги ее тоже были разведены и скованы. Покрывало исчезло и она была абсолютно голой.

Но не от этого она закричала. Под ней, на постаменте лежал иссохший труп со сложенными на груди руками. Мертвые пальцы крепко сжимали рукоять огромного двуручного меча.

Илга забилась, пытаясь вырваться из ловушки, но напрасно.

Внезапно раздалось тихое пение и в круг света вошли двое. Первым ступал невысокий старик, укутанный в простой серый плащ. Девушка поймала его взгляд и почувствовала, что пропадает в этих угольно-черных колодцах. В них хотелось смотреть, не отрываясь. Все темные тайны, вся страшная мудрость, которые накопил мир за те неисчислимые годы, которые прошли с момента сотворения Земли таились в его спокойных глазах.

Вторым был смуглокожий гигант с острыми чертами лица и прекрасным гармоничным телом. Как и Илга гигант был абсолютно наг. Подойдя к каменному постаменту мужчины встали по разные стороны плиты, на которой лежал мертвец.

Старик нежно погладил девушку по голове, успокаивающе прошептал, – Тише. тише, девочка. Не бойся. Не волнуйся. Все хорошо… хорошо.

Илге отчаянно захотелось поверить, что этот мудрый и добрый старик ей поможет. И скоро она со смехом будет рассказывать подружкам об этом страшноватом приключении. Вот только отцу не надо рассказывать. Но добрый дедушка в сером плаще обязательно ей подскажет, как успокоить папу.

Тем временем смуглый великан достал откуда-то небольшую плошку и водрузил на треножник, стоявший в изголовье каменной плиты. Старец кинул в нее щепотку коричневого порошка, поднес лучину. Из плошки начала подниматься тонкая струйка дыма. Старик что-то зашептал, поводя над плошкой сухой рукой, усеянной коричневыми пятнами, и струйка поползла к Илге. Невольно девушка вдохнула дым.

И стало хорошо. Так хорошо ей не было никогда. Она уже ничего не боялась. Дедушка в плаще был таким добрым и смешным. А второй. Оооо… Такого мужчину она видела в своих снах. Да. Именно такого.

И Илга, которая еще не разу даже не целовалась, отец бы просто убил! почувствовала, как ее охватывает нестерпимое желание. Соски затвердели, губы пересохли, она попыталась их облизнуть, но не смогла даже разомкнуть. Гигант словно почувствовал желание девушки и нежно провел ладонью по ее груди. Илга застонала от наслаждения. Смуглые сильные пальцы играли с ее сосками, нежно теребя, сжимая и отпуская.

Затем гигант легко вскочил на каменный постамент и обошел девушку сзади. Лицо Илги окутывал дым, она жадно вдыхала его, ожидая того, что сейчас произойдет. Она почувствовала, как сильные ладони еще шире раздвигают ее бедра и застонала, когда мужчина резко и глубоко вошел в нее. Даже резкая боль, пронзившая ее тело, показалась приятной. Дальше Илга чувствовала только наслаждение, которое поднималось в ней доселе незнакомой волной.

Она уже не обращала внимания на то, что старец нараспев читает какие-то незнакомые слова и чертит на иссохшем лбу мертвеца знаки, которых никто не видел уже много сотен тысяч лет. Не видела, как смуглый великан, не прекращая сильных равномерных движений, поднял, положенные стариком в ногах мертвеца, длинные ножи. Илга чувствовала только нарастающий жар в низу живота. Мужчина коротко застонал и Илга ощутила, как удовольствие становится нестерпимым и взрывается невероятным фонтаном. Она выгнулась и закричала.

В этот момент мужчина и вонзил в нее клинки. Клинки пробили тело насквозь и вышли из груди девушки, едва не коснувшись мертвеца на каменной плите. Сначала медленно, по капле, а потом все быстрее, закапала кровь на иссохшее безжизненное тело. Обнаженный мужчина соскочил с постамента, ставшего кровавым алтарем, и преклонил колени. Старец же, стоя в изголовье плиты, продолжал шептать слова древнего языка, на котором говорили существа, ушедшие в иные миры задолго до появления человека.

Тело, лежавшее на алтаре едва заметно, но неостановимо менялось. Становилось упругой сморщенная кожа, землистый цвет сменялся мраморно-белым. Пакля бесцветных волос превратилась в гриву цвета свежевыпавшего снега.

Наконец покойник открыл глаза, черные, как самая безлунная ночь в царстве Смерти. Два колодца иномирной темноты, два провала на белом, как полярные снега, лице.

Мертвец сел, медленно осмотрелся. Смуглый великан подполз к нему на коленях и с готовностью подставил шею. Белокожее существо улыбнулось и вонзило в шею тонкие, острые, словно иглы, клыки. Белоголовый с хлюпаньем всасывал горячую кровь.

Насытившись, существо отбросило обмякшее тело, напоминавшее сейчас перекрученную тряпичную куклу, посмотрело на старца.

И тихо, мелодично рассмеялось. Оно смеялось так искренне и весело, что жрец почувствовал, как и у него внутри поднимаются пузырьки радостного детского, совершенно безумного смеха. Смех твари заполнял мир, заставлял дрожать самые отдалённые уголки пространства. Он манил и ужасал.

Жрец опустился на колени и раскинул руки. Не в силах сдерживать смех, склонил голову и затрясся в приступе хохота.

Наконец. Наконец произойдёт то, чему он посвятил своё существование. Он умрет здесь и сейчас.

Исчезнет – и станет причиной исчезновения этого сгнившего, смердящего мира.

Как же это прекрасно.

Глава 2: Голоса в зеркалах

Если что-то и двигалось в славном портовом городе Эрионе неторопливо, так это голубые с золотом носилки наместника и серые с черным – мага Тимора. Высокий сухощавый маг, в отличие от многих своих коллег, предпочитал не свободные одежды из шелков и тонкой шерсти, а короткую куртку и узкие (некоторые считали, что неприлично узкие) штаны из прочной светло-голубой материи, что привозили из-за океана а также белые, тончайшего полотна, рубашки.

Маг любил действовать на нервы почтенной публике почтенную публику. Но носилками, как и все очень богатые горожане, пользовался с удовольствием. Узнать о том, что Тимор покинул свой дом, было легко. Специально выведенные в горных лабораториях мага рабы-муты двигались медленно, со змеиной грацией, а хрустальные колокольчики, проросшие в их глазницах, оповещали о появлении мага мелодичным звоном. Каждый раз горожан охватывал легкий озноб при виде этих существ. Несмотря на то, что глаз у них не было, носильщики безошибочно поворачивали головы в сторону знакомых Тимора, если таковые встречались на улице, и приветственно улыбались им тихой нежной улыбкой. Знакомых у мага было много.

Злые языки поговаривали, что и у самого Тимора в глазницах колокольчики из черного небесного камня. Никто не слышал звона этих колокольчиков, но объясняли это тем, что перед выездом маг снимает у них язычки. Так это или нет, не знал никто, поскольку глаза его постоянно скрывались за непроницаемо-черными стеклами небольших очков.

Любой другой горожанин, веди он себя таким образом, уже давно вызвал бы самое пристальное внимание стражи наместника. Но не Тимор. Он был магом. И он был не совсем человеком. Точнее, человеком он уже очень давно не был.

Сегодня колокольчики носильщиков вызванивали мелодию тревоги и спешки. Рабы не кланялись горожанам, безглазые лица были угрюмы и сосредоточены. Носилки мчались вперед со скоростью повозки, запряженной четверкой скаковых коней.

За городскими воротами муты и вовсе перешли на жутковатый стелющийся бег. Из носилок не доносилось ни звука.

Неутомимые рабы влекли носилки к склону горы, возвышавшийся в трех часах пути от города. На склонах этой горы, вопреки всем законам природы, никогда ничего не росло и люди не без основания опасались к ней приближаться. Кто-то поговаривал, что в глубине горы дремлет дух древней Машины, детишки пугали друг дружку страшными рассказами о светящихся шарах, заманивавших глупых малышей в лапы чудовищ, старики рассказывали легенды о том, что в глубине горы Древние люди хранили одну из частей Смерти Мира.

Глупости.

Маг точно знал, что гора появилась в момент Сдвига и была частью другого мира, проникшего в наш в те странные и страшные дни, которые положили конец всему, что Древние Люди называли своей цивилизацией. Маг относился к горе с уважением и хорошо знал ее возможности. Он и сам, отчасти, был порождением горы.

Носильщики остановились у подножья. Отлетели пологи, укрывавшие мага от посторонних глаз, и он бросился к неприметной расщелине. Приложил руку к холодному, даже сейчас, в разгар жаркого дня, камню и что-то прошептал. Лишь после этого шагнул в узкий проход.

Каблуки остроносых сапог цокали по каменному полу узкого туннеля, освещенного невидимым источником неяркого зеленоватого света. Постепенно стены туннеля начали расходиться и маг оказался перед огромной дверью, вполне уместно смотревшейся бы и у входа в жилище богов. Дверь была сплошь покрыта замысловатой резьбой, смысл которой был скрыт от человеческого разума. Маг нетерпеливо морщась дотронулся поочередно до нескольких завитков резьбы и створки начали медленно уходить в стены. Как только проход стал достаточно широким, чтобы можно было в него протиснуться, Тимор быстрым шагом прошел в зал, стены которого терялись в немыслимой высоте.

