Стажировка
Максим Сычев

Редактор Александр Топоров

© Максим Сычев, 2022

ISBN 978-5-0056-8321-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Когда Максим предложил мне отредактировать его рукопись…. пальцепись… машинопись… компьютеропись… неважно… Когда я брался за дело, то даже и не мог представить, что этот текст так много расскажет про человека, с которым мы дружим, без малого, двадцать пять лет. И мне, а скоро и вам, станет ясно, например, откуда у автора такая любовь к охоте обычной, охоте грибной и рыбалке.

Приятного и весёлого прочтения, каким оно было и у меня.

А. Топоров

Стажировка
Длинное предисловие

Поздний вечер. Железнодорожный вокзал города Петровска, что недалеко от Саратова. На платформе останавливается военный УАЗ. Четыре человека в синей лётной форме выносят из салона бесчувственное тело прекрасного молодого человека и затаскивают внутрь поезда «Саратов – Санкт-Петербург». Укладывают на полку и просят проводницу, как можно дольше не будить. Поезд трогается, и, быстро набирая скорость, исчезает в ночной мгле. «Ну всё! Спровадили мерзавца!» – облегченно выдыхает инженер первой эскадрильи майор Смирнов и в сердцах жмет руку летчику-инструктору Кольцову. «А ведь шикарно стрелял – белку в глаз бил! Хотя целил в утку…» – заметил техник второй эскадрильи, старший прапорщик Григорьев. «И карася мастерски… прикармливал» – добавил Смирнов. Но, заметив укоризненный взгляд Кольцова, оба хором добавили: «Зараза!». Четвертый военный выбежал на край перрона и, грозя кулаком уходящему поезду, протяжно и вдумчиво выругался. «Кислицын – угомонись. Всё! Уехал он и больше никогда не вернётся! Надеюсь…» – успокоил вошедшего в раж прапорщика Смирнов. С чувством выполненного долга четверка села в служебную машину и отправилась в сторону военного городка. Когда машина скрылась за поворотом, из привокзальных кустов появились три симпатичные женщины. Они выжали пропитанные горючими слезами платки и уныло побрели в сторону всё того же военного городка. Дома их ждал приготовленный мужьями торжественный ужин с шампанским в честь «победы над врагом»…

На следующий день проснулся я от того, что кто-то яростно тряс меня за плечо. В последние две недели эдакая практика пробуждения стала для меня привычной. Так каждое утро приводили меня в сознание опаздывающие на утренние полеты летчики, которым я должен был провести предполетный медосмотр. Не разлепляя глаз, я сел на кровати и пошарил рукой по стене в поисках медицинского халата. Халата не было. Не было ни стены, ни кровати. Позвоночник донес размеренное постукивание колес о рельсы. Поезд! Сплавили, сволочи!!! От обиды захотелось упасть на грязный пол вагона и забиться в истерике. Ведь зарекался же не напиваться до коматозного состояния!

Глава 1. «Кодировка»

Начало третьего курса. Первые выходные после первой учебной недели. Каким-то фантастическим образом нас вечером занесло на дискотеку в ДК «Газа», что рядом с Кировским заводом. Название своё Дворец Культуры получил не в честь никому неизвестного тогда Газпрома и даже не от Горьковского Автомобильного Завода. Своим экзотическим названием он обязан героическому Путиловскому рабочему Ивану Газу. Так как Дворец расположен в исторически пролетарском районе, обычно там можно было найти только неприятности. Но в тот день перед дискотекой был небольшой концерт прославленной группы ДДТ, и мы отважились на безрассудство. И ещё до дискотеки очень удачно познакомились с экипажем стюардесс. Стюардессы – курсанты в юбках. Такое же спартанское обучение, такой же нечеловеческий график работы и сна и такая же неукротимая тяга к отдыху и любви. До самого закрытия дискотеки мы куражились на танцполе, потом на скамейке под пристальным надзором Ивана Ивановича Газа пили модный, в то время, ликер «Амаретто», потом бродили по проспекту Стачек и орали: «Стюардесса по имени Жанна», потом…

…Я проснулся в цивильной кровати. Рядом сладко посапывала… ээээ… ОНА! На удивление теплый утренний сентябрьский ветерок дул из открытого окна. Я резко встал и попытался подойти к окну. В голову воткнулся раскалённый гвоздь! Ууууу! Какая гадость эта ваша «Амаретта»! Сжав голову руками, я все-таки добрел до подоконника. Ах, какое чудесное утро воскресенья было бы без похмелья. Солнечное. Радостное. Детвора щебечет во дворе. Море виднеется невдалеке. Военные корабли стоят у пирсов. Ого! Как это меня в Кронштадт занесло? И Балтика необыкновенно синяя. Пальмы лениво покачиваются от утреннего бриза. Пальмы? ПАЛЬМЫ???

В Кронштадте пальмы не растут – я не в Кронштадте, а где-то очень далеко! От дикого ужаса волосы на ногах встали дыбом! Это сейчас любая искательница приключений на жопу мечтает проснуться на сказочном Бали, и чтобы вокруг плавали рыбки. И особой проблемы при наличии денег это не представляет – зашел на сайт, купил и полетел. А в далеком 1991 году с перелетами было посложнее. Чтобы купить билет на самолет, за два месяца до полета нужно было отстоять в пять утра километровую очередь. А я вдобавок курсант и всего лишь третьего курса. Мало того, что денег нет, так ещё и панический страх нарушить воинскую дисциплину. Первый год обучения мы перемещались по городу исключительно строем. Когда на втором курсе нам разрешили свободный выход в город, всё равно некоторое время многие, как волчата от норы, боялись далеко отходить от родной Академии. Потому-что вокруг бродит много военных патрулей и прочих опасностей. К тому же «бегунок» (разрешение на свободный выход в город) давал право путешествовать только по Ленинграду и близлежащим деревням. А покинуть военный гарнизон можно было только при наличии отпускного билета или командировочного удостоверения. И тут я, совершенно один, оказываюсь в чужом военном гарнизоне и среди пальм (вряд ли в Таврическом саду пальмы из оранжереи за ночь пересадили на берег пруда и напустили в него военных корабликов). Это не просто «самоволка», это дезертирство. Тут нарядом вне очереди не отделаешься: отчисление, дисбат и пожизненный эцих с гвоздями. Я принялся трясти «любовь всей своей жизни на одну ночь»: «Лика! Проснись!» (Ого! Даже имя с перепугу вспомнил). Лика нехотя открыла глаза и поинтересовалась:

– Что случилось, милый? Изголодался уже?

– Нет! Хотя да… Но сейчас не об этом. ГДЕ Я?

– У меня дома.

– А точнее?

– Улица Громова, 62.

– К черту мелкие подробности. Город какой?

– Севастополь.

Ответ меня ошарашил:

– А почему… я… в Севастополе?

– Сам же вчера, когда меня на рейс провожал, жаловался: «А я никогда не был в Севастополе. Вот бы посмотреть». Смотри!

Так. Я в Севастополе, а через несколько часов у меня вечерняя поверка в Ленинграде. Я сел на край кровати и обхватил голову руками. Лика прижалась щекой к моему плечу:

– Ну что ты так распереживался? Все же хорошо?

– ХОРОШО!!!??? Как я домой попаду?

– Так же, как и сюда попал – в кресле штурмана.

Она обняла меня руками за шею и завалила на кровать:

– Давай быстрее, а то скоро родители с рынка вернуться!

Желание девушки – закон. Только кома может остановить курсанта от основного боевого применения, и то не факт. Успели чудом. Когда я выползал из душа, натягивая синие армейские труселя, щелкнул дверной замок, дверь распахнулась и вошли родители. Первой появилась мама. Точная копия Лики, только более ранней версии: такая же кукольно-точеная голубоглазая блондинка с неснимаемой очаровательной улыбкой (возможно, тоже стюардесса).

Специально для иностранных читателей поясню. В СССР улыбка – это проявление положительных эмоций. Улыбаются люди только тогда, когда им весело, радостно или просто хорошо. В остальное время лица спокойны. Постоянная улыбка на лице – результат профессиональной деформации представителей некоторых служб, которым по работе вменяется постоянно улыбаться, независимо от настроения. Одна из таких профессий – стюардессы.

За ней вошел отец. Высокий блондин в форме капитана 3 ранга. Увидев человека в офицерском мундире, я сугубо автоматически исполнил воинское приветствие: левую руку приложил к темени в качестве имитации головного убора, а правой «отдал честь». Капитан с интересом осмотрел меня, поставил на столик в прихожей сумки с продуктами, ответил на моё приветствие и представился. Господи! Ну почему это все происходит именно со мной! Оказалось, что он «Курсовой офицер Севастопольского Высшего военно-морского училища». По военному этикету я был обязан представится в ответ. Что-то придумать в том состоянии я был не в состоянии. Эх! «Семи смертям не бывать, а одной не миновать! Интересно, а какая в Севастополе гауптвахта?» Я набрал в грудь побольше воздуха и выпалил: «Курсант третьего курса Военно-Медицинской Академии Сычев. Факультет авиационной и космической медицины». Папа посмотрел на меня с ещё большим интересом:

– Ишь ты! Военно-Медицинской Академии. Это той, что в Ленинграде?

– Так точно!

– А к нам какими судьбами: в отпуск аль в командировку?

Вот теперь точно всё! Пришлось рассказать историю своего появления в Севастополе, обильно посыпая рассказ наречиями «наверное» и «видимо». В конце рассказа Лика попыталась заступиться за меня: «…Пап, ну что ты к нему пристал? Это я пригласила…» – но под суровым взглядом отца убежала на кухню, помогать маме разбирать продукты. А меня начали воспитывать. Нет! ВОСПИТЫВАТЬ!!!

Начался воспитательный процесс довольно тривиально – я отхватил солидный подзатыльник.

«А вот мой любимый шеф, Алексей Вячеславович, по отношению ко мне таких педагогических методик не применяет! А, возможно, зря» – думал я, пока глаза втягивались назад в орбиты. Затем «кап-три» затолкал меня в зал и закрыл дверь. После чего последовала длинная витиеватая тирада, в которой цензурными были только предлоги! Выговорившись, он приказал:

– Одевайся!

