Наталья Хабибулина
Натюрморт для вампира

«Злодейство выступит на свет дневной,

Хоть целой будь засыпано землёй»

У.Шекспир, Гамлет

Глава первая. Удачная операция.

Дождь лил как из ведра. Холодные струи заливали окна машины. Мимо пробегали мокрые прохожие, шлёпая по булькающим лужам. Сидящие в машине мужчины вызывали зависть замёрзших горожан, но они, увлеченные своим разговором, ничего этого не замечали: дождь их не тревожил, прохожие не волновали.

–Вот, держи, – представительный мужчина, занимавший место водителя, повернулся назад и подал своему пассажиру связку ключей. – В воскресенье их не будет дома – уедут… на дачу.

– А дождь? Не поменяют они свои планы? – с сомнением спросил тот.

– Ты, Жила, за это не беспокойся! Я всё устрою, как надо. Слушай внимательно: шкатулка находится за панелью в кухне, справа от раковины. Если не знаешь, что там ниша, то и не догадаешься. Приглядишься – увидишь небольшую щербинку. Сковырнёшь – ниша откроется. Но! Кроме этого не вздумайте взять что-нибудь ещё! Подставитесь сами – подставите меня. Я проверю!

– Ну, что ты, Хозяин, это у нас строго! – мужчина по кличке Жила провел ребром ладони по горлу. – Если что, можно и того!.. – он хрипло засмеялся.

– Ладно-ладно, не зверствуй! Только предупреди своих подельников. Я их знаю: чуть до «сладкого» доберутся, и давай мести всё подряд. Да, и содержимое шкатулки я знаю, так что не вздумай «крысятничать». Имей в виду, меня никто не будет подозревать, а вас я спокойно определю на «кичман»! Мне не звони. С «товаром» придёшь в условленное место. В условленное время. Всё, свободен! – владелец машины показал рукой на дверь.

– Может, подвезёшь? Мокровато как-то… – Жила поёжился.

– Не конфета – не растаешь! Здесь тихо, лишних глаз нет, а дальше нас могут увидеть. Пережди дождь вон, в подъезде, что ли… – Хозяин с нетерпением посмотрел на своего пассажира.

Тот, нехотя выйдя из машины и захлопнув дверцу, разразился бранью, не боясь быть услышанным: машина, пыхтя выхлопными газами, медленно тронулась с места. Но глядя в зеркало заднего вида, по губам Жилы Хозяин понял, какие слова были произнесены ему в след, но лишь усмехнулся, подумав про себя: «Погоди, я тебя ещё прищучу!»

Постояв под аркой, Жила отправился домой, где его уже поджидали с утра Ухо и Кунга. Следовало хорошо подготовиться к предстоящему делу. За это Хозяин обещал хорошие деньги. Что было в шкатулке, которую им следовало выкрасть, вроде бы, у одной супружеской четы (фамилии в целях конспирации им не сказали), они не знали, но у Жилы были подозрения, что куш был слишком велик, если кроме неё Хозяину в той квартире больше ничего не требовалось.

Распределив роли, они решили хорошо отдохнуть перед операцией.

В воскресенье, выждав время, отправились на дело.

Возле подъезда нужного дома на лавочке сидели «божьи одуванчики» в компании управдома и шумно обсуждали дела насущные.

Кунга подошел к ним и, присев рядышком, стал расспрашивать про несуществующего приятеля, который жил здесь, якобы, ещё до войны. Неистово жестикулируя, отвлекая всё внимание на себя, он позволил своим подельникам незаметно проникнуть в подъезд и подняться на нужный этаж. Хозяин не обманул: в квартире неизвестной супружеской четы было тихо.

Жила прошёл на кухню, оставив Ухо стоять у двери. Пока он открывал потайную нишу (а она поддавалась с трудом), подельник, позевывая, оглядывал убранство прихожей. А посмотреть здесь было на что. Шкаф орехового дерева с множеством полочек был заставлен всевозможными безделушками из антикварного магазина. В зеркале, висевшем на противоположной стене, отражалась богато обставленная комната. Ухо заметил на серванте небольшую шкатулку с серебряной вязью. Парень сглотнул слюну, как от голодного спазма. Прислушавшись к возне на кухне, он стремительно шагнул в комнату, открыл шкатулку и высыпал содержимое себе в карман, так же быстро и бесшумно вернулся на свое место. О предупреждении Жилы не трогать ничего он в этот момент даже и не вспомнил, чем подписал себе приговор.

На следующий день Жила встретился с Хозяином.

– Ну, как всё прошло? – спросил тот, принимая увесистый пакет из рук вора.

– Чисто! Можете не сомневаться! Как с вознаграждением?

Хозяин достал из внутреннего кармана пиджака толстую пачку красных купюр:

– Держи!

Жила привычным движением перелистал деньги:

– Так тут не все! – он с недовольством посмотрел на Хозяина.

– Все будут тогда, когда я получу подтверждение того, что всё прошло именно так, как я наказывал. Всё! Бывай! Найду тебя сам! – машина умчалась, оставляя за собой дымное облачко.

А вслед ей неслись всё те же слова ненормативной лексики.

Подельники Жилы, хоть и выказали недовольство по поводу количества шуршащих «мани», но завершение дела отпраздновали с помпой.

Глава вторая. Дела милицейские

– Ну, что там у нас по утреннему происшествию? Докладывайте, Никита Сергеевич!

В кабинете начальника районного отдела внутренних дел Кропаня Сергея Фёдоровича проходило очередное совещание. Докладывал начальник уголовного розыска Авдеев:

– В шесть часов утра на пульт оперативного дежурного поступило сообщение от участкового Ярыжко о том, что к нему обратился некий гражданин Матусов и сообщил, что им в лесополосе обнаружен труп двенадцатилетнего мальчика. Группа немедленно выехала на место происшествия. Действительно, труп ребёнка находился под кустом, едва присыпанный землёй и заваленный берёзовыми ветками. Визуально насильственных причин смерти обнаружено не было. Рядом имелись чёткие отпечатки сапог сорок третьего размера, но они принадлежат мужчине, нашедшему труп. Других следов не обнаружено. Причину смерти устанавливают эксперты. Нами начаты первоочередные оперативно-розыскные действия. Пока всё.

– Личность ребёнка установили?

– Устанавливаем, товарищ подполковник. За последние дни заявлений о пропаже детей по району ни от кого не поступало. Будем искать по области.

– Хорошо, работайте.

Авдеев от начальника сразу же направился к судмедэксперту Веретухе.

Тот стоял у оцинкованного стола и колдовал над вскрытым трупом ребёнка. Авдеев невольно отвернулся и прикрыл рот и нос рукой.

– Что, Никита Сергеевич, не терпится? Ну, что ж, скажу: мальчика усыпили смертельной дозой аминазина, введенного внутривенно. Только есть одна странность – инъекция в вену сделана дважды, но профессионально – место проколов чистое. Смерть наступила двадцать восемь-тридцать часов назад. Болезней у него я никаких не обнаружил. Напротив, мускулатура хорошо развита для ребенка такого возраста. Питался нормально, чист, ухожен. – Веретуха взялся за иглу. – Шить буду. Заключение через полчаса, большее – час, положу тебе на стол. Иди уже, бледный, как поганка. Вот смотрю я на вас, вроде бы не по первому году в операх, а как только труп распотрошенный увидите, так и « с копытков» долой! Может, спиртику капнуть? – участливо предложил он Авдееву.

– Не-е, работать ещё сегодня, расследование только начато. Тем более что, судя по твоим выводам, смерть насильственная. Да и какая-то странная… Следователь должен подъехать. Тут уж не до спиртика, – махнул рукой Авдеев.

– Следователь-то кто? Моршанский? – участливо спросил эксперт.

– Да не-ет, его, говорят, после последнего дела в отпуск отправили, пока. Дальше решат, что делать. Облажался он там по «полной» с гэбэшником одним.

– Нашёл с кем тягаться, – фыркнул Веретуха.

– Вот и я о том же… Ну, жду заключения. Да отправлюсь искать свидетелей, и личность пацана надо установить. Почему его никто не ищет? Вроде не беспризорный, одет неплохо… Чёрт знает, что такое!

Авдеев направился к себе в кабинет, но по дороге его перехватил дежурный:

– Товарищ майор, там, похоже, родители мальчика объявились. С матерью плохо, отец едва держится, – затараторил старшина.

– Вызови врача из медвытрезвителя, – крикнул Авдеев, стремительно шагая по коридору в дежурную часть.

Худенькая женщина сидела, откинув голову назад, на деревянном диванчике у окошка дежурного, а над ней стояли лысоватый мужчина и уборщица. Мужчина держался за сердце и оглядывался по сторонам, как бы ища поддержки у проходивших мимо граждан.

– Помогите, помогите, – едва мог произнести он бледными губами.

Несколько человек столпились неподалёку и тихо перешёптывались.

Авдеев, взглянув на женщину, потерявшую сознание, повернулся к уборщице:

– Принесите нашатырь из дежурки! Быстро!

Тем временем прибежал и врач. Ему удалось привести женщину в чувство, но он настоял на том, чтобы вызвали «Скорую помощь», так как подозревал у неё сердечный приступ.

Через полчаса, когда «скорая» уехала, увезя с собой больную, Авдеев обратился к мужчине:

– Вы её муж?

– Да-да, – мужчина всё ещё держался за сердце.

Врач подал ему стакан с водой и таблетку.

– Может быть, вам сделать укол? – участливо спросил он, но мужчина отрицательно замотал головой.

– Можем поговорить? – Авдеев взял его за локоть. – Идёмте.

– Суконин, Глеб Аркадьевич, – представился мужчина, когда они зашли в кабинет оперативников.

Авдеев в свою очередь тоже представился и показал мужчине на стул.

– Расскажите всё по порядку.

– Понимаете, мы с женой пришли сюда из-за наших мальчиков. У нас есть домик в дачном поселке, на Озёрной.

– Это там, где дачи для научных работников? – уточнил Авдеев.

– Да-да, именно там. Мы с женой оба имеем прямое отношение к науке. Но это ведь не главное, правда? Так вот, мы отправили туда своих сыновей на выходные, после обеда в субботу, сами собирались приехать позже, после работы, последней электричкой, но у меня появилась срочная работа, а без меня жена не поехала. Пришлось остаться. Но наши мальчики самостоятельные, мы за них и не переживали, тем более что за ними всегда приглядывала наша соседка по даче. Она учительница, жена нашего коллеги, и вполне благонадёжный человек. Мальчики должны были вернуться вчера вечером, таков был уговор, и они никогда не смели ослушаться. Но мы их не дождались. Утром я поехал туда, но оказалось, что они… – Суконин вскрикнул с истерической ноткой, – … не были там вообще! Соседка их даже не видела, не видел никто из соседей, мы всех опросили! На станции нам сказали, что они приехали, но до дачного поселка не дошли! Мы пришли сюда, чтобы написать заявление, а тут нам сказали, что нашли одного мальчика! – мужчина вдруг всхлипнул и громко, по-бабьи, зарыдал.

– Подождите, – Авдеев кинулся успокаивать его, – вы ведь не были на опознании? А может быть это не ваш сын? Давайте, вы немного придёте в себя, и мы с вами сходим, посмотрим. Хорошо? У вас есть ещё дети?

– Да, две старшие дочери. Они уехали на Кавказ с однокурсниками. Они студентки. – Суконин говорил всё это автоматически, устремив взгляд куда-то в окно и думая, видимо, о сыновьях.

– Сколько лет вашим мальчикам? – Авдеев старался отвлечь его вопросами и узнать, как можно больше.

– Мише одиннадцать, а Коле двенадцать. Они погодки, но мало, чем отличаются друг от друга. Миша занимается спортом, поэтому выглядит немного старше своего возраста, а Коля увлекается математикой, – мужчина опять заплакал, но уже тише.

Авдеев почувствовал, как у него гулко и неприятно стукнуло в груди. Слова о спорте напомнили то, как охарактеризовал труп Веретуха. В такие совпадения Никита Сергеевич не верил.

Подозрения оправдались: Суконин опознал своего сына Мишу.

Второй мальчик пропал бесследно.

Глава третья. Странное дело

В последующую за этими событиями субботу вечером Андрей Ефимович с Варей обсуждали, где лучше провести воскресенье. Но вдруг позвонил Геннадий Евсеевич и сказал, что утром собирается к ним в гости. Намекнул также, что у него к зятю есть разговор.

Супруги решили для встречи дорогого гостя испечь пирог. Долго спорили, с какой начинкой лучше. В конце концов, позвали соседку Полину Терентьевну, и она разрешила их спор в пользу рыбной кулебяки, тем более что Андрей Ефимович купил в управленческом буфете за день до этого прекрасного лосося. Соседка же и помогла Варе замесить тесто.

Когда приехали Калошин со Светланой, Полина Терентьевна тоже была приглашена к столу.

Встреча необычайно обрадовала Варю, которая всё ещё скучала по отцу и своему дому, хотя старалась не показывать этого Андрею, но он прекрасно всё понимал и даже иногда предлагал ей съездить в гости в Энск. Но Варя категорически отказывалась, так как встречи с мужем и общие их вечера были тоже не часты. И ей очень не хотелось обижать так сильно любимого ею человека, ставшего теперь главным в её жизни. Поэтому приезд отца стал для Вари праздником, да и Андрей порадовался вместе с ней.

За столом много смеялись и шутили. О работе старались не говорить, но Дубовик видел, что тестю не терпится уединиться с ним. И когда почти все общие темы были исчерпаны, и женщины заговорили о нарядах, мужчины сразу попросили разрешения выйти покурить, и великодушно были отпущены своими дамами.