Навстречу уже спешил невысокий, очень бледный, человечек. На ходу он, явно сильно волнуясь, раз за разом проводил рукой по жидковатым темным волосам, заплетенным в длинную тонкую косицу.

– Что произошло, Тимор?

– Альбер, я боюсь даже предположить, – оба мага торопливо зашагали в глубину зала. – Надо выслушать остальных. Но, что бы это ни было, оно произошло рядом с нами. Здесь, в Эрионе.

Зал постепенно сужался, стены сходились все ближе, а потолок опускался. Альбер толкнул деревянную дверь и маги оказались в многоугольной комнате, на каждой из стен висело зеркало в рост человека.

Тимор сделал шаг назад, – Приступай, Хранитель правил, – голос его стал хриплым от волнения.

Альбер же словно стал выше ростом, спина выпрямилась, слегка нелепая фигурка приобрела некое величие. Он вскинул болезненно худые руки и его, доселе неуверенный, голос раскатился по комнате. Это не было речью. Скорее призыв напоминал песню без слов, и такая сила была в этой песне, что ей невозможно было не подчиниться. Зеркала, висевшие на стенах засветились и в них двигались, сначала смутные, а затем все более ясно различимые силуэты. Не все они были человеческими.

Альбер замолчал и устало опустил руки. Он повернулся к Тимору, голос снова был тих и робок. – Мне было труднее, чем обычно, их вызвать.

Три зеркала из двенадцати остались темными.

Тимор шагнул в центр комнаты.

Простите, если я оторвал вас от важных дел, уважаемые! – Маг обвел глазами собравшихся. – Но, судя по вашим лицам, все вы почувствовали то же, что и я.

Зеркала молчали. Тимор откашлялся, поправил темные очки и продолжил.

– Кто-то вернул Белоголового.

Сказав это Тимор пристально вгляделся в зеркала. Ответом ему было тяжелое молчание.

Наконец откашлялся огромный толстяк с серебряными глазами без зрачков. Тимора толстяк неимоверно раздражал, поскольку было совершенно непонятно, куда эта жирная туша смотрит.

– Мой ночной опыт дал очень …э-э-э.. странный результат. Я почувствовал какое-то присутствие. Нечто, чего не должно быть в нашем мире.

В разговор вступила миниатюрная брюнетка в полупрозрачном изумрудного цвета пеньюаре. Она лежала, раскинувшись на огромной кровати. Пальцы задумчиво перебирали волосы двух обнаженных юношей. Видимо всех троих оторвали от какого-то увлекательного занятия, и брюнетка не скрывала раздражения.

– Я не чувствовала ничего необычного! Откуда этот бред, Тимор? Снова разыгралась паранойя?

Вместо Тимора неожиданно ответил Альбер. Как всегда тихо, но яда, которым сочился его голос, хватило бы на то, чтобы уничтожить взвод тяжелой пехоты.

– Если бы уважаемая Ниула хоть иногда вылезала из кровати, то могла бы заметить, что этой ночью изменился тот Свиток Ариоха, которым она обладает.

– Откуда тебе знать, несчастный импотент? – взвизгнула брюнетка, отталкивая юношей.

Да потому, идиотка! – рявкнул Тимор, – что мы все делали копии Свитков и они хранятся здесь! У Альбера! И у него, в отличии от тебя, безмозглая нимфоманка, хватило ума его развернуть!

Ниула снова отпихнула мужчин, – Пошли прочь! – и спрыгнула с кровати.

Тимор присел на край невысокого стола, стоявшего посередине комнаты.

– Кто еще почувствовал что-нибудь странное?

На этот раз все подтвердили, что в полуночный час с каждым из них случилось что-нибудь необычное. Правда никто, кроме Тимора и Альбера не связал это с появлением Белоголового.

В зеркале снова появилась Ниула. Теперь на лице ее ясно читалась тревога. Она куталась в темно-синюю накидку.

– Да. Тимор, я тебя ненавижу, но ты прав. Свиток изменился. Я не могу прочитать его более, чем на два дня вперед.

Тимор достал из кармана куртки короткую трубку и кисет. Принялся неторопливо набивать ее. Затем так же неспешно раскуривать. Наконец, выпустив облако ароматного дыма, снова обвел взглядом зеркала. И резко соскочил со стола.

– Альбер, пусты три зеркала! Мое, твое… Почему не отозвался ла Грис?

Маги в зеркалах зашептались. Вязкая, как полуночный кошмар, тревога заполнила комнату. Такого не случалось никогда. Каждый из Двенадцати Магов всегда незамедлительно отвечал на вызов из комнаты Зеркал.

      Тимор! Тимор! – окликнул мага серебряноглазый толстяк. – ла Грис живет неподалеку от Эриона. Твоих сил должно хватить, чтобы показать его поместье.

Маг поморщился, но кивнул, соглашаясь. Глубоко затянулся трубкой, склонился над столом и медленно выдохнул струю дыма. Нашёптывая, повел рукой над клубами.

Дым медленно истаял, превратившись в полупрозрачный круг, в котором проступили очертания богатой усадьбы.

Альбер изумленно выдохнул, всматриваясь в изображение. Роскошный дом, находившийся в центре поместья, горел. Мраморная лестница, сбегавшая по склону холма от дверей дома к воротам, усеяна телами.

Из зеркал раздались возгласы страха и удивления. Слегка помешанный на своей безопасности ла Грис был известен тем, что охраняли его ноддские наемники, давно завоевавшие славу хладнокровных и жестоких воинов. Они никогда и ни при каких условиях не бросали и не предавали нанимателей.

Тимор повел рукой над картинкой, оно пошло рябью, потом прояснилось. Теперь был ясно виден вход в здание. Из двери вырывались языки пламени, валил жирный дым. Веранда, опоясывающая дом, завалена телами слуг и мутов. Изрубленные ноддские наемники образовывали небольшую баррикаду. А за ними, раскинув руки, лежал высокий мужчина в просторном темно-синем балахоне. Вокруг головы расплылась лужа крови.

Убийца содрал кожу с лица мага и бросил на грудь мертвеца.

– Боги и Бездна! – голос Ниулы дрожал – Это ла Грис.

Молчавший все это время Тимор дунул, и видение рассеялось.

Нервно теребящий свою жиденькую косицу Альбер откашлялся.

Вы заметили, как лежат тела на западной части веранды?

Никто не ответил, и Альбер продолжил, – Я очень хочу ошибаться, но, судя по всему, Белоголовый провел ритуал Темного зова. Так что он теперь не один.

– И кто же с ним? – подал голос толстяк, просивший Тимора показать поместье.

– Костяные Всадники, – Голос Тимора был тих и задумчив, – Думаю, Костяные Всадники. Любимая и непобедимая гвардия.

Скрестив руки на груди, он поочередно осмотрел каждого из присутствовавших.

Сказал медленно и отчётливо. – Господа, нам нужен Охотник.

_____________________________***___________________________

Как и в любом большом городе, в Эрионе есть кварталы аристократии, богатые купеческие, босяцкие трущобы, рынки, деловой центр и совсем уж гиблые места, вроде Аллеи Спокойствия, название которой явно дал человек с нездоровым чувством юмора. Хотя, возможно, когда-то Аллея действительно была вполне спокойным местом.

Самый тихий и благопристойный квартал располагался между казармами гвардейцев Наместника и церковью Равновесия. Неброские двухэтажные домики, окруженные высокими стенами, много зелени, чистые булыжники мостовых и тротуары из твердого серого камня, добываемого в местных каменоломнях. Каждое утро казенные рабы мягкими щетками отмывают тротуары настоем полевых трав.

Селились здесь, как правило, банкиры, богатые игроки и пожилые аристократы, передавшие управление делами детям, но не желавшие удаляться в сельские поместья. Носилки мага Тимора видели в этом квартале очень редко, а на улице Серебристых Тополей – ни разу. Теперь же маг, откинув полог, внимательно вглядывался в ограды, пытаясь найти нужный дом. Наконец он отдал короткую команду и муты поставили носилки около запертых ворот одного из домов, внешне не отличавшегося от соседних.

Обычный дом обеспеченного человека.

Тимор вышел из носилок и постучал в ворота молоточком с головкой в виде головы северного барса. На редкость безвкусная штуковина. – подумал с отвращением маг. – Отвратительная дешевка.

Лязгнул засов и сбоку от основных ворот открылась неприметная дверца. Закутанный в просторную коричневую хламиду лысый старик, снизу вверх смотрел на Тимора, подслеповато моргая.

Што угодно бла-а-роному гашшпадину? – прошамкало нелепое создание.

– Передай господину Солье, что его хочет видеть маг Тимор.

– Гашшпадина Солье нет дома. – исполненный чувства собственной значимости старичок выпрямился и попытался заслонить ворота.

– Прекрати, старик, – маг упер старику в грудь крепкую ладонь и отодвинул его в сторону. – Я прекрасно знаю, что он дома.