«В комендатуру поедем?» – мысленно поинтересовался я, но не угадал – мы пошли завтракать. За завтраком была поднята тема зарождения воинской дисциплины на Руси:

– Дисциплина в полку – удар по врагу!

– Дисциплину держать – значит побеждать!

– Дисциплинированный воин похвалы достоин!

После завтрака воспитательная политинформация продолжилась. Мама попыталась прервать экзекуцию, подсунув мне альбом с фотографиями голожопенькой годовалой Лики, но под суровым взглядом главы семейства ретировалась. Вместе с альбомом. Когда мы дошли до великих побед в ходе Великой Отечественной Войны, достигнутых благодаря порядку и организованности, капитан посмотрел на часы и сказал:

– Ну всё, собирайся.

«Ну, теперь-то точно на губу?» – уже с облегчением понадеялся я, но опять не угадал. Я, Лика и папа сели в красную семейную «шестерку» и отправились в аэропорт Симферополя. Это были два часа ада! Похмелье моё никуда не делось, но в машине к нему добавилась ещё одна беда – меня начало укачивать. А офицер и не думал прекращать свою словесную пытку. Лика, привычная к таким речам с детства, мирно посапывала на заднем сидении, досматривая последний сон, а я погибал! Самыми страшными клятвами я обещал себе никогда в жизни больше не напиваться до состояния Жени Лукашина. Припарковавшись возле здания аэропорта, садист закончил свою лекцию словами:

– И запомни! Устав внутренней службы писан кровью наших дедов и отцов!

Мило улыбнулся на прощанье и был таков. А я, сдерживая рвотные позывы, поплелся за Ликой в сторону стоянки самолетов…

…На вечернюю поверку я в тот день успел, и никто так и не заметил моего отсутствия. Но вернуться в Ленинград у меня все-таки не получилось. Пока я «наслаждался» красотами Крыма, город переименовали в Санкт-Петербург. О чем, скорее всего, пытался мне намекнуть Шевчук на дискотеке, но я намеки понимаю плохо…

…Но, вернёмся в поезд «Саратов – Санкт-Петербург». Три года мне удавалось исполнять данную самому себе клятву, но вот опять! Ведь только что: «А давайте выпьем за то, чтобы количество взлетов всегда равнялось количеству посадок» – и вдруг я уже в поезде и куда-то подевалась суббота!

Прервал мои раздумья грубый мужской голос:

– Аллё! Братан! Ты живой вообще?

Я открыл глаза. Надо мной нависал довольно крупный старший лейтенант каких-то инженерных войск.

– Уже вечер! А ты даже не шевелишься.

– Все нормально – жить буду. Хотя сушняк дикий. Есть чем поправить здоровье?

– Обижаешь! – улыбнулся старлей и ушел. Через минуту солдат принес стакан водки. Я залпом выпил. Практически сразу перестало мутить, стучать по затылку кувалдой и снова потянуло в сон. Я ткнулся лицом в подушку, но долго понежится мне не дали.

– Молодой человек…

Противный писклявый женский голос зазвучал в правом ухе. Я перевернулся на спину. Рядом с моей полкой стояла несильно симпатичная, но гораздо более привлекательная, чем старший лейтенант, девица.

– Молодой человек, а не хотите с нами поиграть в карты? ПОЖАЛУЙСТА!

Ого, как сильно ей хочется в карты поиграть! Ну пойдем. Мы прошли в соседнее купе, где сидела ещё одна «картежница» с выпученными от ужаса глазами. Вокруг купе, как акулы вокруг добычи, кружили около десятка солдат.

Фирменное проклятье от РЖД звучит так: «Чтобы ты ехал от Москвы до Владивостока, на боковой полке, возле туалета, в вагоне с дембелями!» Бойцы из нашего вагона дембелями не были, но повадками сильно не отличались. Они ехали из Саратова в Карелию на какие-то учения связистов, в большинстве своем были старослужащими, сильно истосковавшимися по женской любви и ласке. Старшим отряда был майор. Именно он до последнего момента сдерживал все похотливые порывы бойцов. Но ничто человеческое и ему не чуждо. Поэтому, забрав с собой старлея и остатки спиртного, он закрылся в купе с проводницами, потеряв к невинным шалостям своих подчиненных всяческий интерес. И только моё скромное присутствие уберегло двух моих новых подруг от группового изнасилования. Огромное количество лычек, как у капитана дальнего плавания, под моим шевроном и змеи на петлицах удерживали солдат на почтенном расстоянии.

И тут до меня дошло: «Да ведь меня только что „сняли“! Грязно и примитивно!» Стало обидно – хотелось романтики.

Я сидел за столом, силясь вспомнить, что означают все эти крестики, сердечки, циферки и буквы на картинках в моих руках и обдумывал текущее положение дел. Так, что мы имеем: вернуться назад в Петровск вряд ли получится – денег нет. Жаль! Столько всего недосказанного осталось. С другой стороны, если господа офицеры пошли на такой низкий шаг, пусть им теперь неудовлетворенные жены пару недель мозг выносят! А что делать мне? Идти прямиком в alma mater не самая хорошая идея. У начальника курса всяко возникнет вопрос: «А кто это такой недостажированный к нам пожаловал?» Машка, у которой я в тот момент квартировался, должна быть с родителями на даче. А вот где эта дача я не имел ни малейшего понятия. Носиться по бескрайней Ленинградской области в поисках одной единственной конкретной дачи с Машкой внутри – не самая хорошая идея. Это что же получается, очень даже вовремя меня «сняли»? Будет где и с кем провести следующую неделю. И я по-новому посмотрел на своих будущих сожительниц. Или водка всосалась, или в новом свете они мне показались очень даже ничего! Симпатичные!

За остаток пути мы основательно сдружились и даже сблизились, на зависть остальным пассажирам нашего вагона. Девочки оказались студентками Института Технологии и Дизайна и возвращались на учебу из отпуска. С «тряпочкой» (а именно так на питерском сленге назывался институт) курсантов-медиков связывали давние, тесные и теплые отношения. Мне даже не пришлось напрашиваться в гости, всё как-то само-собой получилось. И когда мы вышли из поезда на платформу, меня донимал лишь один вопрос: «В какую общагу „тряпочки“ мы сейчас поедем?» Лишь бы не на Луначарского! Там меня слишком хорошо знали и могли наболтать лишнего. Но мы вышли из метро на Сенной площади. Здесь находилась самая древняя, но самая элитная общага. Котировалась она потому, что была в двух шагах от самого института. Получить место в этой общаге было нелегко, и обитали в ней в основном одни «зубрилки». Именно поэтому я в ней ни разу не был. Меня судьба сводила с любительницами мало учиться, но хорошо отдыхать.

Мы поднялись по огромной круговой лестнице дореволюционного дома и постучали в гигантскую дверь на втором этаже. Дверь открыли две стройные, абсолютно голые ножки. Впрочем, и на остальном теле, кроме символических трусиков, одежды не было. «Ой!» – без тени смущения сказали «ножки» и развернули организм в наиболее привлекательную предпродажную позицию. «Шикарная грудь – конечно, буду!» – мысленно согласился я и принялся знакомится. Ножки принадлежали Марианне, лучшей подруге моей будущей единственной и неповторимой, но пока совсем не известной мне жены…

Глава 2. Прелюдия

Есть в Красной Армии старая добрая традиция отправлять личинки офицеров в действующие войска на смотрины. Чтобы потом, после получения офицерских звезд и прибытия на службу, не было культурного шока: «А в телевизоре все по-другому было! Офицеры добрые и учтивые, а генерал – Василий Лановой, а не вот эта жуткая образина! Верните меня обратно!!!» Курсанты-медики не являются исключением. В нас хоть и плещется голубая кровь, и отношение к врачам в войсках особенное трепетное, всё равно случались казусы. Поэтому лучше обвыкнуться заранее. Называется этот ритуал «стажировка». Проводится он обычно летом, перед последним выпускным курсом. Чтобы было время все ещё раз как следует обдумать и, в случае чего, экстренно жениться на некрасивой дочери начальника кафедры и стать «незаменимым» сотрудником, которого в войска не посылают. Можно просто заиметь «полезную» инвалидность или найти среди родственников сильно больную бабушку.

Так как наш факультет весь из себя авиационно-космический, то и стажироваться нам полагалось в летных частях. Выбирались для этого самые показательные гарнизоны. Парочка отличников, конечно, поехала в Кубинку, чтобы сразу привыкнуть к «Русским Витязям». Нашлись у нас на курсе три VIP-слушателя! Вовкодав, Крыжановский и Бондарчук поехали к шефу на дачу, строить баню и собирать урожай. Всех троих Родина посчитала уже достаточно готовыми к тяготам службы и решила не тратить их драгоценное время на пустяки. Нам с Федей Калининым (он же «Федор», он же «Боб») досталась деревня Гадюкино. Точнее, город Петровск Саратовской губернии. До сих пор мне непонятно, за какие такие заслуги эту жемчужину поволжских болот обозвали городом, но факт остаётся фактом. В Петровске находился учебный полк Балашовского училища военно-транспортной авиации. Больше там ничего не находилось. В сам Балашов отправили Именовского с Филатовым.

Перед отправкой в войска нас основательно проинструктировали, выдали учебные планы. Также по большому секрету намекнули, что всем нам уже присвоено первое офицерское звание – младший лейтенант. Но официальный приказ ещё не пришел, поэтому на стажировку мы отправляемся в курсантской форме. Хотя вести себя должны соответственно гордому званию офицера. Я все инструктажи благополучно пропустил мимо ушей, меня волновал только один вопрос: «Сколько выдадут „командировочных“?» Выдали! И много. Мы с Федей поступили очень предусмотрительно – закупили на все деньги коньяк. Добрую часть выпили сразу, отмечая виртуальные лейтенантские звезды, остальное перемотали портянками и распихали по сумкам. В путь!