– В общем так, Андрей… Одному очень хорошему человеку нужна помощь. Моих полномочий в таком деле не хватает, поэтому я решил обратиться к тебе. Дело в следующем. Живёт у нас одна женщина, учитель, прекрасный человек. Жураева Софья Корнеевна. Позавчера она пришла ко мне и рассказала одну очень странную историю. В сорок первом году её вместе с семнадцатилетней дочерью угнали в Германию. Там в городе Магдебург их разъединили. Мать отправили на химический завод, а дочь Ольгу взяли к себе фермеры с Саксонии, муж с женой. В сорок пятом году Софья Корнеевна была репатриирована и вернулась домой, а вот о дочери она больше ничего не слышала. Но мать есть мать, и она все эти годы не переставала ждать её, надеялась, что Ольга вернётся. Женщина много писала везде, во всевозможные комитеты и матерей, и военнопленных, и репатреированных. Но никто никакими сведениями о судьбе девушки не располагал. – Геннадий Евсеевич глубоко затянулся и с шумом выдохнул табачный дым. – А теперь перехожу к самому главному. Два дня назад Софья Корнеевна поехала в районный центр, понадобились ей деньги. И решила она зайти в скупку и сдать своё золотое кольцо, доставшееся ей от матери. Ну, нужда… И вдруг на витрине она увидела кулон своей дочери. Причем, она утверждает совершенно безапелляционно, что кулон этот был на Ольге, когда они расставались в Магдебурге. Вещь эта раритетная, передаваемая в семье Софьи Корнеевны по наследству женщинам. Вот, можешь взглянуть, – Калошин достал из кармана фотографию пятнадцатилетней давности, на которой была снята молодая девушка в белом платье и таком же белом берете. На шее её красовался большой кулон с овальным камнем. – Там даже вензель семейный есть.

– Вещь дорогая? – с интересом разглядывая снимок, спросил Андрей Ефимович.

– Ну, по оценкам ювелира, как мне сказала сама Жураева, металл – серебро, хорошего качества, а вот камень никто так и не смог определить. Но в нем есть какие-то вкрапления, которые портят его чистоту. Только для семьи Софьи Корнеевны стоимость и не имела никакого значения. Но представь состояние матери, когда она увидела этот кулон!

– Она догадалась спросить, кто его принес?

– Продавец сказал, что какая-то девица. Но история на этом не закончилась. Я решил помочь Софье Корнеевне и вместе с ней отправился сразу в район. Но представь себе наше удивление, когда оказалось, что кулон украли, прямо с витрины.

– Вот как?! Интере-есно…

– Только Софья Корнеевна просит лишь об одном: узнать что-либо о судьбе её дочери. Она даже думает, что девушка могла вернуться, но по каким-то причинам не приехала домой, а осталась жить где-то в районе. Возможно, что потеряла память, да мало ли что могло случиться.

– По описаниям девица?..

– Нет-нет, никакого сходства, да и дочери Ольге сейчас уже за тридцать с хвостиком, а девице, сдавшей кулон, по словам продавца не больше двадцати – двадцати трёх. И фамилию назвала, видимо, не свою – Иванова. Я знаю, что у тебя обширные связи, есть возможности проследить судьбу девушки на территории Германии. Ведь можно сделать туда такой запрос? Твоим коллегам немцы не откажут?

– Я постараюсь сделать всё возможное, но на всякий случай держи меня в курсе. Вдруг появится новая информация. Кстати, Жураева написала заявление в милицию?

– По-моему, нет. Говорю же, что её интересует только судьба дочери.

– Надо, чтобы написала. Ведь где-то же та девица взяла кулон. И, возможно, это как раз напрямую связано с дочерью Софьи Корнеевны. А запрос отправлю завтра же. Немцы – народ дотошный, педантичный, думаю, смогут для нас что-то сделать. Останется только ждать ответа.

Глава четвертая. Роковая ошибка Лёньки

Вернёмся в предыдущий понедельник.

Леонид Игнатьевич Хорошев, он же Ухо, был собой доволен. Ни Жила, ни Кунга не догадались, какие «безделушки» лежали в кармане их подельника.

Утром, после вчерашних возлияний, невзирая на головную боль, он в хорошем настроении отправился к своей подружке. По дороге перебирал в уме, что из взятых драгоценностей можно будет преподнести Лёльке, и надо будет её как-то предупредить, чтобы она не особо при его приятелях щеголяла в подаренной вещице.

Зайдя в одном из дворов за сараи, он присел на старый ящик из-под бутылок и вынул своё «богатство». Пересмотрев всё, остановился на серебряном, как он сразу определил, кулоне с желтоватым камнем. Вещица недорогая, и вряд ли Жила с Кунгой увидят связь с похищенным. Можно даже сказать, что приобрёл у какого-нибудь барыги, тем более что вчера Жила выдал им с Кунгой вполне приличный куш от совершенной операции. И это будет вполне похоже на правду.

У пивного ларька Ухо остановился. Надо было привести свою голову в порядок. Продавщица Нюрка стрельнула глазами на Хорошева:

– К зазнобе своей подался? Зашел бы ко мне, а, Лёнька? Полочку бы прибил, а я тебя угостила бы, как надо. А-то совсем забыл ко мне дорогу. Думаешь, Лёлька твоя долго будет возле твоих штанов тереться? На неё похлеще твоего мужики заглядываются. И в карманах шуршит тоже поболее твоего.

Ухо ухватил женщину за руку:

– Ты, Нюрка, «базар фильтруй»! Лёльку не трожь! А хрусты и у меня имеются, во, гляди! – он вывалил на прилавок все деньги, женщина с жадностью посмотрела на купюры. – Я тоже фартовый! А если кого увижу возле бабы своей – так на всех «пёрышки» найдутся! – Ухо сгрёб назад деньги, оставив десятку. – Наливай, пока я добрый! И настроения моего не порть!

Женщина налила Хорошеву большую кружку пива и, зная пристрастия парня, долила её спрятанной под прилавком водкой.

– Приходи, Лёнь! Ты же знаешь, как я могу тебя порадовать, – вновь законючила Нюрка. Уж больно зацепили её деньги парня. Если его хорошо подпоить, он обязательно с ней поделится. Уже не раз так было.

Нюрка внимательно наблюдала за Хорошевым, но он не смотрел в её сторону. В его мозгу копошилась мысль о том, чего больше заслуживает его Лёлька. Или подарка, или скандала…

Но после выпитого у ларька пива с водочной добавкой настроение Хорошева достигло апогея. Угостив двух ларечных завсегдатаев хорошей порцией пенного напитка, он вприпрыжку побежал к дому Лёльки. «Закатимся в ресторан! Нет, Жила предупредил, не светиться. Поедем за город! К реке!» О словах Нюрки про более удачливых соперников он уже забыл.

Девушка приняла подарок, но захмелевшему Лёньке почему-то показалось, что она не выразила того восхищения, которого, по его пониманию, заслуживала эта вещица.

– А что, вон и камень какой! И буковки, – принялся он расхваливать кулон, трогая его на груди своей Лёльки.

– Не мацай! Сама вижу! – девушка надула губы. – Денег на золотую пожалел? С Жилой поди дело обтяпали не на один червонец? – она присела на подлокотник деревянного старого кресла, на котором расположился гость, и положила руки на Лёнькины плечи, а головой прижалась к его голове. – А ведь Жила тебя обма-анывает. Ты бы, Лёнечка, поинтересовался, какие цацки его маруха носит, последняя шалава, а рыжьём блестит, как новогодняя ёлка.

– Ты «метлой», подруга, не мети. У Жилы масть похлеще моей будет. Он в авторитете. Я же… – Ухо повертел пальцами, – но тоже ничего! Ты-то меня любишь? – он потянулся губами к лицу девушки, пахнув на неё перегаром.

Лёлька брезгливо от него отодвинулась, а потом и вовсе встала и отошла подальше.

– Брезгуешь? – хмельно икнул Ухо, намереваясь встать.

– Опять пиво с водкой глыкал, чёрт! Про любовь по трезвому говорят! – про себя девушка подумала, что если бы не смазливая Лёнькина морда, да деньги, которые он, не жалея, тратит на неё, только и видел бы Ухо свою Лёльку. – Воняет от тебя за версту!

Подойдя к зеркалу, она повертелась, разглядывая новое украшение, и решила пока не ссориться со своим ухажёром, а там уж видно будет.

– Ладно, понимаю, – Ухо перекрестил ладони. – Отосплюсь, потом закатимся с тобой на… А хоть куда закатимся, вот, – он высыпал на пол деньги и, откинувшись в кресле, внезапно захрапел.

Лёлька подобрала купюры, пересчитала и, немного подумав, вынула из шкафа бутылку водки и поставила её на стол, чтобы Ухо, проснувшись, мог сразу использовать её по назначению. То, что парень продолжит пить, девушка не сомневалась. Потом она быстро переоделась, затолкала все деньги в ридикюль и, захлопнув дверь, вышла из комнаты. В коридоре столкнулась с соседкой, которая едва успела отскочить в сторону. В коммуналке, набитой людьми, как селедками бочка, все и всё знали друг о друге. Чем занимался Ухо, ни для кого не было секретом, но к парню относились с симпатией – не однажды он угощал всех Лёлькиных соседей, не брезговавших дармовой водкой, особенно по праздникам.

Ухо проснулся к вечеру. Лёльки дома не было. Он, особо не задумываясь над тем, куда она могла уйти, налил стакан водки, потом, подумав, выглянул в коридор. Увидев, что никого нет, Ухо отправился прямиком на кухню, где встретил соседку Люську, разбитную бабёнку с перегидролевым перманентом.

– О, для ловца и зверь сидит, – хохотнул Ухо. – Слышь, соседка, не видела Лёльку?

– Причипурилась и отправилась куда-то, адреса мне не оставила, – буркнула Люська.

– Причипурилась, говоришь? – Ухо задумался, потом обратился к женщине: – А может, ты со мной «раздавишь банку»? А? Давай! – он провел пальцами по шее. – Одному как-то несподручно, – и, подойдя сзади к женщине, ущипнул её за пышный зад.

Та, взвизгнув, отвесила парню оплеуху, правда, пощёчина получилась не звонкой, так только, ладонь скользнула по небритой щеке парня. Ухо скабрёзно захохотал.

– Чего ржёшь, мерин патлатый? Думаешь, откажусь? Только Кольку своего прихвачу до компании, не против?

Ухо согласно кивнул.

Люська разбила на шкворчащую сковородку несколько яиц:

– Вот и закуска подоспела. Иди, сейчас подвалим.

Застолье троицы затянулось. Заглянули ещё два соседа, принесли водки.

Ухо, совсем захмелев, пожаловался Люське на свою подружку:

– Вот ты говоришь, что причипурилась, и куда она могла пойти? Я ей деньги принёс, думал – погуляем вместе, а она хрусты прихватила и метнула хвостом. Чего ей не хватает? – он сопливо всхлипнул.

Люська с пьяной жалостью прижала голову парня к своей груди и погладила по всклокоченным волосам.

– Сука она, твоя Лёлька. Сука и шалава. Мужиков только за деньги и любит.

– Не-ет, она хорошая, – Лёнька шумно высморкался и сонно засопел.

Глава пятая. Следствие начинается

Игошин и Зубков, оперативники райотдела внутренних дел, отправились в дачный поселок, куда в прошлую субботу уехали Коля и Миша Суконины.

В электричке удалось найти контролера, которая видела мальчиков в последнюю их поездку. Она сказала, что очень хорошо их запомнила.

– Сначала я решила, что они едут с отцом – рядом с ними сидел мужчина, но билеты на проверку они подали отдельно. Хотя сошли вместе на станции Озёрная.

– Вы запомнили этого мужчину? Видели его раньше? – принялся расспрашивать женщину Илья Игошин.

– Нет, видела впервые. Хотя за день проходят тысячи лиц, но память у меня хорошая.

– От поезда они пошли вместе? Не заметили?

– Представьте, заметила, – горделиво улыбнулась контролер. – Мальчики побежали вперёд. Мужчина стоял ещё на перроне, когда электричка тронулась.

– Какой он из себя? Описать можете? Есть какие-то особые приметы?

– Ой, да какие там приметы! Мужик как мужик, ну, такой полноватый, но… приятный на вид. В шляпе, лысый, – взялась перечислять женщина.

– Интересно, – усмехнулся капитан Зубков, – лысина что, через шляпу просвечивала? – Про себя подумал: «Что приятный, заметила… Эх, бабы!»

Женщина обидчиво поджала губы:

– Зря улыбаетесь, молодой человек. Он вспотел, шляпу снял и лысину протер большим клетчатым платком.

– А вы наблюдательны, – похвалил её Зубков, чтобы сгладить неловкость за свою насмешку.

Контролерша засмеялась:

– Да он не мог найти билет, рылся то в карманах, то в портфеле, потому и взмок весь от переживаний. Боялся, что оштрафую. Я стояла рядом и всё успокаивала его. Мальчишки хихикали, я их даже приструнила.

Кассир на Озёрной помнила и мальчиков, и их родителей, потому что они всегда покупали у неё билеты до города. Но в прошедший выходной никого из них не было.

– Значит, мальчишки в город не возвращались, – сделал заключение капитан Зубков, приглаживая свои мягкие пшеничные усы, за которые, как считали в райотделе, его обожали женщины, поскольку к усам ещё прилагался высокий рост и голубые глаза, что делало капитана очень привлекательным.

Илья Игошин рядом с ним казался мальчишкой со своими веснушками и светлыми вихрами. Но на работе его ценили за острый ум и деловую хватку.

Сейчас, шагая в ногу рядом с Зубковым, он, молча, обдумывал услышанное в электричке.

– Есть какие-то мысли, товарищ младший лейтенант? – толкнул его под бок капитан, отрывая от задумчивости.

–А? – Илья встрепенулся. – Знаете, Иван Артемьевич, я вот что подумал, – он сломил ветку большого куста сирени и шел, обмахиваясь им. – Мужик, видимо, ездить на электричке не привык. Обычно, все пассажиры билеты держат при себе, а этот сунул куда-то, не задумываясь. Шляпа, портфель… Кто-то, видимо, из номенклатуры. Привык ездить на машине, вот и проштрафился.

Зубков уважительно глянул на парня:

– Соображаешь… Я о том же подумал. Значит, нам не составит труда отыскать этого товарища с портфелем. На этой станции кроме дачного поселка расположен ещё и Дом отдыха. Деревню, думаю, можно исключить. Значит, либо научный сотрудник, либо отдыхающий. Направимся туда?

– А может быть, разделимся, товарищ капитан? Быстрее управимся, – предложил Игошин.

Зубков согласно кивнул.

Дойдя до развилки, они разделились: в Дом отдыха пошел капитан, а Игошин отправился в дачный поселок.