Старичок негромко кашлянул. Дверной проем заполнили фигуры двух гигантских боевых мутов. Бесстрастные взгляды, обманчиво расслабленно висящие вдоль тела руки. Дыхание ровное, еле заметное. Пока не боевой режим. Гостю всего лишь продемонстрировали охрану дома.

Маг задумчиво оглядел мутов. Конечно, можно было положить их на месте. А сверху положить старикана. Тимор аж глаза прикрыл, настолько сильным было желание вытряхнуть мелкого гаденыша из хламиды, бросить его тушку на тела разорванных мутов и прикрыть все это сверху серой тряпкой.

Аккуратно так прикрыть.

Но нельзя.

Поэтому Тимор расстегнул карман своей куртки и вытащил прямоугольник плотной светло-синей бумаги.

– Здесь мое имя и адрес. Передай господину Солье, что я приходил. Мне очень нужно его увидеть.

Маг развернулся на каблуках и зашагал к носилкам. День складывался неудачно. Вчерашний визит в комнату Зеркал, гибель ла Гриса… Белоголовый.

Это была не просто угроза Двенадцати Магам. Белоголовая тварь, исчезнувшая из мира за тысячи лет до Сдвига, вернулась.

Волноваться в человеческом смысле этого слова Тимор не умел, а потому, прибыв в свой дом, приказал его не беспокоить, звать только в случае прибытия господина Солье и удалился в дальние покои.

До вечера листал древние, сохранившиеся еще со времен прежнего мира, фолианты, разворачивал свитки из кожи пустынных ящериц, что-то выписывал. Затем поставил в центре комнаты пирамидку серебристого металла и сел перед ней. Нажал на верх пирамидки, после чего из ее боков со щелчком появились два небольших рычага, а сама пирамидка тихо загудела. Маг принялся сосредоточенно вращать рычаги. Так продолжалось примерно с час, после чего Тимор встал и вышел из комнаты.

Выйдя на террасу он сел в плетеное кресло и взял со столика белого дерева высокий узкий бокал. Со вздохом дотянулся до графина с темным, почти черным вином, наполнил бокал принялся задумчиво потягивать вино.

– Правду говорят люди, – неожиданно раздался из вечерних теней голос, – у великого мага Тимора отличный вкус.

Если Тимор и был удивлен, то виду не подал. Сделав приглашающий жест в сторону второго кресла, он наполнил второй бокал и протянул его человеку, бесшумно перепрыгнувшего через ограждение террасы.

Жемчужно-серая просторная куртка из легкой ткани, свободные, не стесняющие движений брюки того же цвета, свободными складками спадающие сапоги с квадратными носами. Одежда, равно подходящая скромному купцу, коротающему свои дни в лавке, мелкому чиновнику, которому приходится обходить городские кварталы… или убийце.

Гость бесшумно прошел креслу. Тимор обратил внимание на то, что подошвы сапог были из толстой мягкой кожи, что и позволяло ходить настолько бесшумно.

– Я рад, что Вы смогли изыскать время для визита, господин Солье, – маг протянул гостю бокал.

Тонкие длинные пальцы, узкая, почти женская ладонь. Тимор перевел взгляд на лицо Солье. Нежная смуглая кожа, узкие четко очерченные губы, правильный овал лица. Темно-синие глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, локоны густых пепельных волос рассыпаны по плечам в тщательно продуманном беспорядке.

Такого красавчика наверняка оценили бы в веселых домах для любителей мальчиков, – подумал Тимор, решив, впрочем, оставить эти мысли при себе.

Так чем я обязан вниманию столь могущественного мага? – промурлыкал Солье.

Тимор задумчиво сплел пальцы, провел по губам. Помолчал, решая, что и как говорить.

– Господин Солье, Вы знаете что-нибудь о Сдвиге?

Синеглазый красавчик протянул что-то неопределенное и изобразил рукой замысловатый жест.

– Понятно. Тогда позвольте я расскажу в общих чертах.

– А стоит ли? – Солье не выказывал ни малейшего интереса.

– Стоит, стоит.– уверил собеседника Тимор.

– Так вот, господин Солье, мир далеко не всегда был таким, как сейчас. Те, кого мы с вами называем Древними, Великими или Ушедшими людьми, были, судя по всему, редкостными идиотами.

Солье хмыкнул и потянулся за графином.

– Да, да. Именно идиотами. Поскольку они безоговорочно доверяли машинам, с помощью которых делали все. В том числе и думали. Они делали все более и более сложные машины, а те все быстрее и быстрее считали. Этим машинам они поручали управление все более и более важными делами. В конце концов уже никто из Древних не знал, как же точно работают их машины. Они умели только производить для них новые детали и менять изношенные. А в один прекрасный день произошел… пуфффф! – Маг картинно всплеснул руками.

– И в чем же состоял этот самый пуффф? – без видимого интереса спросил Солье.

Тимор отпил глоток вина и продолжил.

– Понимаете ли, уважаемый, в этот день их машины, соединенные неисчислимым количеством связей, осознали себя. Они стали думать! В их распоряжении была вся мудрость, все знание, накопленное Древними. А также все, что они смогли накопить сами. И эта Большая Машина, состоящая из миллионов меньших, решила, что ее не устраивает тот мир, в котором она существует. Она решила его изменить.

Маг говорил спокойно, словно выступал перед небольшой аудиторией. Солье слушал, перекинув ногу через подлокотник кресла. Сад, окружавший дом, потихоньку наполняла вечерняя прохлада, невидимые и бесшумные слуги зажигали небольшие светильники в аллеях, на город стремительно опустилась тихая, полная звезд, ночь.

Но было еще одно обстоятельство. Древние ну учли того, что магия, которую они отрицали, существовала всегда. И, что вполне естественно, существовали маги. Они никогда не мешали людям идти своим путем, лишь изредка подталкивая человечество в ту сторону, которая обеспечивала им комфортное существование. Магам не нужна была открытая власть, они лишь хотели продолжать изучение Мироздания. Увы, развитие машинного разума они пропустили, не принимая всерьез достижения людей. Когда же они поняли, что в мире появилась новая могучая сила, способная изменить самые основы Мироздания, было почти поздно. Древней магии не было места в мире Машины.

Началась, если хотите, война магии Машины и древней магии Земли, природы. В ходе этой войны обе стороны применяли все более и более мощное оружие, Древние люди гибли миллионами, но на них никто не обращал внимания. Сила, которую они породили, переросла их и ее совершенно не интересовали создатели.

В результате, – вздохнул маг, – большая часть Древних была уничтожена, часть перестала быть людьми, кто-то выжил. Кто-то сошел с ума.

А потом произошел Сдвиг, – и Тимор щелкнул пальцами. – Обе стороны применили все, что было в их арсеналах. В результате мир необратимо изменился. Изменились законы бытия, стало возможным то, о чем раньше никто и не думал. В мир ворвалось огромное количество энергии, раньше находившейся в других измерениях и пространствах. Каждая сторона, если хотите, тянула мир в свою реальность. В результате возможности воюющих истощились. И мир оказался в положении монеты, вставшей на ребро.

Маг вытянул руку ладонью вниз. На столе появилась золотая монета. Звеня, она вращалась на ребре. – И теперь, хватит достаточно сильного толчка, чтобы она опрокинулся в одну, – маг повел рукой, монета качнулась влево, – либо в другую, – монета последовала за рукой Тимора. – сторону.

Маг сжал ладонь в кулак и монета покатилась по столу.

– Очень увлекательно. – равнодушно протянул Солье. – Но какое отношение это имеет ко мне?

– Самое прямое. – Тимор сел в кресло, вытянул длинные ноги.

– Когда мир застыл в равновесии, оказалось, что это положение вещей устраивает Великих Магов, которых к тому времени осталось двенадцать, и Машину. Но в ходе войны появились существа, а кое-кто из таких существ был в этом мире и до нее, вмешательство которых может нарушить равновесие. Сразу же после окончания Сдвига было принято решение избавить от них мир. Большинство удалось уничтожить. Но не всех. И теперь кто-то вернул к существованию, поскольку жизнью я это назвать не могу, одно из таких созданий. Оно безжалостно, поскольку не знает что такое жалость, его чувства никак нельзя сопоставить с человеческими – оно не человек. Кроме него на Земле есть еще четыре или пять таких тварей. И оно будет их искать, попутно уничтожая все на своем пути.

Солье лениво потянулся. – Итак, вы хотите, чтобы я убил Белоголового.

Впервые за много лет Тимор удивился по-настоящему.

Солье сидел, откинувшись на спинку кресла, скрестив руки на груди. Изнеженный мальчик для развлечений исчез.

– Уважаемый Тимор, вы узнали достаточно много для того, чтобы обратиться ко мне. Но это только то, что я позволяю миру знать о себе. – улыбка Солье стала слегка неприятной и маг ощутил очень непривычное ощущение. Страх.

– Вы не совсем правильно описали картину Сдвига. Машина была не одна, как вы говорили. Их было три, расположенных в наиболее развитых точках цивилизации Древних. Евразии, Америке и Японии. Именно они приняли решение об изменении мира.