На дворе август 1994 года. В Чечне началась вторая военная компания, в Питере, Игры доброй воли, а Петровск пребывает в счастливом неведении. Наши герои тем временем открыли вторую бутылку не сильно вкусного, но очень крепкого коньяка «Арагви». По дикой случайности им достались две нижние полки в плацкартном вагоне поезда «Санкт-Петербург – Саратов». Соседи по купе загнаны на свои верхние места, и оттуда слышаться отчетливые звуки сглатываемой слюны. Боб ехидно улыбнулся глядя вверх, махнул рукой с огрызком огурца и рявкнул: «Наливай!» Я усердно начал целиться горлышком бутылки в створ стакана. В проходе одна над другой, как на светофоре, появилось три улыбающихся физиономии.

– Распитие спиртных напитков в общественном месте, – сказала нижняя голова. Верхняя укоризненно покачалась и добавила: «Ай-ай-ай!».

– Будем составлять протокол, – с напускной грустью подытожила средняя.

– А может, лучше вы к нам присоединитесь? – робко поинтересовался я. Все три лица загадочно улыбнулись, и сразу стало понятно – они уже «присоединялись». Федя протер глаза, навел фокус на красные околыши на фуражках и без тени смущения спросил:

– Менты, чё ли? – Лица стали заметно суровее. Нижнее наконец-то выдвинуло из-за перегородки остальные части тела, подсело к нашему столику и, доставая бланк протокола приказало:

– Остатки спиртного УНИЧТОЖИТЬ! – С верхней полки раздалось ехидное хихиканье, Боб потерял сознание…

…Траурная процессия медленно и торжественно направлялась к месту казни – в тамбур. Я, с остекленевшим от ужаса лицом, на вытянутых руках, нес «приговоренную». Федя, уронив голову мне на плечо, слизывал со щеки скупую мужскую слезу. Сопровождающий нас сержант до победного держал себя в руках, но в конце концов не выдержал: «Да что же я зверь какой что ли?». Схватил с головы фуражку, намереваясь залихватски шмякнуть ею об пол, но не стал – побрезговал. Плотно закрыл дверь тамбура и прошептал: «Допивайте…» Долго нас уговаривать не пришлось! Радостно забулькало, пустая бутылка разбилась о придорожный гравий…

…Спустя неделю. Управление авиационно-космического факультета. Кабинет заместителя начальника факультета по воспитательной работе. Полковник судорожно перебирает документы на столе. Что за черт – все нужные. И газеты, как назло, зачем-то утром по курсам раздал! В дверь постучались:

– Разрешите, тащ полковник? – Вошел дежурный по факультету, – Тут малява из ментовки… эээ… виноват! Пришел рапорт из милиции. Калинин и Сычев в очередной раз отличились: «Распитие спиртных напитков в общественном месте!» – и протянул рапорт заместителю.

– Вот негодяи! – с напускным возмущением произнес тот, и, увлекая дежурного за собой вышел из кабинета. Закрыл дверь, и, разминая на ходу «важный документ» для придания дополнительной нежности быстрым шагом устремился в конец коридора, к помещению с гордым военно-морским названием «гальюн»!..

…Вернёмся в прошлое. Злобные нарушители общественного порядка, тем временем, даже не догадывались, какую добрую службу им сослужила просроченная ряженка. Выйдя из поезда в Саратове, они решили прям так сразу не шокировать жителей Петровска своим появлением, а немного развлечься в столице области. Обзорную экскурсию по городу любезно согласился провести мой бывший одноклассник Олег Плетнев, с друзьями. Как там было у классика: «В деревню, к тётке, в глушь, В САРАТОВ!»?

За триста лет ничего не поменялось. Совсем ни Диснейленд. Памятников понатыкали и сплошное зодчество. А с учетом того, что было пасмурно, и накрапывал легкий дождик, у нас возникло ощущение deja vu. Как будто из Питера и не уезжали. И мне, и Феде экскурсия уже порядком поднадоела. Меня манила фигура курсовой отличницы, которая упоенно рассказывала о нелегкой судьбе архитектора очередного сарая, Боб каждый раз недвусмысленно облизывался, когда в сумке сквозь портянки позвякивал «Арагви». Наконец-то культурная часть экскурсии подошла к концу, и перед тем, как перейти к ещё более увлекательной прогулке по мосту через Волгу, мы напоследок остановились возле старинного здания с высокими готическими шпилями. «Саратовская музыкальная консерватория» – гласила надпись над входом. «Была построена в…» – начала бубнить зубрилка, а моё внимание привлекла латунная табличка рядом с дверями: «В этом здании училась и творила (недолго, пока не выгнали) великая русская певица Алена Апина» – и портрет, чтобы не у кого не оставалось сомнений. Эвон оно как – «Великая певица!» Знавал я питерских «консерваторок», там был совсем другой коленкор…

Глава 3. Богема

…Патруль. Ненавижу это слово. Точнее, не само слово, а что за ним стоит. Сначала ты от него прячешься, потом ты в него заступаешь и теряешь день жизни. Военный патруль – это такое дисциплинарное формирование, призванное блюсти пристойное поведение военнослужащих при попадании в дикую среду гражданских лиц. Ходят по городу три бравых молодца в военной форме с красными повязками и пристально следят, чтобы остальные люди в военной форме были предельно галантны с окружающими: не ели на ходу, а если несли в руках полиэтиленовый пакет, то непременно черный! Это в теории.

На практике (в крайнем случае в Питере) у каждого патруля был негласный план – за день поймать как минимум троих «нарушителей». А нарушать почему-то никто не торопится! Поэтому хватали всех подряд, а нарушения придумывали уже по ходу разговора. Хорошо курсантам, которые живут и учатся за забором училища. У них там своя атмосфера. А наша академия разбросана по всему Ленинграду. И по дороге между кафедрами тебя могут подстерегать «хищники». Когда идешь в строю, патруля можешь не опасаться. Но стоит отбиться от стада – сразу будь начеку.

За первые годы обучения все мы выработали привычку мастерски уворачиваться от патрулей. Если подойти ночью к спящему бывалому питерскому курсанту и шепнуть на ухо: «Патруль!» – он моментально, не просыпаясь, спрячется под матрацем. Всё! Живи и радуйся! И тут, как гром среди ясного неба сваливается новая информация. Оказывается патрульные – это не специально выведенные в лаборатории злые военные, которых с детства били и невкусно кормили. А такие же курсанты, как мы! И завтра наш курс заступает в патруль. По уставу каждый патруль должен состоять из одного офицера и двух солдат. Но в Ленинграде так много военных училищ, что функцию солдат в патрулях заменили курсантами, а их решили не отвлекать от важных дел. Боевых офицеров из действующих частей тоже решили не дергать. Начальниками патруля ставили слушателей бесчисленных военных академий.

Перед заступлением начальник курса провел подробный инструктаж. Оказалось, что завтра утром, мы всей веселой толпой, поедем в комендатуру на Садовую. Там нас поделят на пары, выдадут офицера и маршрут. И до 24.00 мы должны бродить по этому маршруту туда-сюда и пресекать! На обед – два часа. Больше всего мне понравилась фраза: «в случае грубого нарушения – догнать нарушителя и обезвредить!» У тех, кто в детстве смотрел слишком много фильмов про шпионов, в глазах появлялся азартный охотничий огонек. Для убедительности и серьёзности намерений офицеру полагался пистолет, а нам штык-ножи. И не зря! Штык-нож однажды очень пригодился – колбасу порезать. Любая служба может протекать по-разному. Так и в патруле – смотря как повезёт. Повезти или не повезти могло по двум критериям:

Первое – маршрут. Чем ближе к Садовой – тем хуже. Потому что патрули тоже проверяют. А если представители комендатуры, за пару проверок, не обнаруживали патруль на маршруте, начальника патруля оставляли там же на Садовой погостить. Но уже на «губе». Идеальный маршрут с этой точки зрения станция метро «Девяткино» (в конце прошлого века она располагалась в поле, за городом)

Второе – собственно, сам начальник. Именно он принимает решение: куда ходить, как долго ходить, как быстро ходить и ходить ли вообще. Самые страшные начальники патруля получались из «пиджаков» – гражданских специалистов, призванных в Армию сразу офицерами. У них в анамнезе отсутствует такой важный элемент военного воспитания как «курсантские погоны». Говоря более понятным языком: они пороха не нюхали, службу понимают неправильно, всего боятся и действуют строго по инструкции. Однажды мы с Рощупкиным целый день бродили за майором – «пиджаком» по пляжу возле Петропавловской крепости. На улице жара! Нас ещё не переодели в летнюю форму. В «ПэШа», где «Ша» это «шерсть», люто жарко. Люди загорают. Туристы смеются. А мы, как пришельцы, бродим по песку. Никакие доводы майор не воспринимает и в целом чувствует себя великолепно, в отличие от нас: «Товарищ курсант, у Вас опять верхняя пуговица расстегнулась. Оправьтесь, пожалуйста!» И казалось, этот адский день не закончится никогда, если бы Серёга не побелел лицом, упал на песок и больше не встал. Только после этого майор решил, что на сегодня наша миссия, пожалуй, исполнена.

Лучшим начальником патруля традиционно считался морской или летный офицер, закончивший какое-нибудь Ленинградское училище. Они на службу в целом смотрят философски, и пешие экскурсии по городу их совсем не прельщают. Как-то раз нам с Макарычем достался ещё совсем синий после вчерашнего капитан второго ранга. Ему было сложно ровно стоять. Он так и сказал нам тихо на разводе: «Подоприте меня!» После того как мы вышли на улицу, он отдал нам бланки замечаний, удостоверение начальника патруля, неопределенно махнул рукой куда-то вдаль и сказал: «Поймайте там кого-нибудь» – и пошел. Мы испугались, что и сдавать наряд дежурному по комендатуре он уже снисходительно доверил нам, а делать это должен только офицер. Но капитана посетила таже самая мысль, он остановился, обернулся и добавил: «в 23.00… на этом месте… кто-то один» – и показал на пальцах, как выглядит «один». После чего хитрым противолодочным зигзагом продолжил свое движение к заветной цели. В конце его маршрута явственно проступала вывеска «Рюмочная». Мы быстренько, в течение десяти минут отловили на платформе Балтийского вокзала трех солдат-срочников. Ещё троих придумали сами и кинули на пальцах, кто вечером поедет «сдаваться». Выпало мне, а счастливый Макарыч в тот день был уже совершенно свободен. С учетом времени развода весь патруль занял у нас ровно один час.