Профсоюзный Дом отдыха «Голубое озеро» расположился в сосновом бору, и вопреки своему названию, от озера находился в приличном отдалении. Но это не помешало ему снискать среди населения района добрую славу хорошего места отдыха.

Ещё издали Иван Артемьевич услышал смех и громкие голоса, доносившиеся из-за высокого ажурного забора, который носил скорее эстетический характер, нежели ограждал отдыхающих от посягательств местных жителей небольшой деревни, расположенной за большим холмом.

С самого утра возле ворот толпились деревенские ребятишки, торгующие за копейки вяленой рыбой, пойманной в озере, и ягодой, добытой в местных лесах.

Вахтер, сидевший в небольшой будочке у ажурных ворот, бесконечно выходил, чтобы отогнать деревенскую ребятню: врач Дома отдыха категорически запрещала вносить на территорию необработанные по санитарно-техническим нормам продукты, боясь за здоровье отдыхающих. Но ушлые мальчишки умудрялись протиснуть свои нехитрый товар сквозь изогнутые прутья забора, а отдыхающие с удовольствием совали в грязные кулачки мятые десятки, воровски прячась за высокими кустами шиповника и дикой жимолости.

Иван Артемьевич решил первым делом расспросить вахтера. Тот, не задумываясь, назвал человека в шляпе с портфелем:

– Так это ж наш завхоз, Цуриков. Он в субботу на электричке из города прикатил. Машина осталась там, сломалась. Так он, бедный, с непривычки со станции приковылял с мозолями на ногах. Матерился-я!

Зубков обрадовался:

– А где мне найти его? Надеюсь, сегодня он на работе?

– Ту-ут, хромает по территории, – вахтер махнул рукой в сторону корпусов. – Пройдите, там вам покажут.

Цурикова Зубков нашел у главного корпуса. Тот ругался с дворником.

Капитан представился, завхоз, мужчина среднего роста, с небольшим животиком, довольно приятной наружности, манерно раскланялся, едва взглянув на документы. Засуетившись, показал в сторону крыльца:

– Прошу-прошу, гостям всегда рады, – он пшикнул на дворника и выжидательно посмотрел на Зубкова. – Пройдём в помещение? Или?..

– Давайте побеседуем где-нибудь на свежем воздухе, тем более что тепло, красиво и есть, где присесть, – капитан кивнул на главную аллею.

– Это пожалуйста! – Цуриков захромал к ближней скамейке.

На предложение Зубкова закурить завхоз ответил категорическим отказом:

– Не курю, лёгкие слабоваты. А пожить, ой, как хочется! – он глубоко вдохнул воздух, напоённый сосновым ароматом.

– Вполне понятное человеческое желание, – пожал плечами Зубков.

Сам он с удовольствием затянулся «Беломором» и спросил о мальчиках, показав их фотографии.

– Да-да, как же, как же, помню таких! – Цуриков бодро закивал головой. – Сидели со мной рядом, толкались, хихикали. Меня, честно признаться, это нервировало. Я ведь, знаете, на электричке не езжу – без надобности как-то, а вот на машине постоянно приходится в город ездить, сами понимаете – дела хозяйственные требуют. Но в субботу не повезло – машина заглохла прямо в центре, пришлось вызывать техпомощь, отвозить в ремонт. Забрал я её только в понедельник. Вот такая досада! – завхоз вздохнул.

– Какая у вас машина? Вы сами её водите? – заинтересованно спросил Зубков.

– Старенький пикап, сорокового года выпуска, но для хозяйства в самый раз, закупить, что надо в городе, привезти, – охотно стал объяснять Цуриков.

– Вы видели, куда эти мальчики пошли?

Цуриков на мгновение задумался, потом сказал:

– Знаете, однозначно я вам и не отвечу. Вы когда шли сюда… Вы ведь пришли пешком? – Зубков кивнул. – Значит, видели, что дорога на перекрестке расходится на три стороны: к нам, к озеру и деревне за холмом, и к дачам. Так вот, мальчики, когда я догнал их, стояли именно на перепутье. Куда пошли потом, извините, не скажу, не знаю.

– Со станции ещё кто-нибудь шёл?

– Были, были люди, несколько человек, но они все ушли вперёд, только я подзадержался, да мальчишки, по-моему, покупали что-то в ларьке. Остальные ушли далеко, во всяком случае, по дороге мне больше никто не встретился.

– Вы сказали, что они стояли на перепутье. Это как? Не знали, куда идти?

– Нет, по-моему, они просто остановились, потому что один то ли споткнулся, то ли ещё что, но он держался за ногу. Я ему посочувствовал, так как сам едва шел: с непривычки натер ногу. Вряд ли они пришли сюда, в Дом отдыха, но об этом вам точно ответит вахтёр, – Цуриков незаметно посмотрел на часы.

Зубков, усмехнувшись про себя, поднялся и сказал, что у него вопросов больше нет, но попросил никуда пока не отлучаться: идёт следствие.

Попрощавшись, капитан отправился на выход, и вдруг подумал о том, что Цуриков даже не спросил его, почему он интересуется этими мальчиками, но тут же услышал за своей спиной голос завхоза:

– Скажите, а что, с ними что-то случилось?

Зубков облегченно вздохнул: всё нормально, но от прямого ответа удержался, пробормотав нечто нечленораздельное, на что Цуриков лишь понятливо кивнул головой.

Вахтёр мальчиков не видел, а вот относительно сломанной машины подтвердил, что за ней Цуриков с шофером директора Дома отдыха ездили на его старой «Победе» в понедельник.

Больше вопросов здесь не осталось, и Зубков отправился в дачный посёлок на помощь Игошину.

Глава шестая. Роковая ошибка Аллы Прониной

Лёлька, она же Алла Николаевна Пронина, вернулась домой, когда Ухо уже во второй раз завалился спать. Теперь он расположился на кружевном покрывале Лёлькиной кровати с украшенными металлическими шарами спинками.

Девушка, увидев распластанное тело своего дружка, недовольно сморщила маленький носик.

– Паразит, опять нажрался! Ну, и спи! – она покрутилась возле зеркала, потрогала кулон, подаренный Лёнькой, потом решительно подошла к висящему на стуле пиджаку и обшарила карманы. Наткнувшись на бумажный свёрток, она вынула его и развернула.

– Ах, вот как! – Лёлька с удивлением рассматривала драгоценности. – Золото… А мне, значит, серебряную безделицу сунул, и доволен. Ладно, Ухо, раз так… – она сорвала с шеи кулон и, сунув его в ридикюль, ринулась к двери. Потом вернулась, убрала сверток с украшениями назад в карман Лёнькиного пиджака и вышла. Взять что-то из этого свёртка она побоялась – знала не понаслышке воровские законы.

В скупку Лёлька успела за несколько минут до закрытия.

Седой старичок с недоверием покосился на разбитную девицу, недовольно рассмотрел вещицу, небрежно брошенную ею на прилавок, но серебро оценил, хотя камень показался нечистым, да и принадлежность его к определенной группе камней для него осталась под вопросом. Назвав цену, он удивился, что девушка не стала её оспаривать, получила квитанцию, и была такова.

Ухо, едва разлепив глаза на следующее утро, понял, что Лёлька дома не ночевала. Это страшно рассердило его, мало того, он почувствовал укол ревности. Потом вспомнив о дне вчерашнем, Ухо клубком скатился с кровати и бросился к своему пиджаку. Нащупав заветный сверток во внутреннем кармане, он облегченно вздохнул.

Не встретив никого в квартире и промаявшись похмельем до обеда, парень решил отправиться к Жиле.

Вор-рецидивист Жила, он же Ширяев Олег Николаевич, был вне себя от злости.

Ещё вечером к нему пришёл Кунга и заявил, что видел Алку Пронину, подружку Уха, которая щеголяла в новом украшении, при этом, не скрывая, что подарок она получила от своего дружка. Они вдвоем с подружкой весело провели весь прошлый день, пропивая деньги Уха в дорогом ресторане, хотя Жила предупредил: деньги пока не тратить, чтобы не привлечь к себе внимания.

Потом Кунга проследил за девицей и видел, что вечером она заходила в скупку, а утром на витрине ему сразу же бросился в глаза кулон, который он видел на Прониной.

Обо всём этом Кунга и поведал Жиле.

Тот сразу почувствовал, что Лёнька «отвернул» что-то на последнем деле, то-то он глаза прятал!

По тому, как Ухо испугался, увидев разгневанного Жилу, тот сразу понял, что парень виноват. Он схватил Лёньку за грудки и злобно прошипел, жарко дыша в лицо табачными парами:

– Говори, сука, что взял на деле? Ну?! – Жила с силой тряхнул его. – Крысятничать вздумал, б…ь?

Лёнька затрясся: тяжёлый характер вора-рецидивиста Ширяева знали не только его дружки-подельники, но и те, кому по долгу милицейской службы приходилось иметь с ним дело.

– Жила, да я это… Ты не подумай… я это… я верну… Чё там брать-то? Х…я! Так… мелочь… Они чё, за них «вломились»? – Ухо говорил о хозяевах ограбленной квартиры и золотых украшениях, не подозревая, что виной всему была его подружка Лёлька, прогулянные деньги и лишь единственный кулон. О золоте подельники и не подозревали.

Но когда до Жилы дошло, о чём говорит Ухо, он взвыл от бешенства и со всей силы залепил подельнику тяжёлую оплеуху своей огромной ладонью. Щека парня вмиг приобрела свекольный оттенок, но тот лишь заскулил, отлетев от удара к стене, и, свернувшись в комок, закрылся руками.

Пнув со всей силы подельника несколько раз по открытым частям тела, Жила красноречиво посмотрел на Кунгу. Тот, кивнув, подошел к Уху, поднял его, обшарил карманы пиджака и вынул заветный свёрток.

Увидев выложенные на стол драгоценности, и Жила, и Кунга потеряли дар речи.

– Это, по-твоему, х…я? Это мелочь? Да я за это тебя, падаль, закопаю! Ты, сука, нас подставил! А твоя маруха кинула в скупку одну вещь! И ты, козлина вонючая, сейчас же пойдёшь и вынешь её назад! Если не принесёшь, я с тебя с живого шкуру сниму, выверну кишки и скажу, что так и было! Понял, сука? – он ещё раз для убедительности ударил Ухо и, взяв за шкирку, вытолкал за дверь, крикнув вслед: – И не вздумай «сделать ноги», а то и их оторву!

После ухода провинившегося подельника Жила и Кунга решили выпить и обговорить случившееся.

– Ты, Кунга, найди его маруху, поговори с ней, узнай, что ей известно, знает ли про эти цацки, или видела только то, что он ей повесил на шею. Потом решим, как быть с ней. И Хозяин молчит… Ни денег, ни его самого. Неужели прокололись?

– А что решишь с Ухом? – вкрадчиво спросил Кунга, занюхивая выпитую водку куском черного хлеба.

– А сам-то как думаешь? – усмехнулся Жила, повертев в руках большой нож, которым тут же с силой отсек кусок колбасы от большого батона.

– Понял… – Кунга вздохнул. – А может?..

– Посмотрим… Но ты мои принципы знаешь! – твердо стукнул тяжелым кулаком по столу Жила. – Если про «косяк» узнает Хозяин – готовь для Уха «деревянный бушлат», я за него чалиться не намерен.

– Но ты же не мокрушник, – попытался вступиться за Ухо Кунга, но Жила зло усмехнулся:

– Вот поэтому сделаешь ты! А знаешь что? Пройдись-ка пока за ним. Как бы он чего ещё не «отмочил»! Вдруг решит «подорваться». Кстати, его долю заберёшь себе, если что…

Кунга сначала пожалел Лёньку, всё-таки не одно дело уже провернули, но по здравому размышлению пришёл к выводу, что «своя шкура дороже», а Уху следовало думать, прежде чем «запалить» цацки, да потом ещё «заховачить» от своих подельников. А ведь могут и «замести» легавые, если Ухо «проколется» с этим рыжьём… «А на зону возвращаться – дураков нет!» Кунга уже «отмотал» срок за двойное убийство, лишь по несовершеннолетию не получил вышку.

Даже не задумываясь над тем, что сейчас он сам «продал» Жиле Ухо, Кунга резво бежал вслед за Лёнькой, которого нагнал почти сразу.

Тот после полученных оплеух едва плёлся. Мало того, с похмелья болела голова и брала злость на Лёльку. «Сука! Подставила меня!» – Ухо сплюнул, настроение с каждым шагом ухудшалось. Идти в скупку не хотелось: чтобы выкупить кулон – нет денег, а значит, надо будет опять «запалить», а с головной болью это сделать весьма проблематично, ведь кража – это почти ювелирное ремесло. Украсть, чтобы никто не заметил – для этого нужен особый талант. Ухо его имел, но сейчас следовало всё обдумать, осмотреться в самой скупке и, главное, поправить голову, чтобы привести в норму разбитое пьянкой и побоями тело.

У ларька толпились несколько завсегдатаев. Увидев Лёньку, приветственно замахали руками, ожидая, что парень, по обычаю, поставит всем по «пиву». Но когда узнали, что он «пуст», проявили поистине дружеское участие: собрали на кружку пенного страждущему. Нюрка от себя, жалея Хорошева, добавила обычную порцию водки, не забыв пригласить парня к себе.

Ухо после такого «впрыскивания» почувствовал прилив сил и желание поправить положение с наименьшими потерями для общего дела. Неожиданно для себя, пообещав Нюрке придти к ней в гости, бодро направился в скупку. Кунгу, шедшего в некотором отдалении от него, Ухо так и не заметил.

Повертевшись у витрины с кулоном, Лёнька вышел на улицу, чтобы обдумать положение. Присев на ближайшую скамейку, даже задремал. Кунга же в это время вошел в помещение скупки, чтобы убедиться в том, что вещица на месте. То, что Лёнька её не забрал, было понятно.

В это время к витрине подошла пожилая женщина. Кунга, стоявший рядом, услышал её тихий возглас. Он с тайным интересом посмотрел в сторону этой женщины и поразился её взгляду: он был почти безумен.

Старичок-продавец тоже обратил внимание на покупательницу и тут же подошел к ней:

– Вам плохо? – участливо спросил он у женщины.

