Сергей Южук
Узник плоти

Глава 1. Встреча в храме

Желто-песочные стены храма содрогнулись, едва не разрушившись до основания. Массивные плиты, испещренные причудливыми узорами коррозии, передали друг другу инерцию невидимого, но ощутимого движения. В этом древнем месте над каменными плитами пола сгустилось до состояния эфирообразной субстанции и повисло в воздухе облако разряженной энергии. Засверкали нити молний, легкий ветерок привел в движение опавшую листву, словно выпроваживая своих маленьких детишек в попытке уберечь их от кошмарного зрелища, назревающего в этих стенах.

Спустя несколько мгновений наэлектризованная прозрачная сфера вспыхнула ослепительным светом, по галерее храма прокатилась энергетическая волна, с угасающим жужжанием исчезнув за пределами этого дивного места, освещенного светом полной луны.

На месте сферы возникла человеческая фигура.

Фигура сделала шаг вперед, словно после некоторых раздумий. Сделав еще три шага, снова остановилась, медленно сканируя взглядом окружающую обстановку. Метатрона одолевали сомнения. Его длинные черные, как вакуум космоса, волосы плавали в разряженном воздухе, словно в эфире. Сдвинутые брови выдавали сосредоточенность и крайнюю важность его визита из Единого Измерения сюда, на Землю. Однако его вид выдавал и опасения, которые, к его сожалению, сбылись.

Густую тьму озарил свет еще одной сферы, и она опалила лианы, обвивавшие ближайшую каменную стену. Лианы вспыхнули алым пламенем, ибо вторая сфера была огненной. Прокатившись волной остаточного пламени во всех направлениях, сфера рассеялась, и на месте ее возник еще один гость. Характерный звук огненной волны сменил еще более зловещий – звук клокочущего тяжелого дыхания, напоминающего хриплые стоны изможденного до крайности путника, потерявшегося в пустыне. Однако эти стоны не были следствием мук и страданий. Они были следствием неистового гнева.

Ветер стих, все замерло. В воздухе повис пепел. Метатрон заговорил, в полуобороте через плечо глядя на гостя:

– С каких это пор демонам Хаоса позволено посещать земные святыни? Ты же знаешь, это запрещено договором о перемирии, – Метатрон развернулся и сделал два шага в направлении демона. – Убирайся отсюда! – вскрикнул он. Эхо его грозного призыва прокатилось по галерее храма и, казалось, содрогнуло купол ночного неба.

В ответ на эту тираду демон в один прыжок преодолел огромное расстояние и оказался в десяти шагах от Метатрона так, что можно было разглядеть яростный взгляд его огненно-желтых глаз. Если Велиал и намеревался уйти отсюда, то явно не с пустыми руками. Он сделал еще один энергичный прыжок в попытке атаки. Вне всяких сомнений, демон жаждал убить Метатрона, но ярость окончательно поглотила тусклую искру, которую можно было назвать рассудком. Демон забыл, с кем он имеет дело. Метатрон моментально среагировал – он сделал плавное, спокойное движение рукой, и демон, истошно рыча и изрыгая проклятия, отскочил от возникшего энергетического поля за много метров от цели. Метатрон стремительно приблизился к поверженному врагу, намереваясь его добить. Но Велиал успел телепортироваться на безопасное расстояние, оставив после себя лишь черные вихри пепла.

– Договор о перемирии теперь не имеет никакого значения! Как и все, что ты видишь, что ты знаешь, к чему ты привязан! – голос Велиала был похож на рычание разъяренного хищника, смотрящего на добычу сквозь решетку клетки.

– Первородные сущности почти не имеют привязанностей, Велиал. Чего нельзя сказать о тебе и таких, как ты, – ответил спокойно, чуть ли не шепотом Метатрон, однако вибрации его голоса достигали самых недр сознания Велиала.

В ответ на эту колкость демон издал гневный рык, хотя не мог не согласиться с Метатроном. Его огненные зрачки пылали искренней ненавистью, а на ярко-красной шее пульсировали вены. Черное одеяние почти сливалось с темно-голубым пространством ночи, но Метатрон видел демона насквозь, ибо ни одна мысль не может быть скрыта от Верховного Архивариуса Единого Измерения.

– Ты пришел за Осколком. Значит, Аббадон и впрямь решил действовать решительно, – Метатрон ухмыльнулся, все еще стоя напротив демона и проникая в его мысли всевидящим взором. Однако через секунду Метатрон вернул серьезный настрой: – Передай своему хозяину, что у него нет права на Осколок Ядра Потухшей Звезды! И повторяю еще раз: убирайся!

На эти слова демон отреагировал новой атакой, ибо бурлящая в нем ненависть ко всему живому не давала ему покоя ни днем ни ночью, а теперь и вовсе доводила до исступления. Велиал произнес заклинание, и прямо перед лицом Метатрона возник огненный клинок и полоснул его по лицу. На этот раз Метатрон не успел среагировать. Верховный Архивариус вскрикнул, но, оставшись на ногах, понял, что пришла его очередь ретироваться.

Обретя самообладание, он поднял перед собой ладонь, и из нее, рассекая пространство галереи храма, мощным напором полился ослепительный свет. Но демон, уже оправившись от первой неудачи, был наготове. Он быстро среагировал, скрестив перед лицом руки и по обыкновению издав истошный крик. Энергетический луч рассеялся в огненном щите. Земля под ногами соперников завибрировала, снова поднялся ветер, тревожно оповещавший обитателей окружающего микромира о грядущей схватке.

Широкие светло-голубые одеяния Метатрона покачивались на ветру. Через секунду они скрылись под энергетическими доспехами, засиявшими ярко-белым неземным светом, в бурном сиянии которого померк свет луны. В его руках возникли два луча энергии и призрачно заколыхались иссиня-белым свечением, осветив его белые глаза с отсутствующими зрачками и длинный черный диагональный шрам от верхнего угла лба до противоположного уголка губ.

Велиала окутала огненная аура, осветив его черное тряпичное одеяние, плотно окутывающее его красную, как кровь, кожу. В левой руке пылал огненный щит, вздымая к ночному небу языки пламени и черной копоти.

Так двое старых врагов застыли друг напротив друга в древнем храме. Индийское ночное небо беспристрастно наблюдало за этой сценой своими бесчисленными глазами-звездами. Но Метатрон с Велиалом не спешили продолжать битву, начавшуюся мелкой стычкой. Оба замерли в своих боевых стойках, словно погрузившись в глубокий транс. Они сражались друг с другом в своих мыслях.

Полная тишина окутала храм. Лишь насекомые улавливали на низких частотах толчки вибрирующей энергии, врывающейся в материальный мир из недр космического сознания двух соперников.

Так продолжалось довольно долго, пока, словно по команде, оба не вышли из оцепенения. Клинки и глаза Метатрона загорелись ярче, огненный щит и желтые зрачки Велиала извергли пламя, будто пробудившийся вулкан. С немыслимой силой эти два оружия встретились в обоюдном ударе, и по долине пронеслась новая волна, потревожив сон мирно спящих жителей деревни, наутро подивившихся столь причудливому сновидению.

Глава 2. Изгнанник

Рафаил осознал, что чувствует. «Странно. Это очень странно».

Накатившая волна доселе неведомых переживаний грубым толчком заставила Рафаила открыть глаза. Головной мозг выдавал быстро сменяющие друг друга образы, даже не пытаясь притормозить эту карусель абстрактных вспышек.

Через несколько мгновений, а может быть веков, электрические импульсы мозга дали команду мышцам и всему существу Рафаила ощутить боль. Это новое ощущение явилось чудовищным откровением: уколы тысячи ножей в затылок, щемящий стук сердца, качающего закипающую кровь, судороги мышц, словно от электрического разряда в тысячи вольт, дрожь в конечностях. Тревога, дезориентация всполохами огненных пятен.

Рафаил, конечно же, ожидал, что теперь все будет иначе, но в эти мгновения ему казалось, что фатальная уязвимость человеческой плоти, неотвратимость физической и душевной боли, варварски ворвавшиеся в его вновь обретенную оболочку, низведут самую его суть до атомов! Только эта искра его истинной природы, все еще теплящаяся в глубине его разрозненного «я», помогла ему неуверенно встать на ноги и, сопротивляясь безумию, сформулировать мысль: «Мое „я“ на Земле».

Рассудок устаканился, Рафаил осознал собственное дыхание – очень странно! Почувствовал, что у него есть руки, поднес их к глазам. Немыслимо!

Первородные сущности могли принимать любые формы жизни для тех или иных целей. Однако Рафаилу никогда в жизни, исчисляющейся в миллионах лет, не приходилось принимать человеческий облик, и именно по этой причине он теперь так остро ощущал уязвимость плоти, ибо с этого момента он уже не был могущественной сущностью, способной одолеть демона Хаоса голыми руками. Ну или почти голыми. А теперь он голый весь! И не может одолеть даже собственную неспособность передвигаться в пространстве, сохраняя равновесие. Что ж, ему придется приспособиться.

Рафаил попытался оглядеться и различил участок выжженной травы, откуда только что поднялся из положения зародыша. Ветер нежно касался его лица и волос, словно пытаясь залечить его телесные и душевные раны. Слух уловил шорох деревьев, колеблющихся под воздействием все того же природного лекаря. Земные вибрации пролетающих птиц, деревьев и травы, растущих из прохладной земли под ногами, даже безмолвно лежащих веками камней, постепенно пропитывали Рафаила, и он почувствовал, как неотвратимо сливается с этим хором атомов в единое целое. И утренние звезды… Некогда родные светила, каждое из которых он мог посетить в любое мгновение, обитель безмятежности и спокойной силы, теперь такие далекие и чужие. Он на Земле. Новое ощущение охватило Рафаила – тоска.

Он чувствовал себя так, будто его из бесконечности открытого пространства поместили в мутную стеклянную бутылку. Он помнил вечность, но теперь не мог ощутить ее, ходил по поверхности звезд, но теперь мог обжечься о спичку, когда пламя догорит и лизнет пальцы. Отсутствие самого понятия границ, опыт, являющийся трансцендентным для такого ограниченного создания, как человек, для него были сутью, неделимой с его существом. Чертоги Единого Измерения, соединяющего в себе все метафизические и теологические изыскания человечества, законы и принципы, истинная природа вещей, покой и бессмертие.

Теперь он здесь, в оковах условностей и ограничений, в плену плоти. К тому же перемещение между Единым и Земным измерениями сложно было назвать приятным. Из сгустка чистого космического сознания, он превратился в носителя физического тела, и теперь он стоит здесь, посреди какого-то поля, на рассвете, нагой, испытывая колоссальный шок от всех этих метаморфоз! И оказался он тут, конечно, не по своей воле.

Вновь обретенные инстинкты подтолкнули Рафаила начать поиск убежища. Несмотря на незнакомые условия обитания, Рафаил знал о земном трехмерном измерении и его законах практически все. Он знал, что здесь есть то, что люди называют строениями и домами, в которых они проводят большую часть своего земного цикла; знал, что люди носят одежду и (о, глупцы!) периодически снимают ее в присутствии особей противоположного пола.

Оправившись от первого шока, Рафаил неловко и робко, пошатываясь из стороны в сторону и подавшись вперед корпусом, неловко зашагал на восток в поисках убежища. Взгляд все еще панически блуждал, зрачки закатывались кверху – глаза адаптировались к свету. Рафаил оглядывался, как студент первокурсник на экзамене в поисках подсказки. Но подсказать было не кому. Переход на следующий этап обучения был под большим вопросом!

Солнце уже подарило миру первые мгновения нового дня. Рафаил несся на земном шаре сквозь Вселенную в физической реальности. Новые ощущения пополнили картотеку его опыта – фундаментальный инстинкт выживания напомнил о необходимости в воде и пище. Рафаил был полностью поглощен этими откровениями, одно за другим посещавшими его. У него практически не оставалось сил на переживания о том, что с ним произошло, почему он оказался здесь; не осталось места ни тоске, ни сожалению, ни гневу. Чувство голода дополнилось острым ощущением уязвимости тела в условиях буйства природы. Сохранялась и боль после перемещения сюда, его легкие болезненно сжимались, привыкая к работе по обеспечению своего носителя кислородом. Страшно болела голова, мышцы испытывали спазмы и слушались плохо из-за неважной обработки инструкций от головного мозга по обеспечению баланса при ходьбе. Глаза резал свет, мучила жажда. Сил хватало только на то, чтобы кое-как, шатаясь из стороны в сторону, продолжать движение вперед.

Сложно сказать, сколько это продолжалось. На смену незыблемому ощущению вечности пришли тщетные попытки осознать себя во времени, и, пропуская через себя информацию о том, сколько этого самого времени прошло с начала пути, мозг Рафаила сталкивался с очередной шарадой. Однако можно было сказать с уверенностью, что солнце уже вовсю раздавало свет всему и вся, как всегда, не жалея. День был в разгаре. Под ногами ощущалась мягкая густая трава, еще прохладная после того, как испарилась утренняя роса.

Через некоторое время равнинный ландшафт прерий сменился полосой лесного массива. Густая зелень окутала изгнанника, и в одном из деревьев он нашел опору, чтобы передохнуть. Рафаил медленно стал опускаться на землю, одной рукой опираясь о дерево, а другой, словно слепой, нащупывая твердую поверхность внизу. От устроенной им возни в стороны бросились прочь мелкие лесные твари. Рафаил сел на землю. Его правая нога была вытянута вперед так, что его замутненному взгляду предстали ее окровавленные пальцы, которыми он не без доли удивления начал шевелить; левую ногу он поставил на землю с выставленным вверх коленом, водрузив на него полусогнутую в локте левую руку. Оказавшись в сидячем положении, Рафаил ближе увидел траву: зеленые пучки бурно разрастались во все стороны. Вдруг перед глазами возник плавно пикирующий с дерева лист и, подчиняясь законам аэродинамики, в крутом пике упал на колено Рафаила. Он протянул руку, поднял лист и поднес его к глазам. Прозрачные прожилки зеленого листика вызвали в воображении пришельца ассоциации с созвездиями и галактиками. «Очень интересно – вселенная внутри этого маленького земного предмета…»

Тело постепенно привыкало к новым условиям, дыхание уже не причиняло боли, но жажда и голод, царапая горло и желудок, громче всех требовали удовлетворения. Рафаил сидел на земле с дубовым листом, зажатым между большим и указательным пальцами, в прохладе лесной тени, когда вдруг услышал шум, который не вписывался в симфонию природного оркестра. Шум доносился слева, и он, подчиняясь очередному инстинкту, повернул туда голову. Если бы Рафаил владел земной системой мер, он оценил бы расстояние, которое отделяло его от источника шума, примерно в сто метров. В конце лесного массива, за его противоположной границей, сквозь деревья проглядывалась грунтовая дорога. Кто-то только что проехал по ней на телеге, запряженной лошадью. Путник встал и, медленно и осторожно, фоном продолжая настраивать автопилот своего тела, двинулся в ту сторону. Ноги были истерты в кровь, пот застилал глаза, дыхание стало хриплым.

Выйдя на проселочную дорогу, которую образовывали две неглубокие колеи, он увидел дорожный указатель до ближайшего населенного пункта. Рафаил знал все наречия и языки Вселенной, поэтому прочитать надпись он смог без затруднений. Нагой, обессиленный, негостеприимно принятый новой суровой средой, но с холодным взглядом существа, живущего на свете многие миллионы лет, он направился в ту сторону, куда был повернут указатель.

Сосредоточив последние силы, он попытался использовать всевидящий взор. Не было никаких оснований полагать, что у него сохранилась хоть толика прежних способностей и свойств, но он попытается. Рафаил сосредоточился на текущем моменте в попытке оседлать неуловимое «сейчас» и раздвинуть границы этой реальности в трех измерениях. И тут ветер, шум деревьев, пульс в висках слились с дыханием Вселенной. Сработало! Всевидящий взор Рафаила устремился над дорогой, к деревне, и затем, мимолетно, но подробно оценив эту причудливую местность, он полетел птицей, освободившейся из клетки, дальше, вверх, вверх! Частица сознания, вложенная во всевидящий взор, покинула сначала атмосферу, затем планету, Солнечную систему, галактику. И дальше – из местного скопления, к границам Занавеса, сквозь измерения.

Изгнанник зашагал по дороге навстречу своей судьбе.

Глава 3. Великий танец создания

Жители небольшой деревушки, расположенной в Восточной Индии, в нескольких десятках километров от Калькутты, ближе к Бенгальскому заливу, как всегда в это время дня занимались насущными делами: женщины заготавливали рыбу, пойманную в заливе мужьями; босая ребятня с заливистым смехом бегала по зеленой траве, играя в свои детские игры, а взрослые мужчины – во взрослые – они тренировались.

Здесь, в самом сердце древнего храма Элохима Создателя, располагается арена, служащая местным жителям – как и их предкам – местом для тренировок. На этой древней арене воины и теперь оттачивали навыки старинного боевого стиля, который они называли «ситаарон карти», что сведущий в древних диалектах Индии мог бы перевести как «танец создания».

Тяжело дыша, не жалея сил, они готовы были на все, лишь бы одержать победу в предстоящем Турнире. Турнир прославлял великого бога Элохима Создателя и по очень древней традиции проходил раз в четыре года среди жителей шести земных континентов из девяти.

В этом году Турнир проходил здесь, в Восточной Индии, и жители деревушки под названием Бамоа вовсю готовились к предстоящему событию – ведь они жили боевыми искусствами и ожиданием этого дня! Ну и еще они жили рыбной ловлей, что было куда менее захватывающе, но также ценно!

Победитель получал не только титул чемпиона шести континентов, но и куда более прагматичные регалии – солидные призовые и еще кое-что намного ценнее.

Объединенное правительство Земли не могло или не хотело обеспечивать ресурсами всех нуждающихся, но, несмотря на такое положение вещей, местным жителям с избытком хватает пищи и пресной воды, однако на большее рассчитывать не приходится.

Для местных мужчин было лишь два выхода из рутины посредственного существования: рыбная ловля в промышленных масштабах и боевые искусства, и на арене они тренировали явно не способность превозмогать морскую болезнь! И работа над духом и телом кипела, словно незримый кузнец ковал меч и искры разлетались под его наковальней густыми снопами.

Молодые бамоанцы бились друг с другом в спаррингах, порхая над ареной и перемещаясь в пространстве с немыслимой скоростью. Со звуком расправляющихся крыльев дракона шуршали складки их широких одеяний, обнаженные по пояс тела иных блестели от пота и крови, а пожилые обитатели деревни, являющие собой немногочисленных зрителей, с интересом наблюдали за тренировочным процессом со стороны, не без доли тоски вспоминая свои былые подвиги.

Одним из таких зрителей был почтительного возраста старик. Вытянув вперед руки и опершись ладонями на трость, он сидел, погрузившись в дрему. Вдруг резкий толчок заставил встрепенуться его старые кости.

– А? Что это? – старик в недоумении вертел головой, тряся своей длинной седой бородой. Это показалось забавным мальчишке, который по неосторожности и побеспокоил дремлющего старче, в своем детском самозабвенном порыве на всех парах пробегая мимо него.

– Ха-ха-ха-ха! Твоя борода такая смешная, даада Саман!

– Я тебе покажу, негодный мальчишка, что такое настоящие страдания, и тогда уже я буду смеяться, – дед Саман яростно стукнул себе в грудь на слове «я». У мальчишки веселье как рукой сняло. – А ну, иди сюда!

Старик ловко обхватил парнишку руками, что тот только и видел, как по ступеням амфитеатра с гулким стуком скатывается упущенная деревянная трость, и резко привлек его к себе. Сердце мальчика ушло в пятки. Но уже через секунду старик игриво трепал его волосы, сопровождая свой розыгрыш дребезжащим смехом. Еще мгновение спустя его настроение уловил пойманный в тиски Ладака, и уже оба хохотали, своим смехом провозглашая победу жизнеутверждающей радости над смутной тревогой, по каким-то неясным причинам посетившей их обоих минувшей ночью.

Отсмеявшись и вырвавшись из рук Самана, Ладака поднял трость старика и, с почтенным жестом вернув ее владельцу, умостился рядом с ним на каменный парапет, устремив любопытный взор на арену.