И вот 4 курс. Суббота. Мы заступаем в патруль. В напарники мне достался Игорь Именовский. Маршрут нам выпал средней паршивости – Литейный. В центре, но зато рядом с родной академией. А вот начальник патруля… Нет! Ну почему опять это счастье мне? Общевойсковой капитан. Если для отважных летчиков и моряков все эти наряды и патрули являются досадным отвлечением от основной работы, то для общевойсковиков ЭТО, собственно, и есть их работа! И они её работают! Прям причмокивают от удовольствия. Тут убеждать и молить бесполезно – будем бродить «от звонка до звонка», ещё и в комендатуру вечером обязательно с собой потащит, сдавать наряд. Каково же было наше удивление, когда на обед нас отпустили на два часа раньше, а вернуться приказали на два часа позже. Мы, конечно, подумали, что в капитане гуманизм взыграл, но он просто берег наши силы. Если бы я только догадывался, что он нам приготовил, отравился бы винегретом на обеде в железнодорожной столовой.

Ровно в 21.00 мы остановились возле здания по адресу Литейный, 20. «А теперь дискотека!» – пошутил капитан. Обычно этой фразой курсантов «приглашают» в наряд по столовой. Кто-то очень остроумный уловил сходство между крутящейся грампластинкой и моющейся тарелкой и процесс назвали «Крутятся диски!». Но мы-то уже «взрослые»! Четвертый курс в этом развлечении давно не участвует! Я закрутил головой по сторонам и тут увидел табличку на ближайшем здании. О, боже! Не может быть! «Дом офицеров». Легендарная «Яма». Место, где уставшие в боевом походе офицеры-балтийцы могут на абсолютно законных основаниях выпить коньячку и потанцевать. И ничего им за это не будет. Для этого мудрое командование предоставило в распоряжение отдыхающих три ресторанных зала и два танцевальных. А вот спальных мест не предоставило. И когда они не сильно трезвые (точнее сильно нетрезвые) выходят на улицу, то моментально превращаются в нарушителей общественного порядка и попадают в лапы бесстрашного патруля.

И, как-то так получилось, что сегодня мы и есть этот самый бесстрашный патруль. Вы когда-нибудь пробовали спеленать нетрезвого подводника? Я нет. И даже пробовать не хотелось. Потому что исход очевиден – нас побьют! Даже со штык-ножом. Но капитану и этого показалось мало: «Проходим, не стесняемся» – и он недвусмысленно указал на дверь Дома Офицеров. Он что, бессмертный что ли?

– Товарищ капитан, а ваша фамилия не Маклауд часом? Если нет, то внутрь лучше не заходить! Нас порвут на полотенца ещё в гардеробе! Наши повязки патрульных действуют на пьяных офицеров как красная тряпка на быка! – Капитан задумался, и в итоге победил инстинкт самосохранения:

– Повязки можете снять, – сказал он, и мы зашли в здание.

На что он рассчитывал, мне до сих пор не понятно. По Уставу караульной службы начальник патруля имеет право останавливать и, соответственно, делать замечания только офицерам не старше себя по званию. Само название «Дом офицеров» предполагает, что здесь рады только людям со звездами на погонах. Остальных не пускают. На девочек это правило не распространяется – танцуют все. В качестве исключения доступ открыли зародышам офицеров – курсантам. Но, как-то так исторически сразу после революции сложилось, что «яму» облюбовали старшие офицерские чины и дамы, мечтающие выйти замуж за генерала, хотя бы на одну ночь. Эдакий армейский вариант дискотеки «кому за 30!». Поэтому младшие офицеры отсеялись автоматически. Мы ещё на первом курсе пришли сюда на экскурсию, поупражнялись в воинском приветствии и быстро поняли, что с нашими соплями на шевронах в этом звездном море ловить нечего. А капитан этого, похоже, не знал. Когда мы три раза обошли все залы и не обнаружили ни одного офицера ниже майора – заметно приуныл. А нас же прям распирало высказать всё, типа: «А мы предупреждали!!!»

Окончательно смирившись с мыслью, что героический стахановский план массового задержания нарушителей воинской дисциплины накрылся медным тазом и премию ему сегодня не дадут, капитан сел за столик и заказал себе пива. Нас же, с глаз долой, отправил танцевать. Что сынки послушно и исполнили. Заняв самый дальний угол танцпола, чтобы не раздражать господ старших офицеров, самозабвенно придались танцу. У меня к 4 курсу за плечами был класс «Д» бальных танцев, и я пытался под «Батяня комбат» исполнить что-то отдаленно напоминающее «ча-ча-ча», Игорёха просто энергично выплескивал в эфир остатки здоровья. Через несколько минут наши брачные танцы бабуинов произвели должный эффект: к нам подошли две сказочные феи, абсолютно не вписывающиеся в безумную картину происходящего. Им было очень страшно от окружения, а мы с Именовским показались им наиболее безобидными и близкими по духу. Девочек звали Леночка и Сонечка. Обе они были из хорошей еврейской семьи, каждая из своей. И, как положено всем девочкам из хорошей еврейской семьи, учились в музыкальной консерватории по классу клавишных инструментов. На резонный вопрос: «А как вас занесло в „Яму“?» – гимназистки поведали спутанную, но интересную историю.

Оказывается, у Сонечки через неделю День Рождения. Ей исполняется 18 лет. И чтобы не откладывать в долгий ящик, она приняла решение прямо на праздновании решительно ворваться в мир большого секса! Однокурсники и знакомые, как назло, были мальчиками из хорошей еврейской семьи, и на роль проводника в мир эротики подходили плохо. Пюпитр подержать – это да. А вот показать небо в алмазах, тут кто-то поздоровее нужен. Одна более опытная в таких вопросах знакомая с третьего курса (ей было уже 19 лет) похвасталась, что как-то нечаянно познакомилась с курсантом, потом всё как-то завертелось, закрутилось и они оказались в постели. И там ТАКОЕ началось. И в постели, и на столе, и даже на рояле! В общем – отрекомендовала. Сонечке идея, в целом, понравилась. Осталось дело за малым, где-то найти этого курсанта (не того конкретно, а вообще любого). По городу их бродит тысячи, но не будет же девушка из хорошей еврейской семьи на улице подбегать к строю, цепляться в крайнего в шеренге и предлагать: «Молодой человек, а не могли бы Вы помочь мне лишиться девственности? Очень надо!» Воспитание не позволяет. Пренепременно нужен бал! И чтобы все как у Толстого: она падает без чувств, он подхватывает на руки и уносит в ночь. Но где взять бал с военными? Девочки открывают телефонный справочник и выясняют, что в Доме Офицеров проходит что-то подобное. Они моментально собираются и едут на бал. Но попадают в «яму»: все пьяные, толстые, потные и, как назло, ни одного корнета. И вдруг, совершенно случайно, в этом бедламе, Сонечка замечает два прекрасных цветка, раскачивающихся в порывах музыки – это мы с Именовским.

Всё это успела прощебетать мне за время одного единственного медленного танца Леночка. Оторвать её от себя после танца не получилось. Сонечка такой же мертвой хваткой вцепилась в Игорёху. «Тааак. Значит на роль героя-любовника выбрали не меня» – с лёгкой досадой подумал я. Но и Леночка внешне была восхитительна и мила в общении. Вполне ожидаемо через несколько минут нас пригласили на празднование Дня Рождения и попросили привести ещё одного «бесстрашного гусара» для их третьей подруги, у которой тоже нет пары. Программа вечера выполнена, можно возвращаться восвояси.

– Проводите нас, пожалуйста, отсюда. Неважно куда, главное ОТСЮДА! – тонко намекнули наши новые подруги. А вот с этим может быть проблема, мы ведь здесь вроде как на службе. Мы аккуратно подошли к начальнику патруля:

– Товарищ капитан. Разрешите проводить девушек до метро. Им страшно. Мы мигом – туда и обратно, здесь совсем рядом, – капитан грустно посмотрел на нас, на висящих у нас на руках кучерявых пианисток и махнул рукой:

– Да идите уже… совсем! Дальше без вас справлюсь, – и остался в нашей памяти благородным рыцарем (а не занудой, каким казался утром). Жили музыкантши относительно недалеко: Сонечка – в сталинском доме на Петровской набережной, Леночка – на Каменноостровском проспекте. Поэтому мы пошли пешком. По дороге они рассказали про своих женихов, с которыми были помолвлены с раннего детства. То есть наличие жениха для них ещё совсем не означает наличие пары!? Высокие отношения! А потом вдруг внезапно выяснилось, что больше нам разговаривать не о чем. Мы совершенно из разных миров! Мы с Марса, они с Венеры. Даже юмор друг друга не понимаем. Остаток пути говорили про погоду.

К походу на мероприятие готовились самым тщательным образом: надели самое чистое, повторили столовый этикет и мазурку. Именовский, на всякий случай, повторил ноты. Третьим в банду сексуальных маньяков взяли Ромочку Филатова. Узнав, для каких целей мы понадобились, он сильно не сопротивлялся. Да и кто бы сопротивлялся? Чтобы не пропустить ничего интересного я решил прийти пораньше. Но опоздал, Игорь был уже на месте. Дом на Петровской набережной. Именно такие дома снимают в фильмах про царскую интеллигенцию и окружение Сталина. Бесконечно учтивый портье поинтересовался: «В какой квартире сударя ждут в качестве гостя?» – и проводил до самой двери. А за дверью – музей. Потолки на высоте пяти метров, не меньше. Уходящий за горизонт коридор, с расходящимися по сторонам комнатами, как анфилада Екатерининского дворца. Но без модной нуворишской аляповатости и показушности. «Дорого-богато», но без золотых унитазов. Унитаз – голубой. И бассейн – голубой. Назвать посудину 5х2 метра ванной не поднялся язык. Увидев меня, Сонечка очень обрадовалась:

– Максим, Вы очень кстати. Антуан и Мари ещё ни разу не были у меня в гостях и попросили встретить их у метро. Вы могли бы на время нашего с Игорем отсутствия взять на себя обязанность хозяина дома и встречать гостей? Родители проводят уик-энд в загородном доме, а горничную я уже отпустила.

