Светлана Каныгина
Тени в барсучьей норе

По ухабистой, размытой дождём лесной дороге, вьющейся между почти совсем потерявших свою листву деревьев, медленно плелась запряженная двумя лошадьми крытая повозка. Раскачиваясь из стороны в сторону и грузно переваливаясь на выступающих из под земли древесных корнях, она двигалась едва заметно, крадучись и всё казалось вот-вот должна была опрокинуться под тяжелым весом перевозимого ею скарба. Разжиженная дождём земля с чавканьем скользила под копытами отощалых кляч, натужно влачащих за собой этот нелёгкий груз, а они, уставшие и мокрые, уныло понурив головы, тянули его, с трудом передвигая ноги. Порой они останавливались то перевести дух, то из-за увязших в грязи колёс, и стояли без движения, будто не замечая хлестких струй проливного дождя и пробирающего до костей осеннего холода. Возможно, неспособные противостоять усталости и трудностям пути, они так и остались бы посреди дороги, смиренно принимая происходящее, но, уже через минуту такого бездействия, позади раздавался басистый голос хозяина, призывающий пошевеливаться, и животные покорно продолжали идти вперёд. Случалось, что колёса повозки увязали в рытвинах, или застревали в сплетении разросшихся древесных корней, и лошади, удерживаемые повозкой, снова останавливались и не двигались с места, даже под подгоняющие их крики. Тогда хозяин, ворча и бранясь, спускался со скрепы и выталкивал громоздкий воз. С момента, как переполненная поклажей повозка въехала в лес, это происходило не раз и стало случаться всё чаще, когда дождь усилился. Хозяин больше не сидел, а шёл позади и то и дело налегал на колёса, помогая им преодолевать преграды.

– Дорога полностью размыта, Марта,– сказал он, заглядывая в повозку после того, как в очередной раз вытолкав её, упал в самую грязь,– Нам никак не добраться до города к вечеру. Придётся переждать дождь.

Сидящая внутри женщина с досадой всплеснула руками.

– Я так и знала!– воскликнула она,– Не стоило верить приметам. Сколько бы петухов не пропело до зари, солнечному дню не бывать в ноябре. Но, ведь тебя, Димитр, не остановишь!

Круглое румяное лицо этой уже не молодой женщины, обрамлённое ажуром кружевного чепца и выбившимися из под него завитками волос, выражало одновременно и гнев и глубокую обеспокоенность. Перебирая пальцами край пухового шейного платка, толстушка бранилась и сетовала на неудавшийся день, попутно ругая мужа и лошадей. Марта была встревожена надвигающейся темнотой, опасалась ночного леса и требовала, во что бы то ни стало найти способ выбраться из него поскорее.

– До города нам не доехать,– кутаясь в вымокший и грязный плащ, убеждал её муж,– Но недалеко отсюда есть лесной посёлок. Там мы можем переждать ночь: ты выспишься, лошади отдохнут, да и я, признаться, совсем уже без сил.

Всё было лучше, чем оставаться ночевать под дождём посреди леса, и Марта, ворча, но согласилась. Хозяин крикнул лошадям, подтолкнул повозку, и она, скрипя и пошатываясь, медленно покатилась вперёд.

Пожилые супруги переезжали. Будучи людьми простыми, Марта и Дмитрий жили тяжелым трудом и даже не мечтали о большем, но судьба, неожиданно оказалась к ним благосклонна. Проведя всю свою жизнь в захолустной деревушке и в скромном достатке, они неожиданно получили наследство и теперь в городе, в самой близи к его главной улице, их ждали новый дом и безбедная старость. Причиной тому стал с рождения слабый и болезненный племянник толстушки. Его мать, младшая сестра Марты, в молодости обладала удивительной красотой и поэтому быстро и выгодно вышла замуж, обретя известную фамилию и материальное благополучие. Однако её избранник, хоть и был человеком знатным и состоятельным, крепким здоровьем не обладал и передал этот изъян своему сыну. Время шло, мальчик рос, а вместе с ним росла и болезнь, что тайно поселилась в его теле с первых дней жизни. Деньги родителей и врачебный уход долгое время помогали поддерживать здоровье наследника, но мать его неожиданно скончалась от сильной простуды, а вскоре и отец, не перенеся сердцем тяжёлой утраты, умер и оставил сына одного. Такой удар оказался слишком тяжёлым для слабого телом юноши. Сломленный усилившимся недугом он слёг. Кроме тётки, родственников по округе у него не было, и Марта, взяв над племянником опеку, перевезла его в свой дом, где и досматривала вместе с Дмитрием несколько следующих месяцев. В полдень первого августовского воскресенья, не дожив до своего совершеннолетия всего десять дней, юноша умер, и жизнь уставших от бедности и тягот труда пожилых супругов переменилась. Волей судьбы они стали богаты и решили поскорее оставить нажитые печали в прошлом и прожить остаток лет в лучших условиях. Продав свой ветхий дом, они собирались перебраться в переданный им во владение городской особняк. Выехать чета планировала через неделю после подписания необходимых бумаг, но незавершенные дела всё никак не отпускали их. И вот, наконец, расквитавшись с ними, но упустив последние тёплые дни, Марта и Дмитрий всё же выдвинулись в путь, и попали в самое ненастье.

