Алекс Кардиган
Убийство в запертой комнате. Бюрократический детектив

© Кардиган А., текст, 2022

© Наш мир, оформление, 2022

Предисловие автора

О смешном и серьёзном в литературе

Свои рассуждения о весёлом литературном жанре я хочу начать с одной очень серьёзной истории, которая произошла со мной в далёкие школьные годы. Как-то раз я сочинил небольшой юмористический рассказ и дал его почитать своему приятелю-однокласснику. При этом я допустил непростительную оплошность: забыл предупредить его о том, что этот рассказ – юмористический… Приняв мой опус за серьёзное литературное произведение, одноклассник, разумеется, тут же начал хохотать на полную катушку:

– Боже мой, какая чушь! Читать невозможно без смеха!

– Вот и хорошо! – обрадовался я. – Читатели и должны смеяться при чтении юмористических рассказов.

– Ах, так это, оказывается, юмор?

Улыбка моментально исчезла с его лица. Прочитав с каменным выражением ещё несколько абзацев, он вернул мне рукопись и добавил, что ничего смешного в моём рассказе нет и что всё это вообще ужасно бездарно.

Этот случай навёл меня на глубокие размышления о сущности юмористического жанра… Я вдруг начал замечать: если автор намеренно пытается развеселить читателей, у него это зачастую выходит довольно натужно и занудно. И наоборот, если автор уверен, что написал нечто важное и серьёзное, читатели нередко надрывают себе животы от хохота, обнаруживая в тексте кое-что такое, чего автор совсем не имел в виду… Наверно, это присуще читателям с хорошо развитым чувством юмора – отвергать всё откровенное и нарочитое, но обращать внимание на глубоко запрятанное и хитро завуалированное.

Любители тонкого юмора предпочитают, чтобы смешное не выставлялось напоказ. Если персонаж весело и беззаботно занимается каким-то дурацким делом, ему можно лишь от всей души посочувствовать. Смеяться читатели будут не над ним, а над теми, кто по-дурацки делают серьёзные дела… Впрочем, ещё смешнее выглядят те, кто совершенно серьёзно занимаются чем-то дурацким. (Этим грешат не только литературные персонажи, но и некоторые вполне реальные политики, учёные и деятели культуры.) Основой тонкого юмора нередко становится именно контраст между чересчур основательным подходом к делу и откровенной ничтожностью самого дела… На память невольно приходят слова одного известного писателя: «Самое забавное в кошке – это то, что она всегда предельно серьёзна».

Увы, в современной юмористической литературе доминирует отнюдь не тонкий юмор. Нынешние книги переполнены чересчур эксцентричными (а то и откровенно придурковатыми) персонажами, которые совершают весьма экстравагантные (а то и совершенно идиотские) поступки; читателю же предлагается посмеяться над тем, насколько нелепо и забавно это у них получается… Не стану скрывать: подобный подход мне не по душе. Мне бы хотелось, чтобы читатели смеялись не над глупостью вымышленных героев, а над нелепостями окружающего нас реального мира. Тем более, что этих нелепостей хватит не на один юмористический сборник…

Мы живём в эпоху победившего абсурдизма. Нелепости и несуразности подстерегают нас за каждым углом, на каждом перекрёстке и на каждой лестничной площадке с «умными» «энергосберегающими» лампами (которые сберегают энергию потому, что постоянно выходят из строя и никогда толком не работают). Чтобы сочинить юмористический рассказ, не требуется напрягать воображение – достаточно лишь честно описать свой очередной визит в банк, паспортный стол или ещё какой многофункциональный центр. Мы настолько привыкли к окружающему нас абсурдизму, что уже не обращаем на него внимания… А ведь стоит обратить – хотя бы для того, чтобы лишний раз по-доброму улыбнуться (или же саркастически усмехнуться).

Приведу конкретный пример. Спускаясь в метро, я часто слышу из хрипловатых метродинамиков вот такое объявление: «Занимайте обе стороны эскалатора! Это поможет сократить время вашей поездки». Пожалуй, я догадываюсь, какой смысл вкладывали в это замечательное объявление его составители… И всё-таки меня не перестаёт не покидать ощущение, что в подобном виде данная рекомендация выглядит несколько абсурдно. К счастью, пассажиры подземки редко следуют ценным советам, доносящимся до них из хрипловатых метродинамиков…

Впрочем, из любого правила порой бывают исключения. Как-то раз стоявшая передо мной на эскалаторе почтенная дама с большой сумкой сумела-таки занять обе его стороны и перекрыть проход прочим пассажирам (вероятно, в надежде сократить время своей поездки и поскорее добраться до нужной ей станции). Спускавшимся сверху приходилось отодвигать даму в сторону или перепрыгивать через её сумку… Судя по всему, это была предельно законопослушная и дисциплинированная дама, которая привыкла добросовестно исполнять всё, что ей посоветуют знающие люди. И, похоже, она была начисто лишена чувства юмора…

Описание жизненных нелепостей нашего времени я бы назвал одним из основных принципов жанра бюрократического детектива, чьим родоначальником я невольно оказался. Несмотря на довольно условное место действия (ироническая стилизация под Англию восьмидесятых годов прошлого века, а то и более ранней эпохи), читатели без труда узнают в «Брокингемской истории» и коротких рассказах этого жанра тот мир, в котором живут сами. Сюжеты многих глав «Брокингемской истории» основаны на подлинных событиях. Есть в ней и полностью вымышленные сюжеты… Но следует признать, что по степени жизненного абсурдизма реальные сюжеты ничем не уступают придуманным. Оно и понятно: в нашей жизни порой случаются такие пьесы абсурда, до каких ни один романист не додумается.

Бывали в моей практике и совсем невообразимые случаи. Сочинив очередную историю на откровенно абсурдный и, казалось бы, совершенно неправдоподобный сюжет, я затем с удивлением узнавал, что нечто подобное где-то уже происходило… Примером на эту тему я и закончу своё небольшое эссе.

В главе 62 «Брокингемской истории» один из персонажей (Доддс) рассказывает своим собеседникам байку из жизни собственной конторы. Вкратце её сюжет таков: как-то раз одна сотрудница Центральной полиции чертила по заданию начальства график раскрываемости преступлений за предыдущий год. Увлёкшись, она от излишнего усердия свалилась со стула, а её рука с пером ненароком нарисовала на листе ватмана лишнюю линию. В итоге вместо плавно ниспадающей кривой на графике получился ещё один пик раскрываемости. По воле случая он пришёлся на один из летних месяцев… Поскольку перечерчивать график было уже некогда, он был передан начальству в том виде, в каком получился. Поначалу лишний пик раскрываемости привёл начальство в недоумение и замешательство, но потом учёные эксперты всё же подыскали этому пику подходящее объяснение. Оно выглядело так: летом большинство потенциальных правонарушителей находится в отпусках; поддавшись благодушному отпускному настроению, они расслабляются и совершают менее продуманные преступления, которые легче раскрываются правоохранительными органами… Присутствующие восприняли выводы экспертов с полным доверием. И даже сама сотрудница, начертившая этот злополучный график, с тех пор стала ходить в отпуск только осенью, по окончании повышенной активности преступных элементов.