Я, разумеется, мог. Но как я опознаю «наших» гостей? Сонечка без слов поняла, что меня смущает и добавила:

– Не волнуйтесь, чужие здесь не ходят. Служба безопасности осведомлена о том, кто должен подойти и в какую квартиру. Поэтому дверь можете не запирать. Ах да… Вам, наверное, потребуется крепкий алкоголь? Бар у папы здесь. Можете полностью им распоряжаться, и в целом чувствуйте себя, как дома. Единственная просьба, папа очень не любит, когда заходят в его кабинет. Воздержитесь, пожалуйста, – и, схватив, ошалевшего Именовского под руку, она ускакала.

Первым делом я залез в бар. Боже мой! Вы когда-нибудь видели помоечного котенка, который внезапно нашел батон молочной колбасы? Шерсть дыбом, шипит, рычит, а в голове крутится единственная мысль: закопать или перепрятать? Баром оказалась средних размеров комната, спрятанная в стене и полностью заставленная бутылками. Все разные. Ни одной знакомой. Так вот ты какая, «Чинзано»! Закапывать вроде негде, а перепрятывать не этично. Придется «пробовать по чуть-чуть». Причем очень маленькими глоточками, чтобы не сойти на половине дистанции. Итак, лот №1 «Херес». Я открыл бутылку и начал дегустацию, как учили на курсах сомелье: понюхал пробку, налил напиток в винный бокал, покатал по стенкам, посмотрел на свет, ничего не понял и… залпом выпил. Ну что я могу сказать, ни «три топора», конечно, но пить можно. Уже из следующей бутылки я просто отхлебнул, без прелюдий.

Затем, разумеется, я зашел в папин кабинет. С кабинетом нашего дорогого шефа, Алексея Вячеславовича его роднило только одно – наличие окна. Монстроподобный стол, заставленный непонятными мне писчими приборами. Гигантское кресло. Даже не кресло, трон! Глядя на стену, почему-то в мозгу всплывает слово «гобелен», и вся завешана сплошным антиквариатом и фотографиями с английской королевой. Вторая стена до самого потолка заставлена книгами. Я попытался уловить общую тематику, чтобы понять, чем занимается папа, но не смог. Сел за стол. Возникло ощущение, что вот сейчас откроется дверь, зайдёт Шариков и попросит: «Филипыч! Дай денег на водку!?» При мысли о водке стало тревожно, и я сбегал к бару, проверил, всё ли там спокойно? Вернувшись, обнаружил столик с курительными принадлежностями. Достал из огромной коробки с надписью «Гавана» сигару, как положено щипцами откусил кончики и закурил. Господи! Какая гадость! Как буржуи это курят? «Лайки Страйк» гораздо лучше. Аккуратно обрезал огарок и положил остатки сигары назад в коробку (не пропадать же добру). На этом мой интерес к кабинету был исчерпан. И я вернулся к бару. Не знаю, на что сегодня рассчитывает Леночка, но я в этот вечер принадлежу явно не ей. Кто там у нас следующий? «Курвуазье». Тьфу! Мерзость!

Пришли первые гости. Представление проходило по схеме: «Эммануил Разумовский-Таврический. Семья владеет свечным заводиком. Виолетта Кюхельбекер. У папы мебельная фабрика. Помолвлена за Эммануилом». Я по-гусарски щелкал каблуками, со словами «Честь имею!» мужественно жал графьям руку, а барышням обильно лобызал ладонь и всех провожал в столовую. К бару старательно никого не подпускал, предусмотрительно выставив на стол несколько бутылок на своё усмотрение, из тех, что мне уже успели не понравиться.

И вдруг явилось чудо дивное. Из другой вселенной. В отличие от мелких евреечек, очень высокая, стройная. Длинная толстая коса из иссиня-черных волос. Оранжевые миндалевидные глаза. Смуглая кожа с бронзовым отливом. Эдакая принцесса Жасмин из «Аладдина». Скромно потупив взор, она представилась:

– Меня зовут Наргиза. Мой папа перс. Он в посольстве служит дипломатом, – слегка ошалевший от увиденного, я невольно ускорил процедуру знакомства:

– А заводик? Заводик у вас какой?

– Правительство Тегерана НЕ РЕКОМЕНДУЕТ государственным служащим заниматься частным предпринимательством, – отрепетировано отчеканила Наргиза, и мы перешли к облизыванию рук. Её пальцы были так же прекрасны, как и все остальные органы. А ещё она была без кавалера. Та самая «третья подруга без пары». Везёт же Филатову!!!

Прибежала Леночка. Затащила меня в пустую комнату и показала какие-то суперэротичные труселя, которые она купила в подарок Сонечке на День Рождения. Интересно, со своим женихом-болгарином она так же бесцеремонна?

Когда все гости собрались, быстренько покончили с официальной частью и перешли к веселью. Как вы думаете, чем развлекают себя ученицы консерватории в свободное время? Да! Они играли на рояле! Мы прослушали «Хава Нагила» в две руки, в четыре руки, в шесть рук. Потом были фанты. В фантах было загадано: сыграть «Хава Нагила» одной левой рукой, одной правой, с закрытыми глазами, спиной к роялю. Веселились до упаду! Когда этот безумный кураж закончился, гости разбрелись по интересам: «двухфамильные» обсуждали сводки лондонской фондовой биржи, консерваторки хихикали о чем-то о своём, Именовский плескался в бассейне, подготавливая тельце к боевому применению, Филатов выпытывал у Наргизы, как же они бедненькие без заводика справляются, а я с безысходной отчетливостью осознал, что не успеваю! Никак не успеваю «познакомиться» со всеми бутылками в баре. И оттягивать неминуемое прощание не имеет смысла. Ещё в начале вечера Леночка тихо намекнула, что родителей нет дома и ночевать мы пойдем к ней. И, кажется, сейчас самое время! Пока они опять не начали тренькать на рояле!

День был насыщенным во всех смыслах, поэтому эротические подвиги как-то сами по себе перенеслись на следующее утро – я заснул, как только упал в кровать. Зато утром ощущал себя превосходно. Вот что значит качественный алкоголь. Эротично покачивая голой жопой, я направился в ванную, принимать душ и тут же наткнулся в коридоре на бабушку. Как и положено еврейской бабушке смотреть на гоев, она оценила меня ледяным взглядом, но хоть под ноги не сплюнула. Еврейская бабушка – отличный способ контрацепции! Все, что показывают в фильмах и рассказывают в анекдотах – чистая правда. Она встала под дверью нашей комнаты и с периодичностью раз в минуту спрашивала:

– Леночка, ви там уже кончили? Я могу ставить греться супчик!

Невозможно сосредоточиться! Я не умею блистать в такой нервической обстановке! Как они вообще размножаются? Леночка, уловив моё смятение, предложила:

– Пойдем, наверное, пообедаем. Я её знаю – она не отстанет.

Супчик оказался очень даже приятным. Леночка также проявила себя как гостеприимная хозяйка и сварила вкуснейший кофе. И как-то все сразу наладилось! Голос бабули из-под двери (она теперь интересовалась: «Леночка, ты там, таки, справляешься или тебе помочь?») отступил на второй план, и мелочь кучерявая вдруг стала особенно сексуально двигаться и… ОГО! Вот это да! А организм бодр и подтянут, как будто и не было ничего. Ну-ка, поворачиваемся! Сейчас будет второй акт! А за ним и третий! Уже и бабку ритмично качающаяся кровать убаюкала – храпит под дверью. И Леночка почти до дыр протерлась – испуганно смотрит снизу. А мне хоть бы хны! Из чего они свой супчик варят? Чёрт! Я же сегодня дежурным по факультету заступаю! Надо бежать. И я побежал…

…Хм. А вот это уже совсем не смешно. Возбуждение не спадает – торчит, как сторожевой суслик! Ещё в метро сидеть вроде так себе, а идти неудобно – трёт! Зайдя в расположение курса, я сразу пошел жаловаться мудрому «кроту» – Диме Казакову. Он со всех сторон осмотрел «пораженный орган», потыкал, поржал конечно, и приступил к сбору анамнеза. После чего выдал свой вердикт:

– Медикаментозный приапизм. Похоже тебя виагрой или каким-то другим конским возбудителем накормили! Ты помнишь, как бабка суп наливала?

– Отчетливо! У меня на глазах, из общей кастрюли.

– Значит, мелкая в кофе подсыпала – понравился ты ей.

– Вот зараза! Ну а мне сейчас-то что делать? Как я на развод в штаб пойду? Этого богатыря под шинелью не спрячешь – торчит! А у нас учатся знатные юмористы, весь развод троллить будут: «Товарищ курсант. Это у Вас на наряд такая реакция или вы меня лично очень рады видеть?», и в том же духе…

Мудрый сжалился. Отсыпал мне какого-то конского развозбудителя и сходил вместо меня на развод в штаб. А я тем временем лихорадочно листал Камасутру, выискивая наиболее мучительные способы мести кучерявой отравительнице. Ну я тебе устрою! Не устроил. На неделе нам позвонили и сообщили, что бросают. Всех. ОПТОМ! Наверное, папа огрызок сигары в ящике нашел. Или просто наша миссия на этом официально окончена. А жаль. Больше всех страдал Филатов! И я его понимаю…

Глава 4. И снова Саратов

…Окончательно насладившись саратовской архитектурой, мы перешли к видовой экскурсии по мосту через Волгу. Сомнительное удовольствие. Вода. Много воды! Отличница сыпала судоходными цифрами, а мы начинали хотеть в Петровск. И тут Федор, у противоположного берега реки, заметил пляжный островок, прекрасно подходящий для цели «посидеть». И мы ускорились. Оккупировав одну из многочисленных пляжных скамеек, Боб распечатал первую бутылку коньяка. И все пошло как по маслу: и солнышко выглянуло, и город не особо скучный, и незатыкающаяся экскурсоводша стала ещё более привлекательной. Менты хвалились своими служебными подвигами, а я начинал чувствовать, что пора освежиться. Заодно похвастаться физическим здоровьем и успехами в спорте.