– Даада Саман, вон мой друг Бади, – Саман проследил за вскинутым указательным пальцем мальчика в сторону молодого воина, страстно выполняющего ритуальные боевые движения.

– Да, Ладака, я знаю. Я буду болеть за Бади на Турнире. Бади знатный воин, я думаю, у него хорошие шансы стать чемпионом! – сказал Саман, переведя взгляд обратно на Ладаку и добродушно улыбаясь.

– Я тоже буду участвовать в Турнире, когда вырасту, и буду новым чемпионом шести контунентов! – вскричал Ладака и, спрыгнув с еще высокого для него парапета, начал размахивать своими кулачками и ножками. Саман снова заскрежетал, смеясь над рвением мальчика.

– Правильно говорить «континентов», а не «контунентов».

– Я буду новым чемпионом шести… кон-ти-нентов! Кстати, даада Саман, а кто был первым чемпионом? – Ладака устремил на Самана горящий любопытством взгляд.

– Это очень серьезный вопрос, юноша. И ответ на него кроется за завесой великой тайны. Ты готов ее услышать? Она священна для всего нашего клана! – дед Саман с наигранным трепетом поднял вверх свой указательный палец, испещренный бороздами морщин.

– Да, готов. – Ответил Ладака, взобравшись обратно на парапет.

Саман посмотрел через плечо, на стену арены, испещренную древними иероглифами, и задержал взгляд на изображении человеческого силуэта, сидящего в позе лотоса, а вокруг него были высечены геометрические фигуры, напоминающие звезды и планеты. Развернувшись к навострившему уши Ладаке, Саман заговорил:

– До начала времен в бесконечном пространстве было великое ничто. Не было ни звезд, ни планет, ни жизни. Была только великая пустота. Но эта пустота была лишь паузой между вдохом и выдохом живой Вселенной, и на выдохе из истинной бесконечности явился Элохим Создатель, в своем грациозном танце положив начало сотворению звезд и планет, всех живых существ во Вселенной, включая нас, людей, и всех наших соседей – дружелюбных и не очень – на девяти континентах Земли. Но только на шести из них обитают подобные нам с тобой, остальные… Впрочем, речь не об этом! О чем это я? Ах да!

В этом танце истинной гармонии и творения движения Элохима были плавными, но решительными, созидающими, проникающими в пустоту, и свет его движений разгонял тьму вакуума, создавая новые миры и населяя их живыми существами. Ты можешь и сейчас видеть, как твой друг выполняет эти движения, готовясь к тренировочному бою, – оба посмотрели на Бади, который сосредоточенно выполнял кругообразные движения руками и ногами в ритуальном танце, что предшествовал поединку. То же делал и его соперник по спаррингу. – Этот Танец Создания призван восхвалять бога Элохима. Совершая его, твой брат и себя наполняет жизнью и энергией, несущей свет и силу. А Турнир призван объединять всех людей, являя собой праздник жизни. Поэтому стиль нашего клана и получил название ситаарон карти. И тебе в свое время предстоит его освоить, раз уж ты решил стать новым чемпионом, – улыбнулся старик.

– Даада Саман, но кто же был самым первым чемпионом? – в нетерпении вопрошал Ладака.

– Терпение, мой юный, друг. К этому я как раз и веду.

Покинув зрительные места и уже прогуливаясь среди развалин храма, Саман продолжил:

– И так Элохим своим грациозным танцем создал нашу Вселенную, и теперь уже звезды и планеты по инерции вращались вокруг Элохима, отражая траекторию его плавных движений. – Саман отбросил в сторону свою трость и не по годам грациозно и энергично принял исходную позицию Танца Создания – он встал на одну ногу, согнув другую в колене, а руки вытянул перед собой ладонями к небу, на котором, к слову сказать, не было ни облачка, и солнце щедро дарило тепло всему сущему. – Повторяй за мной.

Ладака с энтузиазмом повиновался, встав на одну ногу и слегка покачиваясь, стараясь сохранить баланс. Статичное положение сменили плавные движения: Саман начал выводить руками в воздухе линии и фигуры, словно рисуя замысловатый геометрический пейзаж, а ногами будто бы вычерчивал окружности, словно циркулем, сопровождая свой танец короткими выдохами и шуршанием широкополого халата. Ладака так и стоял на одной ноге, восхищенными глазами глядя на деда, и немудрено! Несмотря на свои семьдесят с лишним лет, старик даст фору любому молодому мужчине в деревне – а то и на континенте – в мастерстве исполнения этого древнего ритуала. С неимоверной легкостью Саман оттолкнулся от каменного пола храма, выпрыгнув вверх аж на несколько метров – Ладаке даже почудилось, будто Саман завис в воздухе на несколько секунд и по крутой траектории опустился на пол, застыв в позе лотоса и закрыв глаза. Дыхание его было ровным, лицо безмятежным. Он улыбнулся и приоткрыл один глаз. Ладака стоял рядом, раскрыв рот от восхищения.

– Даада Самаааан! – протянул он. – Научи, научи меня Танцу Создания, я хочу летать, так же как ты! Научи, научи! – Ладака теперь восторженно подпрыгивал и хлопал в ладоши.

– Обязательно научу, мой мальчик, а пока присядь рядом со мной. – Ладака повиновался.

– Так и создавал Элохим миры на протяжении миллионов земных жизней, до тех пор, пока не явился Хаос.

Никто не знает, как и откуда он возник, но древние монашеские манускрипты говорят нам, что Хаос стал порождением первичной тьмы, которая царила до появления Элохима Создателя. Свет, пролитый Элохимом, не уничтожил тьму, а только отбросил ее из освещенной области.

– Этот Хаос и стал первым чемпионом?

– Да нет же, глупец, не перебивай старших!

– Извини.

– Да, из тьмы явился Хаос, – Саман поглаживал свою седую бороду, – и положил начало ужасающим бесчинствам. Целые планеты, звезды, даже галактики, созданные Элохимом, Хаос уничтожал, стремясь вернуть господство пустоты. Из облаков космической пыли и обломков планет возникали слуги Хаоса – безобразные демоны, смысл существования которых свелся к одному – уничтожению всего живого. Так погибло несколько миров с его обитателями и великое множество планет, так и не успевших выносить жизнь в своей утробе, но от этого не менее прекрасных, а установленный цикл жизни и смерти был поколеблен, и Элохим создал сааров – первородных сущностей, призванных отбросить все нарастающую армию демонов назад, за границы нашей Вселенной. И как раз тогда же Элохим завершил работу над своим новым детищем – планетой под названием Земля. Позднее этот новый мир эволюционировал до появления жизни. Его поверхность покрылась голубыми океанами и зелеными континентами, и демоны Хаоса устремили свой взор на наш сегодняшний дом, Ладака. И тогда по воле Элохима могущественные саары встали на защиту нашего мира, отбросив зло далеко за пределы нашего измерения. С тех пор эволюция Земли проходила под наблюдением и покровительством сааров, дабы здесь могла развиваться и процветать жизнь, которая торжествует вокруг нас и сейчас, в этот самый момент. И увидел Элохим, что своим присутствием саары весьма благосклонно влияют на ход вещей во Вселенной: своим прекрасным обликом и пением они придавали пышное многообразие жизни, что зарождалась и процветала в разных мирах, и решил создать нас, людей, по образу сааров.

Саман остановился напротив исполинской скульптуры, установленной в центре галереи храма, очевидно, служившей древним людям молитвенным залом. Пожелтевший от времени памятник хорошо сохранился, и через многовековую коррозию камня, покрытого мхом и потеками, отчетливо прослеживались очертания человеческой фигуры, сложившей перед собой ладони, на манер молящегося. По внешнему виду монумента можно было догадаться, что он был облачен в широкополые одежды и что у него были длинные волосы. Это и был памятник первому чемпиону Турнира шести континентов, о чем дед Саман и уведомил Ладаку, который тем временем откровенно заскучал от большого количества непонятных слов в рассказе почтенного старца. Заметив это, Саман сказал:

– А это, малыш, и есть ответ на твой вопрос, – Ладака встрепенулся. – Да-да, Ладака. Это Гаунджин, великий чемпион шести континентов планеты Земля. – Саман восхищенно взирал на монумент, а Ладака решил исследовать скульптуру на ощупь. Снова пробудив интерес мальчишки, Саман продолжал:

– Когда люди достигли нового уровня развития, Элохим наделил нас знаниями, которые мы теперь передаем из поколения в поколение и используем как боевой стиль нашего клана Танцующих Звезд, и, благодаря ему, а также древним манускриптам, конечно же, мы знаем историю сотворения мира. А Турнир шести континентов проводится и по сей день, восхваляя Элохима и его Танец Создания!

– А что же стало со страшными демонами? – спросил Ладака.

Саман задумался, поглаживая бороду.

– Даада Саман, что стало с…

– Я слышал твой вопрос, юноша. Никто не знает этого. Но древние пророчества говорят о… Впрочем, тебе еще рано знать о таких вещах! – Саман, опираясь на трость, неловко и медленно, не выказывая и намека на свои потрясающие физические способности, присел на корточки, оказавшись глазами на одном уровне с Ладакой. – Ну я тебя, наверное, утомил.

– Ладака, вот ты где! Саман…

Из-за каскада полуразрушенных стен появился Бади, обливаясь потом после тренировки.

– Бади, мальчик мой. Ты прекрасно подготовлен! Я уверен, ты сможешь стать новым чемпионом! – приветствовал Бади старик, все еще сидя на корточках.

– Спасибо, Саман, – в благодарном полупоклоне ответил Бади. – Ладака, идем домой. Твоему отцу нужна наша помощь с лодкой.

– Пока, даада Саман!

– Пока, малыш.

Саман потрепал уже убегающего Ладаку по волосам и, вцепившись в свою трость, уже собирался подняться, как вдруг на глаза ему попались обгоревшие лианы на слегка почерневшей стене напротив. Это привлекло его внимание. Старик поднялся, подошел ближе, прикоснулся ладонью к стене, закрыл глаза… Тревога, омрачавшая его сердце все утро, вдруг снова колыхнулась где-то в груди. Он открыл глаза. Простояв у стены несколько минут в тяжелых думах, он развернулся и направился к выходу из храма, ибо изрядно утомился. Как вдруг на расстоянии в несколько сотен метров увидел нечто еще более дикое. Пошатываясь из стороны в сторону, словно пьяный, по тропинке, ведущей в деревню из неосвоенной прибрежной местности, приближался совершенно изможденный белый человек. И он был нагой.

Глава 4. Во власти тьмы

Вязкая, как древесный янтарь, пелена тьмы неохотно стала расступаться, затекая обратно в щели разрозненного сознания Рафаила.

Он открыл глаза, снова ощутив себя узником бренной плоти. А еще он ощутил, как пульсируют его виски и ноют кости, – кокон из человеческой плоти завершал созревание, оповещая об этом приглушенными сигналами боли. Однако Рафаил почувствовал то, что позже охарактеризует как нечто отдаленно похожее на комфорт и спокойствие. Его общее состояние было сравнимо с отвратным запахом бурлящей жижи, в котором, однако, можно было уловить нотки ароматного тимьяна. Температура тела была в норме, сердце билось ровно.

Изгнанник ощутил, что лежит. Кожей он ощутил тонкие покрывала из нежной шелковой ткани. Вокруг царила мягкая полутьма, словно оставленная здесь ухаживать за изможденным гостем. И она ухаживала. Первые мгновения Рафаил отдался этой заботливой сиделке, словно погрузившись в транс и ни о чем не думая. Но потом его слух уловил невнятные обрывки отдаленных звуков – как он позже понял, то царила обычная мирская суета за занавесом хижины, в которой он находился. Затем в это мягкое течение шума вклинился новый отчетливый звук, словно рассекая морскую гладь кормой корабля. Это были приближающиеся шаги.

Занавес отодвинулся в сторону, и на Рафаила хлынули лучи дневного света. Сударыня полутьма, поняв, что в ее услугах более не нуждаются, тут же испарилась. Рафаил по рефлексу вскинул руку в попытке защитить глаза от света, ибо тот врезался в них на всех своих трехстах тысячах километрах в секунду. Он не без труда приподнял голову, привстав, оперся на локоть, все еще держа другую руку на уровне глаз. В шатер вошел пожилой человек в сопровождении мужчины немногим моложе его. Тот тоже носил длинную бороду, однако ее еще не окрасила белоснежная седина, как у Самана, а была черной с частой проседью и посередине обхвачена бечевкой, придавая ей форму песочных часов.

Занавес с шорохом распрямился, вернув в помещение темноту. От резкой смены освещения в глазах Рафаила закружились белые точки. Но Саман снова вернул в хижину свет, плавным движением руки создав небольшую сферу, светящуюся мягким льдисто-синим светом. Сфера плавно поднялась к центру плоского потолка хижины, равномерно освещая пространство вокруг. На минуту воцарилось молчание.

Стоя у ложа Рафаила, Саман заерзал от нетерпения и волнения, шурша полами халата. Второй гость – старейшина деревни – смотрел на Рафаила с выражением флегматичной отстраненности, чуть свысока, как и положено должностным лицам. Он первым прервал молчание:

– Приветствую тебя, странник. Ты проспал почти двое суток и, слава Создателю, теперь, очевидно, находишься в добром здравии.

Пришелец тупо уставился на старейшину.

– По крайней мере, если говорить о здравии тела, а вот с рассудком пока не понятно, – старейшина шепотом обратился к Саману.

– Очевидно, он не говорит на индийском. Попробуй на универсальном наречии, – предложил Саман. Старейшина заговорил на языке, которым владеет каждый разумный житель планеты.

– Что с тобой случилось, странник? На тебя напали жители болот? – старейшина заговорил медленнее, сопровождая вопросы соответствующими жестами рук. – Как ни печально, а это не редкость в наших краях! Тебе удалось отбиться и бежать от преследований?

– Может, он немой?

Двое старцев в недоумении взирали на чужеземца и предположительную жертву кровожадного Болотного Народа. Однако Рафаил не был похож на жертву – его жилистое тело с выступающими впечатляющим рельефом мускулами говорило о здоровье и силе, сосредоточенный изучающий взгляд – о здравом рассудке. И только разноцветные радужки глаз – одна зеленая, вторая желтая, словно у змеи, – заставили посетителей прекратить поток слов и догадок. Заметив этот нюанс во внешности загадочного гостя, они умолкли. Снова повисла тишина, нарушаемая лишь едва уловимой звуковой вибрацией светящейся сферы.

Рафаил медленно, не доверяя собственным конечностям, занял сидячее положение. Его стопы утонули в мягкой шерсти ковра – он ощутил между пальцев ног приятную щекотку.

– Мое имя – Рафаил.

Его голос звучал не высоко и не низко, но глубоко и звучно. Он звучал как бы внутрь, но в то же время заполняя окружающее пространство так же естественно, как ручей заполняет каменистое русло. В общем, его голос звучал вполне обычно, но в нем было нечто загадочное, что-то необъяснимо нездешнее.

– Да, я странник. И я прибыл… издалека.

Пауза. Свечение сферы. Монотонное биение сердца.

– Ты говоришь, издалека, Рафаил… – снова заговорил старейшина. – На сколько далеко твой дом? Ты прибыл морем из дальних стран? Тогда где твои спутники? Вы потерпели крушение?

Саман смущенно прокряхтел что-то невнятное.

– Прости мне мою грубость, Рафаил. Я не представился. Мое имя – Коху. Я старейшина этой деревни, которая, к слову сказать, носит название Бамоа, и глава клана Танцующих Звезд, – Коху указательным пальцем ткнул в нашивку клана, расположенную на его шелковой рясе, на левой стороне груди, прямо на уровне сердца. Нашивка представляла собой узкий древесный лист. Рафаил поневоле продолжал придерживаться стратегии «замри».

– Мы из расы людей, как видишь, – то ли в шутку, то ли всерьез ляпнул Саман, появляясь из-за спины старейшины.

– Это почтенный Саманчи, житель деревни и мой старший брат. Это он нашел тебя без сознания на границе Бамоа и любезно приютил в своем жилище. А потом пошел ко мне и сообщил о своей необычной находке.

Рафаил взглядом метнул разноцветные молнии на Самана.

– И все-таки, юноша, изволь поведать нам, что с тобой приключилось? Не суди строго меня за мою настойчивость, но времена нынче напряженные, ты наверняка слышал о нашествии Болотных Жителей, я уже молчу про странные события, которые происходят по всей округе… Как глава клана я вынужден соблюдать осторожность… изволь, – слегка повелительным тоном заключил Коху.

– Я… да, вы правы. На меня напали жители болот. Я заблудился. Я совсем один, совсем один здесь…

– Так я и думал! – нахмурив брови, вскрикнул Коху. – С этой напастью пора что-то делать!

И тут Рафаил, опять же неподконтрольно, вдруг начал глубоко дышать, словно задыхаясь самим кислородом. На вдохе и выдохе он издавал хрипящие звуки, будто загнанная лошадь. Он запрокинул корпус назад, опершись руками о койку. Саман и Коху в рефлекторном импульсе сделали шаг вперед, но не успели они подойти к гостю, как он вскинул вперед руку в инстинктивной попытке защититься от угрозы, которую он, скорее всего, увидел в людях, столь резко приблизившихся к нему. Они тут же отпрянули. Так уж получилось, Рафаил вытянул руку аккурат в направлении сферы, висящей под куполом хижины, и тут случилось страшное.

Сфера задрожала, будто теряя стабильное состояние. Словно заметавшаяся канарейка в клетке, она начала дергаться, а потом в мгновение ока заполнила ослепительным голубым светом все помещение. Уши пронзил страшный писк. Все трое закрыли их ладонями и истошно закричали, зрачки подкатились кверху, старые братья упали на колени. Так продолжалось несколько мгновений, пока Рафаил не потерял сознание, снова позволив темноте заполнить и склеить, словно смолой, все вокруг.

Глава 5. Беседа вне времени

– Жребий брошен.

Верховный Архивариус неумолимым взором глядел в чашу измерений. Вокруг нее собрались трое. В чаше вращался водоворот бесформенной белой субстанции, из которой, однако, при знании дела можно было считывать информацию со всех пятнадцати измерений, уровень за уровнем вплетенных в каркас мироздания.

Луч внимания Метатрона пронизывал двенадцать верхних измерений и освещал три самых нижних – земной трехмерный мир. В его глазах вместо зрачков горели два синих огонька вращающихся галактик. Сияющий силуэт заслонял неописуемую панораму глубокого космоса. Но для этих созданий глубина была одновременно высотой, вечность – мгновением, сознание – бушующим благодатным пламенем.

Сааров окутала светящаяся эллипсообразная сфера, которая поддерживала их статичное присутствие, тем самым позволяя направить поток мысленной энергии в концентрированное русло. Сферу спроецировал и поддерживал Аф – среди обитателей Единого Измерения он был одним из тех, кто мог преобразовывать энергию Первородного Света в различные осязаемые формы. Снаружи сфера излучала яркое белое свечение, но внутри переливалась красным, голубым и зеленым цветами, так что светящиеся силуэты присутствующих были бы легко различимы стороннему наблюдателю. Твердой опоры под ними не было. В работе физических законов Единого Измерения материя играла далеко не первую роль. Чаша измерений так же парила в пространстве, плавно покачиваясь и иногда резко и мелко сотрясаясь от воздействия потоков энергии, излучаемых саарами.

При пристальном рассмотрении в этих существах можно было различить фигуры, почти не отличающиеся от человеческих, разве что они были исполинскими в сравнении с людьми и обладали более изящными и мягкими очертаниями, окутанными ореолом яркого белого света.

– Ты хорошо понимаешь, что он натворил, Метатрон. Проявление свободной воли у любого из нас влечет за собой образование брешей в Завесе и аномалии в процессах формирования материи! – Кальмия, несмотря на глубокое почтение к Метатрону, решительно напомнил о том, что было важнее всего прочего.

– Неужели ты помыслил, Кальмия, что я забыл законы Вселенной? Мы все подчинены им и не можем выбиваться из всеобщего потока бытия. Но Рафаил как-то смог. Как-то и зачем-то он это смог. Кроме того, я слышу громкую поступь смены эпох. Вселенная перерождается. И не исключены отклонения от привычного уклада вещей.