Первоначальный вариант главы 62 был написан мною в декабре 2002 года. В тот момент объяснения экспертов в изложении Доддса представлялись мне какой-то злобной пародией на высокое экспертное сообщество. Я был склонен заподозрить, что Доддс, по своему обыкновению, опять излишне сгустил краски ради красного словца… Однако вскоре я понял, что напрасно сомневался в способностях экспертного сообщества. В 2010 году я услышал в одной из радиопередач о гениальном открытии французского учёного Дюргейма. Ему удалось разрешить загадку, над которой долгие годы безуспешно бились лучшие умы человечества: почему во Франции большинство самоубийств происходит в летнее время? До Дюргейма выдвигались различные объяснения этому феномену, но ни одно из них не нашло поддержки у экспертов. Например, была высказана гипотеза о том, что на самоубийц негативно влияет летняя жара… Увы, эту эффектную версию пришлось отвергнуть, поскольку максимальное количество самоубийств по статистике приходится отнюдь не на самые жаркие летние дни. Дюргейм же предложил другое объяснение: летом большинство потенциальных самоубийц находится в отпусках; поддавшись отпускному настроению, они расслабляются и теряют над собой контроль – отсюда и рост числа самоубийств.

Говорят, Дюргейм за своё открытие получил какую-то важную научную премию. Эксперты из «Брокингемской истории» никаких премий не получили и довольствовались лишь осознанием честно исполненного профессионального долга… Тем не менее, на мой взгляд, их заслуги перед наукой вполне сопоставимы с заслугами Дюргейма. Темы обоих исследований до странности близки: в одном случае речь идёт о самоубийствах, в другом – о плохо продуманных преступлениях. В обоих случаях годовые максимумы приходятся на летние месяцы. Наконец, почти дословно совпадают объяснительные части…

Могу поручиться, что в 2002 году я ещё ничего не знал об открытии Дюргейма и даже не подозревал о том, что во Франции большинство самоубийств совершается летом. Сам Дюргейм, очевидно, не читал «Брокингемской истории»… Судя по всему, придуманные мною эксперты и реальный французский учёный пришли к своим эпохальным открытиям самостоятельно, независимо друг от друга.

Литературный вымысел и реальный жизненный абсурдизм в очередной раз пересеклись – к великому удовольствию тех, кто ещё не разучился смотреть с иронией на окружающий нас мир.

Убийство в запертой комнате

– Дорогие коллеги, я собрал вас здесь в полном составе, чтобы обсудить один очень важный вопрос, – произнёс Колин Уэйр.

Он окинул взглядом своих собеседников, сидящих вместе с ним за небольшим круглым столиком. Он имел полное право называть их коллегами, поскольку все они были членами знаменитого Классического Детективного Клуба, который он сам же и возглавлял.

Колин Уэйр писал детективные романы уже больше двадцати лет и всегда сохранял приверженность так называемому классическому направлению. В его книгах не встречалось ни инопланетян, ни вампиров, ни машин времени, ни каких других новомодных веяний. Критики называли его детективы шаблонными и схематичными, но он лишь снисходительно улыбался в ответ. Он хорошо знал, что его шаблоны и схемы – весьма высокого качества… Когда пять лет назад возникла мысль об учреждении нового Клуба, объединяющего под своей крышей детективных писателей классического направления, Колин был единогласно избран его председателем. Благодаря его стараниям Клуб арендовал себе помещение для заседаний в небольшом одноэтажном домике на окраине одного скромного курортного городка. Именно в этом помещении и проходило нынешнее заседание.

Взгляд Колина скользнул по лицам его верных соратников. Всего их было трое, и всех их объединяли два пламенных пристрастия – к классическому детективу и к курению. В данный момент все трое сосредоточенно курили – кто сигареты, а кто трубку. (Сам Колин был противником табака и принципиально воздерживался от курения.) Как истинный джентльмен, Колин сперва посмотрел на тот край стола, где сидели дамы…

По левую руку от него располагалась Линда Локвуд-Праудли, известная своими резкими феминистическими взглядами. Её книги были переполнены всевозможными женщинами-детективами, которые с лёгкостью раскрывали все убийства и ограбления, оказавшиеся не по зубам детективам-мужчинам. Тем не менее и у неё было немало поклонников в читательской среде – в основном, среди читательниц-женщин… Мисс Локвуд-Праудли выглядела весьма эффектно в своих больших очках и с маленькой дамской сигаретой в руке, так удачно гармонирующей с горело-чёрной краской на её коротко остриженных волосах.

Соседка Линды также носила очки, но не от близорукости, а от дальнозоркости. Она писала свои детективы под именем мисс Кокатрикс. (Была ли это её настоящая фамилия или псевдоним, оставалось загадкой даже для её ближайших коллег по писательскому цеху.) Возможно, она была не так уж намного старше мисс Локвуд-Праудли, но совершенно не пыталась казаться молодой и привлекательной. Её волосы были седы не от краски, а от возраста; курила она много и в основном лишь мужские сигареты. Её взгляды были далеки от феминизма. Она скептически относилась ко всей зелёной молодёжи – особенно к юным самонадеянным девицам. Критики причисляли её книги к направлению скептического реализма. Многие читатели считали, что она пишет скучно и занудно. Тем не менее соратники по Детективному Клубу испытывали к мисс Кокатрикс определённое почтение и обращались к ней исключительно по фамилии, а не по имени. (Между прочим, звали её Гертруда.)

Мисс Локвуд-Праудли, в соответствии со своими феминистическими принципами, никогда не была замужем. Мисс Кокатрикс тоже предпочитала называть себя старой девой… Впрочем, в большую литературу она пришла сравнительно недавно – лет десять назад. Была ли она замужем до того – об этом история умалчивает.

По правую руку от Колина сидел Сидней Бент со своей неизменной большой трубкой в зубах. Его называли талантливым детективным писателем с богатым воображением. В основном это воображение проявлялось на первых страницах его романов, когда свидетели и очевидцы обнаруживали трупы очередных жертв в самых неожиданных местах и при самых интригующих обстоятельствах. Но неукротимая фантазия частенько заводила мистера Бента в такие непроходимые дебри, откуда он и сам был не в состоянии выбраться. Критики давали его книгам примерно такие оценки: «Завязка, безусловно, впечатляет, но развязка не кажется убедительной». Как бы то ни было, Сидней Бент считался одним из ведущих детективных писателей нового времени в жанре так называемого классического детектива.

Колин Уэйр выдержал довольно долгую паузу, чтобы дать своим коллегам возможность вникнуть в смысл сделанного им заявления. Первой откликнулась Линда Локвуд-Праудли:

– Как в полном составе? А где же Амброз?

– Я попросил Амброза подойти чуть попозже, – пояснил Колин.

Перед его мысленным взором тут же предстал добродушный и никогда не унывающий Амброз Саммерфилд – ещё один член Классического Детективного Клуба. Критики нередко порицали его за легковесность изложения, но единодушно признавали его главное достоинство – умение перевернуть всё с ног на голову в концовке романа. Дочитав очередную книгу, поклонники детективной классики в изумлении восклицали: «Ну автор и загнул – никогда до такого не додумаешься!» За подобные финишные фокусы его и любили читатели – а с ними вместе и коллеги по Клубу.