И вот момент настал. Я разделся, продемонстрировав отдыхающей публике знаменитые красные трусы Моздокской швейной фабрики. Половина отдыхающих разбежалась сразу, на всякий случай. Остальные, более отважные, приготовились наблюдать за купанием коня в красных трусах. Пару раз присев для разминки, я шагнул в воду, и, как следует разбежался… и ещё разбежался… и опять разбежался… мда-а-а, и тут как дома, в любимом Балтийском заливе. Существенного увеличения глубины не наблюдалось – вода едва доставала до колен, а я уже устал бегать. Чай не апостол Андрей. Занырнул и попытался продемонстрировать великолепный баттерфляй. Не получилось – руки за дно цепляются. Попробуем кроль – запутался в водорослях. Похоже, плаванием поразить публику не удастся. Внимание! Сейчас будут «ката». За долгие годы обучения я успел отзаниматься во множестве секций восточных единоборств и кое-что там почерпнул. Во всех голливудских боевиках, главный герой, перед самой важной битвой, на склоне Шаолиньского холма, в лучах заходящего солнца, совершает яростные телодвижения. И зрителям это очень нравится. Они сразу понимают – готов! Но так там в лучах заходящего солнца, и в кино. А тут яростное сопение, песок во все стороны и троллейбусы на мосту гудят. А главное – отсутствует тревожная фоновая музыка. Не впечатлило. Первым насытился выступлением Боб. Он скорчил кислую гримасу, сплюнул окурок на песок и крикнул: «Пошли уже отсюда, Ван Дамм хренов!». И мы пошли…

…Вечером того же дня, комната в общежитии Саратовского Юридического Института. Прикончить остатки нашего коньячного запаса собралась довольно теплая компания. По центру стола сидит, разумеется, Боб.

– А вы знаете, кто такой младший лейтенант медицинской службы? – Федор загадочно поднимает над головой вилку с куском тушенки, – Практически то же самое, что маршал французской королевской гвардии, только круче!

Мужчины уважительно кивают головами, девочки восторженно хлопают в ладоши.

– А теперь поговорим об искусстве, – Боб мастерски замахивает рюмку коньяка, филигранно оттопырив мизинец. Вслед за коньяком отправляется тушенка. Вскоре он заснул.

А мне, как обычно, не до сна. Лучшая ученица факультета, мечта всех мальчиков курса, спортсменка, комсомолка и просто красавица, уперевшись в парапет набережной Волги, периодически постанывая, увлеченно рассказывает историю становления города Саратов. Рассказывает, судя по всему, рыбкам. Ибо я сзади. Интересно, а она когда-нибудь молчит? Вот стоны становятся чаще, а реплики отрывистыми и у меня возникает ощущение, что сейчас она выгнется в дугу, потом повернётся и скажет: «Студент Лисичкина доклад закончила». Слава богу, не сказала, а полезла целоваться. Все-таки, что-то человеческое в ней ещё осталось.

Вернувшись в общагу, мы обнаружили в комнате свалку тел на полу. Меня передёрнуло. Где-то недавно я подобную картину уже видел. Ну, конечно, общежитие народов дальнего Севера!..

Глава 5. В тихом омуте

…К пятому курсу всякие увеселительные вылазки теряют былую привлекательность. Кто-то из бывших партнеров по зажиганию женился, кто-то основательно занялся научной работой, а кому-то просто надоело. Поэтому походы на дискотеку на пятом курсе проходят довольно спонтанно. Выходишь вечером в управление факультета и громко орёшь: «Кто идёт?» В эту субботу мне в напарники достался Славик. Курсант из Киева с нашего факультета, но с младшего курса. Славик такой же красавчик, как и я – голубоглазый блондин. Поэтому вечер обещал быть результативным. И ещё Славик абсолютно раскрепощён. Он не затыкается. Ему абсолютно всё равно, с кем говорить и на какую тему. По дороге на дискотеку, в метро он успел мне рассказать, как виртуозно киевские геи делают минет. Мне совершенно не хотелось знать, откуда Славик так хорошо знает про это. Но он резко переключился на тему сдачи какого-то медицинского экзамена, а потом ещё куда-то. До дискотеки мы так и не доехали. На эскалаторе в метро Славик зацепил двух девочек азиатской наружности, и пока мы ехали вверх, успел познакомится и напросится в гости. Девочки были представительницами какой-то непроизносимой национальности из Якутии, учились в кулинарном техникуме и жили неподалеку от этой станции метро в общежитии народов дальнего Севера. На все скабрезные вопросы Славика девочки скромно опускали глаза и ускоряли шаг, и я начал беспокоится, правильно ли они понимают, зачем мы идем к ним в гости?

Мы подошли к общежитию. До того, как его передали народам дальнего Севера, общежитие числилось Домом Авиаторов. Было построено в легендарные тридцатые годы, и в нем обитали Чкалов с Байдуковым и остальными друзьями. Остро захотелось на экскурсию. Войти в легендарные двери, подняться по легендарной лестнице и пройтись по легендарным коридорам. Но не судьба. Оказалось, что в наше время в общежитии очень суровое руководство и оно очень негативно относится к непрошеным гостям. Даже в форме военных летчиков. Поэтому, войти внутрь нам предлагалось через окно второго этажа. А оно высоко! Но девушки приказали не волноваться, зашли внутрь и через некоторое время из окна свесилась довольно профессионально связанная лестница из простыней, с накрученными мусингами. Однако! Мы с легкостью залезли в окно и очутились в настоящей довоенной казарме.

Если наши современные казармы построены по последнему слову военной инженерии и представляют собой лист акации: длинный коридор с расходящимися в стороны лепестками – кубриками с двойными рядами кроватей и проходом посередине, то эту казарму строил безумный архитектор. Мы очутились в огромном квадратном помещении, с хаотично расставленными по всей площади кроватями. Какого-то внятного и понятного порядка в расстановке не наблюдалось. Чтобы обеспечить маломальскую интимность между кроватями, с потолка были натянуты простыни. И в этом чудо-лабиринте обитает человек тридцать. Когда мы со Славиком вползли в окно первое время все было относительно спокойно. Как истинные гусары, идущие на свидание к дамам, мы прикупили в ларьке у метро пару бутылок игристого. А вот когда бутылки были открыты, из-за простыней выползли новые действующие лица. Много! Славик говорил задорные армейские тосты, пил на брудершафт, пытался запомнить имена или хотя бы выговорить. Но, когда напитки закончились, и кто-то выключил свет, началось что-то жуткое. Как в Бородино: «Смешались в кучу кони, люди». Толпа сексуальных маньячек. Голодных! Видимо, свет их как-то притормаживал, а в темноте они полностью активизируются. Как вампирши, только сексуальные. Я потерял счет где-то на пятой напарнице и только по свежему яростному натиску понимал – случилась новая любовь. В противоположном углу казармы свежевали Славика. Когда сил уже совсем не осталось, а жить всё ещё хотелось, я сумел перевернуться лицом вниз и… от меня тут же отстали! Для вампирш – это был условный сигнал. Я заснул.

Проснулся от голосов в комнате. У нас была экскурсия. Повариха, что спала рядом, натянула мне на голову простыню и закрыла рот ладонью. С далекой Чукотки на учебу в Санкт-Петербург родители привезли дочь и очень сильно переживали, как оно там? Комендантша общежития с непритворным воодушевлением, рассказывала об условиях проживания, графике работы банно-прачечного комбината и прочих прелестях общежития. И совсем было собралась уводить экскурсию к другим экспонатам, как вдруг в дальнем углу комнаты зашевелилось, и из-под простыней восстал ни о чем не подозревающий Славик. Почесывая правое яйцо сквозь синие армейские трусы, он побрёл в сторону туалета. Комендантша оцепенела, пару раз мотнула головой, чтобы избавится от наваждения – наваждение бодро шагало к туалету. И тогда тетка яростно заголосила: «Тоооолиииик!»

На зов стремительно явился низкорослый охотник на моржей, но не с гарпуном, а веником. И ещё, у него зачем-то был во рту милицейский свисток. Увидев нарушителя, задорно посвистывая и размахивая веником, он начал гоняться за Славиком по проходу между кроватями. Славик не особо понимал, чего от него хотят, но на всякий случай держал дистанцию. И тут я резко осознал – нам здесь не рады! И сильно захотел домой. Дождавшись, когда оленевод-стахановец пробежит мимо моей кровати, я схватил вещи и выпрыгнул в окно. Мягко приземлившись на газон, начал одеваться. Через минуту прилетел Славик. А ещё через секунду в окне с обиженным «Фьюить!» появился Анатолей. Он не обладал такой прекрасной физической подготовкой, как у нас, поэтому прыгнуть не решился. Кинул в нас веник и добавил что-то явно оскорбительное на своём родном диалекте. Я поймал на лету веник и аккуратно положил на газон, всё-таки, ничего плохого нам здесь не сделали. По дороге к метро, одеваясь, оптимистичный Славик радостно сообщил:

– А мне понравилось. Может, повторим?

Я представил, что из меня опять будут высасывать все жизненные соки, и отрицательно замотал головой. Судьба чукотской абитуриентки осталась загадкой. Жилище героических авиаторов так и не было осмотрено со всех ракурсов. Ну хоть веник символически возложил в дань памяти подвигу первооткрывателей неба…

Глава 6. Прощай Саратов! Здравствуй, Петровск!

…В общаге СЮИ все тихо и спокойно. Никто не дебоширит. Все спокойно лежат штабелями и спят. По центру комнаты, укрывшись милицейской шинелью спит Боб. На всякий пожарный случай он выставил над собой безымянный палец с обручальным кольцом, как знак радиационной опасности – «Не влезать! Убьёт!». Он недавно женился и все эти шуры-муры ему не к чему. В не таком уже далеком Петровске мирно спит старший прапорщик Григорьев. Ему сниться прекрасный сон. Он на охоте. Бесконечная стая диких уток садиться на лесное озеро. Он стреляет, а патроны всё не заканчиваются, а утки всё падают и падают. Совсем рядом с ним, в соседнем подъезде таким же безмятежным сном спит капитан Кольцов. Ему снится учебный полет. Из последних сил, на одном крыле он дотягивает верный Л-410 до полосы, сажает и обессиленный вываливается из кабины. Навстречу ему бегут верные друзья и любимая жена. В холодном поту просыпается майор Смирнов. Он вскакивает на кровати и будит спящую рядом с ним прекрасную жену Викторию.