– Мы все ее слышим, брат, – вступил в дискуссию Аф.

Строго говоря, обитатели Единого Измерения не используют слова в обычном понимании, понимании человеческом. Слова им не нужны. Те, за кем мы наблюдаем на бескрайних просторах своего воображения, вещали вибрациями самой Вселенной, понимая друг друга на глубочайшем уровне бытия. И тем не менее им были не чужды определения и понятия, используемые менее развитыми расами. Знакомы им были и эмоции, отражающиеся на их лицах в момент переживаний.

Однако эти эмоции являлись чистым проявлением течения жизни разумной Вселенной, и даже озадаченность, которая лежала на лицах этих высших существ, была одухотворенной и не противоречащей естественному порядку вещей. Не порождающей тревоги и страха. Обитатели Единого Измерения были свободны от страстей. Но неприятный инцидент поколебал текущий порядок вещей. Хотя, с другой стороны, можно ли чему-то удивляться, когда во Вселенной бесчинствует Хаос с его безумными слугами?

– Рафаилу повезло, что он получил шанс прожить земную жизнь. Там есть много приятных вещей, – купол сферы весело замерцал в танце оттенков, когда заговорил Аф.

– И много вещей, находящихся на противоположном полюсе от понятия «приятный», – резонно заметил Метатрон.

– Вечно ты выражаешься абстрактно!

– Именно, Кальмия, – Метатрон плавно повернулся в сторону Кальмии, обратив на него суровый взор, которому придавал еще большей суровости длинный диагональный шрам, пересекающий лицо, словно след от шасси самолета, совершившего аварийную посадку на кукурузном поле. – Вечно. И намерен еще столько же.

– Этот гад тебя «наградил»? В храме?

– Да, полоснул меня адским пламенем. Не имеет значения.

Возникла пауза. Она длилась один век. Через секунду Кальмия продолжил мысль.

– Слушай, я понимаю, вы с Рафаилом близкие друзья. И такие события оставляют круги на поверхности пространства… и души. Но они разглаживаются. Со временем, – Кальмия слегка улыбнулся.

– Хах, время! Очень смешно, Кальмия. Очень смешно, – Но Метатрон не смеялся. – Я уверен, Рафаил действовал из добрых побуждений.

– Побуждение! Побуждение, Метатрон. Как оно могло возникнуть и как создание Первородного Света могло ему последовать? – рассуждал Аф. Купол продолжал переливаться цветами, пока Аф позволял изливаться вибрациям своих мыслей. – Это явление необъяснимо, но изгнание – логично.

– Логика? И давно твои рассуждения подчинены одной лишь ей, этой строгой матери сердца? В любом случае истина сокрыта от моего взора. Я вижу ее в форме мутного плоского изображения. И не могу пролить на него свет своего сознания. Он словно отражается и возвращается, ослепляя меня, – сказал Кальмия.

– Демоны не будут спокойно наблюдать за ним со стороны. Нам следует хранить в тайне это происшествие так долго, насколько это возможно. Их разведка наверняка узнает об изгнании саара, и Хаос постарается воспользоваться этим в своих интересах. А к чему это может привести – опять же не ясно.

– Я помогу Рафаилу, – вызвался Аф. Сфера резко расширилась, затем сразу сузилась до прежних размеров от столь эмоционального всплеска Афа.

– Нет, – прервал благородный порыв своего собрата Метатрон. – Рафаил растерян, он никому не доверяет. Даже нам. Постарайтесь разобраться, что нам делать дальше с учетом новых обстоятельств. Я на связи. Вещайте в любое время. Тьфу ты! Я слишком часто бываю на Земле! Время… – Метатрон поднес руку к груди и из-за сияющих складок полуматерии своих ярко-белых одеяний достал подвеску в форме небольшого осколка каменистой породы, напоминающего клык тигра или льва. Он поднес его к глазам. В этот момент вихри туманной субстанции в чаше измерений завращались медленнее, а затем и вовсе застыли. Метатрон перевел взгляд на чашу. Всмотрелся в нее. Потом снова взглянул на кулон. – Время. Для землян оно играет самую важную роль в их жизни, хотя по ним и не скажешь, – задумчиво протянул Метатрон.

– Ты добыл Осколок Ядра Потухшей Звезды! Значит, тебя верно привел след. А демон, стало быть, тоже знал, где он. И следил…

– Да.

– Брат мой! – Кальмия почтительно склонил голову перед своим лидером. – Хвала тебе! Но что теперь будет после изгнания Рафаила? Кто теперь будет вместо него контролировать соблюдение кармической программы людей? Это очень тонкая работа, она проделывается сразу на нескольких слоях ткани пространства, и не каждый готов принять это знание. Да и Хаос со своим войском может воспользоваться этим временным изъяном.

– Ткань Пространства – самостоятельная сущность. Ей требуется лишь чуткое руководство, поэтому я вижу, что новый Проводник уже нашелся, – спокойно продекларировал Метатрон.

– А что же будет с Рафаилом после окончания жизни его земной оболочки? Он будет проходить по уровням измерений, как и все люди? – задал новый вопрос Аф.

– Меня ставит в тупик, что большинство событий, связанных с нашим братом, сокрыты от наших взоров. И этот вопрос не исключение, Аф, – ответил Метатрон. – Раньше я не сталкивался с таким препятствием. Моя воля словно обтекает события, которые еще не подсвечены, но не проникает внутрь, как это обычно происходит. Очевидно, нам остается только наблюдать за естественным течением времени в трех измерениях и ждать, что будет дальше, – галактики в глазах Метатрона засияли ярче.

С этими словам Аф прикоснулся указательным пальцем к своему лбу. Чаша измерений растворилась, как бы схлопнувшись внутрь самой себя. Карусель цветов закружила границы сферы в новом танце, на этот раз со скоростью, близкой к световой, и три жителя Единого Измерения растворились в пространстве, оставив безмолвных свидетелей своей беседы – звезды и планеты – продолжать вечный цикл смерти и перерождения.

Глава 6. В плену плоти

После того как Рафаил снова пришел в сознание после внезапной панической атаки, он ощутил нечто похожее на укол циничного возмущения и злости. Он твердо решил взять себя в руки и пойти по более конструктивному пути, нежели отключаться при каждой удобной возможности. Хотя справедливости ради стоит отметить, что вырубиться от такой вещи, как взбесившаяся световая сфера, не столь постыдно, как представлялось Рафаилу. Вопрос заключается в том, почему…

Не успел изгнанник закончить цепочку своих размышлений, как понял, что не может пошевелиться – он был связан по рукам и ногам тускло светящимися, но крепкими узами из чистой энергии. Очевидно, после грандиозного светового шоу в нем теперь видят угрозу и не знают, что с ним теперь делать. Чего уж там! Он и сам не знал, что ему с собой делать! Однако инцидент, который имел место быть, Рафаил мог объяснить и хорошо понимал, что произошло. Его способности пользоваться тем, что на Земле называют магией, практически безграничны. По крайней мере, были безграничными в невообразимо далеком недавно. А освещающая сфера – элементарная, если не сказать примитивная, вещь… Первородная сущность легко может вывести ее из стабильного состояния, и не важно, намеренно или нет. Однако, кроме кратковременного ослепления и оглушения, эта штука не может нанести урона здоровью и уже тем более жизни человека. Насекомому – да! Да она бы его просто расплавила! Призрака бы она только спугнула. Безликого заставила бы принять истинное обличье. Но не человеку, нет, нет, нет… Человеку от этой штуки вреда не будет. Или почти не будет! Рафаил искренне понадеялся, что добрые старцы в полном здравии.

А вокруг царила все та же полутьма, столь небезразличная к мучениям вверенного ей подопечного. Она сопровождала его везде, время от времени уступая место своей матери – Тьме Кромешной.

Несмотря на тусклое освещение, Рафаил понял, что его перенесли в другое помещение. Судя по всему, это была хижина, похожая на ту, где он очнулся незадолго до этого, только она была просторнее, и в ней царило более богатое убранство: массивный круглый стол в углу, уставленный книгами и свитками, – очевидно, хижина принадлежала ученому мужу Бамоа. Рядом со столом стояло массивное кресло с изящными завитушками на спинках. Сквозь щели широкого хвороста, из которого состояли стены жилища, падали узкие лучи лунного света (Рафаил понял, что пока он в очередной раз был в забытьи, снова прошла пара дней). Ноги все так же утопали в шерсти ковра, но это приятное ощущение перебивала боль выше ступней – тугая энергетическая нить, сковывающая его движения, перетерла кожу Рафаила до ран, которые нестерпимо жгли от пота и крови.

В этих краях почти круглый год стояла жара, но ночь принесла ощутимую прохладу. Рафаил обнаружил, что был одет в бесформенную мешковатую серую одежду, и ему, по крайней мере, было тепло.

Только теперь Рафаил заметил, что вместо двери или занавеса в стене напротив зияло открытое пространство, подобно пасти льва, проглотившего внешний мир. Или она проглотила Рафаила, что куда больше походило на правду. Легкие порывы июльского ветерка освежали.

Рафаил отныне решил действовать осмотрительнее и более прагматично. Ведь ему теперь предстояло жить на Земле, и после тяжелейшей первичной физической адаптации, которая, похоже, завершилась, ему нужно было осмыслить бесчисленное количество вещей: где и как жить, чем заниматься и… как контролировать мочевой пузырь. И еще, невзирая на кажущийся доброжелательным настрой местных жителей, он не мог доверять им. Или не хотел. Он сам не понимал, не улавливал грани между чувствами и контролем над ними, между желаниями и инстинктами – кроме, разве что, физических.

Рафаил сосредоточился. Закрыл глаза. Пульс застучал в висках. Он застонал. Спустя несколько минут мучительных усилий изгнанник добился желаемого. Тугие, мощные сгустки энергии, обвивавшие его запястья и ноги у стоп, со звуком, подобным шепоту песка в песочных часах, рассыпались в труху и тут же растворились у ног Рафаила. Обливаясь потом и скорчив гримасу страдания, он стал потирать кисти и онемевшие ладони. Затем, не спеша наклонился и начал растирать стопы, морщась и шипя от боли. В голове закрутился вихрь мыслей – что делать дальше? Бежать? Все равно ему не было дела до этих бамоанцев или как там они себя называют? Хотя, с другой стороны, здесь можно получить пищу, воду и временное пристанище, пока он не придумает, что ему делать дальше. Если, конечно, из страха они не прогонят его, наложив на его опечаленный дух второй слой клейма изгнанника. Рафаил не без труда выбрался из кресла, встал. О боги, если бы хоть одна живая душа во всей Вселенной знала, насколько он растерян! Весь его настрой действовать конструктивно как ветром сдуло! Плоть ограничивала свободу его бессмертного духа, как клетка бьющуюся о раскаленные прутья птицу. Так он стоял несколько минут, совершенно растерянный. Нет, он не знал, что делать. До жути неприятный, твердый ком подкатил к горлу Рафаила, слезы покатились по его бледным щекам, окропив бархатный ковер на полу. Он упал на колени и зашелся в рыданиях, всхлипывая, сотрясаясь, давая волю этому странному и как будто бы даже немного приятному потоку боли, разочарования, усталости, обреченности.

Поток иссяк так же внезапно, как и обрушился, оставив после себя прорванную плотину на поверхности человеческого существа. Ему вдруг полегчало. Физически и морально. Он поднял голову. Все лицо было мокрым от слез и соплей, но не выражало потрясения, испытываемого минутами ранее. Рафаил встал. Увидел перед собой выход. Никаких препятствий. Подул ветерок, словно давая понять, что Рафаил мыслит и смотрит в нужном направлении. Что ж… Надо с чего-то начинать!

Найдя в недрах своей бездонной души пару капель решительности, Рафаил направился к выходу. Он шагал смело, оттого достаточно быстро, и, когда казалось, что над головой должно оказаться ночное небо вместо древесной крыши, Рафаила с силой откинуло назад! По воздуху он долетел обратно до кресла, с грохотом опрокинул его на бок, прокрутился на полу и, ошарашенный, в недоумении устремил взгляд в сторону выхода. В комнате стоял звон, как будто кто-то постучал вилкой по бокалу перед тем, как сказать тост. Воздух вибрировал. Ну конечно! Рафаила не смутило ни отсутствие каких-либо преград, ни даже охраны. Зато выход надежно охранял энергетический щит, окутывавший, видимо, всю хижину, словно купол. А стол в углу освещал не лунный свет, а свечение этой штуки. Да уж, он попал в еще один вид плена, и куда более прагматичный, чем бренная плоть. Эх, сейчас бы телепортироваться отсюда к самому далекому созвездию, любуясь необъятными просторами!

Тут Рафаил услышал приближающиеся шаги и голоса. В помещение вошли четверо, причем безо всяких видимых и невидимых препятствий – силового поля как не бывало.

– Очнулся, голубчик, – перед ним стоял старейшина Коху, целый и невредимый. Его сопровождала свита из двух юношей и одной девушки, все трое были в боевом желто-зеленом облачении. Выражение лиц у них нельзя было назвать дружелюбным. И только Коху с ехидной полуулыбкой поглаживал бороду. Его взгляд упал на развеянные по ковру остатки серого праха, который еще недавно был крепчайшими узами, накрепко сковывающими движения пленника.

– Поднимайся, Рафаил. Присядь. Только очень, очень медленно, предупреждаю тебя! Хорошо, вот так. Ну а теперь поговорим.

Глава 7. Кошмар Тэнга Ву

Подивившись такому ослепительно чудесному видению, как беседа высших существ где-то за пределами всех мыслимых границ, мы тем временем можем увидеть картину более тривиальную. Помимо привычных земных просторов, помпезного колорита Азии с ее танцами, кланами, всевозможными магическими ритуалами и воинами в ярких боевых одеждах, блуждающий взор может приблизиться и заметить молодого воина, только что завершившего ежедневную подготовку к Турниру шести континентов.

Раскидистый луг с редкими невысокими деревцами переливается на ветру мягкими зелеными волнами. Луг убегает далеко вперед, за линию горизонта, так что он кажется бескрайним. Тем не менее он имеет начало (и конец, конечно же, как и все в этой Вселенной, только он не был виден) – на его границе, обрамленной пологой песчаной насыпью, располагался город.

В провинции Хэнань, что расположена в Центральном Китае, стояла июньская жара. Солнце клонилось к закату.

Молодой мастер кунг-фу стоял с застывшей в воздухе ногой в боковом ударе, зафиксировав ее на уровне головы воображаемого противника. Несмотря на кажущееся неустойчивым положение, мастер был неколебим и спокоен, его глаза были закрыты. Он был в медитации. Легкий приятный ветерок покачивал темно-серое тряпичное одеяние. На его белый носок, частично виднеющийся из-за черного тренировочного тапка, села любопытная ласточка, наверное, разглядев на нем идеальное место для отдыха от своих птичьих хлопот. Тэнг Ву приоткрыл один глаз. Слегка улыбнувшись уголком губ, он аккуратно согнул в колене вытянутую ногу и рукой дотянулся до птички. Погладив по головке обомлевшее от неожиданности существо, он отпустил его на волю. Птица улетела навстречу горизонту. Ну а Тэнг Ву, умиротворенно улыбаясь, развернулся и зашагал по направлению к городским воротам.

Добравшись до своего аскетичного жилища, он принял душ, поужинал лапшой (впрочем, нам ни к чему знать эти подробности)… И лег в постель, уже лежа погасив освещающую сферу. Падающие через призму матового оконного стекла лучи убывающей луны освещали красивое лицо Тэнга Ву и его черные волосы. Тэнгу Ву было всего двадцать пять лет, но, несмотря на свой юный возраст, он был нареченным мастером кунг-фу. Верховные монахи Объединенных Кланов Китая наделили его этим титулом за редчайший талант, а вовсе не за красивый раскос глаз. Так что Тэнг Ву ни на йоту не сомневался в своей победе на Турнире, как и его собратья по клану Порхающего Пламени. Несмотря на то что в клане (да и в стране в целом) были и другие кандидаты на титул чемпиона, Тэнг Ву был самым известным среди них и считался фаворитом. Наверное, именно поэтому он не мог уснуть этой ночью. Сомнений в победе у него не было (самоуверенный наглец!). Но по мере приближения Турнира груз ответственности перед родным кланом заставлял испытывать нервный мобилизующий мандраж. Вот он и крутился в постели, из-за чего лунный свет создавал причудливый театр теней на стене прямо над изголовьем ложа самопровозглашенного будущего чемпиона.

Так прошло около часа. Терпение Тэнга лопнуло. Он опустил ноги на холодный бетонный пол, надел халат и вышел на крыльцо. Под голыми ногами заскрипел деревянный пол. Сверчки пели трели. Взору открывалась пустая в это время суток базарная площадь, окаймленная лесным массивом по наружному радиусу. Погода была изумительно теплой и способствовала бодрствованию за чашечкой терпкого те гуань инь. Но строгий спортивный режим не позволял долго рассиживаться за чаем! Уже с первыми лучами солнца Тэнг Ву будет своими тренировочными тапками сбивать росу с травы во время пробежки. Посему он решил погрузиться в Медитацию Измерений и принудительно перенести свой разум в Измерение Сновидений.

Медитация работает очень просто. Ты входишь в астрал – промежуточное пространство между измерениями – сразу видишь перед собой вход в измерение сновидений и просто делаешь один-единственный шаг, и бум! Ты спишь… Да, вот так все просто. Соль в том, что измерение сновидений – связующее звено между земной трехмерной реальностью и измерениями, расположенными выше, вплоть до Единого. Поэтому, как говорится, мимо не пройдешь! Это как стоять напротив центрального входа на рыночную площадь. Но стоит отметить, что это не совсем традиционная практика. Ею владеют лишь боевые маги Объединенных Кланов Китая, да и то не все. Кроме того, такая медитация была довольно энергозатратной, и, скорее всего, неподготовленный человек весь следующий день будет как сонная муха. Но Тэнг Ву знал, что утренняя пробежка быстро вернет его в строй, посему он сел в позу лотоса на заранее приготовленном мягком пледе и закрыл глаза.

Минута. Две минуты…

Вязкий омут вечности.

Чехарда мыслей устаканилась.

Метатрон задержал взгляд на застывшем вихре белой субстанции в чаше измерений: «А это еще кто?»

Разум Тэнга вошел в астрал. Вокруг замерцали огни. Он уже готов был перейти в измерение сновидений, как вдруг… Страшный крик пронзил все его существо, словно толпа обреченных смотрела на приближающийся метеоритный дождь, в отчаянном страхе ожидая своей участи. В первобытном ужасе смерти им оставалось лишь прижаться друг к другу и кричать. Истошно, громко, безнадежно. Крик убывал, но внезапный испуг сковал члены Тэнга Ву. Он не мог выйти из медитации. Его дух заметался по кругу. Затем пространство астрального уровня поплыло и словно бы резко провалилось, оставив после себя сплошную непроходимую темноту. Тэнг Ву лихорадочно и часто дышал, не понимая, что происходит. Тут послышался чей-то зловещий шепот. Он плыл в пространстве прерывисто: то резко, то медленно и тягуче, то повышался до крика ярости, то снова опускался до мерзкого, зловещего, жуткого шепота. Слов было не разобрать. Тэнга Ву охватил неописуемый ужас. Он попытался закричать, но не смог – крик застрял в горле. Движения сковал паралич. Он беззвучно шевелил пересохшими губами, как рыба, глотая воздух, и не в силах пошевелиться.

Но тут темнота отступила, хотя и на самую малость. Заблудший дух молодого мастера почувствовал способность двигаться и даже разглядел несколько силуэтов среди то ли каких-то каменных валунов, то ли концентрированных плотных облаков каменной пыли и осколков, слепленных в бесформенные глыбы. Он поспешил спрятаться за одним из них. Все вокруг было призрачным и расплывчатым, расфокусированным. Звуки то прорезали пространство, то, резко обрываясь, исчезали в вакууме мертвой тишины. Силуэты приближались. Теперь можно было отчетливо различить членораздельную речь. Это был незнакомый для Тэнга Ву диалект, но отчего-то он все понимал.

«Велиал. Сын мой. Как ты мог отпустить это отродье с осколком?»