– Скажите, – хриплым голосом выдавила она из себя, – откуда у вас этот кулон?

Продавец с удивлением посмотрел на неё:

– Вам что, знакома эта вещь?

– Да… – едва слышно прошептала женщина, став совершенно бледной.

– Простите, но я не могу вам сказать, мало ли… – старичок пожевал губами. – Если это очень серьёзно, ну, я имею в виду кражу или что ещё, вам следует обратиться в милицию, а пока…

– Да-да, я понимаю, – кивнула женщина и поспешила на выход, хотя было видно, что она едва переставляет ноги.

Следом вышел и Кунга. Подойдя к дремавшему подельнику, он с такой силой ткнул того в бок, что Ухо свалился со скамейки и, ошарашено оглядываясь, встал на ноги.

Кунга наклонился к самому его лицу и прошипел:

– Скоро здесь будут легавые! Какая-то баба узнала кулон, который ты подарил своей марухе! Ухо – ты покойник, если сейчас не «насунешь» эту цацку.

Лёнька мелко затряс кудлатой головой:

– Кунга, б..ь буду! «Отверну»! – он высвободился из цепких рук подельника и быстро побежал к скупке.

Кунга сел на скамью и стал внимательно следить за происходящим. Сквозь большое стекло витрины было видно, как Ухо вертелся у прилавка, но пока ничего сделать не мог – старичок зорко следил за ним.

Но воровское счастье переменчиво: через несколько минут в помещение вошла семейная пара вместе с детьми, следом прибежали две девушки, а уже спустя некоторое время из скупки выскочил Ухо и рванул в проходной двор. За ним последовал Кунга.

Глава седьмая. Шокирующая находка

В дачном посёлке Игошину сразу повезло.

У первого же дома он встретил женщину, которая не только узнала мальчиков по фотографии, но сказала, что видела их и в электричке, и потом, когда шла по дороге.

– Мы возвращались из города вместе с моей соседкой. Мальчишки пошли к ларьку, а мы прямиком на дачи. Уже перед поворотом я обернулась и видела, что мальчишки бежали следом, но потом, когда мы уже шли по нашей дороге, я ещё раз посмотрела назад, только ребятишек не увидела. Я тогда же сказала своей соседке, что, дескать, мальчишки где-то задержались. Уже начинало смеркаться, а вокруг лес… Соседка высказала предположение, что они могли идти в Дом отдыха. Или в деревню. Но я их видела раньше именно здесь, на дачах, и, по-моему, с родителями. Тут ко мне подбежала дочь, встречала меня, и я, честно сказать, про мальчиков забыла. А что, с ними что-то всё же случилось? Я их больше не видела, – в голосе женщины появилось беспокойство.

Игошин решил пока не посвящать посторонних в произошедшее с мальчиками, женщина же, не дождавшись ответа, промолчала.

Соседка её подтвердила полностью всё сказанное.

Обойдя ещё несколько дач, Игошин понял, что мальчиков в тот вечер никто не видел, да и потом тоже. Кроме того, Илья успел убедиться в том, что здесь живут и отдыхают люди зачастую далёкие от обыденности, все их мысли заняты мыслями о научных изысканиях, делами соседей они интересуются мало. Одно слово: учёные!

Присев на скамейку возле одного из домов, он задумался и не заметил, как рядом с ним примостился пожилой мужчина.

– Ищешь кого, парень? – внезапно прозвучавший громкий голос заставил Игошина вздрогнуть.

Мужчина извинился.

– Да нет, ничего, задумался просто. А ищем мы мальчиков, двоих. Вроде бы поехали в прошлую субботу к себе на дачу, но!.. – Игошин недоумевающе развел руками, предоставляя мужчине самому додумать мысль.

– Сбежали, что ль? – предположил тот. – Мальчишки, они это умеют. В моё время беляков бить бежали, в сороковых годах – в Испанию, потом защищать Родину от фашистов. А сейчас куда? – Игошин понял, что вопрос был риторическим, потому лишь пожал плечами. – Когда сбежали то? – теперь мужчина обращался к нему, ожидая вполне определённого ответа.

– Их видели вечером в субботу. Они шли с восьмичасовой электрички, которая пришла из города. Задержались где-то на развилке. Там их и видели в последний раз.

– Позвольте, позвольте! Я лично шел на последнюю электричку в город, которая проходила через сорок минут после той, о которой говорите вы. На дороге не было никого! Это я вам говорю со всей определенностью, так как ещё подумал, что в субботу все едут из города, лишь я один в город. На перроне встретил несколько студентов, они отдыхали на озере.

– Ага, если они пришли раньше вас, то именно они могли видеть мальчиков на дороге, – удовлетворенно сказал Игошин.

– Не могли, – мотнул головой мужчина. – Когда я пришел на станцию, они ругались из-за того, что по вине какой-то девицы опоздали на предыдущую электричку, пришлось сидеть целый час, и теперь они могут не успеть на последний сеанс нового фильма.

– Да? Жаль-жаль… А ещё кто-нибудь был там? – в голосе Игошина звучало разочарование.

– Два рыбака примчались к самому поезду, едва не опоздали. Всё!

В этот момент Илья увидел шагающего по улице Зубкова.

Подойдя к сидящим на скамейке, он поздоровался и спросил, каковы результаты опроса дачников.

Игошин вкратце рассказал о том, что ему удалось узнать.

Мужчина, слушавший их разговор, подтвердил, что видел и тех двух женщин, что пришли со станции.

Прощаясь, он сказал, что при необходимости его можно будет найти на даче профессора Шипунова, он там занимается хозяйственными работами.

– Сами понимаете, у профессоров главенствуют мозги, а не руки! – мужчина улыбнулся.

Пройдясь ещё по двум улицам и не встретив больше никого, оперативники поспешили на электричку.

В ожидании поезда, Зубков и Игошин решили зайти в привокзальную пивную и выпить по кружке пива.

– Ну, что думаешь, «голова»? – Иван Артемьевич прикоснулся губами к пенной шапке.

– Да что тут думать? – Илья тоже сделал большой глоток из своей кружки, дунув прежде на желтоватую пену. – Ерунда какая-то получается! Как пацан оказался за три километра от того места, где их видели в последний раз? Ну, не на руках же его туда принесли?

– Правильно, и не на самолёте. Значит, на машине. Машина должна быть личной. На любой другой просто невозможно перевезти труп. Погоди! – Зубков пристукнул себя ладонью по лбу. – У завхоза Дома отдыха есть пикап, который он водит сам, но он забрал его из ремонта лишь в понедельник, а в город ездил на машине директора с его шофером. Да и научная интеллигенция тоже на машинах на дачи приезжают. Так, возвращаемся! – он решительно отодвинул недопитую кружку и пошел на выход, Игошин без лишних вопросов последовал за ним.

– Не-е, Витька в воскресенье никуда не выезжал, весь день помогал здесь, только утром с Цуриковым поехал в город. И сам директор был на месте, – вахтёр хоть и удивился возвращению Зубкова, да ещё в компании Игошина, но отвечал охотно и, чувствовалось, вполне правдиво.

– А ночью? Кто у вас дежурит на входе по ночам? – спросил Зубков.

– Вообще, нас трое, мы сутками работаем. В субботу ночью дежурил я, в воскресенье – Петрович. Он живет в деревне. А в понедельник… – вахтер стал загибать узловатые пальцы.

– Понедельник нас пока не интересует, – перебил его Зубков. – Кроме «Победы» и пикапа здесь ещё есть машины?

– А как же! Отдыхающие, бывает, приезжают на машинах, – закивал вахтер. – Вон, сейчас одна стоит, новенькая «Победа». Это директор пивзавода отдыхает с семьей.

– Ага, значит, директор… Они куда-нибудь выезжали?

– Не видел, врать не стану. В моё дежурство он всё время здесь.

– Кто ещё приезжает? – настойчиво продолжал расспрашивать капитан.

– Так, продуктовая, хлебная, они и на дачи заезжают, и в деревню.

На дачах нашлись трое владельцев собственных новых машин марки «Победа», но это были научные работники: два профессора и один доктор наук. Установить их алиби не составило труда.

– Из деревни тоже мог кто-нибудь ехать, товарищ капитан, – высказал свое предположение Игошин. – Да мало ли мимо кто проедет, случайно.

– Да-да! Кроме того, наверняка, у некоторых здесь есть и старые машины, и мотоциклы. Мы с тобой толком никого и не проверили. Всех надо вычислять, а у нас нет даже мотива преступления. Что такое могло заставить таким способом убить ребенка?

– И вот скажите, зачем было делать два укола аминазина? Что, одним не смогли усыпить? И для чего такие меры? И где второй мальчик? – Илья задумался, потом вдруг встрепенулся: – А что, если они стали свидетелями какого-то преступления, мальчишек убрали, а трупы развезли по разным сторонам, чтобы запутать следствие?

– Я уже подумал об этом, – кивнул Зубков. – Это пока самая приемлемая версия. Но временной разрыв… Теперь-то мы знаем, что между тем, как мальчиков видели женщины на развилке, и появлением на той же дороге мужчины, спешившего на электричку, прошло не больше пятнадцати-двадцати минут. Для преступления слишком мало. Что же произошло в это время на дороге?

– Нам надо узнать, слышал ли тот мужчина шум проезжавшей машины или мотоцикла, мог ли их видеть? Ни в Дом отдыха, ни обратно в тот вечер ни одна машина не приходила. На дачи, по-видимому, тоже, иначе он бы нам сказал, хотя… Товарищ капитан, давайте пройдёмся ещё по дачам, найдём этого мужчину, у него и узнаем. Может быть, он подскажет, у кого ещё есть машины. Останется тогда лишь деревня.

Пока они ходили по поселку в поисках дачи профессора Шипунова и свидетеля, живущего у него, в дежурную часть райотдела позвонил участковый деревни Трошино и сообщил о том, что в зарослях у реки найден труп мальчика лет одиннадцати-двенадцати. Приехавший с опергруппой эксперт установил, что труп был обескровлен.

Глава восьмая. Вопросы, вопросы, вопросы…

Приехав домой поздно ночью, Авдеев так и не смог уснуть. Перед глазами беспрестанно возникало то обескровленное лицо мальчика, найденного в зарослях у реки, то его тонкие белые до прозрачности ручонки, то голая ступня, с которой почему-то слетела сандалия. Но страшнее всего был крик матери, режущий уши и душу. Этих воспоминаний Авдеев вынести никак не мог, и, выйдя на общую кухню в полукоммунальной квартире, как он её сам называл, он налил полстакана водки, выпил залпом и закурил.

Что случилось с мальчиками в короткий промежуток времени?

У Коли, как и у Миши, эксперт сразу же обнаружил прокол на руке на вене, но кроме этого у мальчика повреждено колено. Подробности Веретуха, сказал, предоставит утром, даже домой он не поехал – все «стоят на ушах», приходится спешить.

Начальнику уже звонили из Райкома – кто-то из журналистов пронюхал об этих убийствах. Кропань потребовал расследовать дело в самые кротчайшие сроки.

«Уснуть не смогу, поеду-ка я к Веретухе» – с этими мыслями Авдеев быстро собрался, шепнул проснувшейся жене, что вызывают, и отправился в Райотдел.

Роман Анисимович колдовал у большого оцинкованного стола.

Видеть второй раз за два последних дня очередное располосованное тело ребенка было выше всяких сил, поэтому Авдеев лишь поманил Веретуху, едва приоткрыв дверь морга.

– Что, Никита, не спится? – вытирая мокрые руки о фартук, судмедэксперт внимательно посмотрел в лицо Авдеева. – Фейс у тебя никуда не годится. Бледное, вытянутое, как у того, что у меня на столе, – он кивнул на закрытую дверь.

– Циник ты, Рома, – вздохнул майор.

– Не мы такие, работа такая… Что, предварительные результаты интересуют? Могу, могу кое-чем порадовать!

– А без веселья нельзя? – насмешливо спросил Авдеев.

– Ладно, не придирайся к словам. Давай, лучше выйдем на улицу, перекурим это дело, и я тебе поведаю всё, что на данный момент удалось накопать, – Веретуха потянул майора за рукав к выходу.

– Значит так, Никита, – Роман Анисимович глубоко затянулся. – У мальчишки, кроме следа от инъекции в вене, имеется довольно глубокая рана на колене, ещё не зажившая. И она, скорее всего, получена от пореза стеклом. Вокруг раны есть оссаднённость, видимо, мальчик споткнулся, упал, проехался коленом по земле. То есть, рана случайная, от падения. Но обработана она вполне профессионально, уж очень чистая по краям, промытая перекисью. И пластырь на коленную чашечку наложен так, что при ходьбе не срывается. Одним словом, работал медик. И с венами также. Но… усыпили обоих мальчишек хлороформом.

– Вот как!.. Это точно? – встрепенулся Авдеев. – Подожди, это что же получается? Их сначала усыпили, потом перевезли куда-то, потом… Что потом? Почему у одного забрали кровь, а у второго – нет? Они же братья! Или?..

– Да никакого «или»! Просто, у второго резус отрицательный!

– И?.. – майор подался всем телом к Веретухе. – Ну? Подробнее и по-русски можешь?

– И по-немецки, и по-еврейски, всё одно: кровь брали не абы какую, а определённой группы и резуса. Значит, у твоего реципиента должен быть резус отрицательный. Но если группа крови четвёртая, тогда группа крови донора не имеет значения. С первым пареньком, видимо, промахнулись, сначала взяли кровь на анализ, а потом просто усыпили смертельной дозой аминазина, чтобы убрать свидетеля. Отсюда и два прокола. Ну, а уж второй им пришёлся подходящим по всем параметрам, вот и забрали кровушку у мальчугана. И умер он, разумеется, от огромной кровопотери. Более пятидесяти процентов.

– Да, из твоей научной абракадабры я мало что понял, но… Для чего забрали? В таком количестве? Можешь сказать?

– Определённо – не могу, а гадать можно до бесконечности.

– И всё же?