Не отрывая взгляда от лица Солье маг нашарил графин и щедро плеснул в бокал. Одним махом выпил драгоценное иберское вино. Солье менялся на глазах. Исчезла скучающая расслабленность, голос стал бесстрастным и бесполым. Лицо теряло смуглый оттенок, превращаясь в матовую металлическую маску.

– И что же дальше? – Тимор старательно пытался говорить спокойно.

– А дальше, уважаемый Тимор, как вы и говорили, вмешалась магия. А теперь представьте, что произошел – Солье на секунду умолк, подбирая подходящее слово, – назовем это взрывом. Да. Вся информация, которая была накоплена Древними и отдана машинам, взорвалась. Неуправляемо вырвалась наружу и смешалась с силой, примененной магами. Вы представляете себе, что получилось в результате?

– Думаю, будет лучше, если вы поясните.

– Информация была самой разной. Например и о тех существах, которых вы упоминали. Правильная, неправильная, миллион раз интерпретированная, превратившаяся в мифы и легенды. Выброс этой информации, вместе со взрывом магических сил и привел к Сдвигу.

– И что это значит для нас?

Солье жутковато улыбнулся.

– Ну, например, что теперь Белоголовый – не просто старейший вампир, как вы наивно думали. Он воплощение всех мифов и легенд о вампирах. Всего ужаса, ночных страхов, почитания, поклонения, которые внушали людям эти создания. И фактов, разумеется, тоже. Да, кстати, в первый раз вам удалось избавиться от Белоголового только потому, что он еще не успел набрать полную силу, разобраться в своих новых возможностях, полученных после Сдвига.

Что касается остальных, – улыбка Солье стала приторно сладкой, – даже я не знаю до конца, что они такое.

Гость откинулся на спинку кресла, сделал небольшой глоток вина. Перед магом снова сидел изнеженный хлыщ, озабоченный только тем, как произвести впечатление на богатых аристократок. Или аристократов.

Тимор задумчиво покачивал бокал, держа его двумя пальцами за тонкую ножку. Наблюдал, как медленно перетекает густое черное вино. Перевел взгляд на собеседника. Коротко улыбнулся.

– Так вы уничтожите Белоголового?

– Приложу все силы.

– Какова цена?

– Разумеется, информация. Если конкретно, Свитки Ариоха. Доступ ко всем двенадцати свиткам.

Если бы Тимор был человеком, то он подпрыгнул бы в кресле. Но человеком он был лишь в очень-очень далеком прошлом, а потому всего лишь тихонько присвистнул.

– Вы хотя бы представляете, о чем просите?

– Да, и очень хорошо. Не забывайте, что в моем распоряжении практически вся информация, которая доступна Машинам.

То есть, фактически, вы придаток Машины?

– Нет, ни в коем случае! – казалось, Солье позабавило это предположение. – Я совершенно самостоятелен. Но я – часть мира Машины. И могу черпать из него информацию. В свою очередь все, что узнаю я, узнает и Машина. Так что я прекрасно понимаю, о чем прошу.

Помолчав секунду, Тимор вздохнул – Хорошо, я согласен.

– Прекрасно. – Солье поставил свой бокал на край стола и поднялся. – Тогда я откланиваюсь. Да! – словно что-то вспомнив, он обернулся. – Разумеется, все расходы за ваш счет.

И исчез в тенях ночного сада.

Глава 3: Страх даёт ростки

Пропажу Илги обнаружила мать. Рано утром она вошла, чтобы разбудить, наконец, соню – очень хотелось успеть в лавку Джаррета до жары. Накануне он шепнул, что караван доставил ему великолепные шелка из Эфипы. Разумеется, мать поделилась этой новостью с Илгой и они договорились пойти в лавку пораньше, до жары.

Илга! Дочка, вставай! Сама просила разбудить, теперь не жалуйся! – ответом была тишина пустой комнаты. Кровать не смята, девочка даже не ложилась. Легкий ветер колышет занавеси – приоткрыта широкая дверь, ведущая на балкон. Маима отодвинула штору, выглянула на балкон. Никого. Судорожно вздохнула и бросилась в коридор, изо всех сил вопя:

– Страааажаааа!!!

      Спустя пятнадцать минут слуги доложили Фродду, что его дочери в доме нет. Купец неловко осел в кресле, с первого дня стоявшего на веранде. Попытался взять себя в руки, положил руки на подлокотники, стиснул их так, что побелели суставы.

– Огерд?

– Да, господин. – командир его небольшой дружины все это время неподвижно стоял за его плечом. Теперь же сделал пару шагов и встал перед креслом.

– Огерд, ее похитили. Как? – голос Фродда сорвался и он замолчал, тяжело дыша.

– Господин, я опросил всех, кто дежурил этой ночью. Никто не заметил ничего необычного. А люди дежурили опытные.

Фродд поднял голову и посмотрел в серые, очень спокойные, глаза командира дружины.

– Огерд, ты знаешь, я тебе верю как самому себе. Найди. Найди ее. Людей бери, сколько потребуется. Нужно будет – плати начальнику городской стражи, пусть его бездельники всех, кого могут трясут. Только найди.

      В сумерках дружинники Огерда наткнулись на хорошо замаскированный вход в пещеру. Огерд тут же сделал знак, не шуметь, пальцем ткнул – Ты, ты и ты, со мной. Достал кинжал и осторожно двинулся в глубь пещеры. Коридор постепенно расширялся, тьма редела, где-то впереди был источник света. Огерд поднял руку, шедшие чуть позади, с короткими мечами на изготовку, дружинники остановились. Коридор делал поворот, отблески света яркими пятнами плясали на стенах. Пахло удушливыми благовониями и кровью.

Огерд присел на корточки, осторожно глянул за угол. Ничего не разобрать. Подобрал небольшой камушек, бросил в глубь пещеры. Камешек пару раз цокнул по коридору и снова наступила тишина, лишь потрескивал огонь в светильниках. Подождав еще пару минут Огерд дал команду двигаться дальше и небольшой отряд вошел в подземный зал, которым и заканчивался коридор.

Догорали вокруг каменного алтаря огромные свечи. Смотрел на дружинников немигающими глазами мертвый старик с разодранным горлом. А над алтарем, в широких кожаных петлях, покачивалось тело Илги.

Огерд обошел алтарь, присел около трупа обнаженного мужчины. Разорванное, как и у старика, горло, серая кожа, ни кровинки. Подняв голову Огерд посмотрел на мертвенно-бледное лицо девушки. Мечи, пробившие ее тело, так и торчали из груди.

Подозвав своих людей, Огерд стал осторожно перерезать петли, обхватывавшие запястья и лодыжки Илги. Вскоре тело девушки положили на алтарь. Закусив губу, Огерд взялся за рукоять одного из мечей, резко дернул. Брезгливо отбросил клинок, обхватил рукоять второго клинка. Вытащив и его, спрыгнул с алтаря, глухим голосом распорядился:

– Плащ какой-нибудь раздобудь. Быстро. Гонца в городскую стражу. Сообщить, что нашли. У входа караул.

– Есть, господин, – дружинник коротко кивнул и исчез.

Огерд принялся медленно обходить зал, внимательно присматриваясь ко всему, что в нем находилось. Потрогал подсвечники, принюхался к нагару, оставшемуся от порошка, который жег в плошке старец. Брезгливо сморщился и отошел. По очереди подошел к каждому телу, присмотрелся к ранам.

Послышались торопливые шаги, и в зал вошел дружинник с плащом.

Огерд укутывал тело Илги и старался унять противную дрожь. Сначала задрожали руки, потом мелко затряслась нижняя губа. Пришлось остановиться и несколько раз глубоко вздохнуть. Успокоившись, он бережно поднял свою страшную ношу и понес к выходу.

Одна из свечей, догоравшая возле алтаря, затрещала и погасла.

___________________***____________________________________

Огерд никому не позволил дотронуться до тела девушки. Не дал уложить в повозку, дорогу нес сам, окруженный кольцом дружинников, внимательно наблюдавших за малейшим движением.

На пороге дома их ждал Фродд. Увидев завернутое в плащ тело дочери на мгновение дрогнул лицом, пошатнулся, но устоял. Принял жуткую ношу из рук Огерда и скрылся в доме. Вскоре из глубины белого особняка раздался полный нечеловеческой тоски вой. Кричала Маима.

Медленно спустившись по ступеням мраморной лестницы, Огерд посмотрел на дружинников. Смущенные лица, глаза поднять бояться, каждый чувствует вину за смерть молодой госпожи.

– Свободны. Языками не трепать.

Командовавший поисковым отрядом сержант увел своих людей в казарму. Двор опустел, затих. Лишь из дома доносились приглушенные, и потому еще более страшные, крики Маимы. И стрекотали, оглушающе стрекотали, цикады.

Огерд присел на прохладные мраморные ступени, обхватил руками колени. Коротко, сквозь зубы застонал, и уронил голову на сцепленные руки. Таким командира дружины не видел никто и никогда.