Голос звучал шипящим шепотом, но, отзываясь гулким эхом глубоко в сознании затаившегося воина, был отчетливо слышен и имел нестерпимо гадкое воздействие на его волю. Тэнг Ву поморщился, силясь сдержать крик страдания.

«Прошу прощения, мой повелитель».

Тут из-за валуна Тэнг Ву увидел тех, кто вел этот разговор. Перед ним возникли пять или шесть демонических сущностей – он сразу узнал этих существ, хотя ему никогда прежде не приходилось лицезреть ничего подобного. Мерзкие создания в черных доспехах, с их клыков капали слюни, словно кислота, разъедающая потрескавшиеся уголки перекошенных в оскале губ. Кожа одних была багрового цвета, другие имели и вовсе черные силуэты, сливаясь с окружающей непроходимой тьмой. Только тускло мерцавшее пламя в их глазах выдавало их присутствие. Практически все держали в руках светящиеся красным пламенем клинки и копья. И был еще один, склонивший голову в раболепном поклоне. Он преклонился перед кем-то… или чем-то… очень темным, неведомым, ужасным. Это был сгусток темной материи, за аурой тьмы имевший, однако, очертания, отдаленно напоминавшие человеческие. Он был абсолютно черным, чернее, чем космос в начале времен, чем вакуум, чем пелена, опустившаяся на глаза впавшего в кому. Аура этого нечто плясала темными языками энергии, похожей на сажу или копоть от пожарища. Это темное нечто изрыгало слова голосом, постоянно меняющим амплитуду и громкость. От этого Тэнгу Ву было жутко не по себе.

«Ты знаешь, как важно для меня заполучить эту вещь, Велиал. Ты знаешь, насколько важен для меня этот мир».

«Да, мой повелитель».

«Этот мир – острог осознанности живой Вселенной, и потенциал человеческой расы – единственное, что может мне помешать удержать власть. Ты ведь знаешь это, Велиал?»

«Да, мой повели…»

Велиал не успел договорить. Глаза Разрушителя Миров запылали ярким красным светом, и Велиала расщепило. Его целостное доселе существо расплющило в пространстве, как томат. Был слышен его угасающий вой страдания. Свидетели этой страшной сцены в страхе оказаться следующей жертвой своего повелителя сделали шаг назад. Но их хозяин не был разгневан. Он действовал спокойно и хладнокровно. Так же спокойно он слегка шевельнул своей черной призрачной рукой, и Велиал, словно в обратной перемотке, снова возник перед своим повелителем в прежней позе, как будто никуда не исчезал. Не до конца осознавая, что с ним только что произошло, испытывая жуткие мучения, Велиал рычал, захлебываясь слюной. Пламя в его глазах неверно дрожало, как огонь свечи на ветру. Остальные наблюдали. Аббадон вещал.

«Твоя противоречивая природа удивляет меня, сын мой. Ты стремишься уничтожать, но в то же время сам подчинен инстинкту самосохранения. Как там они говорят? Жизнь – сложная штука!»

Раздался смех. Тут же он утонул в трясине небытия.

«Так что мне делать, Велиал? Подарить тебе покой пустоты? Или муки существования?»

«Я исправлю свою ошибку, повелитель. Я добуду тебе Осколок Ядра Потухшей Звезды. И голову Метатрона!»

«Правильный выбор, сын мой»

Сын мой. Сын мой. Сын мой.

Эхо волнами прокатилось в пространстве, снова вынудив Тэнга Ву сопротивляться диким метаморфозам звука и материи. Тут из ниоткуда возник новый силуэт.

«Мой повелитель. Я принес важное известие и прошу пощады за нарушение аудиенции».

Явившийся демон преклонил колено перед Аббадоном, ожидая дозволения продолжить. Спустя миллион лет назад он его получил.

«Мой повелитель. Нашей разведке стало известно об изгнании одного из сааров. На Землю».

Пауза.

Воспроизведение. Рафаил осознал, что чувствует.

На лицо Аббадона мутными чертами вселенских парабол легло изумление.

«Хм. Очень интересно!»

«Повелитель?»

«И кто же он, Спекулат?»

«Хранитель Кармы, повелитель. Теперь уже бывший. Он заточен в оболочку человека, повелитель».

«И за что же он удостоился такой печальной участи?»

«Мы пока не вполне уверены, повелитель. Но мы предполагаем, за проявление свободной воли и за вмешательство в течение событий, а именно в человеческую судьбу, повелитель».

«Что ж, ты принес очень ценные сведения, Спекулат. Ступай». Разведчик испарился.

Темный повелитель потерял всякий интерес к персоне Велиала и его фиаско, а также ко всем окружающим. Он развернулся и в задумчивости поплыл прямо в направлении затаившегося Тэнга Ву. Тэнг попытался надежнее затаиться за своим эфемерным укрытием. Хаос остановился.

«Очень интересно. Не зря я разорвал этот бессмысленный мерзкий договор о перемирии! Велиал! Это твой второй шанс! Приведи ко мне этого изгнанника! Он наверняка поведает нам много интересного».

Велиал, обретя самообладание, был полон решимости реабилитироваться перед хозяином. Он прорычал:

«Да, мой повелитель! Эй, вы! Все за мной!»

Но не успел Велиал и вся его свита ринуться выполнять волю хозяина, как тот упреждающе вскинул призрачную руку.

«Стоп! Мы здесь не одни!»

В этот момент прямо перед глазами затаившегося Тэнга Ву в темном пространстве образовалась вертикальная прорезь, словно кто-то с той стороны вспорол кухонным ножом ткань материи. Не теряя ни наносекунды, Тэнг нырнул на свет. Он действовал по наитию и так и не понял до конца, что с ним произошло. В момент перехода в родное земное измерение он разглядел размытые очертания лица, увенчанного шрамом. Различив этот смутный силуэт, Тэнгу стало легче, как будто он обрел крылья. Сердце радостно заколыхалось. Он почувствовал ком в горле.

И тут какая-то неведомая сила будто подхватила его и резко дернула вниз. Тэнг Ву закричал, слыша вторящий в унисон собственному крику еще чей-то яростный вопль. Продолжая кричать, Тэнг Ву очнулся на собственной веранде. Его пытались привести в чувства несколько человек. Окруженный толпой, ошарашенный, словно ласточка, недавно слетевшая с его тапки, Тэнг Ву постепенно пришел в себя. Ярко светило солнце, было жарко. В глазах людей, пришедших на громкие стоны и крики, он увидел испуг и замешательство. Постепенно придя в себя, он ошарашенно затараторил:

– Что? Что случилось? А? Что все на меня так смотрите?!

В отчаянном порыве Тэнг Ву попытался подняться. Получилось это не сразу. Оказавшись наконец на ногах, поверив в старую добрую почву под ногами и локтями растолкав толпу, Тэнг Ву неверной походкой проковылял к зеркалу в спальне. Он был абсолютно седой.

Глава 8. Триумф света

Бади вихрем атаковал врага, ни на мгновение не давая ему отдышаться. Обрушивая шквал ударов, в неистовом порыве тесня соперника за периметр арены, Бади сопровождал свои атаки боевыми выкриками. Спарринг-партнера Бади звали Гатхитти. Он, отчаянно пытаясь выйти из проигрышного положения, с трудом успевал выставлять блоки и одновременно удерживать равновесие. На его лице было изображено отчаяние. В пылу сражения двое воинов вышли за пределы песчаной арены и дрались уже в нескольких десятках метров от нее – на зеленой траве близ нескольких деревенских хижин и причала на берегу залива. До ушей зевак донеслись глухие звуки бьющихся друг о друга конечностей и шелест широкополых боевых одежд.

Бади нанес стремительный удар ногой с разворота, Гатхитти уклонился назад и попытался атаковать магическим шаром, но вместо этого у него из ладоней со звуком перегоревших проводов лишь посыпались искры – он был истощен, но дух воина не позволял ему сдаться. В следующий момент Бади хлестким прямым ударом руки пробил ему в солнечное сплетение. Гатхитти издал сдавленный крик и, сгорбившись, попятился. Бади, истекая потом, кинулся на добивание. Но, едва-едва не оказавшись на земле, Гатхитти грамотно использовал инерцию и сделал два кувырка назад, тем самым разорвав дистанцию. Бади продолжал преследование. Увидев, что Гатхитти перестал уподобляться колесу от телеги и снова принял прямое положение, Бади в разбеге выпрыгнул и полетел на Гатхитти с вытянутой вперед ногой, твердо решив поставить точку в бою. Со стороны могло показаться, что он даже оставляет за собой хвост энергии, подобно комете. Встав на ноги и увидев неотвратимость нокаута, Гатхитти, абсолютно обессиленный, в отчаянной последней попытке сделал маневр в сторону. И Бади со всей мощью накопленной кинетической энергии, сосредоточенной на конце его носка, влетел в расставленные неподалеку корзины со свежей рыбой. М-да уж!

Перевернутая на голову Бади одна из корзин мигом остудила его пыл. Он лежал, глубоко и часто дыша, даже не пытаясь сбросить ее и подняться на ноги. Гатхитти с возгласом «Великий Элохим!» без сил упал на зеленый травяной настил. На место происшествия мигом сбежалась детвора, с заливистым хохотом и криками тыча пальцами в Бади и Гатхитти. Бади скинул корзину и обнаружил себя среди бьющихся на земле рыбин. Их жабры часто сокращались. Легкие Бади сокращались не реже. Постепенно придя в себя, Бади увидел отдыхающего на траве Гатхитти.

– Брат мой! Что за бой! Ты там не помер?

– Не дождешься, Бади, чтоб тебя!

Бади засмеялся. Он попытался встать, шутливо-грозным голосом рявкнув на детвору вокруг, и пошел в направлении Гатхитти, имея благородной целью помочь ему подняться. Или запустить ему в грудь ледяной шар, он еще не решил! Гатхитти уже успел принять непринужденную позу, подперев рукой голову и с наглой ухмылкой щурясь от утреннего солнышка. К его покрытому потом лбу прилипли черные волосы и несколько травинок.

– Эй, что ты там разлегся, сейчас я тебе…

Не успел Бади завершить свою шутливую угрозу, вне всяких сомнений содержащую весомую долю правды, он вдруг ощутил, что земля снова ушла у него из-под ног. Изнуренный тренировкой и фееричной битвой со своим собратом по клану, Бади наступил на одну из рыб, разбросанных вокруг, и с изумленным криком снова грохнулся наземь. Что ж, это может случиться с каждым – даже с великим воином… За хлестким звуком удара копчика о каменную плиту последовал взрыв детского смеха, к нему примешивалось прерывистое гортанное бульканье, издаваемое Гатхитти, которое с натяжкой можно было назвать смехом.

– А-а-а-а, ч-ч-е-е-е-рт бы побрал кретина, который развел здесь рыбный склад! А ну, пошли отсюда! – Бади уже с явной досадой в голосе рявкнул на улюлюкающую детвору. Зажмурив глаза от боли и усталости, Бади распластался на склизкой каменной поверхности, видимо, полностью и без остатка решив отдаться в плен земному притяжению. Хотя отдых после тренировочного процесса он планировал провести в озере с теплой водой из источников, богатых минералами и магическими свойствами восстановления мышц и кожи. О да, это было бы чудесно! Не успел Бади хотя бы мысленно почуять запах шиповника и мяты вместо сырой рыбы, как из этой сладкой иллюзии его выдернул спокойный, тихий, но в то же время всепроникающий голос.

– Бади, ты в порядке?

Он приоткрыл глаза. Над ним стоял человек, заслонив собой размытый солнечный шар, поэтому в первые мгновения Бади не сразу разобрал, кто это там над ним навис.

Рафаил протянул Бади руку.

– А, Рафаил, это ты, – рассеяно пробубнил тот.

Решив наконец встать, Бади проигнорировал дружеский жест Рафаила и энергично поднялся на ноги, ощутив тупой укол ущемленной гордости. Теперь ему было не до веселья.

– Рафаил, какого черта ты расставил здесь эти корзины? Разве нет для этого более подходящего места, чем рядом со святым храмом? – Бади нервно тыкал пальцами то на перевернутые корзины, то в грудь Рафаила.

– Ты можешь задать этот вопрос отцу Гатхитти, Бади, – сдержанно ответил Рафаил. Его голос звучал тихо, едва слышно, но с такой ясностью и объемом, что казалось, он звучал внутри черепной коробки. – Насколько мне известно, это именно он обустроил тут место для сортировки улова много лет назад. – Бади внимательно огляделся по сторонам. Только сейчас он понял, как сильно они с Гатхитти отдалились от точки начала битвы – от храма Элохима Создателя.

– Понятно, – недовольно буркнул Бади и двинулся по уложенной из бесформенных коричневых камней тропинке в сторону деревенского хранилища пресной воды, за которым, сразу за водонапорной башней на толстенных деревянных опорах, брала начало система небольших водопадов, льющихся с прибрежных горных порогов. То и были те самые целительные источники, силу которых Бади намеревался впитать в себя. Дети в благоговейном испуге расступились в стороны. Рафаил провожал его взглядом своих разноцветных зрачков. Тут к нему подошел Гатхитти.

– Не обращай внимания, Рафаил. Бади – перспективный боец с великим будущим. Но его гордость, как болото, – затягивает его, мешая двигаться вперед. – Гатхитти, прищурившись, философски погладил подбородок. – Так говорит мой отец! Что бы это значило, а Рафи? – Он усмехнулся, дружелюбно похлопав Рафаила по плечу, и отправился вслед за Бади. Проводив взглядом и второго бамоанца, Рафаил развернулся и начал наводить порядок – хаосу здесь не место!

Через некоторое время Рафаил закончил перекладывать рыбу обратно в корзины и аккуратно расставил их в ряд. Некоторые рыбы к этому времени уже перестали сокращать жабры. Необходимо было быстро убрать весь улов в морозильную камеру.

Убедившись, что корзины стоят идеально ровно, одна к одной, Рафаил подошел к заранее подготовленной чаше с чистой водой и опустил в нее руки. Спустя неделю или около того после своего прибытия в эти земли Рафаил постепенно освоился в окружающей среде, понял что к чему. Все окружающее было радикально новым лишь для его опытного восприятия. На уровне интеллекта он хорошо знал эту планету и многое слышал о ней. Поэтому, придя в себя после первых потрясений, саару не составило труда сопоставить имеющиеся данные с практическим опытом. Он успокоился, смирился с неизбежным и, казалось, отдался в руки своей судьбе, которая оставалась, однако, загадкой для его бывших собратьев сааров, а для него самого уж подавно! Об этом он и размышлял, проходя мимо рыбного склада и Гатхитти с Бади, в пылу поединка учинивших погром. Выйти из глубоких дум Рафаила заставил приятный порыв оказать помощь Бади. Затем им овладело еще более сильное желание навести порядок и идеально упорядочить корзины. Почему – он и сам не мог понять. Ему этого просто страсть как хотелось, и все тут!

За него уже придумали наиболее вероятную версию событий еще при первом допросе, в день инцидента с освещающей сферой, а на втором, уже более пристрастном, ему оставалось только подтвердить выдвинутую теорию: да, он прибыл из России с целью постижения боевых искусств Востока. Да, прибыл регулярным рейсом через портал до Калькутты, а оттуда – до Нритьи, соседней деревни примерно в десяти милях к югу от Бамоа. В здешних местах современные технологии применяются по минимуму, ибо они притупляют связь с источником энергии, то есть магией, и вообще «пагубно влияют на разум, дух и тело».

Да, Рафаил знал об этом из книг и путеводителей, а также знал и о том, что добраться до этих краев можно только через телепорт.

Да, после прибытия в Нритью он искал мастера (он забыл его имя) местного клана (он забыл его название), но заплутал в паутине бесчисленных троп, создающих сообщение не только между населенными пунктами, но и имеющих свойство резко обрываться где-нибудь посреди джунглей.

Да, конечно же, это типичная ловушка Болотных Жителей – местных отшельников и фанатиков, промышляющих, помимо краденых «реликвий» сомнительного происхождения, еще грабежом и разбоями. Обобранный буквально догола и жестоко избитый, он, однако, смог обхитрить этих демонов и из последних сил броситься в бега.

Да, конечно, как только он убедился, что его не преследуют, он из диких зарослей вышел на ближайшую тропу и побрел куда глаза глядят, пока с горем пополам не добрел до деревни Бамоа.

– Великий Элохим, это просто чудо, что рядом был Саман и оказал тебе помощь!

– Да.

Рафаилу показалось забавным, что его первая ложь за многие миллионы лет жизни оказалась такой легкой и правдоподобной. Постепенно пуская корни своего безбрежного сознания в суть человеческого существа, Рафаил четко осознавал одно: ни при каких обстоятельствах не открывать истинную историю своего появления – последствия такого откровения непредсказуемы. Да это и не понадобится после того, как он решит, что ему делать дальше. Вот только этот момент определенности он, к своему горькому удивлению, постоянно откладывал, каждый день ловя себя на мысли о том, что ищет все новые причины – правдоподобные и не очень – отложить путь в неизвестность еще на некоторое время.

Ну а что касается происшествия с освещающей сферой, так тут все ясно как день: Рафаил владеет кое-какими магическими способностями, ведь он прибыл в Индию для их дальнейшего изучения и постижения! Ни в каком клане он не состоит, ибо в боевых искусствах и в великом знании магии – парень начинающий, да к тому же рассудок его помутился, поэтому-то он и наломал дров с этой чертовой сферой! И он просит прощения за этот случай.

– Позволь, позволь, Рафаил, – нахмурил свои серые густые брови старейшина Коху и подошел вплотную к сидящему на стуле Рафаилу. Его суровое, но все же доброе лицо косо освещали светло-голубые лучи ограждающего купола, развернутого снаружи хижины. Лучи хаотично и тускло освещали помещение, придавая действию сюрреалистичности.

Позади пленника стояли два молодых воина и бдели за каждым его движением, готовые предотвратить любые попытки Рафаила атаковать. Еще один, а точнее, одна (то была молодая женщина лет двадцати пяти) сидела за круглым столом в углу хижины. Ее лицо было скрыто густой тенью, до которой не дотягивались лучи купола. Коху продолжил:

– Ты говоришь, что новичок в магии, так, позволь, я тебя просвещу. Ни одна из бытовых сфер не имеет такого энергетического потенциала, чтобы взбеситься и в конце концов взорваться. А ведь именно это с ней и произошло, друг мой! Взрыв! Ты слышал хлопок, который последовал после ее экспансии?! Я слышал! И чуть не оглох! Следовательно, такой эффект мог произвести только большой энергетический потенциал извне. Следовательно, напрашивается вопрос: а ты точно новичок в магии?

– Да, – только и ответил Рафаил, не отводя своих разноцветных зрачков от сверлящего взгляда Коху.

– Ладно. – Коху отвел взгляд в сторону и, сомкнув за спиной ладони, зашагал по хижине. После нескольких секунд раздумий он сказал:

– В конце концов, философия нашего клана Танцующих Звезд – в созидании, защите слабых и… – Тут он взглянул на девицу в тени, затем перевел взгляд на пришельца. – И в милосердии.

Снова повисла тишина, нарушаемая едва слышными шагами Коху: его ноги с легким шуршанием погружались в толщу ковра.

– Даже если ты воспользуешься телепортом и окажешься в Калькутте, ты не сможешь отправиться на родину без документов. Мой клан поможет тебе отправить весточку твоим близким и сообщить о случившемся. А пока тебе надо восстановиться – хоть у тебя нет тяжких увечий, тебя все же знатно потрепало. Я распоряжусь о выделении тебе отдельного жилища, но не рассчитывай на комфорт технологичной России. Тебе будет предоставлено только жизненно необходимое. – Тут Коху сделал паузу и бросил испытующий взгляд на пленника, теперь получившего статус гостя. – Что скажешь, Рафаил? Тебе все понятно?

– Есть.

– Что?

– Есть. Пища. Могу я поесть? И попить воды.

– Разумеется! – Коху сделал знак тем двоим, что стояли позади Рафаила. Один из них протянул все еще ослабленному Рафаилу руку, помогая ему подняться. Второй вышел из хижины, но уже через минуту вернулся с подобием разноса, правда, бесформенным и деревянным, но все же с ровной поверхностью и внушительного размера, а главное, не пустым – на разносе лежали две крупные зажаренные рыбины, разрезанный на две ровные части манго, еще что-то из снеди и стеклянный графин воды.