– А вопрос состоит вот в чём, – перешёл наконец к сути дела Колин. – В этом месяце исполняется пять лет со дня учреждения нашего Клуба…

– …и вы надумали отметить это событие торжественным банкетом? – схватил намёк на лету Сидней Бент. – Ну что ж, дельная мысль!

– В соседнем ресторане продают недурное шампанское, – заметила к слову мисс Кокатрикс, прикуривая очередную сигарету.

– Мы можем попросить, чтобы бутылки и закуски принесли из ресторана к нам сюда, – проявила хозяйственную хватку мисс Локвуд-Праудли. – Дополнительно оплачивать ничего не потребуется – грузчики будут рады нам помочь всего за пару наших автографов… Этот маленький круглый столик мы занесём в кабинет, а большой стол выдвинем на середину. За ним хватит места всем нам пятерым, считая Амброза… В гостинице напротив есть один художник, который любит детективы. Он нарисует нам какой-нибудь небольшой плакатик с надписью «Клуб Классического Детектива – 5 лет»…

– Но я хотел поговорить с вами немного о другом, – прервал её Колин. – В этом месяце истекает договор на аренду нашим Клубом вот этого помещения, а арендодатели уже требуют с нас новую арендную плату…

– Вот ведь живодёры! – грустно усмехнулась мисс Кокатрикс. – Не могли, что ли, подождать до конца лета? Обязательно нужно было испортить писателям настроение на отпускной сезон!

– Итак, нам требуется заплатить за аренду помещения, – продолжал Колин. – Между тем касса нашего Клуба пуста… Говоря откровенно, мы сами в этом виноваты, – не без укоризны добавил он. – Вступая в наш Клуб, каждый из нас обещал время от времени публиковать в Детективном журнале какие-нибудь небольшие рассказы, а гонорары за них перечислять в кассу Клуба. Но за эти пять лет ни один из нас так и не исполнил этого обещания…

– Да когда ж нам писать рассказы? – запротестовала мисс Локвуд-Праудли. – Пока закончишь один роман, как раз пройдёт январь и февраль – а там уже недалеко до летнего отпуска. Не успеешь оглянуться – на дворе опять Рождество и Новый год. А за ними январь, когда нужно браться за следующий роман…

– Даже не знаю, когда мне удастся выкроить свободное время для ещё какого-то рассказа, – честно признался Сидней Бент, неторопливо попыхивая своей большой трубкой.

– Я понимаю, что все мы ленивы до неприличия, – согласился Колин Уэйр. – Но тянуть дольше не представляется возможным! Рассказ должен быть написан и передан в Детективный журнал в самое ближайшее время.

– Колин, имейте совесть! – воскликнул Сидней. – Творческий процесс не терпит регламентации. Писатель не может создавать шедевры по расписанию. В конце концов вдохновение не приходит по фабричному гудку!

– Если вы – профессиональный писатель, вдохновение должно приходить к вам в тот самый момент, как вы садитесь за пишущую машинку, – возразил Колин.

– Не знаю, где вы встречали таких писателей, – скептически покачала головой мисс Кокатрикс.

– Ну хорошо! Пускай это будет не вдохновение, а рабочее настроение, – поправился Колин. – Никто не ждёт от нас шедевров мирового масштаба. Достаточно будет, если мы напишем добротный детективный рассказ не ниже общепринятого уровня… И мы сделаем это прямо сегодня и прямо здесь! – огорошил он своих соратников. – Я уже продумал все детали. Мы сообща состряпаем этот рассказик (каждый по одной главе) и издадим его от имени нашего Клуба. Мы приступим к делу сию же минуту! – объявил он тоном, не терпящим возражений. – Первую главу нашего рассказа сочинит, конечно же, Сидней. – Колин в упор посмотрел на мастера фантастических завязок. – Эта задача ему вполне по плечу. Он сядет за стол и за пять минут нагородит такой огород, что мы с Линдой и мисс Кокатрикс и за целый день разгородить не сумеем… Впрочем, я упомянул целый день только ради красного словца, – спохватился он. – Конечно же, мы не станем так долго возиться с нашей частью текста. Мы попытаемся за двадцать-тридцать минут ещё немного развить сюжет – ну а затем подойдёт Амброз и напишет развязку… Я специально попросил его присоединиться к нам чуть попозже, – пояснил он. – Все мы знаем, насколько наш Амброз непоседлив и нетерпелив. Если бы ему пришлось сидеть с нами с самого начала, он бы извёл нас своими ценными советами… Надеюсь, никто из вас не станет возражать против моего предложения? – Он обвёл своих соратников вопросительно-побудительным взглядом.

– Предложение и впрямь любопытное, – не стал кривить душой Сидней Бент.

– Кстати, как будет называться наш рассказ? – поинтересовалась Линда Локвуд-Праудли.

– Его рабочее название – «Убийство в запертой комнате», – не стал ломать голову Колин.

– Почему в запертой? – не поняла мисс Кокатрикс. – И почему в комнате?

– Потому, что в нашем рассказе произойдёт какое-то убийство, – ответил Колин. – И мы совершим его здесь! – Он указал на дверь, ведущую в соседнюю комнату – так называемый кабинет. – Каждый из нас будет поочереди удаляться в кабинет и сочинять очередную главу. Мы запрём его снаружи и отопрём обратно только после того, как глава будет полностью изложена на бумаге. И спешу предупредить вас заранее: курение за работой строжайше запрещается! – не без злорадства добавил он. – Перед тем, как войти в кабинет, каждый из вас троих оставит все свои курительные принадлежности здесь, на столе. – Он кивнул на середину круглого столика, за которым сидел он сам и его собеседники.

– Но почему мы должны отказываться от курева на время творчества? – попытался выразить протест Сидней.

– Для того, чтобы не превращать творческий процесс в банальный перекур, – не полез за словом в карман Колин.

– У вас совсем нет сердца! – посетовала мисс Кокатрикс. – Боюсь, без табака я не смогу шевелить мозгами дольше двадцати минут…

– Значит, у вас будет стимул поскорее закончить свою главу, – резонно заметил Колин.

– Конечно, сама идея выглядит заманчиво, – вынуждена была признать мисс Локвуд-Праудли. – Но не боитесь ли вы, что вместо рассказа у нас получится какая-то чересполосица? Ведь все мы – писатели со своим ярко выраженным неповторимым стилем…

– Ничего страшного, – успокоил её Колин. – Пять неповторимых стилей, соединённых вместе, дадут в итоге один добротный рассказ… Сидней, вы готовы приступить к работе? Впрочем, можете не отвечать! Даже если вы не готовы, приступать всё равно придётся. – Он повернулся к тумбочке у стены и достал из неё пачку писчей бумаги и две шариковых ручки. – Держите ваши орудия труда! Вот вам тридцать листов и пара ручек. (Вторая – на тот случай, если в первой не хватит чернил.) Вам хорошо понятно задание? От вас требуется самая малость: сочинить коротенькую завязочку к детективному рассказу… На всякий случай напомню основные правила нашего Клуба: повествование должно вестись строго в реалистической манере. Никаких привидений, вурдалаков, транспонирований через нуль-пространство и прочей мистики! Разумеется, никакой ненормативной лексики… Поскольку мы пишем детективное произведение, а не женский роман, вам не стоит увлекаться любовными и мелодраматическими отступлениями. С другой стороны, недопустимо сводить детективную интригу к примитивным бандитским разборкам в американском стиле. Наше кредо – классический интеллектуальный детектив, в котором читатель размышляет над разгадкой вместе с главными персонажами.