Редко кто звал Огерда по имени. Командир, господин, или по прозвищу – Северянин. Всегда невозмутимый, всегда отстраненный, холодный, словно северное утро.

Лишь его дружинники знали, что он умеет испытывать хоть какие-то чувства, кроме преданности Фродду, да и они убеждались в этом не сразу, а убедившись языками не трепали. В его же преданности купцу не сомневался никто. Для Огерда Фродд был не только господином. Если бы Фродд приказал ему упасть на меч, Огерд лишь посмотрел бы, не запачкает ли своей кровью любимый ковер купца.

Настоящих своих родителей Северянин не знал. Первые воспоминания были связаны со страшными людьми в черной одежде, которые показывали ему, четырехлетнему, как правильно убить большую добрую дворнягу, которая жила во дворе монастыря. Пятнадцать лет светловолосого худенького мальчишку учили выслеживать, наблюдать, анализировать. И убивать. Затем воспитатели из ордена Милосердного Забвения приказали ему убить высокого полноватого афра, с которым Огерд делил комнату. Причем сделать это бесшумно и так, чтобы не было видно никаких следов. Ночью Огерд резким хлопком вогнал в ухо дежурного по их бараку тонкую щепку. Тихо открыл дверь кельи и прокрался к выходу из монастыря. Он бежал под ледяным ночным дождем, оскальзываясь на горной тропе, рыдая и воя от ненависти к самому себе, пока не отказали от усталости ноги. Под утро заполз под куст и уснул.

Спустя два дня его поймали, деловито избили и выпустили на луг за тренировочными бараками. Скользящим шагом к нему шли трое послушников, готовившихся пройти посвящение и стать Помощниками Дарителей. От ворот за ними наблюдали наставники. Огерд был безоружен, совершенно не хотел жить, но самоуверенная улыбка одного из послушников задела какую-то струну, еще не лопнувшую в его умершей душе. На него смотрели как на животное, которое надо забить и правильно освежевать.

Огерд решил умереть человеком.

Послушники совершили лишь одну ошибку, но она стала для них роковой. Они решили нападать на Огерда по одному. Первому он разорвал горло, забрал длинный тонкий нож, и побежал. Но не от нападавших, а к ним. Огерд атаковал. Высокий сухопарый южанин попытался захлестнуть ему ноги длинной цепью с шипастым шаром на конце. Огерд рыбкой прыгнул вперед, перекатился и ударил южанина ножом в бедро. Глубоко вогнал лезвие, сильно дернул, разрезая внутреннюю сторону бедра. В лицо ударил теплый фонтанчик крови. Еще один кувырок. Уже набегал третий послушник, в руках две коротких сабли, двигается плавно, явно гораздо опаснее первых двух. В ушах у Огерда шумело, левый глаз окончательно заплыл. Сильно болел правый бок, явно сломано ребро.

Подхватив цепь, Огерд побежал по лугу. Теперь – к скалам, подальше от монастыря. Позади раздавались легкие шаги послушника. Тот загонял Огерда, играл. Резко затормозив перед обрывом, которым заканчивался луг, Огерд повернулся лицом к противнику. Тот двигался змеиным шагом, клинки скрещены, взгляд ловит движение рук Огерда.

Вздохнув, Огерд сделал шаг вперед, медленно раскручивая цепь с шаром. Послушник слегка улыбнулся, клинки в его руках превратились в размытый круг. Улыбаясь, он двинулся на противника. В середину этого стального круга Огерд и послал шипастый шар. Послушник легко ушел от удара и бросился в атаку, целя одним клинком Огерду в лицо, а вторым в горло. Огерд резко дернул цепь на себя и мечник заорал от боли. Левая нога была разодрана, а Огерд уже раскручивал над головой шар, с шипов которого разлетались капли крови. Шипя от боли и ярости, послушник бросился вперед, размахивая клинками. Присев на колено, Огерд снова послал шар к цели. С противным хрустом он врезался в колено мечника. Тот ткнулся лицом в траву и застыл, тихонько поскуливая.

Подняв голову Огерд увидел, что от ворот монастыря к нему уже бегут наставники, наблюдавшие за ходом поединка. Он глянул в пропасть. Далеко внизу шумела горная речка, над ней склонились невысокие кряжистые деревья. Огерд смотал цепь, отошел на несколько шагов от обрыва, разбежался и прыгнул. Стремительно приближались деревья, растущие на склонах горы. Огерд попытался захлестнуть цепь, вокруг одного из стволов.

Резкий рывок! В глазах у Огерда потемнело. Изо всех сил он вцепился в цепь. Еще рывок и снова падение. В последний момент он попытался сгруппироваться и войти воду под углом.

Очнулся он уже в цепях. Как только смог ходить, его сковали с остальными невольниками, которых вел на продажу мелкий работорговец.

Купил его Фродд. Посмотрел на невысокого парня, одинокого стоявшего в углу невольничьего загона и деловито бросил надсмотрщику:

– А ну, подведи того северянина.

Огерда подтащили к купцу. Фродд посмотрел в светлые равнодушные глаза и негромко спросил,

– Если выкуплю, не сбежишь?

Огерд не заплакал. Замотал головой, слова застряли в глотке, сил не было вытолкнуть их наружу, лишь мотал головой. Фродд потрепал его по плечу и щелкнул пальцами, подзывая торговца.

– Северянина беру. Расковать.

      Пять лет Огерд сопровождал караваны Фродда, дрался с разбойничьими шайками, чуть не пропал в Поющей пустыне, едва не попал под осколки внезапно рухнувшего здания в одном из Древних городов. Многое повидал он за эти пять лет. Такая жизнь ему нравилась, хотя ни с кем из купеческой дружины он близко не сошелся. Он умел сражаться, внимательно смотрел по сторонам, подмечал то, на что не обращали внимание другие. Тихо, в глубине души, так, чтобы не заметили посторонние, радовался каждому дню опасной, но нормальной жизни в окружении нормальных людей. Поначалу ему снились люди в черной одежде, с холодными глазами и неподвижными лицами. Они равнодушно смотрели на Огерда и манили к себе. Он просыпался и долго потом лежал, глядя в потолок казармы или звездное небо. Год спустя сны прекратились. Остались благодарность и преданность .

Во время шумной столичной ярмарки, куда Фродд привез великолепные ноддские мечи, Огерд почувствовал, что за купцом следят. Осторожно постучался в дверь хозяйской комнаты и попросил о встрече. Охрана пропустила молодого дружинника. Тот разговор окончательно изменил жизнь Огерда. Фродд поверил ему с первых же слов, дал бумагу, освобождающую от повседневных работ и велел разузнать, кто и почему следит за почтенным купцом с побережья.

С тех пор минуло 10 лет. Фродд слегка погрузнел, стал самым богатым и влиятельным купцом во всей южной части континента, а Огерд из молодого дружинника превратился в начальника всей тайной службы торговой империи Фродда и командира его личной дружины. Ни разу Огерд не подводил своего патрона. До вчерашнего вечера.

_______________***___________________

Огерд просидел на ступенях лестницы до самого утра. Он не слышал как запели птицы, не видел рассвета. Огерд думал. Раз за разом прокручивал в голове тот вечер, когда пропала Илга. Никто, известный Огерду, не мог нанять тех головорезов, что умудрились пройти через разработанную Огердом систему охраны. Не сработала ни одна ловушка, ни один сторожевой амулет, приобретенный у лучших магов, не подал сигнал.

Девушку убили явно во время какого-то ритуала. Илга, маленькая, взбалмошная, но такая добрая Илга принесена в жертву. Огерд глубоко вдохнул, медленно длинно выдохнул, пытаясь успокоиться. Ярость, отчаянье – сейчас они будут самыми плохими советчиками.

Господин Огерд, разрешите доложить! – перед ним вытянулся один из охранников ночной смены.

– Что тебе, Фарид?

– Там у ворот начальник городской стражи с охраной. Просит разрешения поговорить с хозяином.

– Веди сюда. – Огерд встал, поправил пояс, на котором висели короткий меч и кинжал. Пригладил волосы, крепко потер ладонями лицо.

Лицо почтенного Керима, невысокого полноватого человечка, семенившего через двор, вытянув руки, словно желая обнять Огерда, выражало искреннюю скорбь.

– Горе! Какое горе, почтенный Огерд! Какой же зверь мог это сделать?

– Не знаю. Но очень, очень надеюсь это узнать, почтенный Керим. – Огерд говорил коротко и сухо. Несмотря на свою несколько комичную внешность, начальник городской стражи не зря ел свой хлеб. Был он хитер, осторожен, внимательно следил за настроениями в городе. Старался не влезать в политические интриги. Огерда он уважал и побаивался, особенно после того, как однажды предупредил его о готовящемся на Фродда покушении. Поделился Керим и своими соображениями о том, к кому из асассинов могли бы обратиться недоброжелатели почтенного Фродда.

Огерд выслушал, коротко поблагодарил. И приказал своим людям проверить слова начальника стражи. Как оказалось, Керим был совершенно прав. Огерд нанес визит в казармы городской стражи, поблагодарил Керима еще раз, преподнес прекрасный ноддский кинжал, в простых, но очень прочных ножнах.