Рафаила сопроводили к столу, за которым сидела персона, до сих пор бывшая лишь наблюдателем разговора.

– Это Даника, моя дочь и главная по безопасности клана Танцующих Звезд.

Но Рафаил уже не слушал. Он, сам того не осознавая, жадно напал на еду, с гортанными звуками давясь рыбьими косточками и, почти не прожевывая, глотая. Все присутствующие с легким изумлением наблюдали за Рафаилом, опасаясь, как бы парень после столь опасных злоключений не упал замертво от застрявшей в горле рыбной косточки. Но по ходу дела Рафаил освоился – инстинкты вновь пришли ему на выручку и дали сигнал принимать пищу помедленнее. Еще медленнее! Еще! Вот так, мой дорогой, вот так! Приятного аппетита!

Теперь, через неделю после этих судьбоносных событий, тщась избавиться от запаха рыбы на руках в чаше с водой, который все эти дни преследовал обоняние Рафаила, ему даже в голову не приходил вопрос, почему Коху и его люди так легко поверили ему и даже сделали свой вклад в нагромождение его лжи? Вряд ли хранители древнейшего стиля боя и магических тайн были до такой степени наивными и доверчивыми. Но факт оставался фактом.

И вот Рафаил стоит здесь, на зеленой траве, да босыми ногами, моет руки в воде, и этот процесс доставляет ему удовольствие. Вокруг радостно кричали все дети, пели птицы, светило солнце. Рафаил посмотрел вверх, в небо. Прищурился от палящей звезды, до которой было словно рукой подать. Снова опустил взгляд на руки. Поднес их к глазам. С пальцев стекали и падали обратно в чашу капли воды. В глазах стояли вспышки от солнца, причудливой иллюзией расширяясь, сливаясь с его белой, почти бледной кожей, бесследно тая. Глубокие линии на ладонях напоминали Рафаилу паутины галактик, и это его удивляло. Фактически он находил ассоциации с прежней обителью вечности чуть ли не в каждом предмете, в каждой вещи, которые попадались ему на глаза. Это изумляло его и отчасти позволяло почувствовать себя дома.

Изгнанник теперь уже даже не думал озадачиваться вопросом о «возвращении в Россию». Из состояния растерянности и отчаяния он пришел к спокойному созерцанию – травинок под ногами, бликов солнечных лучей на поверхности моря, пролетающей мимо бабочки, своих рук. К тому же все вокруг только и болтали о Турнире шести континентов, который уже через несколько дней должен начаться в каком-то ближайшем крупном городе этой страны. Участники грядущего Турнира тренировались в два раза усерднее, восстанавливали дух и тело с помощью магии под наблюдением тренеров, молились в храме. Женщины шили торжественные костюмы, которые венчали эмблемы клана Танцующих Звезд – лист баньяна, национального дерева Индии, как символ жизни и процветания. В общем, хоть новость о таинственном пришельце, взорвавшем сферу света, уже облетела каждое жилище, всем было не до Рафаила. Ажиотажем вокруг Турнира можно было объяснить и нервозность Бади – на его плечах лежала огромная ответственность. Рафаил не держал на него зла. Он просто жил текущим моментом.

Впервые он почувствовал то, что можно назвать физическим удовольствием, когда начал поглощать еду, которую ему принесли в доме Коху. Прожевав последний кусочек рыбы и запив водой, он, глубоко дыша, растерянно посмотрел на все еще присутствующих здесь людей. Коху сохранял непроницаемое спокойствие, два его помощника хихикали и перешептывались в углу, Даника сверлила Рафаила взглядом, словно старалась влезть ему в голову (о, если бы у нее это получилось, она бы все равно не поверила!).

– Наша встреча окончена, Рафаил, – с глубоким выдохом, скорее всего, означавшим утомление, сказал Коху. – Радж и Тэпрум проведут тебя до твоего жилища. – Двое в углу мигом приосанились и состроили серьезные физиономии. – Отведите его в мою малую хижину. Пусть там устраивается. Дайте ему все необходимое.

Радж кивнул, подошел к Рафаилу и опять протянул руку с намерением помочь ему подняться, но тот встал со стула без посторонней помощи. Старейшина Коху подошел к ближайшей стене, сквозь просветы которой в хижину падали лучи оградительного энергетического купола. Он коснулся широкого густого хвороста, слегка надавил на него ладонью, и косые светло-голубые лучи, создававшие причудливые световые узоры на полу и стенах хижины, начали сползаться вверх по стенам, затем по потолку к центру помещения, сливаясь воедино и все больше расширяясь в световую сферу, уже знакомую читателю. Снаружи стало темно, зато теперь сфера мягко освещала помещение.

– Предупреждаю, без фокусов, – с ироничной усмешкой и поднятым вверх указательным пальцем сказал Коху, обращаясь к пришельцу.

Все четверо двинулись к выходу. Тут Даника, все это время хранившая молчание, впервые заговорила:

– Отец! – Коху обернулся. – На минутку.

Старейшина дал последние указания сопровождающим и, развернувшись, зашуршал по ковру к своей дочери, по совместительству являющейся начальником безопасности деревни. Ну а Рафаила довели до ветхого, более чем скромного домика, возведенного, как и все строения вечно теплого Бамоа, из дерева, бамбука и толстых слоев листвы. К слову сказать, несмотря на способ постройки жилищ, которым пользовались еще далекие предки этих людей, хижины эти были прочными, уютными, оснащенными всем необходимым для быта деревенского жителя. Бамоанцы вели довольно аскетичный образ жизни и умели ценить то малое, что имели. Кроме того, улучшить, утеплить или охладить свое жилье всегда можно было с помощью несложной бытовой магии – развести огонь, который быстро приготовит пищу, но не тронет древесины, материализовать пресную воду, низвести до атомов мусор и бытовые отходы.

До такой хижины и ковылял Рафаил, смочив раны на стопах вечерней расой. Кровоподтеки страшно защипало. Заметив это, Радж жестом руки остановил шествие. Присев на одно колено, он протянул руки к истертым стопам Рафаила. Тот молча наблюдал. Ладони стражника начали источать голубой свет, такой же как и световая сфера и охранный купол, но более яркий и интенсивный. Свет бил из ладоней Раджа короткими импульсами, издавая негромкое глухое жужжание. Так продолжалось две или три минуты.

Радж поднялся. Рафаил взглянул на свои ноги (бог мой, какие же все-таки странные штуковины!). Раны не исчезли бесследно, но перестали кровоточить, подсохли, и, самое главное, утихла боль.

– Теперь заживет быстрее, – сказал Радж и дал команду продолжить шествие.

Подошли к хижине. Рафаилу отодвинули занавес, он вошел в темное помещение, оставили одного…

Снаружи послышались далекие раскаты грома, на небе сгустились тучи. Пошел дождь. Рафаила валила с ног неимоверная усталость. Ему даже в голову не пришло ей сопротивляться. Даже не поняв, упал он на пол или на кровать, Рафаил моментально заснул.

А спустя всего неделю этот парень уже усвоил, что после возни со свежей рыбой лучше бы помыть руки с мылом! Этим он сейчас как раз и занимается, одновременно сравнивая структуру окружающих предметов с Единым Измерением.

Всю эту неделю, почти не переставая, лил дождь. Небо было затянуто тучами. И вот сегодня выдался первый за все это время по-летнему теплый, солнечный день. И он уже клонился к закату. Рафаил побрел к своей хижине, намереваясь заполнить пустоту, образовавшуюся в его желудке (это урчание – крайне неприятное явление!). Ему очень понравилась такая штука, как еда, а процесс ее поглощения и подавно! Рафаил поел, вздремнул. На улице уже стемнело.

Он поднялся с койки, вышел на улицу, вдохнул полной грудью. В неимоверно свежем, пьянящем ночном воздухе витал запах сочной зеленой травы, фруктового коктейля и дыма костра. Слышно было, как стрекочут сверчки. По инерции изучая и анализируя обстановку, Рафаил вскинул голову вверх и тут замер!

Тучи расступились, и ночное небо было сплошь усеяно звездами, словно приклеенными к ткани небосвода. Над горизонтом повисла убывающая луна, а по полотну этого прекрасного творения мазком кисти самого Создателя пролегал диск Млечного Пути. Рафаил, стоя как вкопанный, раскрыл рот от изумления и, не отрываясь, смотрел в небо. Рафаил спустился с порога хижины, несмотря под ноги. Свет луны освещал его лицо, на котором читалось изумление и восторг. Он вымолвил:

– Как… как красиво! Как же красива отсюда Вселенная! Как прекрасен мой дом!

Сердце его забилось чаще. Он глубоко и часто дышал. На лице его появилась восторженная улыбка. И понял Рафаил, что это хорошо!

Глава 9. Самый сильный враг

Было около пяти часов утра. Тэнг Ву понял это по ожившим коридорам храма – Шаолинь проснулся ото сна, в нем закипела жизнь.

Тэнг стоял, устремив пристальный, недвижимый взгляд на золотую статую Будды, с высоты шести метров улыбающегося своей безмятежной, просветленной улыбкой, и словно излучая свет, который на деле был первыми солнечными лучами, проникшими через глянцевые оконные стекла зала.

Тэнг встретил рассвет, медитируя, и теперь ожидал, пока зал наполнится его собратьями по клану Порхающего Пламени. Они не заставили себя долго ждать. Вскоре высокие сосновые двери беззвучно отворились, поколебав дымные струйки расставленных вдоль стен на бронзовых столбах благовоний, и в зал храма вошли несколько монахов. Впереди всех шел почтенного возраста монах с густыми седыми бровями, с седой и длинной, но тонкой бородой.

– Тэнг Ву. Ты снова пренебрегаешь сном? Даже сам Будда в тебя не вдохнет жизненную энергию, если ты не будешь спать. – Глава клана говорил, не смотря на Тэнга Ву. Поравнявшись с ним, он бросил на него один-единственный мимолетный взгляд и, дойдя до центра помещения, грациозно принял позу лотоса на красной плюшевой подушке для сидения.

– Учитель Шуи, я спал достаточно, – в полуобороте через плечо отвечал Тэнг. Остальные также заняли свои места, образовав полукруг, посередине которого на правах главы клана восседал мастер Шуи. И только Тэнг Ву, будто клякса на картине, нарушал симметрию и гармонию, продолжая стоять где-то сбоку.

– Круги у тебя под глазами говорят об обратном. Присядь же, прошу тебя, брат.

Тэнг Ву повернулся к Шуи и, выразив почтение своему мастеру поклоном, прошел и занял последнее пустое место в полукруге.

– Перед тем как перейти к главной теме нашего собрания, я хочу обратиться к брату Тэнгу, – сказал Шуи. – Брат мой, требую от тебя честного ответа на мой вопрос. Требую, чтобы ты поклялся в искренности своего сердца в присутствии своих братьев, – Шуи выдержал паузу, устремив строгий взгляд на Тэнга Ву.

– Конечно, учитель. Клянусь.

– Тэнг, готов ли ты выступать на Турнире шести континентов, забыв на время его проведения обо всем остальном: сомнениях, страхах? Недосыпах? – Мастер Шуи сделал акцент на последнем слове.

– Учитель. Я готов. Клянусь! – и после паузы добавил:

– То, что со мной приключилось, лишь усилило мое стремление победить. Мне не помешают новые магические способности, когда я вернусь к поиску ответов о своем страшном видении. Клянусь, учитель!

Шуи буровил его взглядом своих на удивление живых голубых глаз. При всем желании он не мог до конца поверить человеку, столь пренебрежительно и часто сотрясающему небеса клятвами.

– Брат мой, получив главный приз за победу на Турнире – новые магические способности, в довесок ты получишь и новую ответственность перед целым миром! – После недолгой паузы доверие к старому другу все же перевесило чашу весов. – Но я принимаю твой ответ, ведь я тебе верю. А вы? – Шуи обратился ко всем остальным членам клана.

– Да-да, конечно, Тэнг Ву, мы с тобой, – послышалось повсеместное гудение.

– Хорошо. Тогда приступим к тому, ради чего мы здесь собрались. Итак!

– Позвольте слово, учитель Шуи! – Все обратили взоры в сторону говорившего.

Поднявшись с места, бритоголовый, приземистый монах бесцеремонно принялся тыкать указательным пальцем на Тэнга, сопровождая этот неприятный жест обличительной речью.

– При всем уважении, учитель, я считаю, что Тэнг Ву не имеет права представлять наш клан на Турнире. Он морально неустойчив, слаб и вообще нарушает режим тренировок! А ведь вы нас учили смирению и самодисциплине! – Он самоуверенно вышел в центр полукруга и взглянул теперь на Тэнга. – Да к тому же с такой прической ему только в дом престарелых ехать, а не в турнирах участвовать!

Всю эту тираду Тэнг выслушивал, силясь сохранять спокойствие. Однако сочетание таких противоположных и тонких чувств, как усилие и спокойствие, только породило искру в облитом бензином сердце Тэнга, и после последних слов дерзкого монаха он молниеносно вскочил, и уже через долю секунды его кулак летел в солнечное сплетение обидчика.

Тот каким-то чудом успел среагировать, выставив блок двумя руками и опешив от неожиданности, но он тут же сориентировался и, отбив последующую атаку Тэнга, пошел в контрнаступление. Все вокруг что-то закричали, кто-то вскочил со своих мест, но никто не вмешивался в конфликт. Учитель Шуи закатил глаза, видимо, изрядно утомленный враждой этих двоих – Тэнг Ву и Бо были лучшими в клане и постоянно соперничали за роль лидера. Хотя все и так знали, кто из них лидер.

Тем временем атака Бо не увенчалась успехом, и он снова был в роли оборонявшегося. Тэнг Ву, направив свою агрессию в гармоничное русло боя, беспристрастно и стремительно сплетал удары в серии и, подпрыгнув и зависнув в воздухе, отправил Бо ударом ноги на рандеву с каменным полом. Победоносно нависнув над поверженным, Тэнг Ву, сам того не ожидая, издал гневный тигриный рык, от которого все вокруг затихли. По залу прокатилось гулкое эхо. Зрачки Тэнга, залитые яростью, пожелтели, он глубоко дышал, на вдохе и выдохе издавая звериные клокочущие звуки. Все вокруг затихли. Бо замер. Он даже не дышал. Тут учитель Шуи вскочил с места.

– Тэнг! Тэнг Ву! Немедленно успокойся! Подумай о матери!

Воистину, слова обладают великой силой! Услышав одни, Тэнг взорвался. Услышав последнюю фразу, произнесенную своим наставником, гнев отступил. Зрачки обрели прежний темно-карий цвет, грозное рычание хищника сменило обычное человеческое дыхание. Сделав глубокий вдох, Тэнг бросил презрительный взгляд на Бо, все еще лежавшего на полу, и, развернувшись к нему спиной, спокойно прошел на свое место. Бо помогли подняться, и тот, в свою очередь, сел обратно на подушку, обретя не только дар речи, но и прежнее пренебрежение к Тэнгу, нервно отряхивая одежду и недобро глядя на него.

– Бо, не гони волну! – высказался кто-то.

– Да сядь уже, пока еще больше не огреб!

– Заткнись!

– Тишина! – рявкнул Шуи. Снова раздалось эхо, а затем утихло, унеся с собой возбуждение толпы. Струйки дыма благовоний снова поколебались.

Все рефлекторно повернулись к Шуи.

– Прошу прощения, учитель, – сказал Бо. Мастер Шуи коротко кивнул и перевел взгляд на Тэнга. Тот сидел в позе лотоса, скрестив перед собой пальцы рук в медитативном жесте и закрыв глаза.

– Брат мой. Несмотря на недостойное поведение, Бо, по сути, прав, – Тэнг медленно открыл глаза, не веря своим ушам. – Твой гнев, наверное, единственный соперник, который сильнее тебя в этой комнате. Он – твой самый сильный враг! Не считая меня, конечно! И пока твой гнев управляет тобой, ты не сможешь управлять своей жизнью. А в свете последних событий я вынужден констатировать, что ты окончательно утратил внутреннюю гармонию и свободу от своей неистовой ярости! Тэнг Ву, ты не готов к Турниру! Бо! Ты будешь представлять наш клан вместо Тэнга!

Глаза Тэнга Ву округлились. Его лицо исказили судороги все того же гнева, с огромным трудом сдерживаемого от такой несправедливости! Но ни при каких обстоятельствах он не мог обрушить его на мастера Шуи, человека, заменившего ему отца. Ему оставалось только тонуть в нем, как в болотной трясине, задыхаясь от испарений собственной злобы. Он вскочил с места и быстро зашагал в сторону выхода. Сидящие на его пути собратья поспешно пропустили его, разорвав полукруг. Бо ухмылялся. Подойдя к дверям, Тэнг на короткое мгновение замер, снова издав короткий тигриный рык, толкнул дверь и вышел из зала. Массивные сосновые двери с грохотом отворились. На правой створке, от страшного толчка чуть не сорвавшейся с петель, осталось пять глубоких полос от когтей крупного кошачьего.

Глава 10. Черный призрак

Во мраке вспыхнуло красное пламя. Тут же погасло. Звук тишины:

«Мы нашли его, хозяин миров. Изгнанника».

Черное пламя заколыхалось двоящимися языками змеи. Из облака антиматерии возник Аббадон, готовый обсудить со слугой предмет своего глубочайшего интереса. Его призрачный облик тут же возымел свое действие: Велиал отступил назад и в страхе снова быть расщепленным на кванты слегка склонил голову в знак покорности. Глаза Аббадона тускло замерцали красными огнями. Черный призрак обратил свое внимание на Велиала.

«Я знаю, сын мой. Я давно почувствовал, что ты стремглав несешься ко мне с новостями. Но, к сожалению… я не всеведущ. Поэтому докладывай».

«Его имя – Рафаил. Он был Хранителем Кармы обитателей земного измерения. Ему было вверено несколько миров, сознание которых лежит в нижних трех измерениях мироздания. До изгнания он обитал где-то между десятым и одиннадцатым».

«Значит, он имел достаточно высокий ранг, раз обитал в верхних измерениях».

С обликом Аббадона происходили разные метаморфозы: он то вырисовывался до различимых очертаний, так, что его темный силуэт с танцующими огоньками вместо глаз можно было принять за человеческий, то расплывался, словно расфокусированный силуэт на негативе фотографии. Так на его форме отражались мысли, которые заметались, как фотоны, блуждающие по вакууму космоса. Но тут он принял свой обычный призрачный вид, напоминающий облако черной копоти. Красные звезды глаз пронизывали Велиала. Он продолжал докладывать.

«Так и есть, повелитель. Он даже имел доступ к Единому Измерению, хотя и не относился к его обитателям. Метатрон, повелитель, это он допускал его до самых дальних пределов мироздания».

«Метатрон! Да, этот сын порядка и генерал армии наших врагов. Так, значит, наш изгнанный друг постигал искусство созидания, совмещая эти вылазки со своим основным долгом? Это следует запомнить».

«Вы обладаете бо́льшим могуществом, чем кто-либо из них, повелитель».

«Велиал».

Велиал. Велиал. Рваное эхо по нарастающей прокатилось в темном пространстве и утонуло где-то в пучине Ничего. Однако в ушах Велиала оно, напротив, звучало взрывом тысячи бомб, залпом миллиона ракетных двигателей. Демон закрыл уши руками и в бессилии упал на колени, на вязкую эфемерную опору, готовую уйти у него из-под ног. Затем этот страшный шум в его голове внезапно стал голосом Хаоса.

«Велиал. Не надо лести. Да, мое могущество позволит расплющить кого угодно из этих служителей света и сторонников многообразия жизни. Ведь я существовал еще до них, когда Вселенная была первозданно темна и пустынна. Но ты же знаешь, я не могу проникнуть туда, в Единое Измерение. Туда, где его Величество Альфа и Омега самозабвенно кружит в танце и из-под его пальцев вихрями искр выходят все новые, и новые, и новые миры! Так я никогда не управляюсь! И целой вечности не хватит! Кроме того, я чувствую, как Вселенная входит в новую фазу развития и… как теряю власть над ее темной стороной. Грядет новая эпоха, и если я не воспрепятствую этому, то потеряю власть над самым главным, что помогает мне царствовать – над душами людей. Этого нельзя допустить! А этот Рафаил может быть ключом. Продолжай!»