– Вам нет необходимости мне об этом напоминать, – ответил Сидней.

– Тогда выкладывайте на стол ваши курительные принадлежности – и марш вперёд, в кабинет! – скомандовал Колин.

Сидней оставил на круглом столике свою большую трубку, коробок спичек и ёршик для прочистки трубки, взял пачку листов с двумя ручками и направился в кабинет. Колин запер за ним дверь и снова уселся на прежнее место.

В течение последующих десяти минут в гостином зале Детективного Клуба стояла непривычная тишина. Обе дамы молча курили; Колин Уэйр просто молчал, сидя за одним столом с ними. Попутно все трое настороженно прислушивались к редким звукам, доносящимся из запертого кабинета.

– Кажется, дела у Сиднея пошли, – осторожно высказалась мисс Кокатрикс некоторое время спустя. – Я слышу, как скрипит его ручка – монотонно, но твёрдо и уверенно.

– Интересно, какую завязку он для нас насочиняет? – задумалась мисс Локвуд-Праудли. – Когда Сидней как следует разойдётся, полёт его фантазии уже ничем не остановишь… Помнится, в одном из его недавних романов какой-то банкир наутро после какого-то заседания был обнаружен мёртвым в банковской ячейке собственного банка, которую он собственноручно опечатал два дня назад. Инспектор полиции в конце концов сумел с горем пополам объяснить этот парадокс, но многие читатели посчитали его объяснения малоубедительными.

– Дорогая, нам с вами не о чем волноваться, – невозмутимо откликнулась мисс Кокатрикс. – Если нам не удастся распутать то, что нагородит Сидней, мы спихнём это дело Амброзу – а уж он-то вылезет целым и невредимым из любой дырки!

Но вот наконец из запертого кабинета послышался долгожданные скрипы и шебуршания. В запертую дверь постучали изнутри; Колин поднялся с места председателя и отпер коллегу. Из кабинета появился Сидней Бент, неся с собой пачку исписанных листов.

– Ну, как поработали? – осведомился у него Колин. – Сколько трупов?

– Пока один, – доложил мастер невообразимых завязок, занимая своё прежнее место за столом.

– Кого убили? – поинтересовалась мисс Кокатрикс.

– Понятия не имею, – пожал плечами Сидней. – Вы желаете, чтобы я зачитал свой опус вслух?

– Да, конечно, – подтвердил Колин. – И только после того, как вы закончите чтение, вы сможете забрать обратно свои курительные принадлежности и приступить к перекуру.

– Глава первая. «Зловещая находка», – объявил Сидней, беря в руки первый из своих листков.

И он начал читать – ровно и методично, короткими отрывистыми фразами, типичными для романов Сиднея Бента:

«Стояла тёплая летняя ночь. Инспектор полиции Эдвард Каррегер шёл по притихшим лондонским улицам и размышлял. Каррегер любил бродить по этим улицам. Особенно летними ночами. Но сегодня он пришел сюда отнюдь не на прогулку. Он возвращался из служебной командировки в Йоркшир и решил прогуляться от вокзала до дома пешком. Но он ещё не знал, что всего несколько минут спустя ему предстоит столкнуться с удивительной загадкой и взяться за расследование, которое окажется одним из самых интригующих в его следовательской карьере».

– Я специально упомянул, что инспектор Каррегер будет расследовать это дело, – пояснил Сидней Бент, на минутку прервав чтение. – А то некоторым из моих коллег могло прийти в голову отдать это расследование каким-нибудь юным дамам из Женского отдела Скотленд-Ярда… Он бросил насмешливый взгляд на Линду Локвуд-Праудли. Та ничего не сказала в ответ, но как-то загадочно улыбнулась… Сидней возобновил чтение:

«Вдруг откуда-то из соседнего переулка донеслось истошное завывание собаки. Потом ещё одно. Каррегер понял, что произошло нечто необычное. Он метнулся на звук. Обежал ближайший дом. Потом ещё один. Пролез через кусты и очутился на незнакомом пустыре. Посереди пустыря в ночной темноте виднелись неясные очертания какого-то сарая. Рядом с ним Каррегер заметил фигуру в полицейской форме и надрывно скулящую собаку у неё на поводке. Фигура в форме сразу показалась ему знакомой.

– Стивенс, в чём дело? – спросил Каррегер.

– Мистер Каррегер, это вы? – обрадовался сержант Стивенс. – Как удачно я вас встретил! Я провожу тут ночное патрулирование. Шёл я мимо – а собака вдруг залаяла на этот сарай… Джек, спокойно! – Он резко дёрнул за поводок. – Между прочим, Джек безошибочно распознаёт мёртвые тела. Похоже, что-то в этом сарае нечисто…

Каррегер подошёл к двери сарая, на которую лаяла собака. Повертел дверь за ручку. Толкнул плечом. Ещё толкнул. Дверь подалась внутрь, но совсем чуть-чуть.

– Изнутри на дверь повешен висячий замок, – определил Каррегер.

– Но как такое может быть? – поразился сержант. – Кто-то зашёл в сарай и заперся с той стороны? Но другого выхода оттуда нет…

– Эй, есть здесь кто? – прокричал Каррегер прямо в запертую дверь.

Ответа не последовало.

– Стивенс, дайте мне фонарик! – скомандовал Каррегер. – Вот тут в стене есть окно…

Сержант протянул инспектору фонарик и встал возле стены. Каррегер взобрался ему на плечи и направил луч света в крошечное окошко. Полминуты спустя он спрыгнул обратно.

– Ни зги не видать, – сообщил он. – Окошко слишком узкое и высокое. Свет фонарика не достаёт до пола. Других окон поблизости не видно. Паршивая история… Наверно, придётся ломать дверь. Стивенс, доставайте инструмент!

Сержант отпустил поводок и извлёк из патрульной сумки тонкую ножовку. Каррегер навалился на дверь плечом и посветил на неё фонариком. Стивенс просунул ножовку в щель между краем двери и косяком. Несколько энергичных взмахов – и перепиленный замок со стуком упал на пол.

Дверь распахнулась. Первым внутрь с жалобным воем ворвался Джек. Каррегер зашёл следом, посвечивая фонариком по сторонам. Его глазам предстало покрытое грязью мрачное помещение. Повсюду стояли какие-то старые вёдра и ящики… Но вот фонарный луч выхватил из темноты неподвижно лежащее на полу человеческое тело…»

Сидней Бент сложил в стопку свои листки и бросил вопросительный взгляд на своих коллег по Детективному Клубу.

– На мой взгляд, завязка получилась довольно интригующей, – осторожно похвалил сам себя он.

– Итак, труп заперся в сарае изнутри, – подвёл первый итог Колин Уэйр. – Как он там очутился – непонятно. Тёмная история…

– Загадали нам загадку, – Мисс Кокатрикс не без укоризны посмотрела на автора первой главы. – Придётся поломать головы… Пока не видно, как можно подступиться.

– Линда, теперь очередь – за вами, – объявил Колин. – Вторую главу будете писать вы. Возьмите стопку чистых листов. И ещё одну. Попытайтесь развить начальный сюжет. Я верю в ваши силы. У вас должно получиться.