Свернув на развилке лесной дороги в направлении, указанном рассохшейся табличкой, что была прибита к стволу одного из деревьев, повозка проехала ещё около сотни метров и оказалась в маленьком посёлке, по виду состоящем не более, чем из трёх десятков домов. Дождливое осеннее небо к вечеру стало ещё мрачнее, и в тусклых красках облетевшего леса деревянные постройки выглядели уныло и даже пугающе. Они казались настолько ветхими, что если бы не свет, горевший в некоторых из них, можно было решить, что поселение давно заброшено. А ничем не присыпанная дорога, была такой же землистой и размытой, как и в самой гуще леса, словно никто из живущих в этом одичалом месте не имел ни лошади, ни телеги и поэтому не знал, что в дождь проехать тут не является возможным. Всё это ещё больше раздосадовало уставшего от тяжелого пути пожилого хозяина повозки. Продолжая выталкивать её из ям, он бранился то на дождь, то на еле плетущихся лошадей, а то и на самого себя, вспоминая, как услышав до рассвета петушиный крик, настоял на поездке именно в этот день. Сейчас то он понимал, что допустил довольно глупую ошибку. Но тогда не стал тратить время на раздумья и слепо доверился поверью, обещающему ясную погоду, если вдруг в тёмный предрассветный час прозвучит крик петуха. Чудну́ю примету Дмитрий слышал с детства, но не думал о ней, а в этот день она отчего – то вспомнилась ему и, как на зло, оказалась лживой. Так он и Марта оказались в лесу в весьма неудачное для переезда время.

Остановив лошадей у дома с освещёнными окнами, Дмитрий вновь заглянул в повозку.

– Пойду, попрошу хозяев о ночлеге,– сказал он, но Марта вдруг удержала его.

Опершись на руку мужа, кряхтя и оправляя примятую в дороге юбку, она грузно поднялась и выглянула на улицу.

– Я не решилась бы остановиться тут и в полуденный час, а на ночь и вовсе не отважусь,– взволнованно залепетала она, с опаской осматриваясь вокруг,– Разве есть ещё места мрачнее этого? Ты сам-то раньше здесь бывал, Димитр?

Марта недовольно цокнула языком и, подобрав юбки, уселась обратно. Старый хозяин не ответил ей. Съёжившись под промокшим до нитки плащом, он внимательно всматривался в горящие светом окна дома.

– Какой хороший человек станет жить в такой лачуге?– пробурчала себе под нос женщина и вдруг на мгновение замерла, о чём-то вспомнив, а после, схватилась за припрятанную в пышности юбок поясную сумку и шепотом произнесла,– А что, если здесь селят каторжан? Мы наверняка угодили в самое пекло. Ты слышишь, о чём я говорю а, Димитр?

Недоверчиво оглядевшись, старик почесал бороду и ответил:

– Ну и напустила же ты страха, жена! Слышал я об этом посёлке. И каторжан здесь нет. А если боишься у случайных людей оставаться, так тут верно есть заезжий дом. Место ведь отдалённое, для путника – самый привал. Поедем дальше, а если не найдём, тогда уж будем решать.

Дмитрий крикнул лошадям и, когда они тронулись, пошёл рядом с ними. Скоро он снова остановил повозку, но на этот раз у дома, спрятанного за высокими деревянными воротами, какими ограждают постоялые дворы, имения торговцев и заведения для встреч. Старик обошёл лошадей и, прикрывая лицо от дождевых струй, сощурившись, присмотрелся. Чуть выше врезанной в ворота покосившейся калитки на двух цепях висела вывеска. На ней уже совсем выцветшая от времени и непогоды виднелась надпись «Нора барсука». Прочитав её, Дмитрий задумался. Таких названий он раньше не слышал и теперь спешно прикидывал в мыслях: могло ли оно быть дано заезжему дому, или по ту сторону ворот сокрыто заведение другого порядка. Подумав с минуту, но так ничего и не сообразив, старик решил всё же рискнуть. Он оставил повозку стоять на дороге, а сам подошёл к воротам и постучал. Беспрестанно поливающий дождь всё не унимался. В его гулком шуме стук Дмитрия оказался едва слышен, и на него никто не ответил. Терпеливо выждав минуту, старик постучал вновь, но уже гораздо крепче и уверенней, так что цепи вывески, вздрогнув, с лязгом затряслись; и тогда, в ответ ему, где-то в глубине двора звонко залилась лаем собака, скрипнула дверь, и чьи-то шаркающие шаги направились в сторону ворот.