– Никита! Чего ты меня дёргаешь? Ну, ранения, заболевания, послеоперационный период… да ещё, чёрт знает, что может быть! Какая-нибудь секретная лаборатория! Это уже ваш «хлеб»! Я только могу сказать то, что вижу, а все эти предположения!.. Уволь! Ищите, где могли взять – это дело ни одной минуты, да и стерильность нужна. Мало того, если кровь брали из вены, то и исследование проводится более обширное, но в любом случае необходимо лабораторное оборудование.

– Это сколько ж возни! Этот реципиент – подпольный принц, что ли?

– Или преступник… Но, видимо, овчинка выделки стоит!

– А у меня, Рома, ещё такой вопрос. Вот как ты думаешь, для чего надо было так тщательно обрабатывать рану, накладывать повязку, которая не мешает ходьбе, если ребенок, в принципе, уже был обречен?

– А вот это-то как раз и говорит о том, что работал медик. Во-первых, рана должна быть чистой, потому что забирается кровь, тут, повторюсь, важна стерильность, а повязка – это уже делается машинально, стало быть, с ранами этот человек имеет дело постоянно.

– Хирург? – высказал догадку Авдеев.

– Ну, кто-то из этих… – эксперт показал пальцами ножницы. – И тут я позволю себе сделать кое-какое предположение. Если кровь брали, невзирая на рану, а это всё же риск, значит, была в ней острая и срочная необходимость. Это тебе пища для размышлений.

– Смерть мальчиков наступила в одно время?

– Ммм, разница в часах, где-то около суток, видимо, как раз на то время, что понадобилось для забора крови.

– Ладно, понял, готовь отчёт для начальства, – Авдеев выбросил недокуренную папиросу и направился в отделение.

– Докладывай, Авдеев! – подполковник Кропань был хмур: с утра опять звонили из Райкома КПСС, требовали отчёта по убийству детей.

Только, что можно ответить, если всего два дня прошло с момента, как нашли первого мальчика, а по второму-то, вообще, что сделаешь за ночь? Вон и по судмедэкспертизе отчёт только утром принесли, и то сказать: Веретуха ночь не спал, глаза у мужика закрываются, как может, борется со сном, терпит…

– Зубков и Игошин установили следующее: мальчики вышли из электрички и направились в дачный поселок. От других пассажиров они отстали, потому что перед этим подошли к ларьку. Продавец их опознала и подтвердила, что они покупали у неё хлеб. Завхоз Дома отдыха тоже их видел, сказал, что они остановились на развилке, якобы один мальчик почему-то держался за ногу. Теперь мы точно знаем, что он упал и порезал колено стеклом. Что случилось в следующие пятнадцать-двадцать минут, остается под вопросом. Через этот промежуток времени один из жителей дачного посёлка шел на электричку, но на дороге уже никого не встретил. Машины он тоже не видел, но судя по тому, где оказались трупы мальчиков, получается, что увезти их могли только на машине.

– Мы предположили, что машина должна быть личная, – добавил Зубков.

– Почему только личная? – спросил Кропань.

– Госмашины ведь ездят строго по путевым листам. Проверяется пробег, расход топлива, – Зубков не понимал, почему такие прописные истины надо объяснять.

– А если машина едет по пути? Или это – «скорая»? Тем более что помощь мальчику была оказана, согласно отчету товарища Веретухи, профессионально. Как вы думаете? Разве не могло быть такого?

– Простите, товарищ подполковник, не додумали, – смутился Зубков.

– Правильно, там не додумали, тут не досмотрели, так и тянем кота за хвост! – раздраженно произнес Кропань. – Собаку по следу пускали?

– Кинолог сказал, что и в том, и в другом случае, уже у трупов пёс отказался идти, почему, он не понял.

– На дороге к дачам попробуйте. Так, товарищ Авдеев, отправляйтесь немедленно туда. Сами на коленях облазьте всю дорогу, деревню, дачи, Дом отдыха! Ищите свидетелей, машину, врача… Работайте, работайте! Подключайте участковых, постовых, всех, кого сочтёте нужным. Дело должно быть расследовано в кратчайшие сроки. Мало того, что оно на контроле у прокуратуры, так ещё и Райком подключился. И поинтересуйтесь у наших соседей: не было ли у них похожих случаев. И, вообще, что я вас учу? Не первый год в сыске, сами всё знаете.

Глава девятая. «Всё тайное…»

– Слышь, Жила, баба какая-то цацку признала! Пошла в легавку. Рожу этого хмыря, – Кунга, он же вор-домушник Кунгоев Ришат Ришатович, кивнул на испуганного Лёньку, – старик срисовал, и марухину, наверняка, тоже. Что будем делать? – он теперь без всякой жалости смотрел на провинившегося подельника.

Жила медленно повернулся к стоявшему за его спиной Лёньке.

– Что скажешь? Как отмазываться будешь? – он угрожающе потёр рукой огромный кулак. – А покажи-ка, Ухо, мне ту цацку, за которую ты «вписался» в «кисляк».

Лёнька мелко закивал головой, доставая из кармана кулон.

Жила с интересом принялся его рассматривать.

– И вот эту бимбару ты решил подарить своей марухе? Она что, вместе с рыжьём лежала? Или ты, может, ещё что «подрезал»? А? – Жила приблизил своё лицо так близко, что в глазах Лёньки оно расплылось жёлтым блином.

– Не-е! Век свободы не видать! Только шкатулку «тиснул», там всё и лежало, – кивнул Ухо, испуганно пряча глаза, – а чё? Лёльке понравилась. – Он нервно подёргивал плечами.

– Да-а, борзой ты, однако! Понравилась! А чего ж она тогда её в скупку отнесла? Или узнала, что ты рыжьё от нас «закосил»? Надеялась, что «показуху» или цепуру «рыжую» подкинешь? Ну? Узнала? – Жила опять схватил Лёньку за грудки и с силой встряхнул.

– Не-е, – замотал тот головой. – А за скупку, Жила, я ей, уб даю, «рога обломаю»!

– Фраернулся ты, Ухо, по полной. Ладно, живи пока. А будешь у своей бабы ханку жрать, быстро «спалишься». За тебя и за бабу твою на кичман не пойдём, скорее, тебя вместе с ней и закопаем, – Жила громко захохотал, показывая желтые прокуренные зубы.

Лёнька облегченно вздохнул: наказание за его промах откладывалось на неопределенный срок, может быть, всё образуется. Лёльку, как обещал, придётся наказать. Ну, не сильно, конечно, но… чтобы «памятка» была. Синяк под глазом для Жилы будет достаточным доказательством того, что Ухо выполнил своё обещание.

Но с Лёнькой к Лёльке по настоянию Жилы пошёл Кунга.

Ухо понял, что «проучить» подружку придётся по-настоящему. «Ну, не до смерти же, в конце концов, переживёт! Зато потом будет аккуратней», – успокаивал он себя. Но с другой стороны, очень уж не хотелось бить подружку. И всё же перевешивало мужское достоинство, поруганное напарниками. И «закон»…

Алла не ждала своего приятеля после двух дней попойки. Да и деньги, знала она, у него закончились, правда, старалась не думать о том, что по её вине. «Фартовый, ещё «отвернёт» где-нибудь», – беззаботно рассуждала девушка. А пока, считала, что он будет отлёживаться у себя, в тёткином доме.

Полёживая на кровати в одном неглиже, она грызла яблоко и рассматривала яркий журнал мод.

В коридоре было тихо, соседи все ушли с утра кто на работу, кто по своим делам.

Дверь в комнату открылась внезапно, от одного Лёнькиного пинка.

Увидев приятеля, Алка не смутилась: Ришата она не увидела, тот остался пока за дверью,

– О-о, Лёнечка, ожил? А я думала, что всё ещё бухаешь, – она кинула в него огрызок. – Чего пришёл-то?

Лёнька, едва увернувшись от яблока, отодвинул от стола стул и вольготно развалился на нем, закинув ногу на ногу.

– А ты не догадываешься? – с наглой улыбкой спросил он, сплюнув на пол.

– Э! Поаккуратней! Ты не в хлеву! – девушка соскочила с кровати и накинула халат.

– Только ты свинья, Лёля! Где цацка, которую я тебе подарил? Только не говори, что потеряла, – Ухо смотрел на подругу с превосходством, которое чувствовал перед ней. За унижение, полученное от подельников, ему не терпелось сказать ей, что ему всё известно, и увидеть страх в её глазах. И почувствовать удовлетворение…

– Если так говоришь, значит, знаешь, где, – неожиданно для Лёньки спокойно ответила Алка, разглядывая себя в зеркале. Потом повернулась и зло закричала: – А ты как думал? У самого полный карман рыжья, а мне какую-то дешёвку подсунул! Да за неё в скупке и «косухи» не дали. Или у тебя получше подружка есть? Которой всё это достанется? Я тебе не шмара подзаборная! А если не нравится что-то – проваливай! – она кинула в него пудреницу, но Ухо ловко поймал её и, поставив на стол, поднялся.

В дверь вошел Кунга.

– Вот так-так! Значит, про рыжьё тебе всё известно? Что ж ты, Ухо, так плохо зажухал цацки? Теперь с девочкой придётся разобраться, – Ришат вынул нож и, поигрывая им, приблизился к Алке.

Теперь девушка испугалась, вмиг побелев.

– Ты чего, Кунга, миленький, да я же ничего, никому… – зашептала она пересохшими губами. – Да какой мне интерес до ваших дел? – Алка нервно захихикала. – Ну, сдала вещичку, может, деньги мне нужны были! – выкрикнула она и тут же замолчала, поняв, что сказала глупость.

Ришат усмехнулся:

– Ха! Лёнькины «бабки» все прогуляла? А их ведь немало было…

Ухо, видя взгляд напарника, встал между ним и Алкой.

– Я вот тебе сейчас покажу, каких денег тебе не хватает! – он с полного разворота ударил девушку по лицу.

От такого удара она отлетела к комоду, ударилась головой об угол столешницы и, упав на пол, затихла.

– Э-эй! Подруга! Чего развалилась? – Ухо почувствовал, что у него сильно заколотилось в груди.

Он присел возле Лёльки и дотронулся до неё.

– Она чё? Того? – Лёнька поднял голову и посмотрел на Кунгу. – Не дышит… – он весь затрясся, побледнев, как полотно.

– Чего забздел? Дай посмотрю! – Ришат отодвинул носком сапога подельника и наклонился над бездыханным телом. – Во палево! Похоже, ты её того!.. «Замочил», «в натуре»! Всё, васер, «делаем ноги»!

Ухо обалдевшим взглядом смотрел то на мёртвую подругу, то на Кунгу, всё ещё не веря, что вот так запросто убил девушку, которую, по-своему глубокому убеждению, любил.

Но взгляд подельника не оставлял никаких сомнений в случившемся.

– Да не мандражируй ты! Тебе же лучше – легче соскочить «с крючка». – Кунга с силой потянул за рукав Ухо, у которого из глаз полились слёзы, вывел его в коридор, потом вернулся, оглядел комнату, решительно вывернул всё из ящиков комода, перевернул постель и протёр всё, до чего они с Ухом могли касаться. О том, что здесь найдут отпечатки пальцев Лёньки, он не переживал: тот уже был обречен. Боялся Кунгоев в этот момент лишь за себя. Взяв ключи из сумочки Прониной, он закрыл двери на замок. Ключи незаметно сунул Хорошеву в карман.

– Кто-нибудь вас видел? – хмуро спросил Жила, когда Кунга с Ухом вернулись.

– Не-а, все на работе, тихо там было. Я и двери соседей подёргал. Чё делать-то будем, Жила? Нас ведь теперь «заметут»! – зло прокричал Кунга.

– Не кипишись! Отвезёшь Ухо на дачу в Озёрный. Адрес знаешь. Дача сейчас стоит пустая. А ты, сука, будешь сидеть, как мышь в норе, – Жила повернулся к Лёньке. – Облажался ты по полной, и нас подставил.

Он схватил парня за нос и вывернул его со всей силой. Ухо взвыл от боли, присев к ногам своего мучителя, и снова заплакал и от жалости к себе и своей Лёльке, и от злости на подельников и свою сломанную судьбу. Жила грязно выругался, отдёрнул руку и вытер пальцы о пиджак подельника.

– Пошел вон, вошь патлатая!

Глава десятая. Мучения Авдеева

Никита Сергеевич вышел из областной больницы, где навещал свою больную мать.

Постояв в раздумье, направился в столовую, располагавшуюся неподалёку. До автобуса ещё оставалось много времени, и он решил пообедать.

Ожидая зеленого знака светофора, Авдеев остановился на перекрёстке, как вдруг возле него затормозила светлая «Победа».

– Никита! Ты? – услышал он знакомый голос.

– Андрей! Вот так встреча! – Авдеев бросился навстречу давнему другу, который, выйдя из машины, тоже спешил к нему.

Дубовик стиснул майора в объятьях:

– Чёрт! Сколько лет? Живем рядом, в одной области, а встречаемся раз в десятилетие. Непорядок! А ну, давай ко мне в машину!

Через десять минут друзья уже сидели в небольшом ресторане.

В зале было пусто: до вечера оставалось ещё много времени, только двое командировочных тихо беседовали в углу, ожидая заказа, да за стойкой скучала пышнотелая буфетчица, изредка бросая любопытные взгляды на посетителей.

– Так, давай-ка, друг, выпьем по коньячку, и ты поведаешь мне о своих проблемах. – Дубовик разлил коньяк и поднял свою рюмку: – Ну, за нас, Никита! За встречу!

– А ты откуда о проблемах знаешь? – выпив коньяк, выдохнул Авдеев. – Хотя!.. О чем я спрашиваю? Ты где работаешь… – он подцепил на вилку кружок колбасы. – Всё такой же! Не меняешься! Вернее, даже… того… Кстати, наслышан о твоих успехах.

– Речь сейчас не обо мне. А проблемы, Никита, у тебя на лице большой вселенской скорбью отпечатаны.

Авдеев с нескрываемой завистью посмотрел на Дубовика. Хорошо одетый, пахнущий дорогим одеколоном, как и в прошлые их встречи, он был бодрым и подтянутым. Даже чуть распущенный узел галстука не выглядел неряшливо, а, напротив, добавлял к его облику щегольского шика, этакого городского колорита.

– Не смотри на меня, как на девку, которую собираешься сватать, – Андрей Ефимович понимал, что у друга жизнь сложилась не совсем удачно, и при редких встречах всегда старался помочь ему.