– Только прошу вас: не перепутайте фамилии инспектора и сержанта! – понапутствовал мисс Локвуд-Праудли Сидней Бент. – Если их будут по-разному звать в первой и второй главе, читатели могут вообразить, будто речь идёт о различных персонажах.

– Да, будьте внимательны! – поддержал его Колин. – Линда, возьмите с собой на всякий случай рукопись первой главы и сверяйтесь с ней, если возникнет необходимость! Неувязки в тексте детективного произведения всегда вызывают справедливое негодование читателей… На память сразу приходит давняя история с коллективным романом «Плавающий капитан», изданным в 1931 году. Одну из его глав написала знаменитая писательница Дороти Сейерс. В этой главе служанка даёт показания полиции и сообщает, что её хозяйка ведёт очень скромный образ жизни и нечасто покупает дорогие платья. Между тем в предыдущих главах романа было сказано, что эта служанка прослужила в доме всего три недели… Въедливые читатели не преминули поинтересоваться: а сколько дорогих платьев должна была купить хозяйка за эти три недели, чтобы это не выглядело слишком частой покупкой? Надеюсь, нам с вами удастся избежать подобных накладок.

– Ещё какие пожелания будут? – сухо осведомилась мисс Локвуд-Праудли.

– Да, будут, – подтвердил Колин, немного подумав. – Я бы попросил вас воздержаться от подробных описаний внешнего вида, одежды и обуви персонажей, как это нередко бывает в ваших романах. Было бы неплохо, если бы вы ограничились лишь их краткой характеристикой.

– Но одежда и обувь – самая важная характеристика персонажа! – возразила мисс Локвуд-Праудли. – Ещё какой-то философ говорил: скажи мне, во что ты обут, и я скажу тебе, есть ли у тебя хороший вкус!

– Безусловно, это очень важно, – миролюбиво и уклончиво ответил Колин. – Но в коротком рассказе длинные отступления про обувь и одежду неуместны. Боюсь, редакторы Детективного журнала вычеркнут эти места безо всякой жалости… Так что постарайтесь обойтись без одежды и обуви – вернее, без их подробного описания!

Мисс Локвуд-Праудли тяжело вздохнула и согласно кивнула головой. Она выложила на стол свою пачку сигарет, крошечный дамский портсигар и миниатюрную зажигалку. Забрав с собой рукопись первой главы и ещё штук сорок чистых листов, она удалилась в кабинет. Колин запер за ней дверь и вернулся на своё прежнее место за круглым столом.

– Сидней, а вы сами-то знаете, каким образом этот тип оказался заперт в сарае? – поинтересовался он у мастера завязок.

– Разумеется, нет, – не стал кривить душой Сидней Бент, уже успевший заново раскурить свою большую трубку. – Вы просили сочинить вам завязку – и я её сочинил. Над развязкой я пока не размышлял.

– Мне думается, этого типа могли застрелить снаружи из огнестрельного оружия, – высказал предположение председатель Клуба. – Ведь окошко в нашем сарае есть – а этого вполне достаточно, чтобы произвести выстрел.

– Но окошко слишком узкое и высокое, – напомнил Сидней. – Даже луч фонарика не достаёт до пола – значит, и пуля тоже не достанет.

– Однако допустим, что наш затворник, запершись в сарае, сам выглянул в это окошко изнутри, – дал волю воображению Колин. – Например, он поставил один на другой несколько ящиков. (По высоте это примерно соответствует сержанту Стивенсу, на плечах которого стоял инспектор Каррегер.) Итак, лицо жертвы появляется в окошке; убийца стреляет в неё из пистолета; жертва падает с ящиков и оказывается на полу…

– Слишком банальная развязка, – прокомментировала мисс Кокатрикс, стряхивая пепел с сигареты в большое блюдце, заменявшее членам Клуба пепельницу. – Мне представляется, что наша задачка имеет лишь два возможных решения. (Если, конечно, исключить случай самоубийства.) Решение первое: неожиданный инфаркт или инсульт. И решение второе: отравление медленнодействующим ядом. В обоих вариантах жертва, разумеется, заперлась в сарае самостоятельно и по своей доброй воле.

– Пожалуй, инфаркт или инсульт тут тоже не подходят, – подумал вслух Колин. – Читатели оторвут нам головы, если в нашем детективном рассказе дело обойдётся без убийства.

– Значит, отравление, – сделала вывод мисс Кокатрикс. – Жертву напоили ядом где-то снаружи. Затем она зашла в сарай и повесила на дверь замок. Тут яд наконец подействовал, и жертва осталась лежать на полу… Боюсь, ничего более путного нам придумать не удастся, – трезво оценила ситуацию она.

Мисс Локвуд-Праудли работала быстро и практически бесшумно. Не прошло и получаса, как она постучалась в дверь с той стороны кабинета, и председателю Клуба пришлось в очередной раз подниматься из-за стола, чтобы выпустить коллегу из творческого заточения.

– Глава вторая. «Блуждание в потёмках», – объявила Линда Локвуд-Праудли, усевшись на своё прежнее место по левую руку от председателя и выложив перед собой на стол пачку листов, исписанных её мелким аккуратным почерком. – Итак, я читаю:

«Психологически Каррегер уже давно был готов к самому худшему. Он направил луч фонарика на лицо лежащего человека. Его глазам предстали бледные безжизненные черты незнакомой пожилой женщины в обрамлении беспорядочно размётанных по сторонам седых волос…»

– А я-то был уверен, что убитый – мужчина, – не смог удержаться от комментария Сидней Бент. Мисс Локвуд-Праудли ответила ему злорадной улыбкой и продолжила чтение:

«– По всей вероятности, она мертва, – произнёс Каррегер, которого безошибочно навёл на этот неутешительный вывод весь его многолетний опыт службы в полиции.

– Но кто… но кто мог её убить? – воскликнул в замешательстве Стивенс. – И кто она вообще такая? Джек, не нужно так жалобно лаять! – Он потрепал собаку по мохнатому уху – и умный Джек послушно замолчал. – И ка… и каким образом она очутилась здесь, за запертой дверью?

– Будем разбираться! – Каррегер сбросил с себя первоначальную растерянность. – Наше Управление отсюда недалеко? Стивенс, сбегайте туда и срочно вызовите ко мне убойную бригаду – доктора, фотографов и дактилоскопистов! Баллистики нам не потребуются. (Дело явно обошлось без огнестрельного оружия.) Кстати, кто этой ночью дежурит у нас в Женском отделе?

– Кажется, мисс Доув…

– Тогда позовите мисс Доув сюда – она мне тоже пригодится!

– Будет сделано!

Сержант взял собаку на поводок и кинулся исполнять поручение. Умный Джек послушно бежал впереди хозяина и, повинуясь его предыдущей команде, хранил строгое молчание».

– Но для чего нашему инспектору понадобилась эта дамочка из Женского отдела? – не смог сдержать досады Сидней Бент.

– Для того, чтобы обыскать погибшую, – ответила мисс Локвуд-Праудли. – Уж не хотите ли вы, чтобы инспектор своими руками ощупывал незнакомую женщину?

– А в морге её обыскать не могли? – позволил себе явно неуместный совет мастер невообразимых завязок.