– Кто там?– недовольно спросил женский голос из-за запертого смотрового окошка.

Подойдя ближе, Дмитрий ответил:

– Я верно не ошибся, решив, что здесь постоялый двор, хозяйка? Если так, то нельзя ли нам с женой остановиться у вас до утра?

Он замолчал и выжидающе прислушался, но голос за воротами не отвечал.

– Нас только двое: я и старуха,– опять заговорил Дмитрий,– Не откажите путникам в ночлеге

Неожиданно смотровое окошко распахнулось, и в нём окруженное сумраком двора показалось лицо женщины. Она недоверчиво, с ног до головы, осмотрела позднего гостя, а затем и повозку, стоящую позади него.

– Однако, для поездок по лесу вы выбрали не самый лучший день,– сказала она, захлопнув окошко.

Засов калитки скрипнул, и хозяйка вышла за ворота. Укрываясь от дождя, она держала над головой растянутую в руках кофту и, выглядывая из-под неё, с подозрительностью посматривала по сторонам.

– Вы говорите, с женой здесь оказались?– спросила она.

– Да,– ответил Дмитрий и крикнул,– Марта, покажись.

Из-за задёрнутых штор повозки появилось лицо Марты. Всё так же взволнованная она несмело посмотрела на разглядывающую её женщину, поприветствовала её и тут же скрылась.

– Времена теперь не самые спокойные,– произнесла хозяйка, вошла в калитку, а затем отперла ворота и, раскрыв их настежь, добавила,– Всякого человека лучше знать лично, прежде чем впускать его в дом. Да и постояльцев здесь давно не было. Я уж и забыла, когда видела последнего.

Дмитрий кивнул головой и поспешил к повозке, и вскоре она уже стояла во дворе заезжего дома. Тяжело дыша и озираясь вокруг, из неё выбралась Марта с округлой сумкой в одной руке и свёрнутым одеялом в другой. Под пристальным взглядом хозяйки, она подошла к распрягающему лошадей Дмитрию и тихо шепнула:

– Я не отойду от тебя и на шаг.

– Не стойте под дождём, дорогуша, проходите,– сказала хозяйка, подойдя к двери дома и открыв её,– Здесь в пору нам вас опасаться. Входите же смело, а не то мы обе подхватим простуду.

Робко улыбаясь, Марта ещё мгновение неуверенно топталась у повозки, но поняв, что её страх становится неуместным, всё же решилась и вошла в дом.

Только толстушка переступила порог, как её окружило мягкое тепло, насыщенное ароматами горящих печных поленьев и привычным для небогатых домов слегка луковым духом. От удовольствия ощущать его после долгих часов проведённых на холоде, Марта даже немного поёжилась. Какую бы настороженность она не чувствовала, оказавшись здесь, возможность обогреться и перекусить сразу же подкупили её. Хозяйка попросила плащ гостьи, учтиво предложила ей располагаться, а сама, пообещав скоро подать ужин, ушла на кухню. Марта осталась одна. Осторожно осмотревшись, она по привычке оправила юбки и сделала несколько робких шагов вперёд. В скромно обставленной комнате, такой же простой, как и та, в которой супруги провели большую часть своей жизни, горел очаг. Вздрагивая рыжими языками пылающего в нём огня, он уютно трещал и попискивал разгоряченным маслом поленьев и, озаряя помещение своим желтоватым сиянием, придавал ему некоторую таинственность.

Не решаясь идти дальше, толстушка стояла на месте. Ей не хотелось бесцеремонно разгуливать по чужому дому, но и отказаться от возможности разглядеть его убранство ей было не под силу. Комната, посреди которой стояла Марта, могла бы называться и гостиной и столовой, но в полной мере не была ни тем и не другим, а являлась местом, собравшим в себе самые разнообразные предметы домашней утвари, какие можно найти в любой комнате дома, даже в спальне. В центре, под большой незажжённой свечной лампой располагался ничем не покрытый стол с пятью, окружающими его стульями. Позади него, ближе к узкому занавешенному короткой занавесью окну стояло накрытое клетчатым пледом кресло, а за ним прятался пузатый напольный горшок с подстеленной под него кружевной салфеткой. Стены комнаты, обшитые деревом и выкрашенные чем – то тёмным и тусклым, украшали пара настенных панно, на одном из которых был вышит букет цветов, а на другом – груженная сеном телега и собачонка, отирающаяся у её колеса. Выцветший, местами сильно истёртый пол прикрывали самодельные соломенные половики, когда-то ярко прокрашенные и вскрытые лаком, но от времени почти потерявшие свои цвета.