Никита, как правило, отказывался, но Андрей искренне сердился на того, и, как итог, помощь, в любом её виде всё же принималась.

Ни один раз подполковник пытался посодействовать в переводе друга в свое ведомство, но над Авдеевым висел «дамоклов меч»: семья его ещё с тридцатых годов числилась в неблагонадёжных, родители были кулаками. И хоть прошло уже много лет, как они «растворились» в сталинской мясорубке, но на долгие годы обрекли своего сына на испытания на верность Советам. Лишь военные, поистине высокие, заслуги перед Родиной в годы войны помогли Никите стать тем, кем он был теперь. От простого участкового сумел дослужиться до начальника УГРо.

– Скажи мне, ты квартиру получил? – Дубовик знал, что и с жилплощадью у друга было не в порядке: долгие годы он с женой и дочкой жил в одной комнате большой коммунальной квартиры.

– Ну, с этим как будто всё утряслось, – кивнул Авдеев. – Правда, теперь большую трёхкомнатную квартиру мы делим с одной старушкой, но это всё же лучше, чем совсем ничего. Вернее, хорошо. Тем более что соседка попалась вполне приличная, тихая, спокойная. А ты как? Женился? Детей нарожал?

– Давай обо мне всё же потом, – Дубовик налил по второй. – Опрокидывай, закусывай и рассказывай. Какие проблемы? Я весь во внимании.

Плотно перекусив, мужчины закурили.

– Дело у меня повисло, наглухо, – наконец решился заговорить Авдеев.

– Ну, не ты первый, и не единственный, – успокоительно произнес Дубовик.

– Да понимаю, только дело слишком неординарное, резонансное… – тяжело вздохнул майор. – Может быть, слышал, что у нас в районе двоих мальчиков убили, а у одного даже выкачали кровь?

– Вот ты о чём! Н-да, история… Я слышал об этом в Обкоме, там прессу обрабатывали, чтобы слухи не муссировались в печати, но, честно говоря, думал, что если дело и не раскрыто, то, по крайней мере, движется. А оказывается, всё значительно хуже?

– Не просто хуже, а плохо… Понимаешь, ничего найти не можем. Место, где последний раз видели мальчишек, я чуть не на коленях облазил сам. Даже стекло, о которое парнишка порезал колено, и то нашли. А вот кто и куда увез ребят – загадка! Уперлось всё в какую-то бетонную стену!

Дубовик внимательно выслушал всё, о чём ему поведал Авдеев.

– Теперь ты понимаешь, почему мне так скверно. Мальчишки эти мёртвые постоянно в глазах стоят. Мать их кричит… Её в психушку увезли… А мы, как слепые котята, тычемся, тычемся!.. – Авдеев обхватил голову руками. – Видел бы ты этих пацанов!

– Ага, «… и всё тошнит, и голова кружится, и мальчики кровавые в глазах…»! Я и не такое видел! И тебе, для начала, надо взять себя в руки! Ну, чего ты сопли распустил? Давай, встряхнись! Кому, как не нам, смотреть на всё это дерьмо и разгребать его? Временем располагаешь? – Авдеев кивнул. – Тогда… Давай ещё по одной, и поедем ко мне на работу. Там всё разложим по полочкам. Ресторан – не место для подобных разговоров. Я, честно говоря, думал, что у тебя неприятности бытового характера, потому и завёл разговор. А тут…

– Так, садись за стол, вот тебе бумага, карандаш, рисуй схему всего района дач, Дома отдыха, деревни. Всё подробно, до мелочей. Кстати, твой эксперт прав: начинать поиски надо с того, кому выгодно, то есть, с человека, кому в тот момент срочно нужна была кровь. С врачами говорили? Ведь где-то эти анализы делали? И при каких заболеваниях необходимо переливание?

– Да всех специалистов обошли. Каждый называет какую-то свою болезнь, а их, оказывается, немало. Сейчас проверяем хроников, увечных, одним словом, тех, кому кровь переливали в те дни.

– Хм… – Дубовик на минуту задумался, – да нет, что-то не то… не то… И вопросы эти, пожалуй, бесполезны… Ну, а каковы результаты?

Авдеев с силой нажал на карандаш, так что отлетел грифель:

– Да нет их, результатов! Нет! – он отбросил сломанный карандаш. – С отрицательным резусом никого не было.

Андрей сел рядом с Никитой и положил руку ему на плечо:

– Ну, конечно же, их и не должно быть, в больнице так кровь переливать не будут. Если и делали, то подпольно. Понятно, что найти такую лабораторию будет крайне сложно. Поэтому повторяю: возьми себя в руки. Своей семье ты нужен здоровым, и психически, и физически. А для дела главное: холодный ум!

– Ну да, и чистые руки, – немного успокоившись, усмехнулся Авдеев.

– И без них в нашей работе никуда, – согласно кивнул Дубовик. – Знаешь, я через два дня буду по делам в Москве, там обязательно встречусь с одним мэтром медицины, возможно, он поможет нам.

– Нам? – Авдеев вопросительно посмотрел на Дубовика.

– А ты думаешь, что я смогу тебя бросить? Одна голова хорошо, а союз МВД и КГБ – просто замечательно! Хотя наши министры на этот счет имеют другое мнение, – Андрей улыбнулся.

– У тебя что, своей работы мало? – покосился на него Авдеев.

– Своей – много, но я привык и к большему, – пожал плечами Дубовик.

– А начальство?

– В конце концов, своими мозгами я волен распоряжаться по своему усмотрению. Было бы, кстати, неплохо взглянуть на материалы дела. Из Москвы постараюсь добраться до тебя. Как, покажешь?

– Без вопросов, товарищ подполковник, – Никита, наконец, улыбнулся. – Буду ждать с нетерпением.

– Ладно, майор, до отправления автобуса у тебя ещё есть время, поэтому давай уточним некоторые моменты твоего дела. На твоей схеме не прочерчены тропинки. Но они ведь там есть?

– Да мы их все обошли! Нигде даже следов крови нет, дождей с прошлой пятницы не было, смыть не могло. Но ведь с такой раны кровь должна была хотя бы капать?

– Не обязательно. И тропинки здесь играют немаловажную роль. Беда ваша в том, что вы, как я понимаю, меньше всего занимались именно ими. Скажи-ка мне, там вдоль дороги, какая растительность?

– Кустарники, заросли шиповника и дикой жимолости, – ответил Авдеев.

– Никита, ты опытный опер, сразу мог сообразить, что мальчишки ушли по тропинке. Вопрос лишь в том, в какую сторону. Давай представим такую картину: некоему человеку срочно нужна кровь. Почему, отчего – это потом. И вот, либо он сам, либо кто-то, кто ему помогает, а скорее всего, именно так и есть, ищет объект, у которого можно «взять» эту кровь. По дороге он не пойдёт, явно обнаруживать себя не станет. На тропинке проще спрятаться от нежелательных глаз. Всё должно быть скрытно, ведь предполагается убийство. Выходит на перекрёсток, и вот удача: два мальчика, вокруг никого, один из них травмирован. А может быть, он ждал именно их? Мало того, тот, кто ищет свою «добычу», как мы уже поняли, медик, может знать и группу крови, и резус этих мальчиков, значит, чего проще: надо просто предложить свою помощь. Дети, как правило, при виде крови пугаются. И если к ним подойдёт кто-то из взрослых, то они, без всякого сомнения, в такой ситуации доверятся ему. Перевязать носовым платком рану дело нескольких секунд. И повести мальчишек куда угодно, сказав, что рана требует тщательной обработки. Этот человек говорит, что живет неподалеку, и после оказания помощи обязательно проводит мальчиков до дому. Пойдут они за ним?

– Безусловно.

– Вот именно! И не надо никого похищать, совать в машины, увозить куда-то. Теперь надо просто помочь ему идти, в крайнем случае, взять даже на руки и уйти на любую тропинку, скрывшись тут же от посторонних глаз зарослями кустарников. И кровь не будет так капать. Мужчина же, спешащий на электричку, не станет глазеть по сторонам и разглядывать, есть ли кто на тех тропинках.

– Но ведь и там можно встретить какого-нибудь запоздавшего путника, – возразил Никита.

– В таком случае, мальчики после оказания помощи просто вернулись бы домой целыми и невредимыми. Ну, преступнику в таком случае просто не повезло бы. Только удача, видимо, была на его стороне. Никто их так и не увидел. Но если изучить все тропинки, то можно понять, откуда и куда мог идти преступник. Дорога всегда приведет на центральную улицу любого поселения, а тропинками можно идти в обход. Вы слишком увлеклись, Никита, версией с машиной. Вахтер из Дома отдыха совершенно определенно сказал, что никто не приезжал, не выезжал в этот момент. Даже завхоз, и тот пришел сам. В деревне не увидеть машину было невозможно. Но её там и не было. С дачами вопрос тоже решился: мужчина, спешащий на электричку, никакой машины также не встретил. Так что, машина сыграла свою роль лишь после убийства. Значит, ваша задача заключается сейчас в том, чтобы составить полный подробный план местности. Найдите картографа, пусть всё сделает. После этого, повторюсь, проще будет определить начальную и конечную точку пути преступника.

– Я с тобой полностью согласен, но есть одно «но»… – Авдеев взъерошил волосы. – Поскольку мы не справились в срок с заданием, теперь возглавлять опергруппу будет кто-то из областных или даже московских оперов. Станет ли кто-нибудь слушать меня? Тем более что мой начальник грозился вообще отстранить меня от дела. Что, скорее всего, и произойдёт. На него давят со всех сторон, поэтому он не станет миндальничать со мной.

– Да чёрт с ним! Пусть отстраняют, а ты работай! Ноги тебе не свяжут, голову не оторвут. Действуй параллельно. А я тебе помогу.

– Но там тоже не дураки работают, наверняка, сами примут твою версию с тропинками.

– Так! Тебя ещё не отстранили? Нет! Значит, возвращайся и работай! А то, что примут эту версию – очень хорошо!

Чувствуя поддержку друга, Авдеев почувствовал прилив сил и настроения, хотя тяжёлые мысли ещё роились в голове. Тепло попрощавшись с Андреем, он направился на автовокзал.

Глава одиннадцатая. «… становится явным»

Участковый Косых Иван Родионович дождался Авдеева и зашел к нему в кабинет.

– Никита Сергеевич, я провел проверку по заявлению гражданки Жураевой. Продавец скупки точно опознал кулон, который изображен на фотографии, ну, у её дочери. Кулон этот сдала ни кто иная, как Пронина Алла Николаевна, она же Лёлька, подруга небезызвестного нам вора-домушника Уха, то бишь, Хорошева Леонида Игнатьевича. И его по фотографии опознал продавец скупки. Сказал, что тот долго вертелся у прилавка с кулоном, потом вышел и вернулся в тот момент, когда в магазин пришли люди. Воспользовавшись занятостью продавца, ловко «умыкнул» вещичку, – участковый положил на стол майора рапорт.

– Ну, и где эти двое? – угрюмо спросил Авдеев.

Дежурный ему доложил, что завтра должны приехать опера из области «на подмогу», чем уронил настроение майора, что называется, «до нуля». Сбывались самые его плохие прогнозы. Вся надежда оставалась только на Дубовика, но он раньше, чем через три дня не появится.

– У Прониной дверь закрыта, соседи ничего не знают. Утром разошлись по своим делам – она была дома. Вернулись – её нет, и больше пока не появлялась. Ухо проживает у своей тётки в частном доме, но и он с той поры там не появлялся.

– Проверьте, не поступало ли от кого-нибудь заявления о пропаже этого кулона. Жураева ведь утверждает, что он был на её дочери в Германии. Но ведь потом каким-то образом вернулся сюда? У кого он был все эти годы? А если дочь её возвратилась сюда, потеряла память, и не помнит о матери? Надо отыскать владельца кулона.

– Да, товарищ майор, продавец ещё вспомнил, что этим кулоном интересовалась какая-то женщина. Лет сорока-сорока пяти, в больших роговых очках. По его словам, довольно странного вида. Вроде бы собиралась купить его, что ли? Но кулона уже не было.

– Вот как? Расспросите подробней продавца о ней. Что-то слишком много народу интересуются этой вещичкой… Работайте, Иван Родионович. Я надеюсь на вас.

Косых поднялся, чтобы выйти, но в этот момент в кабинет Авдеева вошел подполковник Кропань.

– Так, Авдеев, чем занимаемся? Что у нас по мальчикам? Зачем тебе картограф? А вы, Иван Родионович, что здесь делаете? – начальник прошелся по кабинету, свысока посматривая на подчиненных.

– Разрешите, я отвечу, – поднялся из-за стола Авдеев.

Доложив подробно обо всём Кропаню, майор также объяснил и присутствие Косых.

Начальник, молча кивая головой, рассматривал снимки, лежащие на столе. Его внимание привлек снимок молодой девушки с кулоном на шее. Он взял его в руки и стал рассматривать.

– Это та самая вещица? Кто, вы говорите, написал заявление? Гражданка Жураева? Кто такая? Если дочь пропала в Германии, каким образом кулон оказался здесь? Кто принес его в скупку? Кто украл? Почему? – Кропань сыпал вопросами так, что Авдеев едва успевал на них отвечать. – Ухо? Это вор-домушник, если я не ошибаюсь? Немедленно отыщите его. Надо женщине помочь. Дело серьёзное. Доложите мне лично, – обратился подполковник к участковому. – Интересно, интересно… – он ещё раз посмотрел на снимок.

Потом, отдав распоряжения Авдееву, вышел.

Следом появился Зубков и доложил, что в областном архиве нашлись дела о пропаже двенадцатилетних мальчиков: один пропал четыре года назад, другой – восемь лет. Ни самих детей, ни их трупов обнаружить так и не удалось. Дела были закрыты. До войны же похожих случаев не было.

Авдеев тут же созвонился с Дубовиком и рассказал ему об этом.

Тот молчал какое-то время, потом произнес:

– А это уже кое-что…

– О, товарищ участковый! Вовремя вы появились! – обрадовано встретила Косых соседка Прониной, Люська. – Мне утюг нужен, а Алки всё нет. Ваша помощь как раз и понадобится.