– Полицейские патологоанатомы обыском не занимаются. У них – другие обязанности, – возразила автор второй главы с таким уверенным видом, словно всю жизнь прослужила в морге на должности полицейского патологоанатома. – Итак, я продолжаю:

«Оставшись один, Каррегер попытался в меру сил прояснить обстановку. Он быстро установил, что электрического освещения в помещении нет. К счастью, фонарик по-прежнему был у него в руках… Он ещё немного посветил по сторонам. Судя по всему, он находился в небольшой кладовке или комнате уборщицы. (На это намекали расставленные вокруг пустые вёдра и швабры с тряпками.) Как ни странно, никаких ключей на полу не лежало. А ведь перепиленный Стивенсом замок, судя по размеру замочной скважины, мог быть заперт изнутри лишь очень большим ключом…

Размышления инспектора неожиданно прервал молодой женский голос из-за двери:

– Вы меня звали, мистер Каррегер?

– Да-да, Марсия, заходите скорей! – обрадовался инспектор.

В дверь осторожно протиснулась Марсия Доув, сотрудница Женского отдела лондонской уголовной полиции. Полицейская форма ладно сидела на её маленькой изящной фигурке. В руках она держала ещё один фонарик – совсем миниатюрный, но такой же яркий, как у Каррегера.

– Убойная бригада уже грузится в фургон. Она прибудет буквально через несколько минут, – доложила она. – Ой, бедняжка! – воскликнула она, наведя луч фонарика на лицо погибшей женщины. – Она мертва уже по меньшей мере четыре часа… Посмотрите: у неё посинели губы! Значит, она погибла от отравления – но не пищевого, а химического.

– Сколько ей, по-вашему, лет?

– На вид – примерно пятьдесят шесть.

– Я бы дал ей побольше. Но вы, конечно же, лучше меня разбираетесь в женском возрасте… Марсия, я бы попросил вас её обыскать – на предмет наличия документов, денег, драгоценностей, ключей и всего такого прочего! Разумеется, это нужно сделать осторожно, дабы не оставить лишних отпечатков.

– Я никогда не оставляю после себя ничего лишнего, – заверила Марсия, демонстрируя инспектору свои крошечные пальчики в тонких чёрных служебных перчатках. Каррегер вышел из помещения на улицу, оставив Марсию заниматься своим делом. Он был благодарен судьбе за то, что этой ночью в Женском отделе дежурила мисс Доув. Ему уже доводилось участвовать вместе с ней в нескольких расследованиях, и всякий раз эти расследования завершались успешно. Основные лавры, как водится, доставались ему и другим следователям-мужчинам… Но ему-то было отлично известно, какой огромный вклад в успех дела вносила Марсия Доув с её острым аналитическим умом и безошибочной женской интуицией, недоступной большинству мужчин!

Из-за кустов послышался приближающийся шум мотора – это ехал фургон с убойной бригадой. В этот момент Марсия появилась из кладовки и коротко доложила:

– Ничего.

– Совсем ничего? – поднял брови Каррегер. – Ни документов, ни денег, ни ключей?

– Абсолютно. В одежде погибшей нет ни одного кармана. Нательных и нашейных украшений тоже нет.

– Вот так сюрприз!

Убойная бригада высадилась из фургона и с шумом удалилась в кладовку со своими фотоаппаратами, осветительными приборами и прочими инструментами, а Каррегер с Марсией остались снаружи. Инспектор выглядел совсем растерянным и сбитым с толку.

– Первый раз сталкиваюсь с таким загадочным случаем! – Он в задумчивости посмотрел на дверь кладовки, из-за которой доносился беспорядочный гвалт убойной бригады. – Женщина заперта в сарае на висячий замок, но ключа при ней нет. Нам не известна ни её личность, ни что это вообще за сарай…

– Но неужели вы не узнали это здание? – удивилась Марсия. – А вот я сразу поняла из рассказа Стивенса, о чём идёт речь. Мне этот дом хорошо известен – здесь расположен знаменитый на весь Лондон Комитет Защиты Прав Женщин. Вот, кстати, над главным входом висит вывеска с этим названием!»

С другой стороны круглого стола послышался отчаянный хруст и сдавленный стон – это Сидней Бент едва не перекусил пополам свою большую трубку. Мисс Локвуд-Праудли тем временем продолжала чтение:

«Каррегер в сомнениях покосился на здание, возле которого стояли он и Марсия. Теперь, в лучах восходящего солнца, оно уже не было похоже на заброшенный сарай. Это был небольшой симпатичный одноэтажный домик. Его главный вход располагался на противоположной от кладовки стороне. Сама же кладовка занимала лишь небольшую часть здания, хотя и имела отдельный вход с улицы.

– Этот Комитет возглавляет мисс Нэнси Чемберлен, известная правозащитница, – продолжала Марсия. – Недавно я познакомилась с ней на одном общественном мероприятии. Она пообещала, что всегда будет рада оказать помощь полиции. Перед тем, как прибыть по вашему вызову, я позвонила мисс Чемберлен домой и объяснила ситуацию. Она сказала, что подойдёт к нам в течение получаса… А вот, кстати, и она!

К зданию Комитета приблизилась женщина средних лет, одетая в строгий деловой костюм, с умным и волевым лицом.

– Доброе утро, Марсия! – кивнула она своей знакомой. – А это, надо полагать, инспектор Каррегер? Как поживаете, инспектор? И что тут, собственно, произошло?

– В задней кладовке здания, принадлежащего вашему Комитету, обнаружено тело неизвестной женщины, без документов и каких-либо других отличительных признаков, – сообщил Каррегер. – Но, может быть, вам она известна?

– Женщина без документов? – поразилась мисс Чемберлен. – В нашей кла… кладовке? Вот так сюрприз!

Убойная бригада как раз начала выносить тело погибшей из кладовки, чтобы загрузить его в фургон. Взглянув на мёртвую женщину, мисс Чемберлен невольно вскрикнула.

– Да, я её знаю, – произнесла она изменившимся голосом. – Это – Конни… Констанс Уайт, бывшая со… сотрудница нашего Ко… Комитета.

Фургон с бригадой и телом Констанс Уайт уже давно отбыл в полицейский участок, а инспектор Каррегер всё никак не мог собраться с мыслями. Видя его затруднения, Марсия решила взять бразды правления в свои руки.

– Мисс Чемберлен, расскажите нам всё, что вам известно о погибшей! – предложила она.

– Я не так-то много о ней знала, – пожала плечами глава Комитета Защиты Прав Женщин. – Она пришла в наш Комитет около двух месяцев назад. Конни – вдова; она прибыла откуда-то из северных графств. В Лондоне она жила на съёмной квартире, неподалёку отсюда. Две недели назад врачи порекомендовали ей оставить работу по состоянию здоровья и отправиться подлечиться на какой-нибудь курорт. С тех пор я её больше не видела. Я была уверена, что она до сих пор находится на курорте. Не представляю, каким образом она вдруг очутилась в нашей кладовке… Сама я не заглядывала туда уже по меньшей мере три дня.

– Но был ли у миссис Уайт ключ от того замка? – спросил Каррегер.