– Представляешь, Вика. Мне приснилось, что в нашем городке объявилось два каких-то монстра! И они тут такое устроили, ТАКОЕ!

– Не переживай, любимый! Ведь это просто сон.

– Как знать, как знать…

Из Саратова в Петровск ходило два автобуса, утром и вечером. Утренний мы благополучно проспали, поэтому надо было как-то коротать день. Студент Лисичкина при свете дня оказалась абсолютна непригодна, как объект сексуальных притязаний. Сначала она прочла нам долгую лекцию о великом литераторе Чернышевском, который жил тут неподалеку, а после обеда и вовсе засела за уроки. И вдруг, кто-то из юристов, как бы невзначай предложил: «А давайте в карты поиграем? Например, в „секу“?»

Только не расплывись, ТОЛЬКО НЕ РАСПЛЫВИСЬ!!! Вот зараза – Боб всё-таки расплылся в довольной ухмылке. К счастью, кроме меня на это никто не обратил внимания. Всё дело в том, что я «срисовываю рубахи» и Федя об этом прекрасно знает. На заре карточных игр кто-то наблюдательный заметил, что в процессе игры на обратной стороне игральных карт остаются отметины, по которым легко определить, какие карты сданы противнику. Поэтому эту сторону стали украшать характерным узором – «рубашкой», чтобы отметины не так сильно бросались в глаза. Но для человека с хорошим зрением и фотографической памятью, при должной тренировке, не составляет труда различать карты и по «рубашкам». И вот я, как раз, в себе этот навык за долгие годы учебы в медицине развил. Особенно в «секе». Три-четыре раздачи, и я прекрасно вижу по «рубашке» тузов и джокера. Остальные карты смысла запоминать нет.

Теперь главное вести себя сдержанно, чтобы не спугнуть. Плетнев заступил на дежурство, с остальными ментами у меня тесных отношений не было – можно играть в полную силу. Сека – такая игра, в которой очень нужна удача. Видь ты хоть все карты насквозь, но, если тебе не сдают выигрышные комбинации, на одном блефе далеко не уедешь. У меня ситуация пока терпимая, а вот Боб ушел в минус. Очень некстати. С учетом того, что на кону стоят наши последние деньги. НЗ! Наконец-то он взял банк, сейчас мы увидим знаменитые загребущие толстые пальчики. Выявился везунчик среди студентов, к нему уже перекочевало больше половины денег всех игроков. Неужели он мой «коллега» или вообще колода крапленая? Я пристально понаблюдал за ним несколько раздач. Нет, рубахи не пасет – реально «везунчик». Ничего, мы это сейчас поправим.

И вот, наконец-то раздача, которая делает игру. По «рубашкам» вижу, у меня три лба (три туза) – максимальная комбинация, 33 очка. И я сижу первым, после сдающего. А последний туз и джокер у «везунчика». Для игры даже две эти карты неплохая комбинация, а если ещё и третья карта одной масти с тузом, то 32! На одно очко меньше, чем у меня. Это как стритфлэш и флэшрояль в покере. Иду «втёмную». Это значит, что я делаю ставку, не глядя в свои карты, наудачу. Теперь все, кто хочет продолжить розыгрыш должны делать двойную ставку. И так каждый круг. Федя все понимает без слов и поддерживает. Чем больше человек участвует в розыгрыше, тем больше банк, тем труднее от него отказаться. А сейчас это самое главное – зацепить. «Везунчик» удваивает! Значит все-таки 32. Делаем ставки ещё пару кругов. Всё. Банк солидный, дальше смысла «темнить» нет. Теперь всё будет зависеть от моей актерской игры. Надо максимально выразительно изобразить сомнение. Типа карта не очень, а банк внушительный – жалко сбрасывать. Беру в руки карты и начинаю спектакль. Покривлявшись минуту, иду ва-банк! Боб скидывает карты. Теперь у «везунчика» два выхода: или также скинуть карты и тогда я выиграю, или поставить на кон все, нажитое непосильным трудом. Он ставит всё! Вскрываемся. Сейчас начнётся моё любимое: «Да как так-то? Две максимальных комбинации, да ещё и „втёмную“! Так не бывает!» Бывает, всё бывает. Только надо подождать.

Я сгребаю к себе практически всю наличность, участвующую в игре. Как правило, после такого розыгрыша игра прекращается. Так и произошло. Ну что же, поместье чужое мы, конечно, не отжали, но на новый ящик «Арагви» заработали. Пора и честь знать. Провожали нас уже не так радостно, как встречали. Но юристов можно понять. Лисичкина даже не вышла! Заточка!

Ага! Щас! Десять ящиков «Арагви»! Магазин на автовокзале не имел в своём ассортименте вообще никаких коньяков. Только сомнительного вида жидкость в мягкой пластиковой бутылке под названием водка «Белый орел». Взяли пару штук, не ехать же совсем с пустыми руками…

…А в деревне Гадюкино идут дожди. В Петровск мы приехали уже после заката солнца. Местный вокзальный «сусанин» указал нам направление в сторону военного городка «напрямки». «Прямки» проходили через огромный пустырь по узкой глиняной тропинке. Как и все уважающие себя пятикурсники, военную форму мы везли в сумках, а одеты были по последнему слову питерской моды. В том сезоне в Санкт-Петербурге в моде были: легкие саламандровские туфли «инспектор» с мелкими дырочками по всей поверхности, брюки-слаксы, турецкие шелковые рубашки и короткие кожаные куртки. Петровская погода смеялась над столичной модой. Прям ржала в голос! Туфли после каждого шага в очередную лужу выпускали вверх фонтанчики из каждой дырки, как перевернутый дуршлаг. Брюки промокли до самого пояса и только куртки, сшитые из качественной кожи подкладок армейских сапог, чудом сохраняли сухость корпуса. А огоньки все так же далеко, как и в начале пути. Мы с Федей продумывали страшный план, как завтра утром заполним сразу весь дневник стажировки и сбежим из этого гиблого места! Потому что тут жить нельзя! Боб пару раз срывался на рыдания. Я пытался его успокоить:

– Не дрейф, Федя. Люди и в космосе живут.

– Да лучше в космосе! Там хоть кормят из тюбиков и зарплата хорошая… наверное, – ответил пессимистически настроенный Борисыч.

Спустя час мытарств мы-таки дошли до военного городка. Огромный забор с огромными дырами! Заходи, кто хочешь, бери, что хочешь. Значит нечего брать! Мы спросили у первого попавшегося военного, где находится медицинский пункт ОБАТО (Отдельный батальон аэродромно-технического обеспечения). Он показал. Лазарет представлял из себя довольно обшарпанное двухэтажное здание, обильно обсаженное зеленью. «И было душно в ущелье тёмном и пахло гнилью». Единственный больной, находящийся на лечении, приветливо улыбнулся нам. Он сидел на почти сухой ступеньке лазарета, посасывал беломорину, и всем своим видом показывал, как он сильно страдает. От него вкусно пахло спиртом.

– Да, и в тундре люди живут, – задумчиво отметил Федор, учуяв родной запах. И мы вошли внутрь.

Этой ночью дежурила медсестра Татьяна Николаевна. Истинно русская, взрослая женщина – на мой взгляд, ей было больше сорока лет. Она не сразу поняла, кто мы такие. Но, когда мы в третий раз объяснили ей, что нас страна прислала в Петровск на стажировку, всплеснула руками и убежала куда-то. Бегала она звонить начмеду полка, выяснить, что с нами делать. Начмед приказал поселить нас в свободную палату, а утром он уже сам во всем разберётся. Как следует разглядев меня в свете плафона, медсестра прижала руки к груди и зачаровано прошептала: «Господи! Как на Мейсона похож!». Вот сейчас непонятно было: это плохо или хорошо? Кто такой Мейсон, и что мне с этой информацией делать? Потом Николаевна выделила нам самую чистую офицерскую палату и в двух словах рассказала про Петровск и его достопримечательности.

Из достопримечательностей в городе было два светофора и чья-то могилка. Светский лев Федя моментально поинтересовался, а как в Петровске обстоят дела с культурной жизнью (вольёмся или всё-таки сбежим завтра). Из культурной жизни по субботам в парке была дискотека. Но! Тётя Таня на всякий случай нас предостерегла:

– Лучше туда не ходите. Потому что наших там не любют и лупют! И не надо хорохориться! Это по-первости кажется, что молодежи в городе нет, а на драку со всех сел съезжаются!

Совсем, как у нас на Кавказе…

Глава 7. За ВДВ!

…Это английские джентльмены или мушкетеры короля привыкли выяснять отношения один на один. А на Кавказе имеет значение количество! Чем больше родственников и друзей «вписывается» за драчуна, тем больше ему почета и уважухи. На Руси эту забаву назвали масленичные бои «стенка на стенку». В Моздоке это было обычным окончанием учебного дня в школе. Причем почти каждого. Потому что – горячие кавказские парни. Причем, идти надо было обязательно. Одна радость, в большинстве случаев до рукоприкладства дело не доходило. Постояли друг на против друга, посопели злобно, пересчитались и таким образом выяснили, кто победил. Однажды погожим апрельским деньком, на 4 курсе дежурный позвал меня к городскому телефону. Обычно таким образом девочки назначали мне свидания, поэтому я с радостью схватил трубку. Это были не девочки.

Это был ещё один мой одноклассник Азамат. В паспорте он записан, как Сергей, но в старших классах замутил какой-то хитрый бартер с женихом сестры и кликуха Азамат прилипла к нему намертво. Он учился тоже на 4 курсе, в Военном Автомобильном училище, в Рязани. «Макс! На меня наехали! Нужно вписаться! В эту субботу, в 18.00 в парке. Деремся с десантниками!»

Очень! Очень много вопросов возникло у меня сразу! «А в каком парке?» – задал я первый. «Который в центре Рязани!» – ответил Азамат и у меня как-то сразу отпали все мои остальные вопросы: как он очутился в Питере, почему не заходит в гости, где умудрился схлестнуться с десантниками – все сразу стало понятно! Потому что, В РЯЗАНИ! Мои сильные стороны в физической культуре: подводное плавание, легкая атлетика и шахматы. Но ехать надо. Вписка – святое!