Участковый с удивлением посмотрел на женщину:

– Ты меня ни с кем не перепутала, Людмила Ивановна? – строго спросил он.

– Не перепутала, не перепутала, – затрясла она мелкими кудряшками. – Я два дня назад Алке утюг дала, она не вернула. А мне он, край, как нужен.

– А чем же я могу помочь? Свой что ли принести?

– Так у меня есть запасной ключ от её комнаты, на всякий случай она мне его доверила, а я доверия подрывать не хочу. – Люська гордо вскинула голову. – Так вот, я комнату-то открою, а вы поприсутствуете. А то, не ровен час, у неё что пропадёт, скажет на меня. А вы свидетель серьёзный, власть, значит. – Тараторя всё это, женщина вынула из кармана халата ключ и открыла дверь комнаты Прониной.

Громкий визг Люськи буквально пригвоздил участкового к месту.

Авдеев с опергруппой прибыл на место уже через пятнадцать минут.

Вывод судмедэксперта был однозначен: смерть Прониной наступила от удара виском об угол столешницы комода.

– Ну, не сама же упала? – мрачно спросил Авдеев.

– Похоже, ударили её, – Веретуха провел по щеке девушки, на которой красовалась большая ссадина.

– И пальчики, товарищ майор, все протёрты, – вступил в разговор криминалист.

– Ухо, видимо, разбирался с подружкой за кулон, вот и «намокрил», – вздохнул участковый.

– Похоже, – кивнул Авдеев, – искать надо его. Ключей, кстати, тоже нет. Унес с собой. Если что, объявляйте в розыск. Посмотри, в комнате ничего не пропало? – спросил он у Люськи, стоящей столбом у двери.

Та едва разлепила побелевшие от испуга губы:

– Да вроде, всё на месте, драгоценностей особых не было, а денег у девки и вовсе не водилось. Всё, что ухажёры давали, она тут же прогуливала, да на тряпки спускала.

– Да, беспорядок, похоже, создан для вида, чтобы нас сбить с толку, – кивнул участковый. – Брать у девицы было нечего.

– Ладно, разберёмся, – Авдеев, оставив Зубкова с Игошиным работать со свидетелями, отправился в райотдел, где назначил встречу с картографом.

– Так что, Жила, говоришь, что всё прошло гладко? – в злом прищуре Хозяина сквозила угроза.

Жила завертелся, как на углях. Он проклинал про себя жадного Лёньку, проклинал Кунгу, который попытался вступиться за подельника, тем самым заставив Жилу сомневаться в правильности выбранного решения. Ухо следовало «убрать», и как можно скорее. Но для Хозяина действия Лёньки были бездоказательны, если, конечно, он сам не доберётся до подельника. Надо всё отрицать! А с Лёнькой кончать, пока Хозяин его не нашёл. Кунга будет молчать, за него Ширяев был спокоен. А если не признаваться, значит, и цацки останутся у них. Подружки Лёнькиной нет, его самого уже скоро не станет, и Жила твердо решил: скажет, что ничего не знает! Так и говорить! Ведь, в конце-концов, так оно и могло быть, ведь сам он не видел, как Лёнька потрошил шкатулку, он занимался другой, на кухне.

– Да не-е, Хозяин, зуб даю! Отработали чисто! – Ширяев щёлкнул себя по зубам.

– Ты не особо зубами-то разбрасывайся, а то быстро сделаю тебе фиксы! – зло бросил Хозяин. – По моим сведениям Ухо кое-что прихватил из квартиры. И марухе его кое-что досталось. Поэтому советую вернуть всё «на карман».

– Да мы его обшманали, пусто у него! Даже «заработок» весь пропил. – Жила упорно уходил от признания, хотя внутренне боялся человека, сидящего за рулем. Жила со своими подельниками был у него «на крюку».

Хозяин внимательно посмотрел на Ширяева.

– Говоришь, пусто было? Ну-ну, поживем-узнаем. Ладно, Жила, вали! Остальную часть денег придержу – не верю пока. Рассчитаться всегда успею. А Ухо советую потрясти, может, и вывалится что из него! – он грубо расхохотался и, дождавшись, когда Жила выйдет из машины, рванул с места.

То, что Ухо «наследил», Хозяин был совершенно уверен, теперь стоило подумать, как «расколоть» Жилу на признание. Лишние неприятности Хозяину были не нужны. То, что о шкатулке за панелью владелец её не заявит в милицию, Хозяин знал точно, а вот про драгоценности станет ли молчать? С этими мыслями он заехал в небольшое кафе, где просидел до самого вечера, обдумывая создавшееся положение. Вывод для себя он сделал однозначный: убирать надо всех.

Глава двенадцатая. Кое-что от учёных мужей

Дубовик, закончив свои московские дела, смог, наконец, созвониться с профессором Годлянским и поехал на встречу с ним.

Парфений Максимович, благообразный старик с острой бородкой, с нескрываемой радостью встретил приемного сына своего давнего друга, который был замучен фашистами.

Он тут же не преминул воспользоваться случаем и сразу пригласил Андрея к столу:

– Прошу, прошу, молодой человек! Обедать, обедать! Только после рюмочки хорошего коньяка, – а он у меня, поверьте, действительно хороший, – я с удовольствием выслушаю вас и помогу. Дуняша! – крикнул он куда-то в глубину квартиры, – принимай гостя!

В коридор буквально выплыла пышнотелая красавица в белом фартуке и кружевной наколке на смоляных волосах, собранных сзади в тугой узел. От вида такой колоритной фигуры домработницы Андрей просто опешил: создалось впечатление, что он попал в богатый дом начала века. Да и сама квартира навевала именно такие ощущения. И старинная мебель, и огромные зеркала напротив высоких, в самый потолок, книжных шкафов, и толстые персидские ковры – всё отправляло во времена Николая Второго, а то и раньше. А увидев на небольшом столике портрет последнего царя в золоченой раме, Андрей и вовсе был сбит с толку.

Парфений Максимович с хитрым прищуром наблюдал за гостем.

– Удивлены? Я, знаете ли, консерватор до мозга костей. Истинный сын своего времени. Советское мне чуждо, и я не боюсь говорить об этом. Властям я не мешаю проводить новую политику в жизнь. Результаты своих изысканий подробно докладываю на всех ученых советах. Знания, накопленные годами, с маниакальной честностью передаю студентам. И знаете, доблестные советские Органы меня не беспокоят. К людям я отношусь исключительно по их делам и поступкам. О вас я знаю от Петра, он, действительно, любил вас, Андрей. Позвольте мне вас называть так, попросту, на правах друга вашего отца?

– Парфений Максимович, без церемоний! – Дубовик с неким пиететом смотрел на хозяина, в старике ему нравилось всё: даже большой мясистый нос, который профессор постоянно почёсывал, делал его лицо необыкновенно симпатичным, добродушным. Вообще, собой он напоминал, скорее, большого домового, нежели человека, наделенного немалыми знаниями и талантами.

– Итак, cher ami, я вас внимательно слушаю, – профессор устроился в глубоком кресле, предложив гостю сесть напротив него в такое же. Обед был закончен, и мужчины перешли в библиотеку, где с удовольствием закурили.

– Парфений Максимович, я нимало не сомневаюсь в вашей порядочности, но должен предупредить, что дело, о котором пойдёт речь, находится на стадии расследования, и разглашению не подлежит. Мало того, этим делом занимается МВД, я же лишь помогаю по своей инициативе. Но для того чтобы понять, какие сведения нужны от вас, мне необходимо рассказать вам всё подробно.

– О, Андрей, можете не беспокоиться на мой счет, дальше этих стен вы сможете вынести всё сами, если в том будет необходимость. Итак?..

Пока Андрей рассказывал, профессор тихо попыхивал трубкой. Потом встал и прошелся по кабинету:

– Да-а, молодой человек, дело архиинтересное. Я прожил немало, но о таком слышу впервые. Хотя нет… Но об этом потом. Значит так, я могу вам перечислить десятка полтора заболеваний, при которых показана гемотрансфузия, то есть, переливание крови. Среди них такие, как гемофилия, апластическая анемия, при которой костный мозг перестает производить все элементы крови, различные интоксикации, сепсисы, гнойные процессы, одним словом, масса причин, для того, чтобы заимствовать чужую кровь. А теперь отступим от моих повествований, и поговорим о вашем деле. Я бы хотел выслушать ваши рассуждения. Ведь в этом деле немало нюансов, а они значительно влияют на наши выводы, – профессор дошел до окна, развернулся и, сложив руки на груди, внимательно посмотрел на своего гостя.

– Ага, ну, что ж, я вас понял… – Андрей затушил папиросу и тоже встал.

Расхаживая по кабинету, он попытался обосновать некоторые свои выводы:

– Если человек, нуждающийся в крови, болен хроническим заболеванием, значит, он должен состоять на учете в больнице по месту проживания и получать там необходимую помощь. Трудно представить, что может помешать, такому больному обращаться к квалифицированным медикам. И, наверняка, для таких пациентов всегда есть нужный запас крови. Так? – он вопросительно посмотрел в сторону профессора.

– Верно, – кивнул тот.

– Но в нашем случае, этот человек в больницу всё-таки не обращался. Почему? Думаю, ответ мы узнаем лишь тогда, когда встретимся с ним. И, боюсь, что вывод будет не в его пользу. А пока придётся довольствоваться одними предположениями. Различного рода ранения я тоже исключаю: взять у первого попавшегося человека кровь для раненого? Не зная группы крови донора? Не-ет… Я почти уверен, что тот, кто похитил мальчиков, знал их хорошо, и не только имена, но и, главное, группу крови, то есть готовился к забору крови заранее. Конечно, можно делать различные допущения: откуда, каким образом, но ответ, как правило, всегда лежит на поверхности. Об этом я подумаю на досуге. Далее… Когда я ехал сюда, кое-что проанализировал. Дело в том, что кроме этих двух мальчиков пропали ещё двое: один в 1947 году, второй – в 1951. Сейчас 1955. Всем мальчикам на момент исчезновения было по двенадцать лет. То есть, каждые четыре года пропадал один ребенок. То, что в настоящее время погибли двое, а не один, я вам уже объяснил – случайность. Почему не нашли тех двоих, я думаю, что это в данный момент не столь существенно, и будет раскрыто в процессе следствия, если эти исчезновения напрямую связаны с нынешним преступлением. Но четырёхлетний период меня настораживает. В такие совпадения я не верю.

– Великолепно! Можете не продолжать! Этого мне достаточно, – профессор оторвался от подоконника и вновь сел в кресло.

– Прошу вас! – он предложил сесть и Андрею. – Значит так. Несколько слов о самой крови. У мужчин она обновляется каждые четыре года. Детские годы мы обсуждать сейчас не будем, начнем с ваших двенадцатилетних доноров. После этого у мальчиков, как правило, наступает переходный возраст, хотя у всех по-разному. Но в нашем случае реципиент нуждается в крови мальчиков именно этой возрастной группы. То есть, молодая кровь, обновленная, уже не ребёнка, но ещё и не юноши. Почему именно такая? Не понимаю. Или реципиент – сам ребёнок? Или это заблуждение тех, кто берёт у детей кровь? От крови взрослого человека кровь ребёнка в значительной мере отличается количеством лейкоцитов, поскольку они участвуют в формировании иммунитета, что происходит в детском возрасте. Можно было бы предположить, что реципиент нуждается именно в большем количестве лейкоцитов из-за их дефицита в его крови? Из-за потери иммунитета? Есть такое заболевание – лейкопения, снижение уровня лейкоцитов, при этом иммунитет человека страдает. А если у реципиента при обновлении существенно уменьшается или не вырабатывается нужное количество лейкоцитов? Значит, их пополняют детской кровью? То есть, наступает резкое снижение иммунитета, и, как следствие, обострение какого-то хронического заболевания? Собственно, я и не специализируюсь на этой области медицины, и боюсь, что мои рассуждения по этому поводу не только некорректны, но более того, просто невежественны. И никакой научной основы под собой не имеют. А профанацией заниматься нам с вами не к лицу. Здесь я скорей заинтересовался бы, так сказать, поведенческим аспектом, то есть, моральной стороной вопроса. Возможно, что речь идёт о человеке с нарушенной психикой. Тогда можно многое объяснить. Можно говорить о какой-то неведомой болезни, ещё не изученной, приносящей человеку невыносимые страдания, которые в значительной мере влияют на психику, заставляя его действовать столь неординарно, забирая у донора значительное количество крови, и руководствуясь неведомыми нам принципами, отсюда и тайные действа, с «жертвенными ягнятами». Прошу прощения за цинизм. О кровопотере здесь речь, как я подозреваю, не идёт, только о замене. А может, её… пьют? Но тогда группа крови, а тем более, резус-фактор не имеют значения. Что же тогда? А если человек психически ненормален, тогда можно допустить, что он просто совершает некий магический обряд, требующий переливания? Бред? Хотя других объяснений я пока не нахожу. Вообще, всё это довольно странно… Конечно, это весьма интересная тема, и я обещаю, что ещё подумаю над этим, поговорю с коллегами, но мне очень хочется помочь вам именно сейчас. Сам я эзотерикой и прочими каббалистическими знаниями не обладаю, но, думаю, что вам стоит поработать именно в этом направлении. Всё равно, не видя человека, мы не сможем определить, что с ним происходит на самом деле, а искать его надо, иначе может увеличиться количество жертв. Думаю, что вы со мной согласитесь. Так вот, у меня есть один очень хороший знакомый, тоже такой же «мухомор», как и я. И, говоря о том, что слышу впервые о таком деле, я несколько слукавил. Именно от своего приятеля я и слышал нечто подобное. Раскрывать подробности не стану – он посвятит в них вас сам. Я лишь предприму всё, чтобы вы с ним встретились, и как можно скорее. Вы располагаете временем? – Андрей кивнул. – Но за это возьму с вас слово, что вы обязательно ещё раз посетите меня. С удовольствием выпью с вами ещё коньячку. Вы мне необыкновенно симпатичны, говорю это без капли лести. В вас весьма гармонично сочетается старое воспитание с новым. Ну, а если расскажите, что вам станет известно, буду премного благодарен. Мы в своем возрасте необыкновенно любопытны. Не сочтите за бестактность.