– У неё был ключ от нашей главной двери, – ответила мисс Чемберлен, – а ключ от кладовки всегда висит у нас в прихожей на гвоздике. Вчера я ушла с работы поздно, уже после семи часов вечера. Я точно помню, что ключ на гвозде тогда висел. Конни могла прийти ближе к ночи, отпереть главную дверь и снять ключ с гвоздя.

– Но при погибшей не было обнаружено ключей – ни от вашей главной двери, ни от кладовки, – выразил недоумение Каррегер.

– Тогда я просто теряюсь в догадках, – развела руками мисс Чемберлен.

– Кстати, висит ли этот ключ на гвозде в данный момент? – догадалась поинтересоваться Марсия.

Нэнси Чемберлен поспешила отпереть главную дверь и заглянула в прихожую. Взорам вошедших сразу предстал одиноко торчащий из стены пустой гвоздь.

– Похоже, Конни здесь побывала и сняла ключ с гвоздя, – сделала вывод глава Комитета. – Но куда этот ключ делся потом, я понять не в состоянии.

– Будьте добры, назовите мне адрес квартиры, которую снимала миссис Уайт! – распорядилась Марсия. – Я вижу, у вас в прихожей висит телефонный аппарат… Нужно поскорее позвонить в участок и сказать оперативникам, чтобы срочно наведались по этому адресу и прояснили обстановку!

Мисс Чемберлен назвала адрес. Марсия бросилась звонить в участок, а хозяйка отперла дверь главного кабинета и пригласила Каррегера к себе в гости. Не успели они вдвоём рассесться по свободным местам, как к ним присоединилась Марсия, уже успевшая дать телефонные указания оперативникам.

– А пока оперативники отрабатывают это направление, мы попытаемся продвинуться в другом, – объявила она. – Мисс Чемберлен, постарайтесь припомнить: были ли у миссис Уайт какие-либо враги? Получала ли она от кого-либо угрозы в свой адрес в связи с работой в Комитете Защиты Прав Женщин?

– Никогда не слышала ни о чём подобном, – покачала головой Нэнси Чемберлен. – Конни была хорошей сотрудницей – толковой, дисциплинированной и добросовестной… У нашего Комитета всегда много работы. Мы принимаем посетительниц, отвечаем на письменные обращения, даём консультации по телефону. В случае необходимости нанимаем для наших клиенток адвокатов и помогаем им отстаивать свои права в суде… Конни никогда не щадила себя в работе. Она трудилась днём и ночью – вот и подорвала своё здоровье… Но я не помню, чтобы ей кто-то когда-либо угрожал.

– А что ей могло понадобиться в вашей кладовке? – спросил Каррегер. – Часто ли она туда заглядывала, работая в вашем Комитете?

– По-моему, ни разу. Кладовая – вотчина Элли, нашей уборщицы. (Это она хранила там свои вёдра, швабры и тряпки.) Но Элли уволилась три дня назад, – пояснила мисс Чемберлен. – Судьба ей улыбнулась – какая-то тётушка оставила ей какое-то наследство. Теперь Элли больше нет необходимости зарабатывать себе на жизнь мытьём полов… После её ухода кладовка временно осталась безнадзорной, поскольку мы ещё не успели нанять себе новую уборщицу. Но с какой стати Конни вдруг надумала заглянуть туда среди ночи? Нет, это выше моего понимания!

Из прихожей послышались чьи-то шаги, и в кабинет вошла совсем молодая девушка, одетая скромно, но строго и со вкусом.

– Я пришла на работу чуть пораньше, мисс Чемберлен, – сказала она, появляясь на пороге. – Это вы открыли кладовку? Дверь почему-то распахнута настежь… Ой, да у нас тут, оказывается, полиция! – вскрикнула она, заметив двоих посетителей в полицейской форме. – Что… что случилось, мисс Чемберлен?

– Это – Дора Маркхем, ещё одна сотрудница нашего Комитета, – пояснила гостям Нэнси Чемберлен. – Собственно, после ухода Конни мы с Дорой теперь работаем тут вдвоём… Инспектор, вы сами введёте её в курс дела?

– Мисс Маркхем, в вашей кладовой обнаружено тело женщины, предположительно погибшей насильственной смертью, – объявил потрясённой девушке Каррегер. – Ваша начальница признала в ней свою бывшую коллегу по Комитету, Констанс Уайт.

– Ми… миссис Уайт у… убита? – пролепетала Дора. – Боже мой, какой ужас! Но ка… каким образом её убили?

– На этот вопрос должно ответить вскры-тие, – сказал Каррегер.

– Вскры… вскрытие? Да-да, я понимаю… Но по… но почему миссис Уайт оказалась в нашей кладовой?

– Мы как раз пытаемся в этом разобраться, – снова взяла слово Марсия. – Дора, когда вы в последний раз заглядывали в кладовку?

– Вчера, часов в шесть вечера, перед уходом домой, – припомнила девушка. – Я занесла туда старую швабру, потом заперла дверь и повесила ключ обратно на гвоздь. Ничего необычного я тогда в кладовке не заметила.

– Давайте заглянем туда ещё раз! – оживилась Марсия. – Вдруг там чего-то не хватает по сравнению со вчерашним вечером? (Или наоборот появилось что-то новое?)

Марсия, Каррегер и Дора Маркхем поспешно покинули кабинет, оставив в нём одну мисс Чемберлен. Зайдя в кладовую, Дора в сомнениях огляделась по сторонам.

– Как будто всё на месте. Даже та старая швабра, которую я вчера сюда принесла, стоит всё в том же углу… Хотя постойте! – Она указала на большой дощатый ящик возле дальней стены. – Вечером эта штука лежала посередине прохода. (Я едва об неё не споткнулась.) Наверно, кто-то её переставил…

– Когда мы со Стивенсом сюда зашли, этот ящик уже стоял на этом месте, – пояснил Каррегер. – Возможно, его переставила сама миссис Уайт… Но с какой целью?

– Не… не знаю, – растерялась Дора. Но вот все трое покинули кладовку и вышли на улицу. Марсия сбегала в прихожую, чтобы ещё раз воспользоваться телефонным аппаратом. Вернувшись, она сообщила:

– Оперативники проверили адрес, по которому проживала миссис Уайт. Её бывшая квартирная хозяйка говорит, что она съехала с квартиры две недели назад и с тех пор обратно не появлялась. Где она сейчас, ей неизвестно.

– Итак, это направление расследования зашло в тупик, – упал духом Каррегер. – Мисс Маркхем, вы не помните: миссис Уайт не говорила, на какой курорт собирается отправиться?

– Не… не говорила, – ответила Дора.

– Очень жаль, – вздохнул Каррегер. – Судя по всему, во время пребывания на курорте с миссис Уайт произошло нечто, что заставило её срочно вернуться в Лондон и заглянуть среди ночи в свою бывшую контору. Возможно, в гостинице этого курортного городка она встретила какую-то знакомую… или получила какое-то известие… Если бы мы знали, о каком хотя бы курорте идёт речь! – горько посетовал он. – Но теперь мы оказались в абсолютно безвыходном положении. Как мы должны поступить? Обзванивать все курорты подряд и спрашивать, не останавливалась ли там в последние две недели какая-то миссис Уайт? Но в Англии сотни всевозможных курортов и тысячи всевозможных миссис Уайт… Марсия, вы можете подсказать мне хоть какой-то выход? – в последней надежде обратился он к своей спутнице.