А на следующий день Джамал, один из богатейших купцов Эриона, очень недовольный тем, как хватко пришлый северянин ведет дела, открыл дверь своего прекрасно охраняемого дома и обнаружил на ограде веранды головы наемных убийц. На пороге лежал кошелек. Дрожащими руками Джамал развязал его тесемки. В кошельке была сумма, уплаченная за убийство Фродда. И короткая, очень вежливая записка, в которой сообщалось, что некий доброжелатель искренне печется о благосостоянии почтенного Джамала и не советует выбрасывать столь значительные суммы на ветер.

История эта дошла до ушей Керима. С тех пор он относился к Огерду подчеркнуто уважительно.

Огерд сделал приглашающий жест и повел гостя к открытой беседке, прятавшейся в глубине обширного двора. Тяжело вздыхая Керим уселся на мраморной скамье. Огерд, скрестив руки на груди, остался стоять, спиной опираясь об одну из колонн, поддерживавших крышу беседки.

– Почтенный Керим, мне сказали, что вы пришли, чтобы поговорить с господином Фроддом. Простите, но я вас к нему не пущу.

Керим махнул рукой.

– Я как вас увидел, сразу это понял. Да я, собственно, к вам больше. А что до господина Фродда, так Вы же знаете, официально я обязан тут же его расспросить!

– Знаю, конечно. Только сейчас с ним разговаривать бесполезно.

– Понимаю. Прекрасно понимаю. Потому и обрадовался, что вас встретил. Спасибо, что сообщили моим людям о том, что нашли бедную девочку.

– Керим, ваши люди там наверняка все внимательно осмотрели. Что выяснили? Кто это был? Что за культ?

Керим снова тяжело вздохнул.

– Да уж. Культ. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы это была стая горных людоедов или взбесившиеся муты. А сейчас… Сейчас мне страшно, почтенный Огерд. Очень страшно!

= Вина хотите? – Огерд видел, что начальнику стражи действительно очень не по себе. А трусом Керим никогда не был.

– Да, хочу. – Керим сглотнул и заерзал, поудобнее устраиваясь на скамье.

Огерд поманил стоявшего в отдалении слугу, – Кувшин вина, две кружки, свежего хлеба, сыра.

Спустя несколько минут Огерд разлил по кружкам вино. Керим жадно схватил свою, выпил до дна, сунул в рот кусок твердого сыра.

– Вы и сами, Огерд, наверняка там все осмотрели. Страшный, очень страшный ритуал это был. Что они там вызвать пытались, я не знаю. Но наверняка не просто так они именно Илгу в жертвы выбрали. Ведь никто! никто в городе, да что в городе, никто на всем побережье не посмеет поднять руку на близких господина Фродда!

– Мало того, – задумчиво добавил Огерд, – девушку похитили прямо из ее покоев. А охрана у нас, сами знаете…

– Да уж. У господина наместника и то послабее будет. – Керим потянулся к кувшину и снова наполнил кружку. Отхлебнул и продолжил. – А еще прошлым утром мне доложили, что кто-то перебил всех в поместье мага ла Гриса. Включая самого мага. А охраняли его не какие-нибудь муты с базара, а отборные ноддские наемники. Так-то вот. Усадьбу сожгли, Кожу с лица ла Гриса содрали.

Огерд задумчиво вертел в руках глиняную кружку. Конечно он знал обо всех культах и сектах, действовавших в Эрионе и окрестностях, но Керим был прав, никто из них не стал бы связываться с Фроддом,.

– Почтенный Керим, мне очень надо знать, кто это сделал. – Голос Огерда был тих и невыразителен. – Помогите мне. Я найду эту мразь. Найду и убью.

– Огерд, послушай, – начальник стражи впервые обратился к северянину так фамильярно, – Послушай. Я не меньше твоего хочу найти убийцу. Только не человек это. Я боюсь, очень боюсь, что это, – Керим понизил голос и наклонился поближе к Огерду – одно из порождений Темного Времени.

Выпалив эту тираду, Керим жадно приник к кружке.

Огерд молчал, задумчиво смотрел на дом. Бедная Илга, бедный Фродд, несчастная Маима…

Темные Времена – период истории, о котором почти ничего неизвестно. Годы без времени, наступившие сразу же после Сдвига. Мир Древних людей уничтожен, их остатки рассеяны по миру. Жуткие существа – порождения извращенной фантазии черных магов, властвуют на Земле. Рвется ткань пространства, открываются двери иных измерений. Неведомые доселе существа, прекрасные и отвратительные, но одинаково чуждые нашему миру, шествуют по Земле. Лишь ценой огромных жертв удалось изгнать порождения Сдвига из нашего мира. Да и то,говорят, не всех.

О возвращении Темных Времен грезили фанатики из ордена Милосердного Забвения. Убийцы, о которых Огерду удалось забыть. Они по крупицам восстанавливали запретные знания темных магов, отправляли экспедиции в Проклятые пустыни, пытались найти следы Существ в Древних городах, среди расплавленного стекла и камня.

– Зачем же они ее убили, – почти беззвучно шептал Огерд. – зачем, зачем же они ее убили…

Керим поднялся со скамьи, положил руку на плечо северянина, ободряюще сжал. – Я не буду более беспокоить господина Фродда. Мои люди помогут с похоронами, если потребуется.

Огерд благодарно кивнул. Деловой разговор немного заглушил отчаянье, но сейчас оно навалилось снова, сил говорить не было.

Уже на выходе из беседки Керим остановился.– Да, и вот еще что. Попробуйте поговорить с магом Тимором. Если кто и знает что-нибудь, так это он.

Глава 4: Интересы сплетаются

________________***________________________

После разговора с Тимором господин Солье сразу же отправился домой. Вернувшись, небрежным жестом отпустил слугу, бросившегося принять плащ, быстрым шагом прошел в свои покои и запер дверь. После чего скинул камзол и рубашку нежнейшего шелка, сапоги, и вышел на середину комнаты. Опустившись на пол, он лег на спину и раскинул руки в стороны. Закрыл глаза и перестал дышать. Тело его постепенно начало отливать сталью, лицо превратилось в металлическую маску. Воздух над телом Солье замерцал, и вот уже перед ним парило в воздухе прямоугольное полотнище сероватого цвета. По нему пробегали волны беловатого свечения. Внезапно полосы сложились в изображение, появились цвета и вот уже прямоугольник превратился в окно, за которым виднелась комната, уставленная загадочными для постороннего взгляда приборами. Комната была погружена в полумрак, ее освещали лишь отблески огня в камине, да синеватое свечение исходившее от приборов. Одна из стен комнаты была из стекла, и за ней виднелся город, раскинувшийся в долине. Город спал, лишь кое-где виднелись редкие огоньки. Угольно-черное небо над городом было усыпано мириадами огромных ярких звезд. Если присмотреться, можно было заметить, что звезды эти двигаются, словно город был огромным кораблем, плывущим по волнам.

Впрочем, присматриваться было некому. Судя по всему, комната была пуста.

Солье открыл глаза. Улыбнулся. Серебряные губы раскрылись:

– Мастер? Мастер Ветров?

Нет ответа. Солье позвал снова, но никто не откликнулся. Вздохнув, Солье повысил голос. Сейчас зов больше походил рев водопада:

– Мастер Ветров! Капитан 'Парящего листа'! Проснитесь, наконец, я не могу держать экран бесконечно!

С кушетки, стоявшей в глубине комнаты, слетело покрывало. Спавший на ней человек, стремительно вскочил, хватаясь за древний пистолет. Он оглядывался, не понимая спросонья, откуда исходит голос. Затем увидел мерцавший в глубине комнаты экран и облегченно выдохнул. Бросив пистолет на кушетку, прошел к столу и развалился в огромном кресле.

= Солье, проклятье Семи Ветров на вашу железную голову, я чуть не помер от испуга. Зачем так реветь?

Солье негромко рассмеялся. Его явно забавляла реакция капитана, но смех был добродушным, так смеются, подловив на безобидной шутке старого друга:

– Капитан, не повысь я голос, пришлось бы ждать до утра, а мое дело не терпит отлагательств.

– Что за срочность? – Капитан откинул с лица прядь волос, безуспешно пытаясь привести в порядок седую гриву, запустил в нее пятерню. – Неужели нельзя подождать до утра?

Нет. Нельзя. Где сейчас «Парящий»?

– Иду параллельно Караванному хребту, везу колонистов для заселения Восточных пустошей.

– Капитан, меняйте курс и посылайте вперед одну из легких лодок. На рассвете она должна быть возле Эриона. Я встречу ее возле частных причалов, знаете где это?

Да, знаю, но, раздери меня поперек, я выполняю рейс!

– Капитан, вы не совсем поняли, – голос Солье был все так же бесстрастен, – я сказал, что взойду на борт вашей лодки завтра утром. После этого «Парящий» переходит в мое распоряжение. Я оплачу ваши расходы, это раз. Меня не интересует заселение Восточных пустошей, это два. Откажетесь – и машины 'Парящего' никто и никогда больше не возьмется чинить. Это три. Верите?