В Рязани было три военных училища: автомобильное, училище связи и, вишенка на торте, училище ВДВ. Которое знали и боялись во всем мире (и сейчас боятся). Если ученицы консерватории в свободное время развлекают себя игрой на рояле, то чем на отдыхе занимаются десантники? Правильно – дерутся. Но мудрое руководство об этом догадывается (потому что сами бывшие курсанты) и очень сильно за каждый случай наказывает драчунов. И за драки, и за провокации, и за подставы – за всё! Только если на тебя нападает рота морских котиков США с пулеметами, то тогда, так уж и быть, в качестве самообороны, можешь покалечить пару штук. Или рота курсантов-автомобилистов… Но, чтобы была толпа свидетелей! И обязательно чтобы ты шел такой весь из себя неконфликтный и нюхал ромашку, а они толпой коварно с веток на тебя напрыгнули. Короче, нелегко десантнику душу отвести! Но иногда праздник случается, как, например, в ближайшую субботу.

Я сел на самый поздний поезд Санкт-Петербург – Москва. Побродил пару часов по Москве и поехал на электричке в Рязань. Прибыл на место раньше на час, но основные силы наших уже стояли в боевом построении. Курсанты Автомобильного училища – инженеры. Они много читают, чертят, изобретают – поэтому умные. Командовал сегодняшней баталией парень в гражданке, на мой взгляд, немного старше всех остальных, возможно офицер. В предстоящей битве он планировал использовать тактику фельдмаршала Багратиона из Бородинского сражения: основные силы в плотной, труднопробиваемой военной форме он решил пустить по центру в лоб противнику, чтобы остановить основные силы и предотвратить локальные прорывы. Курсанты в гражданке, имитируя кавалерию Барклая Де Толли заходят с флангов, окружают противника сзади, а дальше уже дело техники. Меня определили на правый фланг в «кавалерию» и рекомендовали до момента решительных действий лишний раз не высовываться, а действовать скрытно! Как улуны!

Время 18.15, а противника нет.

– Может они испугались? – спросил я Азамата.

– Кто? – не понял он.

– Десантники! – Азамат заржал:

– Десантники не пугаются, но, бывает, им увольнение задерживают.

Ещё через 15 минут противник появился. Один. Тот, которого первого в увольнение отпустили, с фамилией на букву «А». Почему-то он улыбался. Чтобы точно успеть и не пропустить ничего интересного, все девять километров от училища до парка он бежал. Появившись в парке, не замедляя бег, увидел грамотно построенную пехоту противника, также на бегу вырвал из земли средних размеров березку, и, заливисто смеясь, с ходу вклинился в первую линию обороны противника, затоптав по дороге тройку неловких гражданских. Первая шеренга автомобилистов разлетелась, как кегли в боулинге. На что они вообще рассчитывали?

Наш главнокомандующий трезво оценил обстановку, понял, что шансов нет и, пока не появился второй десантник с фамилией на букву «Б», как Кутузов под Москвой отдал приказ к отступлению. Вот тут и пригодилась моя легкая атлетика! «И ради этого я трясся 15 часов в поездах» – думал я эффектным фосбери-флопом перепрыгивая забор парка. «Хотя лучше уж так» – размышлял я, выбегая на трассу и развивая крейсерскую скорость. «Мог лежать сейчас в парке, как Болконский под Аустерлицем, разглядывать небо, сквозь берёзовые щепки» – радостно отметил я, покидая Рязанскую область в направлении Москвы…

…В целом драка в парке мне не понравилась! Повторять в Петровске не хотелось. Поэтому в парк на дискотеку мы не пойдем. В крайнем случае, я. Отчаянный Федор пусть решает сам. Раздавив с тетей Таней бутылку «Белого Орла», мы отправились спать. Завтра предстоял ответственный день: знакомство с начмедами, коллективом и попытка провернуть наш хитроумный план «все заполнить и свалить»

Глава 8. Что делать?

Начмеда авиационного полка звали Чигарьков Игорь Петрович. Он носил звание капитана медицинской службы и был выпускником саратовского филиала нашей академии. Стажеров из Питера ему раньше не присылали.

– Ну и что Вы хотите? – спросил он нас. Мы честно признались, что хотим домой. Петрович, наверное, лично был совсем не против, чтобы «мы домой», но разочарованно покачал головой:

– Мне тут птичка на хвосте по телефону сказала, что вас через две недели будут проверять. Сразу домой не получится.

Мы грустно вздохнули и протянули ему план стажировки:

– Тогда вот это.

Чигарьков бегло пробежался глазами по пунктам плана и недоуменно спросил:

– И где я вам вот это все возьму? Из всего списка у меня есть только «полеты». На полеты можете сходить хоть завтра.

– А чем нам все остальное время заниматься? – не поняли мы.

– Да чем хотите! Грибы в лесу пошли, охотничий сезон скоро откроется, а рыбалка у нас отменная круглый год.

– А работать? – не унимался Федор.

– ИДИТЕ НА ПОЛЕТЫ! – уже в грубой форме ответил ему Петрович, и стало понятно, что разговор окончен.

Следующий день вполне разумно мы решили посвятить знакомству с городом. Для начала обошли все пять домов военного городка – скучно. Какой-то старожил попытался провести нам экскурсию по деревянному бараку, откуда начал свою историю городок. Мы вежливо отказались и с опаской пошли в сторону самого Петровска. Лужи малость присохли, поэтому особого дискомфорта прогулка от городка до жилых строений города не доставляла. В городе была одна главная длинная улица. Её пересекала ещё одна, уже не такая основная и не такая длинная. На их перекрёстке и был установлен легендарный светофор. Мы прошли улицу два раза в обоих направлениях – не впечатлило. Вообще никак не впечатлило! Если нам нечего делать по стажировочным делам в полку и также совсем нечего делать в этом захолустье, что мы тут вообще делаем? Мы почтительно стороной обошли парк. Хоть сегодня была и не суббота, мы решили в парк на всякий случай не соваться. Тем более, что парком просто называли кусок леса на окраине города. И дискотека проходила там же на поляне.

А потом предприимчивый Фёдор в доверительной беседе выпытал у аборигена, чем же всё-таки занимаются мужчины Петровска на отдыхе. Так мы открыли для себя пивную. Пивнуха в Петровске в 1994 году практически ничем не отличалась от пивнух в остальных советских городах. Оригинальное название: «Пиво». Два сорта: «Пиво Есть» и «Пива НЕТ!». Последний сорт мне лично сильно не нравился. А вот чем она явно отличалась в лучшую сторону – это рыба. В петровском пабе была масса свежайшей вяленой рыбы, однозначно местного производства! Такого огромного и жирного леща, кроме петровской пивной я видел только в Ростове-на-Дону. Учитывая наше, не самое шикарное финансовое положение, мы взяли скромное количество бутылочек пива на вечер и пару лещей на закуску. На этом знакомство с городом мы посчитали окончательно состоявшимся и по дороге к военному городку придумывали уже новый хитроумный план: где бы добыть денег, чтобы купить билеты из Петровска в Питер. Затем обратно из Питера в Петровск на проверку. И уже последний из Петровска к родным пенатам насовсем.

По дороге до военного городка в раздумьях выпили половину пивного запаса. Грандиозный план по волшебной добыче денег почему-то не родился. Все традиционные столичные способы заработка явно не подходили. Предвыборных кампаний на горизонте не наблюдалось и, как назло, в городе ни одного казино. Предлагать малознакомым аборигенам карточные игры на деньги опасно – могут побить. Можно попытаться уговорить проводницу вагона поезда, подкинуть до Санкт-Петербурга бесплатно двух приятных в общении и во всех остальных отношениях молодых людей, но это сильно рискованно. Во-первых, проводниц тоже проверяют, и при возникновении опасности мы можем выйти в каком-нибудь Крыжополе и остаться там навсегда, а во-вторых, зачем ей сразу два молодых и общительных?

В раздумьях незаметно мы дошли до лазарета. На ступеньках никто не курил и дверь была закрыта. Совсем закрыта! «Не понял…» – прорычал Феденька и принялся молотить в дверь пяткой. Комната дежурной медсестры была на втором этаже, но такой грохот было невозможно не услышать. И вот дверь открылась. На пороге стояла она – Виктория. Все, как я люблю: русые волосы, голубые глаза, отличная фигура и похотливый взгляд. Не знаю, как Федор, а я, пожалуй, ненадолго здесь задержусь! Вика с таким же интересом разглядывала нас. Не думаю, что её не предупредили о нашем проживании в лазарете – стажеры в Петровске не самое рядовое явление. Значит оценивает возможные перспективы от общения. Паузу прервал Боб: «Я Федя! Мы пиво принесли!» – и мы сразу подружились.

И от пива, и от «Белого орла» Виктория вежливо отказалась, мотивируя тем, что завтра полеты. Как и большинство медсестер в военных лазаретах, она была женой офицера и откровенно томилась Петровском. Поэтому наше появление восприняла с восторгом: свежие столичные сплетни, ну и может быть ещё что-нибудь. Я нетерпеливо ёрзал на стуле, дожидаясь, когда Федя доест своего леща и пойдёт спать, чтобы я мог спокойно перейти к «ещё чему-нибудь». Но тут вдруг резко выяснилось, что спать мы идём оба! Ибо подготовка к полетам процесс длительный и уже в пять утра начнут ползти на осмотр первые водители, летчики-разведчики и прочие. Поэтому всем нам надо успеть хоть чуть-чуть поспать. Я был морально готов к бессонной ночи, но моего мнения никто не спрашивал. А я себе уже такого нафантазировал! Пришлось идти в душ – охлаждать пыл. И все равно спалось неспокойно – снилась Вика. Она манила!

…Голова вышеупомянутого гигантского леща одиноко валяется на столе кухни лазарета. Её унылые, пикантно просоленные глаза тупо пялятся в начинающее светлеть небо Петровска, по которому украдкой ползет самолет-разведчик. Начинаются полеты. А тем временем, где-то под Гдовом яростно пылает баня. Вовкодав с Крыжановским бесстрашно сражаются с огненной стихией…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.