– Да-да, конечно, – ответила та. – Дора, вы не знаете, что за врач порекомендовал миссис Уайт отправиться на курорт?

– Она обращалась за консультацией в клинику сеньоры Леокадии Сампайо де Карбонейро – здесь неподалёку, на соседней улице, – припомнила девушка.

– Это даёт нам ещё одну небольшую зацепку, – в задумчивости произнесла Марсия. – Нам стоит заглянуть в эту клинику и побеседовать с врачами. Возможно, они располагают интересующей нас информацией.

– Отличная идея! – воспрял духом Каррегер. – Марсия, вы всегда даёте мне дельные советы! Мы немедленно навестим эту клинику и продолжим там наше расследование…»

Линда Локвуд-Праудли отложила в сторону последний из прочитанных ею листков и потянулась за лежащими на середине стола сигаретами, зажигалкой и портсигаром. Сообразив, что чтение второй главы завершено, коллеги Линды очнулись от напряжённых раздумий и поспешили поделиться друг с другом впечатлениями от только что услышанного.

– Итак, в нашем рассказе появилось ещё несколько действующих лиц, – подвёл очередной промежуточный итог Колин Уэйр. – Нам стало известно имя жертвы. Ей оказалась некая ми… миссис Уайт из Ко… Комитета Защиты Прав Женщин.

– Причём не… непонятно, каким образом она о… очутилась в запертой кладовке, – дополнила председателя Клуба мисс Кокатрикс.

– И ку… куда делся ключ, – добавил Сидней Бент.

– Это – действительно интригующий момент, – согласился Колин. – Линда, вы уже размышляли над этой головомо… головоломкой?

– Размышляла, но пока ничего не придумала, – честно призналась писательница-феминистка. – С этим ключом я поступила импульсивно, под влиянием сиюминутных эмоций. Если бы он был обнаружен при миссис Уайт, это выглядело бы откровенно банально… Вот я и решила немного усложнить сюжет! Но всем нам прекрасно известно: нагородить сложностей всегда проще, чем потом разгородить их обратно.

– А для чего вы переставили ящик к стене? – полюбопытствовала мисс Кокатрикс.

– Тоже пока не знаю, – ответила Линда, закуривая свою крошешечную дамскую сигаретку. – Мне почему-то кажется, что этот передвинутый ящик имеет какое-то отношение к убийству миссис Уайт. Но какое именно? Для меня это до сих пор тайна за семью печатями… Надеюсь, Марсия сумеет докопаться до разгадки. В крайнем случае, Амброз ей поможет, – усмехнулась она.

– А вот мне эта девица не внушает особых надежд, – поделился озабоченностью Сидней. – И вообще наш детективный рассказ уже со второй главы больше смахивает на какой-то женский роман: убитая – женщина; её тело найдено в каком-то Женском Комитете; в этом Комитете заседают ещё две какие-то тётки; к расследованию примазалась какая-то юная пигалица из Женского отдела. Ко всему прочему, клинику тоже возглавляет какая-то сеньора с четырёхэтажной фамилией…

– Вы правы: фамилия этой дамы и впрямь несколько длинновата, – не стал спорить Колин. – Линда, вы не могли бы обозвать заведующую клиникой как-нибудь попроще и покороче, чтобы читатели не вывихнули себе языки при попытках выговорить её фамилию?

– Когда речь идёт о лечебных учреждениях, тут уж простота ни к чему, – возразила мисс Локвуд-Праудли. – Вы хотите, чтобы эта шаражка называлась покороче – например, клиникой какой-нибудь Джейн Смит? Но в нашей стране тысячи всевозможных Джейн Смит. А вдруг одна из них действительно открыла какую-то клинику и назвала её своим именем? И придётся нам тогда получать от этой дамы разгневанные письма: «Вы неверно описали работу моего медицинского учреждения. Я подам на вас в суд за клевету!» Так что пускай уж лучше читатели вывихивают себе языки…

– Я беспокоюсь не за здоровье читателей, а за репутацию нашего Детективного Клуба, – не унимался Сидней. – Того гляди, его придётся переименовать в Клуб Оголтелого Феминизма!

– Сидней, перестаньте наезжать на Линду! – вступилась за коллегу-писательницу мисс Кокатрикс. – Она пишет так, как привыкла. Разумеется, она понапихала в свою главу кучу всяких девиц всевозможных возрастов и родов занятий… Ничего другого от неё ожидать и не следовало!

– Никто и не думает предъявлять ей какие-либо претензии, – заверил Колин. – Приглашая мисс Локвуд-Праудли принять участие в нашем совместном проекте, я уже заранее был готов к тому, что в написанной ею главе окажется слишком много женских персонажей. От всей души надеюсь, что это не отразится на качестве нашего рассказа – а если и отразится, то в лучшую сторону.

– Вы не переживайте! Я подправлю всё, что требуется, – пообещала мисс Кокатрикс, выкладывая докуренную до фильтра сигарету в большое блюдце посереди стола. – Насколько я понимаю, следующую главу предстоит сочинять мне?

– Вы всё схватываете на лету, – позволил себе комплимент Колин. – Да, теперь наступила ваша очередь! Оставьте ваши курительные принадлежности на столе – и вперёд, в кабинет!

– Какой-то маленький у нас столик… – произнесла в задумчивости мисс Кокатрикс.

– А вы постарайтесь разложиться покучнее! – не удержался от дружеского совета Сидней Бент.

Ветеран классического детектива (если не по стажу, то по возрасту) принялась выкладывать на стол содержимое своих карманов, имеющее хоть малейшее отношение к курению. Вскоре на столе оказались следующие предметы: три пачки сигарет и одна пачка папирос, четыре спичечных коробка (два из них пустые), две зажигалки (судя по всему, обе неработающие) и ещё штук десять одиночных сигарет – а также пакетик антиникотиновых таблеток и небольшая брошюрка о вреде табака. Прихватив с собой рукопись первых двух глав рассказа и пачку чистых листов, почтенная писательница удалилась в кабинет. Колин Уэйр пожелал ей успешно поработать и учтиво запер дверь за её спиной. Несколько минут спустя наступившую тишину прервал голос Сиднея Бента:

– Линда, а вам не кажется, что вы перегибаете палку с вашим феминизмом? Конечно же, инспектор полиции ни за что не догадается посмотреть на вывеску над входной дверью, пока его помощница ему не подскажет… Вы хоть сами-то верите в подобные чудеса?

– Но общеизвестно, что женщины обладают более острым и гибким умом, чем мужчины, – парировала мисс Локвуд-Праудли. – Это давно доказано специалистами. Самый известный пример – Таппенс и Томми, персонажи романов Агаты Кристи. В этом семейном дуэте роль мозгового центра всегда играет Таппенс, а Томми лишь выполняет разработанные ею планы… Ещё один пример – Жаклин и Саймон из другого романа того же автора, «Смерти на Ниле». Жаклин говорит про своего сообщника так: «Ни ума у него, ни воображения». Разумеется, план убийства жены Саймона целиком придумала Жаклин, а Саймону оставалось только его исполнить… Верно говорят специалисты: мужчины хороши там, где требуется грубая физическая сила, а более тонкая работа – исключительно женский удел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.