– Конечно, верю. – хмыкнул капитан и плеснул в высокий бокал чего-то темно-красного из небольшой пузатой бутылки, – Но учтите, неустойку, которую мне придется уплачивать за нарушение контракта, я сдеру с вас, Солье.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – тонко улыбнулся Солье, – равно как и в том, что вы никогда не простили бы себе, если бы отказались от такой замечательной авантюры как та, что я вам предлагаю.

Капитан лишь хмыкнул в ответ и пододвинул к себе один из приборов, стоявших на столе. Ткнул указательным пальцем в несколько светящихся выступов и рыкнул в забранное мелкой решеткой отверстие на передней части прибора:

– Вахтенный, изменение маршрута. Курс на Эрион. Готовьте легкую лодку, Мирана ко мне.

Он действительно знал, кто такой Солье и понимал, что тот обладает достаточной властью для того, чтобы исполнить то, чем грозил.

Впрочем. Знал и то, что Солье этого никогда не сделает. Знал и то, что Солье прекрасно знает, он, капитан, никогда ему не откажет.

Словом, оба все прекрасно понимали, но продолжали с удовольствием играть игру в беспринципных торгашей.

Удовлетворенный исходом разговора Солье попрощался и закрыл глаза. Расслабил тело. Прямоугольник вновь посерел, распался на белые полосы и исчез.

Задумчиво побродив по комнате, Солье подошел к небольшой нише в стене. Ее размеры позволили разместиться в ней сидящему человеку. Опустившись на колени, Солье залез в нее, принял позу лотоса и погрузился в неподвижность. Комната погрузилась в полную темноту, лишь от ниши, где сидел Солье, исходил почти незаметный серебристый свет.

_____________***_________________________

На рассвете частные причалы Эриона пустынны. Пройдет еще пара часов, прежде чем побегут по сходням муты, доставляющие из торговых кварталов свежайшие деликатесы к столу хозяев роскошных яхт и многоярусных плавающих домов, держащихся на поверхности воды благодаря дорогостоящим заклинаниям и капитану из Лиги Магии. Затем, ближе к полудню, потянутся носилки, повозки и самодвижущиеся кареты, из которых будут выходить, вываливаться и выплескиваться, в зависимости от того, как и где была проведена ночь, хозяева яхт и их гости.

Но сейчас причалы были совершенно пусты. Охранник у ворот лишь кивнул Солье, давая понять, что узнал одного из самых уважаемых клиентов и открыл дверь в караульное помещение, впуская гостя. Поблагодарив за любезность, Солье прошел через небольшую комнату, миновал коридор, и вышел на территорию причалов.

Расхаживая по пирсу, охотник терпеливо ждал. Он полной грудью вдыхал свежий морской воздух, наслаждаясь запахом водорослей, криком чаек, легким плеском волн. Наблюдал, как поднимается солнце, расплескивая по волнам жидкое золото своего огня. Он искренне наслаждался чудесным утром, навсегда сохраняя его в своей бездонной памяти, где ничто и никогда не пропадало. Почему-то Солье казалось, что нескоро ему придется столь же спокойно любоваться рассветом.

Со стороны моря, едва различимая в лучах рассветного солнца и бликах на воде, показалась черная точка. Быстро увеличиваясь, она превратилась в летающую лодку. Нестерпимо яркими сполохами играло солнце на ее крыльях из прозрачного хрусталя, внешне настолько хрупких, что страшно было их даже слегка сжать пальцами. На самом же деле крылья могли выдержать даже выстрел из оружия Древних. Корпус лодки был сплетен из лучшего катайского бамбука, пропитанного составом, секрет которого тщательно хранили мастера 'Парящего'.

Опустившись на два поплавка, летающая лодка заскользила к причалу. Солье поймал канат, брошенный ему человеком, управлявшим этим воздушным судном, и подтянул лодку поближе. Пилот улыбался ему, как хорошему знакомому, показывая на откинутый прозрачный колпак, находившийся позади пилотского кресла, закрывавшегося в полете таким же колпаком. Вскочив на крыло, Солье в два шага добрался до корпуса и скользнул на пассажирское сиденье. Сняв с борта воздушного судна длинный багор, пилот оттолкнулся от причала, разворачивая лодку носом к морю.

Все происходило в абсолютной тишине, лишь бились о причал легкие волны да кричали чайки. Прозрачные крылья мелко завибрировали, и пилот знаком показал Солье, что пора закрыть колпак кабины. Со щелчком закрыв свой, он склонился над рукоятями управления, выполненными из того же хрусталя, что и крылья. Вибрация крыльев усилилась, и лодка понеслась по волнам к выходу из гавани. Почти незаметно она оторвалась от морской глади, и пилот двинул один из рычагов управления вперед. Нос лодки приподнялся еще сильнее и Солье увидел, как опрокидывается берег, уходя вниз и назад. Набрав высоту пилот выровнял лодку и повел ее вдоль над морем, параллельно берегу. Достигнув какой-то известной ему отметки, он повернул один из рычагов и лодка плавно повернула к берегу. Пролет продолжился вглубь материка. Солье внимательно смотрел вниз, наблюдая, как береговая полоса стремительно сменяется горами, окружавшими Эрион, вот под ними проплыл Императорский пик, окруженный облачной короной, и лодка перевалила хребет. Леса предгорья уступили место степному разнотравью, монотонный пейзаж мог бы убаюкать обычного человека, но Солье бесстрастно регистрировал маршрут, не забывая ничего. Это умение, неотъемлемая часть любого существа мира Машины, не раз спасало ему жизнь, и уж сейчас он никак не собирался изменять столь полезной привычке.

Высоко над степью медленно парило нечто, издалека похожее на огромного воздушного ската, о которых рассказывают моряки, вернувшиеся из экспедиций по Полярным морям. Но чем ближе подлетала воздушная лодка, тем яснее становилось, что в небе медленно кружит гигантское сооружение.

Пилот заложил лихой вираж, сначала поднимая машину над медленно плывущим по воздуху гигантом, а потом направив ее по пологой дуге вниз.

Под прозрачными крыльями лодки раскинулся летающий город «Парящий лист», или, как его чаще называли, просто «Парящий».

Никто точно не знал, сколько летающих городов осталось в мире. Солье точно знал что, более полутора веков назад, один из городов рухнул в волны Южного океана во время урагана, который до сих пор вспоминали сказители легенд под именем Гнева Седого Бога. Рухнул, погрузился на дно и там взорвалось Сердце Города, его главный двигатель, освободив такую силу, что поднялся к небесам огромный столб воды, превратившийся в гигантскую волну, пронесшуюся по ближайшему островному архипелагу, уничтожив там всё живое.

Секрет Сердец считался утраченным, хотя, подозревал Солье, он до сих пор хранится где-то в глубинах памяти Великой Машины, порождением которой был он сам. Но к этим уголкам памяти доступа у него не было. И он не знал никого, у кого бы он был.

Не раз к Великой Машине приходили со щедрыми дарами мастера разных гильдий, что обслуживали летающие города, и каждый раз Машина делилась с ними различными секретами, которые позволяли «Парящему» и другим городам, летавшим над равнинами Бореи, снова подниматься в воздух.

Лишь на один вопрос Машина отказывалась отвечать – на вопрос о том, как создать Сердце Города.

Последний раз, о котором знал Солье, около Больших Мастерских приземлялся «Солнечный блик» – город-монастырь, населенный монахами и послушниками, почитавшими древних богов наук и Мудрое Солнце, которое для них олицетворяло какую-то Всенауку. Солье пробовал разобраться в постулатах всенаучников, но быстро заскучал, не обнаружив ничего интересного для себя и Великой Машины.

Впрочем, паства у них была щедрая и ее пожертвования позволяли «Солнечному блику» оплачивать ремонт в Больших Мастерских.

«Парящий лист» был на ремонте последний раз задолго до того, как родился его нынешний капитан, вспомнил, покопавшись в своей необъятной памяти Солье. Впрочем, все капитаны «Парящего» старались не ставить город на капитальный ремонт, а каждый раз, когда их маршрут пролегал недалеко от Больших Мастерских, высылать летающие лодки за командами ремонтников, которые и поддерживали механизмы города в надлежащем состоянии.

Сведений о летающих городах с других континентов мира Солье давно не получал. Государствам Бореи, после того, как отбушевали землетрясения и шторма, корежившие её поверхность во время Изменения, было не до других далёких стран, свои бы порты восстановить. Капитанам летающих городов тоже дел хватало из поколения в поколение, поэтому, все, что оставалось исследователям, рождённым Великой Машиной – ненадёжные жуткие легенды, иногда доходившие с Чёрного континента.

Хотя, подумал Солье, глядя на приближающийся летающий город, может быть, в конце концов, удастся уговорить капитана на величайшую авантюру в его жизни. Но после того, как он закончит это необычное дело.

Солье не первый раз видел летающий город сверху, но всякий раз восхищался непостижимым мастерством творцов, создавших такое чудо. 'Парящий' действительно очертаниями напоминал огромного ската, с длинным, тонким, по сравнению с основной частью, хвостом, на которых находились посадочные полосы, и чуть выступающим заостренным носом.