Шум в голове Велиала оборвался. Вместе с ним и его визгливый крик. Сложно сказать, доставляло ли Аббадону садистское удовольствие так болезненно воздействовать на волю своих слуг. Истина заключается в том, что демонам просто неведомо иное состояние сознания. Без боли, без мучений. Без разрушения. Так что в понимании Аббадона поддерживать нормальное и привычное состояние своих слуг с его стороны – было милосердием.

Велиал, отдышавшись, сжимая кулаки и впиваясь обломанными, острыми когтями в свою же красную плоть, продолжил доклад разведки:

«Как известно моему повелителю, изгнанник служил Хранителем Кармы».

«Люди представляют для меня особый интерес, сын мой. Пожалуй, это самая загадочная раса во Вселенной. По крайней мере, в этой. А эта их так называемая карма… Аластор!»

Тут черная пустота замерцала и задрожала, и в астральном уровне возник еще один демон. Он явился на призыв своего хозяина. Адский ветер этого безумного места колыхал его пепельно-серый плащ, из-за которого виднелись грязно-белые бинты, по-видимому, обвивавшие все его тело. Казалось, бинты были пропитаны кровью. Хотя, возможно, это очередная злая иллюзия, порожденная астральным уровнем. Шею демона венчал амулет в форме раскрытого глаза, подвешенный на светящуюся алым светом энергетическую нить.

Аластор смиренно преклонил колено.

«Ах, Аластор. Люди так изменились, не так ли? Поведай мне о них. Что нового ты узнал? Расскажи мне о… карме».

Поднявшись с колена, демон-исследователь земного измерения, специально созданный Аббадоном для этой цели, без лишних вопросов начал вещать голосом, похожим на помехи белого шума:

«Карма, мой повелитель, – результат прошлых деяний людей, определяющий их дальнейшие перерождения».

«Я знал, что Вселенная злопамятна».

«Люди только догадываются о существовании этого явления, повелитель. Но мои исследования доказывают ее наличие в информационном поле их планеты».

«А наш изгнанник, стало быть, управлял этим механизмом вручную?»

«Не совсем, повелитель. Карма – самостоятельная энергетическая сущность, но требует надзора и контроля над правильной последовательностью всех звеньев цепочки. Допустим, человек убил себе подобного, значит, в следующем перерождении он, скорее всего, тоже будет убит. Главное, чтобы эта самая карма не обрушилась на голову несчастного, убивая его в каждом новом воплощении. Снова, и снова, и снова. За этим и следил Блюститель. Он был тем, кто держит собаку на коротком поводке».

«Это чрезвычайно занимательная история, Аластор. Велиал! Как получилось, что саара изгнали?»

«Он помешал исполниться карме человека. Вмешался в его судьбу. По крайней мере, таково наше предположение. Это повлекло за собой необратимые повреждения в ткани пространства-времени, и нам пока не известно, к чему это может привести. Такие знания – прерогатива обитателей Единого…»

«Спекулат!»

Появился демон-разведчик.

«Выяснить».

Демон-разведчик коротко кивнул и испарился, как лопнувший пузырь закипевшей смолы.

«Велиал, приведи ко мне этого изгоя. Он может стать для меня ключом в Единое Измерение. Я полагаю, тебе уже известно его точное местонахождение?»

Велиал был польщен тем, что угодил его Темному Соизволению Хаосу, и, состроив гримасу, которую могла породить только такая дикая смесь чувств, как гордость, боль, гнев и удовлетворение, прошипел:

«Да, повелитель. Известно».

Глава 11. Разоблачение

Изгнанный, но несломленный, Рафаил с благоговейным любопытством поглаживал кору обвитой лианами акации. Под пальцами шуршали и загибались упругие глянцевые листья, капли влаги приятно смачивали шершавую ладонь.

Дело в том, что, следуя тактичному и аккуратному совету Гатхитти, Рафаил намеревался искупаться в источниках и теперь по пояс раздетый стоял близ одного из них. Рафаил еще не до конца освоил такую вещь, как личная гигиена. Помимо очевидных преимуществ чистого тела, Гатхитти посулил еще и небывалый подъем сил и энергии! Однако Рафаил ни на долю секунды не планировал сдвигать в своем графике обед! Только после того, как разделался с вареным сомом, жареной картошкой и салатом из мятого ананаса, Рафаил отправился в указанном Гатхитти направлении, в прибрежную полосу джунглей, под густой сенью которых из скважин земли били магические источники. Здесь Рафаил не без доли сомнений намеревался пополнить свою картотеку приятного опыта, будучи, однако, абсолютно уверенным, что такую вещь, как прием пищи, не заменит какое-то там купание!

Довольно ловко прыгая по камням и пригоркам, Рафаил оказался в густых дебрях. В нескольких шагах от него блестел и переливался первый небольшой водоем. Из него поднимался пар, как из чашки свежесваренного кофе. Тут у Рафаила разбежались глаза! Разнообразие деревьев и деревец, кустов и кустарников, густых зарослей папоротника и прочей флоры, буйным букетом яркой зелени бьющее по всем органам чувств, увлекло Рафаила, и вот он самозабвенно изучает на ощупь ствол ближайшего дерева. Его захватывающие изыскания прервал сначала хруст хвороста, спугнувший небольшую группу птичек, занятых поиском пропитания на заваленном, покрытом мхом стволе дерева, а затем женский, но суровый, издевательский голос:

– Ммм, какой чудесный аромат! Сдается мне, даже эти источники бессильны перед ним! – Даника, рукой отгоняя от себя запах сырой рыбы, подошла к Рафаилу. – Хотя мне не привыкать. Этот запашок витает у нас над деревней круглый год! Искупаться пришел?

– Здравствуй, Даника. Я не заметил тебя. Да, верно, я пришел искупаться. Помыться. Да.

– Но увидел в дупле этого дерева золотой самородок? Глаза так и блестят! Да еще и разными цветами. Поделишься находкой?

– Да нет, я просто… любовался этим чудесным деревом. Оно невероятно красивое. Ты не находишь?

– Да, красивое, – Даника бросила беглый взгляд на предмет восхищения Рафаила. Затем ее взгляд скользнул по его обнаженному торсу. – А в России такие не растут?

Рафаил оторвал руку от акации и тупо уставился на Данику.

– Что, Рафаил, язык проглотил?

На миг он ощутил испуг и поспешил проверить, в самом ли деле его язык не на месте, слегка высунув его кончик. Да, слава богу, язык на месте! И зачем так пугать человека?!

Даника, от удивления приподняв брови, усмехнулась. Ее красивое смуглое лицо с аккуратными и мягкими пропорциями выражало презрение.

– Мало того что ты лжешь, так еще и смеешь передразнивать меня?

– Нет, я не хотел, я лишь… – глаза Рафаила растерянно забегали.

– Так все-таки, Рафаил! Какие представители флоры произрастают у тебя на родине? Вон как любишь деревья, должен ведь знать? Ну так и я их люблю! Просвети же меня! – Даника, сомкнув на груди руки, строго и испытующе смотрела на Рафаила. Ей оставалось направить лампу в глаза бедняги, тогда беседа уже ничем не отличалась бы от допроса. Оказавшись в щекотливом положении, Рафаил снова выбрал тактику молчания, которая его еще ни разу не подводила.

– Да уж, с рыбой тебя объединяет не только запах. Ты еще и нем как рыба! Словом, Рафаил… Если это, конечно, твое настоящее имя. – Даника смотрела ему прямо в глаза. – Я только что вернулась из Нритьи. К ней ведет во-о-о-он та дорога, – она обернулась и указала пальцем на вымощенную камнем широкую тропу, вьющуюся за деревьями и валунами, по которой она и пришла, застав Рафаила за его ботаническим исследованием, – и, как ты уже догадался, мастер местного клана не ждал к себе ученика ни из России, ни из Америки, ни даже из Технополиса! Вот так нестыковочка, да?!

– Нестыковочка?

– Да, нестыковочка. Если тебе неизвестно это слово на универсальном наречии, я могу повторить его на русском. Возможно, так до тебя дойдет его смысл!

Рафаил понял, что его прижали к стенке. Свет лампы ослеплял и сбивал с толку. Даника продолжала наступление.

– Тут вот какое дело! Мой отец, почтенный старейшина, с самого начала был слишком добр к тебе. Вместо допроса устроил дружескую беседу. Сам выдвинул логичное предположение, а тебе только и оставалось, что подтвердить его! Но мой отец – добряк, а не безумец. Я сразу поняла, что какая-то магия действует на его волю и сознание. Однако в тот момент ты был явно раздавлен физически и морально, что создавало полное впечатление истинности истории, рассказанной не тобой. Поэтому я решила понаблюдать за тобой. Ну и наведаться в Нритью.

После недолгой паузы Рафаил сказал:

– Старейшина Коху говорил, что ты его дочь. Но ты не похожа ни на одного из представителей твоей деревни. Твоя кожа и волосы светлее и черты лица иные. – Данике показалось, что голос Рафаила странно завибрировал. Она машинально перебросила висящую на плече туго сплетенную косу за спину, снова скрестив руки на груди в замок.

– Это не твое дело. Будь добр, не уходи от темы.

– Думаю, у нас у всех найдутся причины хранить свои тайны. Особенно тайну происхождения.

– Только если это не угрожает безопасности окружающих.

– Уверяю тебя, не угрожает.

– Ты думаешь, я тебе поверю?

Тут у Рафаила иссякли доводы. Пора звонить адвокату!

– Ты расскажешь мне правду, даже если мне придется выбивать ее из тебя силой, – сказала Даника со спокойствием намного более жутким, чем ярость.

Рафаил внимательно смотрел на девушку. От его разноцветных глаз будто исходила магия, ими Рафаил притягивал и одновременно отталкивал. От этого взгляда ей стало как-то не по себе. Она сделала шаг назад.

– Эй, что это ты делаешь?

– В каком смысле?

В ответ Даника с разбега зарядила Рафаилу ногой в грудь. Тот был потрясен, но устоял на ногах.

– Говори, кто ты такой и откуда ты явился?!

Молчание как преступление. Наказание.

Даника хладнокровно обрушила на опешившего изгнанника молниеносную серию ударов рук, завершив атаку яростным тычком открытой ладони прямо в солнечное сплетение юного ботаника. Место удара на миг вспыхнуло синим пламенем, что доставило Рафаилу дополнительный дискомфорт. И вот камни и обломки веток уже впиваются в его голую спину – Рафаил оказался на земле. Даника тем временем стояла над поверженным, яростно стиснув зубы и наглядно демонстрируя, что обладает не только красотой, но и страшной силой.

– Мне повторить вопрос или как?! – в азарте допроса Даника замахнулась для удара, как для нового убедительного довода, и тут произошло то, чего никто не ожидал.

Рефлекторно вскинув руку, он увидел, что из его ладони вспыхнул яркий светло-голубой свет, а вокруг, за границами этого ореола, вдруг потемнело, словно мгновенно наступила ночь, а все многообразие звуков природы умолкло, и вокруг стало тихо, как в вакууме космоса.

Не видя ничего, кроме этого света и своей руки, его излучавшей, Рафаил в оглушающей тишине осторожно и очень медленно поднялся на ноги. Стоя с вытянутой рукой, прищурившись, он будто пытался что-то разглядеть за этим световым занавесом, несмело выглядывая за него.

Метатрон, глядя в чашу измерений, в задумчивости тер подбородок.

«Энергия двух миров! Очень интересно».

Словно почувствовав, что кроме него и Даники здесь есть еще кто-то, Рафаил огляделся, опустив руку. Его взгляду предстала вжавшаяся в ствол дерева Даника с таким ошарашенным видом, будто увидела летающую рыбу.

– Даника, ты в порядке? Выслушай меня, я не управляю этим…

– Даника!

Чутье не обмануло Рафаила – они действительно были не одни: перелетая через валуны и пригорки, к ним сломя голову мчался Бади.

– Бади! Бей его! Быстро!

Ему не надо было повторять дважды. Он, оттолкнувшись от громоздкого каменного валуна, уже летел на Рафаила, формируя в ладонях по энергетическому снаряду. Сделав шаг в сторону, изгнанник чудом избежал столкновения. Но в следующий момент Бади уже стоял аккурат напротив него и один за другим метнул в него искрящиеся и пульсирующие шары огненной энергии. Рафаил ловко уклонился от обоих снарядов и снова нырнул в сторону, избежав последовавшего шквала ударов Бади. Уйдя и от этой атаки, Рафаил периферийным зрением увидел, что к нему стремительно приближается пришедшая в себя девушка. От ее яростного натиска ему уйти не удалось: услышав сдавленный хруст собственных ребер, он начал падать прямо на Бади, на лице которого успел прочитать победоносную ярость. Его кулак настиг левой скулы Рафаила, того откинуло назад, к Данике. Она подхватила разоблаченного изгнанника, но отнюдь не с целью приласкать и утешить. Ее хрупкие на вид руки зажали горло Рафаила в локтевом захвате, не давая ему продохнуть. Сквозь судороги он прокричал так, как только смог:

– Пусти!

Этот глухой выкрик вырвался из легких подобно лаве из недр спящего вулкана и прокатился по округе вибрирующей звуковой волной. Во все стороны разлетелись испуганные птицы. Даника и Бади упали на землю, закрыв уши. Но потрясение не было шокирующим, и, силясь подняться на ноги, Даника, прокричала:

– Бади, вырубай его! Быстро! Не дай ему поднять рук!

Меткий удар ногой с вертушки прямо в челюсть. Рафаила крутануло по заданной ударом траектории, и он полетел прямиком в озеро, обдав брызгами Бади и ближайший муравейник. От такого удара любой надолго попрощался бы с дневным светом, но Рафаил мигом оказался на ногах – озеро было мелким, лишь по пояс – и уже был готов к дальнейшей обороне. Но этого, слава богу, не понадобилось. Прежде чем Бади или Даника успели забросать свою жертву энергетическими шарами, раздался еще один голос:

– Ст-о-о-о-оп! Достаточно!

Все трое обернулись на крик. Рафаил, потирая онемевшую челюсть, сначала не сообразил, откуда он донесся, в растерянности крутя головой по сторонам, но через мгновение это прояснилось. К ним, опираясь на трость, но легко и непринужденно преодолевая неровности рельефа, приближался Саман.

А вот и адвокат.

Глава 12. Трава дьявола

С любопытством, присущим всякому десятилетнему мальчишке, Ладака, пытаясь унять сердцебиение, прятался за широкой колонной и тайком наблюдал за взрослыми. А наблюдать было за чем: в храме Элохима Создателя, в одном из малых залов, служившем местом для собраний и заседаний первых лиц клана, жарко спорили и, очевидно, решали какой-то очень-очень важный вопрос несколько жителей деревни Бамоа, в своей вековой истории редко переживавшей так много странных событий.

Вразброс заняв места в светлом амфитеатре, участники собрания – каждый по-своему – выражали озадаченность по поводу очередного неприятного происшествия: Саман, приосанившись, сидел и в задумчивости поглаживал темно-седую бороду. Бади, стоя ближе к выходу, в парадной желто-зеленой одежде, наподобие спортивного костюма, нахмурил свои густые черные брови так, что на лбу образовались глубокие морщины, похожие на изгибы реки. Заседатель собрания – старейшина Коху – сидел за кафедрой и щурился то ли в силу максимального сосредоточения, то ли от мигрени. И хотя автор, как и читатель, – лишь сторонний наблюдатель этой сцены, он рискнет предположить, что имели место обе причины, ибо Даника, утратив всякое терпение и рассудительность, горланила, обращаясь к Коху:

– Нет, папа, выслушай меня очень внимательно! Еще раз!

Затаившийся Ладака невольно отпрянул подальше, в тень колонны, после чего очень медленно снова выглянул из своего укрытия.

– Если вам, глупцам, не понятно реальное положение вещей, то я объясню заново! Этот человек, – она, не глядя на Рафаила, вскинула в его сторону руку с вытянутым указательным пальцем. Он сидел и по мере возможности силился контролировать свои эмоции, сохраняя внешнее спокойствие. На деле же в душе его скребли кошки, и не из-за страха неопределенности своей дальнейшей судьбы. Он сожалел, что снова причинил кому-то боль. – Этот человек не тот, за кого себя выдает!

– Мы еще вернемся к этому вопросу, Даника, – устало сказал Коху. – Сначала объясни, какого лешего ты пошла в Нритью в одиночку? Я считаю, ты поступила безрассудно. И как начальник службы безопасности деревни, и как моя дочь!

– О, Великий Элохим, да разве ж это сейчас важно?! – Даника в бессильном недоумении вздымала руки к потолку, пытаясь достучаться сквозь него до небес в поисках поддержки.

Но Метатрон не спешил вмешиваться.

– Если за твоим эмоциональным восклицанием кроется вопрос, важна ли мне твоя жизнь, то я отвечу, что да, важна. Делать одиночные вылазки, когда во всей округе Каунтэ положение, близкое к военному из-за бесчинств людей с болот, да еще вдобавок какие-то странные, неведомые создания околачиваются вдоль всех его границ, – значит подвергать опасности не только себя, но и всех нас!

– Да, но ведь это того стоило! Раскрытие возможного шпиона! Бог мой, да мы тут все сидим и мило беседуем, но до сих пор не знаем, кто он. Тогда как он одним движение руки в любой момент может всех нас если не убить, то уж точно покалечить!

Коху посмотрел на изгнанника, задержав на нем взгляд. Тот смотрел не отводя глаз, не вполне естественно, как бы давая понять, что ему нечего скрывать. Получалось у него это из рук вон плохо. Не выдержал – отвел взгляд в сторону. Часто заморгал, потупился. Уставился в пол.

– Я не понимаю, почему вы не хотите видеть очевидного, папа! Это же ясно как день! Он врал нам с самого начала и врет до сих пор – своим упорным молчанием! Господа, где ваш здравый смысл?! Или я одна не поддалась его чарам? Смотрите-ка на него, прямо ангел, сошедший с небес! Бади!

– Несомненно, старейшина, нам стоит идентифицировать чужака. Он может быть шпионом болотных или Безликим – все мы видели его силу. Он точно не новичок в магии, как он это утверждал тогда, у вас в хижине. Он в этих землях точно не для обучения у старейшины Гатхитти – это нам уже рассказала Даника. В обоих случаях он представляет реальную угрозу. Так кто же он? – отрапортовав, Бади метнул в подсудимого враждебный взгляд.

Коху глубоко вздохнул, понимая, что его приемная дочь все же права.

– Рафаил. Тебе слово.

– Давай выкладывай, живо!

– Даника! Достаточно эмоций, сядь! – потеряв терпение, рявкнул Коху. – Я уверен, сейчас мы все узнаем и разойдемся по своим делам. У меня с Саманом уговор перекинуться сегодня в партию домино, – старейшина подмигнул сидящему рядом с Рафаилом брату. Даника закатила глаза.

В зале повисло молчание. Все обратили свои взоры на Рафаила. Ладака заерзал, чуть не выдав себя.

– Рафаил, – повторил Коху, – хоть я и не разделяю опасений своей дочери по поводу твоей враждебности, однако ее доводы все же дают определенную почву для дискуссии. Будь добр, поведай нам, как и с какой целью в действительности ты попал в наши края, если при нашей первой встрече ты действительно что-то утаил. Как я уже говорил, обстановка у нас неспокойная – в любой момент мы ожидаем агрессии со стороны наших врагов. В противном случае, несмотря на мое доверие, которым ты располагаешь, я вынужден буду поднять вопрос о твоем немедленном отъезде.

– Отец! Его нельзя отпускать! Он может… – Коху резко вскинул руку, призвав Данику к молчанию.

– Пусть ответит, а там посмотрим, – сказал старейшина, мягко улыбнувшись Данике.