Андрей искренне пообещал исполнить всё, о чем просил старик, и, дождавшись, когда тот созвонится со своим приятелем, отправился на другой конец Москвы в гости к ещё одному профессору.

Глава тринадцатая. Небольшой экскурс в историю

Высокие стены старинного замка нависали над Чёрным озером, вызывая у путников трепет ужаса и восхищения одновременно.

Восхищение вызывал сам замок своей величественной красотой, пронесенной им через несколько веков. Угловые башни с узкими бойницами представали стражами серых стен, обвитых плющом и дикой розой. Резные окна сверкали на солнце цветными витражами, будто разбрасывая драгоценные камни. Ночью на фоне звездного лунного неба замок представал перед путниками огромным великаном из неведомых миров.

Об обитателях замка ходили самые противоречивые слухи. Хозяина никто никогда не видел воочию, лишь проезжающая изредка мимо близлежащей деревни чёрная карета, с окнами, занавешенными пурпурной, затканной золотым шитьём, тканью, убеждала всех в его присутствии.

Имя ему было Радован Младич, а за глаза его называли вторым графом Дракулой за ходившие о нем страшные слухи.

Не раз крестьяне замечали, что у коров появлялись странные шрамы и надрезы на горле, коровы слабели, болели, мелкий скот часто находили и вовсе мёртвым с опустошенными венами.

Все эти несчастья связывали напрямую с князем Младичем, за которым на многие годы закрепилась худая слава. Но случаи последних лет заставляли людей шарахаться от проезжавшей мимо кареты, а то и вовсе прятаться в домах, лишь заслышав стук колес.

Предшествовало этому появление одного человека, приехавшего издалека, судя по его одежде и карете с гербом.

– Преклони колено, – рука в перчатке указала на яркий ковер у ступеней возвышения в большой зале огромного замка со свисавшими с потолка геральдическими символами, со стенами, увешанными портретами рыцарей и вельмож, гербами и рыцарскими знамёнами.

Сам хозяин замка сидел в черном роскошном с пурпурными подушками кресле, с высокой спинкой и резными подлокотниками, изображающими горгулий.

Гость опустился на одно колено и прикоснулся губами к руке хозяина.

– Объясни цель своего визита, назови имя своё и имя человека, указавшего тебе на меня.

– Барон Адальберт Вендель фон Форбек, – с ощутимым почтением к своей фамилии произнес гость.

Назвал он и имя того, кто направил его к Чёрному озеру в замок Радована Младича в княжестве Черногории.

– Объясни мне и цель твоего визита, – голос хозяина звучал глухо, капюшон расшитого черного плаща, подбитого пурпурным шелком, был опущен на лицо, и барон видел лишь тонкие губы, опушенные темными усами и бородой.

Выслушав всё, что рассказал гость, Радован встал со своего кресла и прошел к оконной нише. Открыв решётку окна, он взял кусок хлеба, лежащего на подоконнике, и бросил несколько крошек прилетевшему голубю.

– Мне понятны твои страдания. Но визит ко мне – лишь начало твоего пути. Отсюда ты направишься в далёкую страну Тибет, там встретишься с монахами, которые откроют вторую страницу твоих странствий. Они дадут тебе то, что понадобится здесь. Но предупреждаю: путь не только далёк, он будет долог, и пройдёт не один месяц, прежде чем ты сможешь вернуться ко мне. У монахов тебе будет трудно: никто просто так не даст тебе того, что ты должен будешь принести сюда. Это придётся заработать. Если ты согласен, произнеси своё «да», если же нет, значит, ты вернёшься туда, откуда пришёл. Ночлег я тебе предоставлю. Утром дашь ответ.

Радован не обманул барона: путь к монахам оказался настолько труден, что у ворот монастыря монахи подобрали едва дышавшего человека в истрепанной грязной одежде, иссушенного жаждой, истощенного голодом, который только и смог, что произнести несколько слов, сказанных Младичем.

В монашеской келье провел Адальберт много месяцев, посвящая своё тело и дух в новое неизведанное бытие, пронося их через испытания и боль, покорно принимая все низложенные на него трудности.

На прощание Гуожи Вэй, учитель и спаситель, положил к его ногам плетенную бамбуковую корзину и произнес:

– Только чистое тело и спасённый дух сможет воспользоваться этими предметами. Прикоснувшись к ним, уже не остановишь того, что запустит колесо смерти, если используешь их не во благо или отступишь от правильного пути. Лишь согласуясь с небесным светилом, освободишься от мучений, ниспосланных тебе свыше, и прервёшь путь смерти.

Барон не понял до конца всех слов Гуожи, но запомнил и передал их Радовану Младичу, вернувшись через год в его замок.

Тот, по-прежнему, не открывая своего лица, кивнул и произнес:

– Теперь настал час испытания. То, что предстоит нам исполнить, покажется злом, но только так я смогу тебе помочь. И запомни: спасёшься только ты, остальным лишь передашь свои знания. Каждый будет пользоваться ими настолько, насколько хватит силы духа.

Так и открылась страница чудовищных исчезновений детей из деревни, которых потом находили в разных местах с поврежденными венами. То, что произошло с ними в последние часы, они не помнили.

Только после отъезда барона Адальберта жизнь крестьян пришла в относительное спокойствие, и лишь тень ужаса порой пролетала над деревушкой, когда какой-нибудь крестьянин находил свою скотину обескровленной.

Вернувшись в своё родовое поместье в Кицбюэль, барон женился на Лисбет, своей любимой девушке, которая с беззаветной преданностью ждала жениха два года, пока он странствовал по свету в поисках неведомых ей знаний, без которых, по словам Адальберта, его дальнейшая жизнь была невозможна.

По истечении определенного времени барон принял из рук повитухи своего первенца – сына Тедерика.

Шли годы. Рядом с Тедериком подрастала его сестра Аделинда. Адальберт давно забыл о тяжёлых годах скитаний по Тибету и жизни у страшного колдуна Радована.

Лишь однажды воспоминания всколыхнули его душу, когда жена родила ещё одного сына, но тот, не прожив и месяца, умер от крупа. Но такие болезни были столь часты в те годы, что боль от утраты и страх за жизнь Тедерика и Аделинды быстро сменились другими заботами.

Но много лет спустя «колесо смерти» всё же начало свой путь…

– Историю жизни колдуна, о котором я вам расскажу, молодой человек, с разными вариациями, вам поведают в каждом доме деревушки, возле замка Радована Младича, на Черном озере.

В доме профессора Бергмана разговор проходил за накрытым столом. Андрей был совершенно сыт после посещения старика Годлянского, но отказаться от ужина не было ни сил, ни возможности. Юлий Оттович и в самом деле был необыкновенен. Огромный человек с лысой головой и большой тёмной бородой, доходящей до середины груди, грохочущим басом меньше всего походил на «мухомора». Увидев его, Андрей мгновенно окрестил профессора «Карабасом-Барабасом», но ещё больше был удивлен, когда Бергман, протянув лопатистую ладонь, представился:

– Юлий Оттович Барабас, – и громко расхохотался: – Что, угадал? Не тушуйтесь, друг мой, меня все так зовут. Порой, верите, сам забываю свою фамилию. Спасибо папеньке с маменькой – наградили! А, впрочем, я не в обиде: такой один, в толпе не затеряюсь, – он широко улыбнулся.

Когда Андрей попытался отказаться от ужина, его просто усадили за стол и обставили разного рода тарелками. Увидев такое количество еды, он понял, откуда столько профессорского тела. Обижать хозяина, который собственноручно накрыл на стол, хотя из кухни доносился женский голос, конечно же, не хотелось. Кроме того, «Барабас» зорко следил за его манипуляциями вилками и ножами. Андрею изначально пришлось прибегнуть к, так называемой, технике самовнушения, доказывая себе, что он голоден. Но постепенно, когда беседа вошла в своё русло и совершенно захватила обоих, он уже просто перестал чувствовать излишнюю насыщенность организма, о чем, конечно же, позже, в гостинице пожалел, но, как человек закаленный и физически, и духовно, смог быстро привести себя в порядок.

– Так вот, мой друг, в своё время мне довелось побывать в Черногории. Должен сказать вам, это какое-то чудо! Более всего меня привлекали там именно замки. Они настолько величественны, что порой кажутся творением самого Господа Бога, а не простых человеческих рук. Но замок Радована Младича!.. О-о! Это нечто! Описанию словами просто не подлежит! Это надо видеть! Чёрный, царственно холодный замок – он сам хозяин, загадочный, неприступный! Дух захватывает лишь от вида его! Но в том и красота этого замка. Я покажу вам снимки, которые сделал, посетив это место. А пока расскажу о его обитателях. Хозяин замка Радован считался черным колдуном, но некоторые историки склонны думать, что этот человек был ммм… скажем так: врачевателем, алхимиком. Увлекался он и спиритизмом, судя по антуражу некоторых помещений замка. И ваш покорный слуга придерживается такого же мнения. Дело в том, что у Младича был сын, правда, никто его никогда не видел, так же как и самого Радована. Своё лицо он скрывал под капюшоном, ездил всегда в закрытой карете. Спросите почему? Не отвечу, не знаю, да и никто не знал этого. Гадать не будем. Так вот, по словам прислуги, сын Радована был болен. Страдания его, как телесные, так и душевные, были ужасны. Говорю это вам не с чьих-то слов, а с написанного самим Младичем. Всё эти свидетельства присутствует в экспозиции музея замка. Там же есть повествование о том, что сын его лечился даже у тибетских монахов. Болезнь считалась неизлечимой, но!.. Младич вылечил его! Помогли ли в этом монахи, неизвестно. Но Радован потом отправил сына учиться в Прагу. Оттуда парень в замок больше не вернулся, да и сам колдун исчез. Сейчас там, как я уже сказал, музей. Мне довелось побывать в нём. Что там за экспонаты, доложу я вам! И одна экспозиция посвящена деятельности Младича. И всё, буквально, всё указывает на то, что он, действительно занимался врачеванием. Но и культовых предметов там тоже предостаточно. Есть даже атрибуты буддийских монахов, что согласуется с его записями о посещении сыном Тибета. Преинтереснейшие вещички! Но описания их весьма скудны, так как никто точно не мог сказать, каким именно образом использовалось это всё. Осталось загадкой! А местные жители приводят разные примеры в доказательство того, что Радован был не просто колдуном, но и вампиром.

– Вампиром? – Андрей удивленно посмотрел на профессора: довольно странно было слышать от ученого такие слова.

– Ну, вампир не вампир, а кровушку-то из животных выкачивал. У него в замке было множество различных сосудов, и принадлежность их к такой операции, как гемотрансфузия, бесспорна. Из этого я сделал вывод, что болезнь его сына могла требовать постоянного вливания чужой крови. Я не очень вычурно выражаюсь? Если что-то непонятно, вы смело можете меня прервать.

Андрей, улыбнувшись одними уголками губ, отрицательно мотнул ладонью.

– Очень приятно иметь дело с умным собеседником. Вас Парфений именно таким и представил, – профессор оценивающе окинул взглядом своего гостя. – Да, так вот. Среди экспонатов были также ветхие манускрипты, причем на самых различных языках. Одна из таких рукописей даже принадлежала самому алхимику-врачу Корнелию Агриппе. За подлинность её не ручаюсь, но если уж согласовываться с подобными артефактами, то можно себе представить, каким пытливым умом обладал хозяин замка, переводя их на свой язык. Так вот, в них речь шла о какой-то неизвестной болезни, поражающей кровеносную систему и саму кровь. Симптоматика во многом схожа с несколькими заболеваниями сразу, с инфекционными и токсическими состояниями, которые сопровождаются угнетением костного мозга, но вот выделить её в отдельное заболевание пока не удалось. Может быть, кто-то и работает над этим, но для полных исследований нет достаточного материала, правильнее сказать, нет таких больных. Опереться пока не на что. Можно допустить, что вообще всё описанное либо переведено неверно, либо приукрашено самими исследователями и историками. Вообще, по моему мнению, здесь больше мистифицирования, чем истины. Но… интереса это не умаляет.

Юлий Оттович прерывал своё повествование для того лишь, чтобы выпить очередной бокал коньяка. Именно бокал! Другие ёмкости для крепких напитков профессор, по его же словам, не признавал. «Ну да, содержимое рюмки, что губная помада, этому «медведю», – усмехнулся про себя такому заявлению Андрей.

Умением одновременно говорить и жевать Бергман обладал в полной мере. И даже некоторое почмокивание не портило его речи, и не вызывало никаких негативных эмоций у собеседников. Всё это делало профессора, напротив, необыкновенно симпатичным и приятным в общении человеком.

– Один из обитателей замка вел летопись. Но многое из этой книги было утеряно. И, всё же, из того, что осталось, можно вычитать интересные факты. О них-то и рассказывают гиды и местные жители. Однажды к колдуну явился некий вельможа, что с ним было не так, никто не знал, да и позже не узнали – колдун умел хранить тайны. После беседы с Младичем на следующий же день он исчез. А потом вдруг появился, через год! И вот тогда начались случаи вампиризма с людьми, вернее, с детьми. Местные жители были в панике. Хотели даже направить петицию самому князю Даниилу, но то ли побоялись колдуна, то ли вовремя всё вдруг прекратилось. Ну, и как я уже говорил, сын Младича выздоровел, а через несколько лет замок опустел. Вот такая история, мой друг! И то, что вы поведали, некоторым образом согласуется с моим рассказом. Думается, что вы имеете дело с больным человеком, которому нужна кровь не абы кого, а двенадцатилетних мальчиков. Странно? Да. Отчего он прячется? Почему убивает? Такая ли болезнь была и у сына Младича, который так же прятался от людей? Похоже, что это какое-то генное заболевание, передающееся по наследству лишь по мужской линии. Возможно, что это заблуждения ненормального человека. Но гадать, не имея в руках материала, бессмысленно и не этично. – Профессор причмокнул. – И всё же, эта загадка о крови будоражит кровь! Прошу прощения за тавтологию. Но ответ должны найти вы! И опираться в своих поисках вам следует на некоторые другие аспекты дела, поскольку как таковой болезни для нас с вами пока нет. Она существует лишь гипотетически.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.