По размерам 'Парящий' лишь ненамного уступал Эриону, и сейчас Солье высматривал знакомые дома, слегка щурился, когда в глаза ему попадали солнечные зайчики, отражающиеся от золотых куполов церквей Равновесия и многочисленных хрустальных часовен в честь Бога Небесных Дорог. По мере снижения поле зрения все больше заполняла посадочная полоса и длинные приземистые ангары для лодок.

Легкий толчок, это, как уже знал Солье, вышли из специальных пазов в поплавках, посадочные колеса, и лодка покатилась по посадочной полосе.

Деловитые слуги в свободных комбинезонах из прочной коричневатой ткани закатили лодку в ангар и Солье откинул, наконец колпак, спрыгнул на каменный пол, с наслаждением потянулся. В ангаре пахло разогретым деревом, машинным маслом и, почему-то пряностями. С дальнего конца зала к воздушному экипажу уже неторопливо шел человек, с которым накануне ночью беседовал Солье.

Сейчас его роскошная седая грива была тщательно расчесана, строгий черный камзол, безо всяких украшений, за исключением замысловатого вензеля на левом рукаве, тщательно выглажен, высокие сапоги надраены до зеркального блеска. Подойдя к Солье, капитан коротко поклонился и с лукавой улыбкой произнес:

– Ну, и в какую авантюры вы втравили меня на этот раз?

После чего широко раскинул руки и заключил Солье в объятья. Похлопывая капитана по широкой спине, Солье от души рассмеялся. Мастер Ветров мог сколько угодно прикидываться циником, озабоченным лишь прибылью, но он так и остался бесстрашным авантюристом, готовым к самым опасным приключениям. Больше всего на свете Мастер боялся скуки. Это роднило его с Солье, и вот уже много лет они прекрасно ладили. К тому же Солье прекрасно оплачивал участие 'Парящего' в своих экспедициях.

Разомкнув объятья, капитан взял Солье за плечи и посмотрел ему в глаза:

– Насколько я понимаю, дело серьезное?

– Очень, капитан. Поверьте, более серьезного дела не было с эпохи Темных веков.

Мастер Ветров недоверчиво хмыкнул и, обняв Солье за плечи, повел его к выходу из ангара,

– Тогда я предлагаю продолжить разговор в моем кабинете. Кстати, там вас дожидается бутылочка прекрасной росской настойки на северных ягодах. Поверьте, вкус восхитительный.

Вслед за Солье и капитаном покинул ангар и пилот, убедившись, что его лодка должным образом закреплена и ее уже осматривает один из механиков. Вскоре, закончив осмотр, ушел и он, кивнув в дверях невысокому человечку в вылинявшем комбинезоне:

Айвен, не забудь убрать за верстаком и натереть поплавки лодки Мирана.

– Да, мастер Джулиус, конечно, – поклонился в ответ уборщик.

Закончив уборку, Айвен собрал промасленую ветошь с верстака, запихал в мешок с остальным мусором и понес к большому мусорному баку, стоявшему рядом с ангаром. Вывалив мусор, вздохнул, утер пот и неторопливо пошел к ограждению, ограничивающему посадочные полосы. Достал короткую трубку, неторопливо раскурил, с наслаждением выдохнул клубы сизого дыма. Выбросил за борт спичку. Вместе с ней выпал и маленький полупрозрачный шарик, который, вместо того, чтобы, упасть на землю далеко внизу, замедлил падение, завис в воздухе и полетел, стремительно набирая скорость, в сторону горного хребта, что лишь недавно миновал по пути к городу Солье.

__________***________________

Глава 5: День рождения

Утро было замечательным. Нике хотелось заорать во весь голос, пройтись по плацу колесом, заулюлюкать, пугая новобранцев, вскочить на верную Звезду и пустить в галоп по степи. Ее переполняло ликование. Мир был прекрасен.

Конечно же орать или ходить колесом по плацу она не стала. Всего лишь распахнула окно своей маленькой комнаты и сладко потянулась. После чего, хихикнув, задвинула плотные шторы, скинула ночную рубашку и принялась выполнять традиционные утренние упражнения. Когда гибкое сильное тело девушки заблестело от пота, а кровь быстрее побежала по жилам, Ника закончила последнее упражнение, приняла стойку завершения и поклонилась невидимому партнеру. Так учил ее отец, так она делала с первого дня занятий. Накинув легкий халат, выглянула в коридор. Никого. Быстро пробежала в душевую в конце коридора. Тихонько пискнула, когда плечи обожгла ледяная вода. Только что поднявшееся солнце еще не успело нагреть стоявшие на крыше бочки, куда каждый вечер заливали воду. Постояла под ледяными струями, смывая пот, растерлась грубым полотенцем и снова побежала в комнату.

Кожаные штаны, широкий пояс. Невысокие мягкие сапоги. Вылинявшая до белизны льняная рубашка. Ника вздохнула, наверняка отец снова неодобрительно рявкнет насчет того, что она совсем стыд потеряла и нечего напоказ сиськи выставлять. Ну что она виновата, что рубашка эта – чуть ли не единственная память о маме? И еще вполне ей впору? Ну а что под ней грудь так, хм…, обрисовывается, так она не виновата. Что боги подарили, то и есть.

Девушка накинула кожаную безрукавку, за спину повесила ножны с двумя короткими слегка изогнутыми саблями. Ремни их перевязи перекрещивались, еще больше подчеркивая грудь. Ника снова вздохнула, – Ну, будем надеяться, что отец хотя бы сегодня, в день ее восемнадцатилетия, не станет бурчать.

Напоследок глянула в небольшое зеркало. Высокие скулы, небольшой, чуть вздернутый нос, серо-зеленые глаза. Попробовала пригладить коротко стриженые черные волосы, безуспешно. Показала отражению язык, завязала вылинявший шейный платок и помчалась вниз, в кухню.

Отец уже сидел в кресле, возле окна, выходящего на плац. Сержант Курт, ветеран, ровесник отца и едва ли не единственный оставшийся в живых друг, как раз заканчивал доклад:

… приказал чистить свинарник, раз он такой идиот. Разрешите идти, господин сотник?

Отец повернул голову на звук шагов и немедля рявкнул:

– Ника, я сколько раз говорил, нечего парней отвлекать! Что за манера сиськами трясти! Переоденься немедля!

Ника упрямо опустила голову:

– Не пойду. Это мамина рубашка.

Отец закатил глаза:

– Курт, старина! Скажи, за что мне это? Я командую сотней и меня слушают. Так почему меня ни в грош не ставит эта негодная девчонка?!

Сержант стоял, тихонько хихикая,

– Вортис, командир, может хоть сегодня ты не будешь изводить девочку? Может дело в том, что ей уже девятнадцать и она красавица?

Курт смотрел на Нику с искренней любовью. Самому ему боги детей не дали и все свои нерастраченные отцовские чувства старый вояка отдавал дочке командира.

– И вообще, – откашлялся сержант, – у нее сегодня день рождения, ты б ее хоть поздравил.

Сотник Вортис вздохнул и можно было бы поклясться, что в уголке его левого глаза блеснула слеза. Впрочем он смахнул ее так, чтобы никто не заметил и поднялся из кресла. Раскинул руки, – Или сюда, девочка моя, – и Ника тоже обхватила отца рукам, уткнулась в его пахнущую дымом и смазкой для клинков куртку.

Отец гладил Нику по жестким черным волосам и изумлялся, когда же маленькая девочка успела превратиться в красивую своенравную девушку?

Наконец он разжал объятья.

О, боги, когда же ты успела так вымахать?

Ника смущенно улыбнулась. Ее отец был одним из самых высоких мужчин на заставе, а в свою сотню он старался отбирать рослых крепких бойцов. Исключением был взвод сержанта Курта, но на то они и разведчики. Сейчас Курт, улыбаясь, стол и смотрел на отца с дочерью. Ника была ниже отца меньше, чем на полголовы.

Усевшись за стол девушка принялась с удовольствием уплетать свежий хлеб с козьим сыром, запивая молоком из огромной глиняной кружки.

Отец встрепал Нике волосы и отошел к двери, поманив Курта с собой. Они о чем-то пошептались и сержант, попрощавшись, пошел к казармам.

Отец скрылся в небольшой комнате, которую называл своим кабинетом, и Ника заканчивала завтрак в одиночестве. Доев потянулась и вскочила из за стола. Ополоснула кружку, плеснув в нее воды из ковша, поставила на полку с прочей нехитрой утварью, и пошла к выходу.

Дочка, подожди, – голос Вортиса был непривычно мягок. Ника повернулась к отцу.

Я хотела потренироваться с ребятами Курта а потом проведать Звезду, если ты не против.

Погоди, погоди, дочка. – Отец словно не знал что сказать и Ника почувствовала беспокойство.

– Что случилось, папа?

– Ника, дочка, я никогда не умел говорить красивые слова. Понимаешь, я вот только сегодня посмотрел на тебя и вдруг понял. Тебе же восемнадцать. И ты стала прекрасной девушкой. Боги и демоны! Да на тебя засматриваются все – от салаг до ветеранов!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.