Пока присутствующие спорили, мыслительный механизм Рафаила усиленно работал. В голове стояла четкая картина – вот он встает с места и начинает говорить: «Достопочтенные… Нет, кажется, нет так… Уважаемые бамоанцы! Старейшина Коху, Саманчи, Бади, Даника… И ты, Ладака! Да, я тебя вижу! Прошу меня простить за сокрытие истины. Ибо я не ведал, что творю. Да и как я мог осознавать свои поступки, если впервые за целую вечность оказался в человеческом теле! Прежний дом мой – не в России, а несколько отдаленнее! А именно в Едином Измерении, за пределами всех мыслимых границ, тех, что вряд ли когда-нибудь смогут уразуметь человеческие создания».

Ну что ж, репетиция окончена. Давай, Рафаил. Удачи!

– Выкладывай!

Рафаил поднялся, приковав внимание присутствующих. Однако не успел он открыть рот, как за рукав его ухватил сидевший рядом Саман и сказал:

– Я уверяю вас, почтенные собратья и племянница, в этом нет никакой необходимости! Сядь, Рафаил!

Даника готова была вцепиться Саману в горло или, по крайней мере, схватить за бороду и, дотащив до выхода, вышвырнуть его отсюда к чертовой матери.

– Прежде чем вы начнете выказывать свое недовольство, позвольте, я озвучу одно важное замечание. Даника, дорогая моя. Слова нашего доброго соседа, почтенного мастера Ионы, о том, что у него не было никаких планов на обучение гостя из России, заставляют нас усомниться в искренности намерений нашего нового друга (а я настаиваю на том, что Рафаил нам друг), а именно – прийти в себя после страшных невзгод и начать новую жизнь. С этим я согласен. Однако это не означает, что у него недобрые намерения. Ибо я знаю то, чего не знаете вы.

– И что же это, даада Саман? – спросил Бади.

– А то, что я тоже, как и ты, Даника, давно присматриваю за ним и на всякий случай решил угостить его вкуснейшим манговым соком. Рафаил его просто обожает!

– При чем здесь сок, Саман? – Тут даже Коху начал терять терпение.

– Долго еще будет продолжаться этот цирк?! – Даника начала ходить вдоль кафедры, за которой стоял Коху, мелькая перед его глазами, как мячик для пинг-понга.

– А при том, брат, – ответил Саман, – что в сок я добавил солидную дозу травы дьявола.

– Ты дал ему сыворотку правды? Ее же можно купить только на черном рынке! У обитателей болот, Саман, у наших врагов!

Саман, растерянно заметав по сторонам глазами, сказал:

– Да-да, конечно! А еще ее можно перекупить у кого-то, кто нам не враг! Но речь не о том! В общем, давить на этого молодого человека и пытаться выудить из него правду – то же самое, что пытаться поймать безликого голыми руками! Он ни хрена не помнит!

В зале повисла неловкая пауза. Все в изумлении смотрели на Самана. У Даники отвисла челюсть.

– Да-да, господа и дама, ни хре-на! Память отшибло напрочь! Он так мне и ответил на всех интересующий вопрос, после того как осушил стакан: «Я ничего не помню»!

Все в изумлении смотрели на Самана. Но он, казалось, нисколько не был смущен своей ложью, и продолжал:

– А кто еще мог так зверски надругаться над беззащитным путником, кроме болотных фанатиков? Только они и могли! Что вы так смотрите? Вы не верите в силу эффекта травы дьявола? Насколько мне известно, в первую войну с Болотами каждый из присутствующих испытал на себе его действие!

Все молчали.

– Или, может быть, вы мне не верите? – Саман ткнул себя большим пальцем в грудь. – Может быть, мне при всех допить остаток, у меня тут еще осталось несколько капель! – Саман было полез во внутренний карман своей рясы, но Коху его прервал.

– Саман. Мы тебе верим. Но как тогда объяснить слова мастера Ионы?

– А их не нужно объяснять, брат мой! Вспомни, ты сам навязал Рафаилу эту версию, а парень от растерянности и пережитых мучений просто согласился с ней!

– М-да… – процедил в усы Коху. – Как-то я об этом не подумал. И почему я так себя повел? Надо сказать, этот юноша умеет к себе расположить, не произнеся при этом ни слова! Какой-то внутренний свет исходит от тебя, Рафаил!

– Я сейчас слезу пущу, растрогал, папа!

– Даника, дочь моя! Ты же видишь, что все наконец разрешилось! И никакой Рафаил не шпион.

Даника развернулась к Рафаилу, медленно подошла к нему почти в упор, заглянула прямо в глаза. Тот смотрел на нее, тщась выдержать натиск этого пронизывающего взгляда. Затем она робко посмотрела в глаза сидевшему рядом Саману.

– Даже не пытайся, девочка.

Никакие регалии положения начальника службы безопасности и неистовое желание Даники докопаться до истины никогда не позволят ей тягаться с Саманом. Его воля была несказанно сильнее. Даника резко развернулась к Коху.

– Все равно он мог вляпаться в такую историю, что и нам во век не отмыться. Его могут искать. Кроме того, мы так и не разобрались, откуда у него способности к магии, явно превышающие нормальный потенциал Источника. Как начальник службы безопасности деревни Бамоа я настаиваю на том, чтобы этот человек немедленно покинул пределы округа Каунтэ. За этим проследит отряд из троих людей. Я все сказала.

После этих слов Даника направилась к выходу, сопровождая каждый шаг звонким щелчком металлических набоек на своих сандалиях. Бади посторонился. Ладака едва успел скрыться за колонной.

Проводив взглядом свою строгую и ответственную приемную дочь, Коху обратился к Рафаилу:

– Сынок, боюсь, я не в силах ее переубедить. Через неделю мы выезжаем в Калькутту, там состоится Турнир шести континентов, ты поедешь с нами. Там мы подключим местные власти, они помогут тебе в твоем затруднительном положении, и поможем тебе найти пристанище. – Рафаил слушал не в состоянии дать оценку этой новости. Звуки слов Коху достигали его ушей, но мозг не воспринимал их. Рафаил словно погрузился в вязкий туман непробиваемой отстраненности.

Коху вышел из-за кафедры и, сложив руки за спиной, направился к выходу вслед за Даникой. Пропустив старейшину и поклонившись ему, за ним вышел Бади, не забыв перед этим выразить почтение и своему учителю Саману. Тот, ответив ему коротким кивком, снова схватил за рукав уже встающего Рафаила:

– Не так быстро, друг мой. Не так быстро. Пойдем-ка теперь со мной. Мне-то уж ты все расскажешь.

И Рафаил, ощутив себя настолько маленьким и ничтожным, что, по его субъективному ощущению, мог бы уместиться в кармане рясы хитроумного старца, поднялся со своего места и зашагал вслед за Саманом, невесело подмигнув ошарашенному Ладаке.

Глава 13. Новые открытия

– Итак, друг мой, – промурлыкал Саман, неспешно шествуя по одной из тропинок, ведущих от храма к центру деревни, и привычным жестом поглаживая свою темно-седую бороду.

Затем Саман остановился и резко повернулся к плетущемуся за ним Рафаилу, который, как и полчаса назад, чувствовал себя крайне неуютно, пытаясь как-то выпутаться из всей этой истории. На сей раз он понимал, что у него практически нет шансов отбрыкаться от проницательного старца. Греховная природа человека уже давно во все горло кричала ему о богатейших возможностях лжи, но по каким-то причинам, плохо осознаваемым Рафаилом, он с большой неохотой прибегал к помощи этой матери пороков. Выложить правду он тоже не решался – слишком непредсказуема была реакция на такое откровение. Так что Рафаил был в замешательстве, плетясь позади Самана и призывая все силы своего воображения и смекалки. Однако одно решение все же было принято: сразу после этой неприятной аудиенции он пустится в бега, оставив тех, кто его приютил, без ответов. Так будет лучше для всех. Оставалось только одно: избавиться от Самана.

Саман долгим взглядом смерил Рафаила. Под действием этого взыскующего взгляда изгнанник решился заговорить:

– Мне, наверное, не видать сегодня ужина и не ощутить комфорта мягкой кровати, пока я не поведаю тебе своей истории?

– Ну что же, я изверг, что ли? Расскажешь мне все за ужином! А потом еще раз – перед сном!

Рафаил горько усмехнулся.

– Но сначала пройдем-ка на арену. Думаю, твое тело скажет мне гораздо больше, чем твои слова.

Приняв это неожиданное приглашение (как будто у него был выбор), Рафаил поравнялся с Саманом, и они, миновав деревенский колодец и несколько хижин, резко свернули направо, следуя прямиком к тренировочной арене в храме Элохима Создателя. За несколько дней до Турнира она была всегда свободна – воины клана прекратили активные тренировки и копили силы для предстоящего события.

Тут и там в стенных нишах были сложены бамбуковые копья, шесты, мечи и другое холодное оружие. Легкий ветер вздымал вихри песка, лежавшего в широких швах между серыми плитами пола. Древние, как сама жизнь, изображения богов на стенах вперились своими взглядами в Самана и Рафаила. Казалось, души умерших воинов заняли арену, пока живые ее оставили. Миновав неправильной формы гранитную арку, обтесанную ветрами и веками, изгнанник и старец оказались на арене, окруженной местами для зрителей наподобие амфитеатра. Медленно и почтительно продвигаясь к центру арены, Саман, делая круговые движения руками то в одну, то в другую сторону, монотонно шептал какие-то слова, лишенные ритма. Ветер уносил их от слуха Рафаила.

Вдруг Саман резко остановился, шепот его перешел в боевой клич и, внезапно обернувшись, он запустил в Рафаила, идущего на несколько шагов позади с блуждающим любопытным взором, ледяную сферу, которая, оставляя длинный голубой шлейф, как у кометы, сразила зазевавшегося изгнанника, оставив на его туловище массивное обморожение. По арене прокатился звук треснувшего льда. Пытаясь преодолеть паралич от жуткого холода во всем теле, Рафаил процедил сквозь зубы:

– Да что же это за такое?! За что, Саман?!

– Ой, извини, я думал, ты среагируешь, – с небрежной ухмылкой отмахнулся Саман.

Рафаил понял, что его в очередной раз испытывают, но чего же от него ожидают, если ему совершенно неподвластна та сила, что в критические моменты бьет из него столь мощным источником? Что ж, пришло время посмотреть страхам в глаза.

Поверженный встал, стряхнул со своей рубахи мелкие осколки льда, тут же растаявшие на горячих плитах арены, и решительным взглядом посмотрел на Самана. Тот ухмыльнулся, погладил бороду, сказал:

– Чтобы там ни говорили о тайне твоей личности, а твои способности к магии поистине удивительны. Поэтому я хочу познакомиться с ними поближе.

С этими словами Саман поднял руку на уровень головы и растопырил пальцы ладони. Рафаил разглядел, как над ладонью старца заплясали маленькие искры, подобно пацанам-хулиганам, готовым сотворить какую-то шалость. Через секунду в руке Самана вспыхнуло пламя, словно воскресшая птица Феникс. На удивление плавно, но в то же время стремительно хаотично танцующая огненная субстанция приняла форму идеального шара; его огненные языки, собравшиеся в единый узел по центру сферы, яростно плясали над ясным небом. При этом Саман нисколько не подавал виду, что огненная сфера обжигает его руку. Напротив, по его умиротворенному лицу казалось, что она не обжигала его морщинистые ладони, но приятно их щекотала.

Огненная сфера со звуком сгорающего воздуха устремилась в Рафаила. Он, не медля ни секунды, интуитивно, по рефлексу, выставил руки вперед ладонями. Шар разбился об энергетический щит, оставив только черную дымку и горстку пепла. Рафаил опустил руки, готовясь к новому выпаду. Он не заставил себя долго ждать. Саман, стоя в боевой стойке, с ужасающей быстротой начал вращать кистями рук, и через несколько мгновений на Рафаила уже надвигались две воздушные воронки-смерча, с неимоверной силой всасывая по пути песок даже из самых дальних углов арены. Достигнув цели, вихри подхватили Рафаила и унесли его метров на десять вверх, обещая расплющить его о каменный пол! У Рафаила сперло дыхание. Глаза и рот наполнились песком. Но Рафаил исхитрился, в воздухе поймав равновесие и подчинив себе воронки. Он соединил их в единую большую воронку-смерч и позволил ей полностью окутать себя, словно коконом, после чего, уже контролируя ситуацию, опустился на землю и пошел на Самана. Воронка смерча, внутри которой находился Рафаил, сметала песок, борода и волосы Самана начали беспорядочно колыхаться так, что тот запутался в своих седых космах и на секунду потерял координацию.

«Давай, Рафаил, вперед!»

Когда Саман пришел в себя, Рафаил был уже в трех-четырех шагах от него. Саман запустил в него новый ледяной шар, но тот отскочил по касательной от оберегающего Рафаила кокона-смерча. Тогда Саман подпрыгнул на несколько метров в воздух, чем сильно изумил Рафаила, и, оказавшись у него за спиной, разорвал кокон двумя энергетическими плетями, возникшими в руках.

Воспользовавшись смятением соперника, оказавшегося без защиты, Саман двинулся в атаку врукопашную. Серия ударов снова отправила Рафаила на свидание с шершавым гранитом, но тот сразу оказался на ногах и пошел в контратаку, сам дивясь своей быстроте, силе, а главное – своим навыкам таких боевых искусств, как кунг-фу, тхэквондо и еще бог знает каких! Но Саман – старый воин и маг – был не впечатлен. Он с легкостью отражал все удары, молниеносно выбрасывая блоки и даже как будто бы не соприкасаясь с руками и ногами атакующего.

Над головами сражающихся сгустились тучи, придавая моменту драматичности. Послышались отдаленные раскаты. Трудно сказать, сколько прошло времени с начала поединка, но измотанный Рафаил из последних сил продолжал наступление, переходя в оборону, затем опять атакуя. Саман, казалось, мог продолжать вечно. Но удачно нанеся разительный удар ногой в живот Рафаила, что тот с гортанным звуком согнулся вдвое, похлопал его по вспотевшей спине и без малейшего намека на усталость и на дрожь в голосе сказал:

– Думаю, достаточно. Вот видишь, твое тело сказало мне намного больше, чем твои слова.

– И что же оно тебя сказало? – задыхаясь и повалившись от усталости на землю простонал Рафаил.

– Что это далеко не предел твоих способностей. Но ответа на главный вопрос я так и не получил. Значит, нам надо проделать кое-что еще.

Рафаил с недоверием посмотрел на Самана. Тот прочел его взгляд:

– На твоем месте я бы не стал смотреть так недоверчиво. Помни, это мне следует проявлять недоверие. И посему ты будешь подчиняться.

Эти строгие слова урезонили Рафаила, и он, вставая на ноги, согласно покачал головой. Еще один раскат грома сотряс небосвод, на этот раз прямо над головой.

– Пойдем за мной.

Покинув арену, Саман свернул с тропинки, соединявшей храм и восточную окраину деревни, и, взяв немного вправо, прошел по зеленой лужайке, усеянной голубыми бутонами полевых цветов, и затем, дойдя до подножия пологой горы, начал восхождение. Рафаил следовал за ним.

Так поднимались они около двадцати минут, протаптывая себе путь к цели, известной лишь одному из них. Степная местность сменилась густым лесом. Под пристальным взором встревоженных лесных обитателей (и одного небесного) путники продолжали восхождение, пока не вышли из чащи леса на широкую прогалину, которая резко обрывалась метров через двадцать, и за ней на многие-многие километры простиралась зеленая бездна – усеянные бесконечными лесами необъятные просторы округа Каунтэ – цепочки поселений Бамоа, Нритья, Гуттоу и, наконец, Долодал – обитель загадочных Болотных Жителей.

Отсюда, с высоты птичьего полета, хорошо был виден тракт, путеводной нитью соединяющий эти четыре населенных пункта. Однако ближе к Долодалу тракт заметно редел и скрывался за кронами высоких деревьев. Ну а вокруг этого обитаемого островка, как уже было упомянуто, простирались безбрежные лесные просторы, лежащие на вековых горных пиках, похожих на груди древних нимф, легенды о которых и породила эта земля. Горы и леса просматривались отсюда километров на восемьдесят. По этому зеленому настилу плыли тени облаков, неспешно, важно, вечно.

Выйдя первым на прогалину, Саман объявил, что они достигли цели похода. За ним вышел и Рафаил. Оставив за спиной Индийский океан, путники устремили свои взоры на открывающийся лесной пейзаж, вглубь материка.

Саман повернулся к изгнаннику, после изнурительного сражения вынужденному преодолеть несколько километров пешком в гору. Как ни странно, Рафаил, если не считать легкой отдышки, чувствовал себя сносно. Казалось, его силы росли по мере увеличения нагрузки на его внутренние ресурсы. Хотя, возможно, это свежий разряженный воздух оказывал на него благотворное влияние!

Саман сел в позу лотоса прямо перед обрывом. Несколько камушков отделились от скалы и посыпались в низ, в пропасть. Старец жестом пригласил Рафаила занять место рядом. Тот повиновался без лишних вопросов. Кажется, Рафаил целиком и полностью доверил свою судьбу Саману, ибо ему было весьма затруднительно рассудить как о своем текущем положении, так и своем туманном будущем. Он плыл, как кораблик по бурному течению реки, преодолевая пороги и уже несколько раз едва не пойдя ко дну. Так что наставник был ему как нельзя кстати. Что до самого Самана, он еще не определился со своей ролью в отношении этого загадочного юноши, хотя по неведомым ему самому причинам испытывал к нему ничем не обусловленную симпатию. Наверное, поэтому он ему и помогал. Наверное, эта симпатия перевесила недоверие и даже здравый смысл. Так или иначе, наши герои сидели на краю пропасти, созерцая земной эквивалент бесконечности. С неба начал срываться дождь.

– Каково тебе ощущать себя каплей в море океана? Песчинкой в пустыне? А атомом во Вселенной? – спросил Саман, благоговейно любуясь бесконечными просторами.

– Мне хорошо известно это чувство. Оно было одним из первых.

– Одним из первых? Что это значит?

– Одним из первых, которые я помню. Наверное, это странно звучит.

– Нет. Это звучит вполне естественно. Ибо от рождения до смерти мы не перестаем быть ничтожно малым в бесконечно большом. Но большинство людей не осознает этого. Большинство людей эгоцентричны и тешат себя иллюзией своего величия, непроходимой твердолобости и значимости. Своей отдельности. Это хорошо, что ты чувствуешь обратное.

– Я нисколько не чувствую себя частью большого. Теперь уже нет. – Рафаил уронил голову себе на грудь. – И мне грустно от этого. Это меня подавляет.

– Грусть – это светлое чувство. Если только оно не переходит в отчаяние.

– Отчаяние! Мне кажется, и его я испытывал. Но это было раньше, хотя и совсем недавно. Как будто бы…

Саман удивленно вскинул свои длинные седые брови.

– Покажи мне человека, который ни разу в жизни не испытывал отчаяния, и я навек твой слуга! Конечно, ты испытывал отчаяние. Вопрос лишь в том, сумел ли ты с ним справиться, или оно тебя поглотило?

– Сложно сказать. Наверное, сумел.

– Отчаяние, превращая сердце в камень, тянет нас на дно. Грусть же, как утренний иней – улетучивается с первыми лучами солнца, оставляя нам влагу для дальнейшего роста.

Рафаил почти ничего не понял из этих рассуждений, но согласно кивнул.

– И, несмотря на то что ты – песчинка в пустыне, ты все же – ее часть. А пустыня – часть тебя. Ты – капля, часть океана, и океан – часть капли, часть тебя. Ты – атом во Вселенной, а Вселенная – это часть атома. Часть тебя, друг мой. Понимаешь?

– Да, теперь, кажется, понимаю. Так значит, по-твоему, я и не отделялся… от Вселенной?

– Нет, ты всегда был ее частью. И если ты сейчас сидишь здесь, со мной, созерцая эту красоту, значит, Вселенная не может иначе. Она бы тогда не существовала, Рафаил. Да! Вселенная без тебя не существовала бы!

Эта мысль настолько сильно поразила Рафаила, что он глубоко задумался. Он даже перестал слышать монотонный голос Самана. Ну конечно! Его не изгнали, а сослали для какой-то цели, какой-то миссии! Но тогда почему ему ничего не объяснили, а бросили в этот лабиринт обусловленностей и ограничений? Да, он нарушил закон, гласивший, что никто, ни при каких обстоятельствах не может вмешиваться в программу кармы, но разве это плохо? Разве этот поступок достоин порицания и изгнания из Единого Измерения, из его дома? Конечно, нет! В конце концов, он совершил доброе дело, оказав помощь тому человеку. Добро, зло, теперь это две разные вещи, а не две крайности одной сущности, как было для него ранее. Ох, как все непросто!

– Саман, почему ты мне помогаешь?

– Потому что я вижу, что ты нуждаешься в этом. Ты же, в конце концов, собирался обучаться у старца, не так ли?

После этих слов оба захохотали. Это был первый раз, когда Рафаил смеялся. Ему очень понравилось это. Спокойный, но бурный восторг колыхался у него в груди, лавиной беззаботного веселья вырываясь наружу. Рафаил почувствовал безмерную благодарность к Саману. И это чувство очень отдаленно, едва колыхнувшись в нем, но все же напомнило ему состояние его бессмертного духа, в котором он перманентно пребывал до изгнания.

Отсмеявшись, они надолго замолчали.

– А можно как-то слиться с океаном? – спросил Рафаил.

– Друг мой, ты не слушаешь меня! Разве ты уже не слился с ним?

– Да, но как это почувствовать? Как это ощутить?

– А вот это хороший вопрос, – Саман ехидно улыбнулся. – Закрой глаза и следуй моим инструкциям.

Стоит ли говорить, что Рафаил тотчас же последовал совету.

Старец и изгнанник, погрузившись в медитацию, так и сидели перед обрывом, проводящим грань между мирским и вечным. Дождь острыми струями хлестал тело Рафаила, будто сбивая с него последние осколки скорлупы, чтобы он окончательно переродился и перешел на следующий уровень развития в этой отдельно взятой реальности.

Но вот дождь прекратился, и лучи заходящего за горные хребты солнца коснулись их лиц, оттенив опущенные веки. Слышно было пение птиц и собственное дыхание. Воздух был насыщен резкими ароматами первозданной природы. Рафаил снова нарушил молчание:

– Что-то я проголодался. Саман, ты обещал, что мы поужинаем!

– А почувствовал ли ты еще что-нибудь кроме голода? – не сразу, через несколько минут, сделав глубокий выдох, спросил Саман.

– Я не уверен, – ответил Рафаил, – но что-то в этом есть.

– Практикуй медитацию регулярно, и тебе откроются новые горизонты. Это необязательно делать здесь, на вершине горы. Ты можешь это делать на берегу озера или даже у себя в хижине. Разницы нет.

– Хорошо.

– Позже я тебе объясню подробнее, как это делать. Ну а теперь пойдем-ка домой. Скоро начнет темнеть.

Путники встали, отряхнув мокрую одежду от приставших колючек и травинок.

– Саман, ну а ты? Получил ответы?

– Только новые вопросы, друг мой. Только новые вопросы. Хе-хе. Но это лучше, чем ответы на старые.

– Иногда я тебя совсем не понимаю.

– Для начала – пойми себя.

На этих словах Рафаила снова волнительно кольнула догадка, посетившая его пару часов назад. Ему оставалось лишь получить ей подтверждение. Но как? Он пока не знал. Но он обязательно узнает!

Миновав прогалину и зайдя под покров вечнозеленого тропического леса, Рафаил и Саман пустились в обратный путь. После дождя лес был необычайно свеж. Рафаил вдыхал запах сандалового дерева и кедра, осознавая все величие и силу земных форм жизни.

– Глядя на тебя, можно подумать, что ты явился из пустынных земель, – сказал Саман, – как будто никогда не был в лесу или в джунглях. – После короткой паузы он продолжил. – Эти высокогорья – почти единственное место во всей Индии, где растут такие леса. Из одних деревьев мы строим жилища, из других – лодки. Ну а на всей остальной части страны растут в основном джунгли с их пальмами, бамбуком (хотя они и тут встречаются, но реже) и прочее. Бамбук, кстати, отличный материал для плетения корзин.

– Да, я понимаю, – оживился Рафаил, вспомнив, как недавно расставлял такие корзины после беспорядка, учиненного Бади и его товарищем во время их поединка.

– Великий Источник – вот что мы почитаем более всего прочего. Источник жизни, Источник магии, Источник всего, – продолжал Саман. – Этой философией – философией жизни и осмысленного бытия – мы руководствуемся в нашем боевом стиле. Это святой Грааль нашего клана Танцующих Звезд.

Спустя минут десять пути они дошли до неимоверных размеров дерева – индийского баньяна. Величественно раскинув бесчисленные ветви-косы, свисающие с высоты около тридцати метров, это дерево, несомненно, представляло собой царя среди деревьев. Вокруг его толстенного ствола, который могли обхватить никак не меньше десяти человек, была поляна радиусом метров десять. Казалось, корни этого гиганта безраздельно правили этим участком земли и разогнали прочие деревья подальше. На опушке под деревом росла лишь желтоватая травка да пара кустов.

– Этот баньян – наверное, самое старое дерево, которое мне доводилось видеть. Оно олицетворяет собой величие жизни, и поэтому – лист баньяна, – Саман указал пальцем на эмблему на своей рясе, – символ нашего клана.

Полюбовавшись этим гигантом, путники зашагали дальше. Саман понимал, что говорит сокровенные вещи человеку, истинного лица которого еще так и не увидел. Но по какой-то необъяснимой причине он всецело доверял Рафаилу и хотел поведать ему тайны своего клана, даже тайны своей души он готов был ему выложить как на духу, но его рациональный ум подсказывал ему, что это преждевременно.

– Если ты пока не говоришь, откуда ты, то, может, хотя бы расскажешь, где ты приобрел такие магические способности? – осторожно спросил Саман. – За всю свою жизнь я знавал лишь нескольких мастеров, у которых способности были схожими с твоими, но все они были почтенными седовласыми старцами, положившими жизнь на уединенные медитации в древних пещерах, пытаясь познать тайну Источника. Но ты еще совсем молод. Сколько тебе, лет двадцать восемь?

– Немножко больше. Мне посчастливилось соприкоснуться с Источником, о котором ты говоришь, – с лукавой улыбкой на лице ответил Рафаил. Саман зашелся неистовым смехом.

– Не смеши меня! Соприкоснулся с Источником… Ну-ну! Ох, рассмешил старика, ох, рассмешил. – Тут Саман резко принял самый серьезный вид.

– Несмотря на твою силу, для меня очевидно, что ты напрочь лишен способности контролировать ее. А значит, либо ты получил ее случайно, либо…

– Что?

– Вот и я тебя спрашиваю – что?

Повисла пауза. Рафаил понял, что было бы невежливо продолжать играть в молчанку с человеком, столь отзывчивым и добрым к нему.

– Саман, я хочу сказать спасибо за все, что ты для меня делаешь. Но почему ты заступился за меня сегодня в храме?

– Не знаю, – беспечно пожал плечами Саман, – но мне это не обязательно знать. Если хочешь, не отвечай мне пока на мои вопросы. Я думаю, что еще не пришло время для получения ответов. Кроме того, ты слышал старейшину Коху. Скоро мы пойдем на Турнир, там попрощаемся, и ты сможешь хранить свои тайны и дальше. Но только уже не здесь. Давай ускоримся, я уже и сам проголодался!

– Саман, моя сила…

– Интересно, что нам сегодня Элохим пошлет на стол! Я надеюсь, это будет филе акулы в соусе!

– Да, я тоже! – весело подхватил Рафаил, поняв, что Саман и впрямь не намерен вытягивать из него какие бы то ни было сведения. За это он еще раз про себя от души поблагодарил его. Эх, Данике бы поучиться у Самана деликатности!

– Саман, а что это за Турнир, о котором все только и говорят?

– Как, ты не знаешь? Ну из тебя и путешественник, откуда бы ты ни был! Турнир шести континентов – главное событие мира боевых искусств, которое проходит раз в четыре года среди всех боевых кланов и человеческих рас, их представляющих. Победитель получает все – почет, награды и, самое главное, прямой доступ к Источнику, из которого он получает силы для нового этапа своего развития – нового витка эволюции своей личности и магических способностей. Победитель Турнира приносит свет Источника в свою страну и распространяет на нее его силу. Страна преображается, решаются разные вопросы: экологические, экономические, политические, сокращается военный потенциал. Правительство всех стран заинтересовано в победе своих представителей и тратит много средств на организацию Турнира. Ведь в этом и заключается смысл жизни – в росте и эволюции. А победа в Турнире – катализатор развития. И мы лелеем надежду, что наш славный клан скоро будет представлять кто-то лучше и сильнее всех нас, вместе взятых!

– Бади?

– Он один из участников Турнира. Но наш клан будет представлять не только он. Хотя он самый многообещающий боец!

– Каким же образом чемпион получает прямой доступ к Источнику?

– Через торжественный ритуал, который проводят главы кланов Турнира. Это очень древний ритуал, он уходит корнями к началу сотворения мира. Он передается от поколения к поколению и пока что, слава великому Элохиму, не был утерян. Да, и это зрелище не менее захватывающее, чем сами поединки. Кстати, может, останешься посмотреть Турнир? Данику я беру на себя!

– Увидим. Но ты сказал, что в Турнире принимают участие представители человеческих рас и только с шести континентов. Тогда как люди не единственные разумные существа на этой планете, а континентов не шесть, а…

– Девять. Да, континентов на Земле, как известно, девять. Но их представители – это проклятые народы, Рафаил. Я думаю, ты слышал, что на них лежит печать зла и вечного проклятия? – Рафаил промолчал.

– Так они и прозябают на забытых богом землях. Мертвые – в Некрополисе, Техногены – в Технополисе и Безликие – в Проклятом Чертоге, этой гробнице душ… Но ты все это знаешь, что повторяться, верно?

– Да, знаю. Но я думал, Бог всех наделил равными правами. Разве они виновны в том, что они злые? Так почему же им запрещено участвовать в Турнире?

Саман посмотрел на Рафаила так, как будто увидел человека, который вилкой пытается есть рыбный суп.

– Во-первых, не все из них злые. Во-вторых… Ай! – Саман раздраженно махнул рукой. – Усталость и голод довели тебя до исступления! Но вот мы уже подходим к деревне!

Не успел Саман произнести эти слова, как сгустившиеся сумерки озарила короткая вспышка огня в ста шагах от них и стали слышны как будто бы отдаленные крики и стоны. Саман с Рафаилом тревожно переглянулись и замерли, прислушиваясь. Вспышка света повторилась, за ними и крики стали отчетливее. Путники со всех ног бросились вперед, не зная, что и думать. Быстро преодолев поредевший лесной массив, они вырвались на поляну и с невысокого пригорка увидели страшное зрелище: хижины деревни были объяты огнем, а между ними тут и там вспыхивали энергетические всплески желтого, голубого и белого света. На деревню напали! Бамоанцы оказывали сопротивление, но по горящим крышам хижин, женским крикам и мужским стонам было очевидно, что сопротивление вот-вот захлебнется. Саман с криком отчаяния ринулся вперед, на помощь. Рафаил побежал за ним.

Глава 14. Нападение

Гатхитти запустил в болотного массивный огненный шар. Плотная серая ряса последнего вспыхнула, огонь перебрался на руки, на лицо. Капюшон его рясы прикипел к голове, горящими плотными лоскутами проедая кожу и череп. Болотный завопил, упал на колени, выжигая под собой траву, затем рухнул лицом вперед, и его крики стихли.

В какофонии предсмертных криков, треска горящей плоти и ударов пульса в ушах Гатхитти различил знакомый голос:

– Гатхитти! Собери всех женщин и детей и уводи их на холм сразу за храмом, вон туда! Давай, давай, бегом! – Бади с открытой раной на шее, из которой вниз по туловищу змеей сползал густой кровавый след, стоял и что-то жестикулировал своему другу метрах в пяти от него. Но Гатхитти казалось, что он находится на другом конце Вселенной. – Брат, приди в себя! Ты нужен им – нашим детям, слышишь? – Бади в один прыжок подлетел к ошарашенному Гатхитти и тряс его за плечи, пытаясь вернуть того на землю.

– Да, брат, на холм. Я тебя понял, – растерянно пробубнил Гатхитти, придя в себя и начав осмысленно оглядывать местность, пытаясь сообразить что к чему.

– Я пока найду старейшину и Данику!

– Кажется, я видел ее недалеко от рыбного хранилища, – Бади тут же начал всматриваться сквозь темноту и повсеместный беспорядок в ту сторону, где, по предположению Гатхитти, должна была быть Даника.

Разбежавшись по сторонам, бамоанцы ринулись выполнять свой долг.

Гатхитти, по наказу Бади, бросился на поиски самых беззащитных жителей деревни, попутно силясь придумать план по организованной и безопасной эвакуации. Его мысли путались. В ушах барабаном войны стучал пульс.

Пробегая мимо объятой огнем хижины, Гатхитти сильно обжег левую руку и теперь быстрыми хлопками ладони пытался потушить загоревшийся рукав туники. Это ли его отвлекло, или же скрытый сумерками удар сам по себе был внезапным, но Гатхитти сначала ощутил резкую боль в виске и одновременно с этим страшный звон в голове, будто над его ухом сам Арес протрубил в рог войны. Гатхитти упал. Теплая вязкая жидкость потекла по щеке, так нежно и заботливо окутав его своим теплом, что ему совсем не хотелось подниматься. Звуки боев стали звучать приглушенно. В глазах померкло. Сквозь угасающий взор он разглядел две фигуры, подернутые танцующим миражом, словно в пустыне. Фигуры быстро приближались к эпицентру событий. Затем – резкий толчок. Взгляд вверх. Последнее, что он увидел, находясь в сознании, – размытое лицо Даники и что ее черная обтягивающая боевая экипировка была вся в крови.

Даника тащила его за руки в безопасное место – она уже успела организовать что-то наподобие укрытия за уцелевшим зданием склада. Заводить людей внутрь здания она побоялась – его могли поджечь, и тогда все оказались бы в смертельной ловушке. Кроме того, метрах в тридцати от здания хранилища узкая полоса редколесья, находящаяся достаточно далеко от огненных вспышек и горящих хижин, так что ее практически не было видно, укрыла большую группу детей, вцепившихся в своих перепуганных до смерти матерей и бабушек.

Их охраняли двое бойцов, уже знакомых нам по событиям, развернувшимся в хижине Коху. То были Радж и Тэпрум, успешно отражающие хоть и немногочисленные, но яростные атаки Болотных Жителей.

Выбежав из-за хранилища, Даника прямо перед собой увидела ужасающее зрелище – в нескольких метрах от нее встала на дыбы огромных размеров рептилия.

Оголив свое безобразное чешуйчатое брюхо горчичного цвета, она издала жуткий скрежещущий стон, похожий на скрип городских ворот Некрополиса. Водрузив обратно на землю передние лапы, увенчанные длинными серыми когтями, гидра направила три свои головы на Данику. Верхом на твари восседал наездник, правя ею с помощью проволочных вожжей, впившихся в углы пасти средней головы.

Ядовито-зеленый цвет болотной гидры ярко контрастировал в темноте, освещенной огнем. Отблески пожарищ отражались на ее гладкой, склизкой поверхности. Тыльная сторона длиннющих, толстых змеиных шей хаотично усыпана шипами разной формы и размера. Черные глаза, казалось, незряче смотрят в пустоту, и только вздымающиеся узкие полосы ноздрей помогали ориентироваться гидре в пространстве, направляя ее на запах страха, пепла и крови.

Наездник вслед за своей гидрой заметил Данику, выскочившую из-за рыбного склада, устремив на нее темное пространство под своим капюшоном. Развернув гидру на несколько градусов, болотный направил ее прямо на Данику. От неожиданности она резко остановилась как вкопанная. Первым делом она толкающим движением направила белый энергетический щит в животное и нелюдя на нем; он рассеялся о них, на несколько секунд дезориентировав. Гидра снова встала на дыбы, чуть не сбросив наездника. Данике хватило этих мгновений, чтобы сколдовать заклинание; раздался громкий треск, и враги провалились в образовавшийся под ними раскол. Гидра с криками и стонами извивала свои змеиноподобные головы и хвост, наездник был раздавлен тушей собственного питомца. Заклинания магии земли – одни из любимых у Даники, и погребенные в глубоком провале враги – тому свидетельство.

Намереваясь прикончить этих тварей, Даника подошла к разверзшейся бездне и уже зажгла в руке первый огненный шар, как вдруг сзади ее крепко схватили в локтевом захвате за шею. Шар в руке, заискрившись тусклым снопом искр, потух. Даника не могла дышать – настолько крепким был захват. Она слышала над ухом нетерпеливые рычащие вздохи, ощущала жуткое зловоние изо рта врага, чувствовала, как ее щеку окропила теплая, вязкая слюна. С глубочайшим отвращением она ощутила что-то твердое, упершееся ей в левую ягодицу.

Она безрезультатно молотила рукой по грубой, грузной ткани рукава, неприятно обволакивающего ее горло и смердящего сыростью и болотным торфом. Даника уже теряла сознание, как вдруг рука, схватившая ее, ослабла. Бамоанка, потирая шею и пытаясь прийти в себя, глубоко дышала. Она обернулась и увидела под ногами обмякшего болотного, затем посмотрела перед собой и увидела Рафаила. Все это произошло за долю секунды. В нескольких шагах от себя она увидела, что к ней со всех ног бегут Саман, Коху и Бади.

– Здесь и туда, к востоку деревня зачищена, – прокричал старейшина, указывая окровавленной рукой. Кровь была на его рясе, на лице. Нельзя было с уверенностью сказать, была ли то кровь старейшины или кровь его врагов. Скорее всего, вперемешку. – Встанем в один ряд и будем продвигаться вперед, вытесняя их к западным холмам, мимо храма! Остальные наши уже заняты тем же с севера и юга, так что врагу не окружить нас! Вперед, вперед, ну же!

Продвигаясь таким образом в заданном направлении, наши герои образовали клин. Отражая непрестанные атаки врагов, они продвигались все дальше и дальше, вытесняя завоевателей сначала из центра деревни, потом и вовсе стеснив их к западной границе – к тому самому месту, где Саман впервые нашел обессиленного Рафаила.

Сгустившиеся сумерки освещали короткие вспышки магии. От пожарища, охватившего деревню, небо было окрашено в тусклый янтарный цвет. Тут и там были слышны грубые голоса Болотных Жителей, пытавшихся вернуть потерянное преимущество, однако вместо этого они встречали огненные и ледяные шары, заряженные не только силами стихий, но и чистой яростью, которая удваивала урон, и тут же падали поверженные.

С удивлением, граничащим с отвращением, Рафаил вдруг увидел, как в десяти-двадцати шагах от него болотная гидра беспристрастно разрывала на части собственного павшего наездника. Несколько минут назад он был ее хозяином, теперь – ужином. Одна сторона проволочных вожжей оторвалась от челюстей, и по ней, как по желобу, стекала кровь бедняги. Рафаила отвлек резкий звук жужжащей энергии – Даника выставила энергетический щит.

За щитом было относительно безопасно – от него, как теннисные мячи, отлетали болотные, однако атакующие заклинания оставляли на щите сверкающие ярким светом трещины, которые, впрочем, тут же затягивались, как на живой ткани. По сути, щит чистой энергии, толстый – сантиметров пять шириной – и выпуклый, как рыбий глаз, и был живой материей – порождением вездесущего Источника Магии. Он вибрировал со звуком жужжащей флуоресцентной лампы, при взаимодействии с внешними объектами менял оттенки, радугой переливаясь по спектру от ярко-белого до иссиня-морозного цвета; получал увечья, издавая при этом звук взорвавшейся трансформаторной будки, который, по мнению Рафаила, заменял ему стон страдания. Что касается Рафаила, то он, памятуя о диковинной особенности таких порождений магии, не стесняясь, разбрасывал огненные шары в наступающих врагов (он успел освоить это простое заклинание на арене сегодня днем). Энергетический щит был непроницаем снаружи, но при этом не являлся преградой изнутри – изгнанник уже один раз попался на этот крючок, когда пытался сбежать из хижины старейшины Коху, окруженной точно таким же сгустком энергии. Огненные сферы пролетали сквозь щит подобно камню, брошенному в водоем, – легко и естественно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.