Сборник
Назад в СССР

© Издательство «Четыре», 2022

Авторы всех стран, объединяйтесь!

Времена тогда текли неторопливо.
Не отыщешь той страны теперь на карте.

Ностальгия – просто память о хорошем,
Нежеланье расставаться с чудесами.

Сто лет назад, в последние дни 1922 года, был подписан договор об образовании нового государства – СССР. На тот момент в Союз вошли четыре суверенные республики, впоследствии их количество дошло до пятнадцати.

Новый альманах издательство «Четыре» посвящает вот уже три десятка лет несуществующему – но не забытому! – государству.

Споры на тему Советского Союза не утихают: одни вспоминают его с уважением и нежностью, другие считают тот период эпохой застоя. У каждого человека собственные приоритеты: первым важны стабильность и духовные ценности, вторым – демократия и политические свободы. Однако не подлежит сомнению факт, что в период расцвета государства (1960–1980) в СССР был достигнут огромный прогресс не только в экономике, но и в науке, медицине, образовании, спорте. Чего стоят только успехи в космической сфере: выстроенная в те годы система довольно хорошо себя чувствует по сей день. О спорте и говорить не стоит: все помнят Олимпиаду-80, где наши спортсмены потрясли весь мир.

Крылатая, но уже ставшая банальной фраза «Советский Союз – самая читающая страна в мире» не была пустым звуком. Книга имела и духовную, и материальную ценность, успешно соперничала с кинотеатром и телевизором, являлась неотъемлемой частью жизни и ярким фактором взаимодействия между людьми. Именно в советские времена статус писателя стал невиданно высоким, а авторитет печатного слова был неоспорим – в обществе поддерживалось уважение к литературному труду.

Мы далеки от мысли идеализировать СССР: как любое государство, он сверкал разными гранями… Однако есть в нём некие бессознательно-привлекательные стороны и моменты, которые порой хотелось бы вернуть. А может быть, мы испытываем ностальгию по молодости, пришедшейся на советскую «эру»?..

Как бы то ни было, к истории своего отечества следует относиться с почтением и подкреплять его конкретными делами. А потому мы объединили под одной обложкой произведения времён того незабвенного Союза и современное творчество, чтобы каждый читатель смог проследить литературную преемственность нескольких поколений. Темы и жанры самые разнокалиберные, читатель найдёт на этих страницах и прозу, и поэзию. Участие в сборнике приняли авторы из многих стран. Всех их сплотило одно желание: ещё раз вспомнить о великой державе.

И не важно, что там, в мире, сказано.
Не указ ни мистер нам, ни сэр.
Мы гордимся, что судьбой наказано
Нам родиться там – в СССР!

Борис Алексеев

Москвич. Профессиональный художник-иконописец.

Член Московского Союза художников.

В 2010 году обратился к литературе. Пишет стихи и прозу.

В 2016 году принят в Союз писателей России.

Член Союза писателей России.

Дипломант литературных премий Союза писателей России:

– «Серебряный крест» за 2018 год;

– «Лучшая книга года» за 2016–2018 годы.

В 2019 году награждёен медалью И. А. Бунина «За верность отечественной литературе».

В 2020 году награждён званием «Заслуженный писатель МГО Союза писателей России» и медалью МГО СПР «За мастерство и подвижничество во благо русской литературы».

Речь распорядителя на помин Советской России

Друзья, недруги и неопределившиеся! Сейчас, прямо на наших глазах, литературный калькулятор «отсчитает» назад тридцать с небольшим лет, и мы окажемся свидетелями весьма драматических событий. Поколение российских старейшин хранит в памяти период отечественной истории, получивший женственное, если не сказать гламурное (!), прозвище «Перестройка».

Да, было времечко! В один из погожих октябрьских дней в России погас свет разума (это событие прозвали в народе «чёрный вторник»), и в темноте над головами бывших советских граждан, не привыкших к капиталистическим извращениям и парадигмам, повис остроконечный дамоклов меч. Кровавый глянец гайдаровского эксперимента до сих пор смущает сердца российских патриотов. Однако нет худа без добра – национальная история учит осмотрительности. Когда политики заводят речь об очередных метаморфозах отечества, народу следует быть бдительным и осторожным.

А теперь давайте вспомним весьма странное время, когда советская государственность рушилась, подобно карточному домику, и долговязый маэстро доллар, помахивая сотенной ассигнацией, бродил, как сказочный Гулливер, на развалинах несостоявшейся коммунистической империи. Он забавно шевелил напомаженными остроконечными усиками и что-то напевал под нос про хеппи бёздей и йеллоу сабмарин.

Хеппи бёздей? Да кто ж не захочет хеппи бёздей для себя и собственных детишек?

– Сэр, почём ваш «бёздей»?

– Три с половиной тонны цветного металла с Красноярской ГЭС, сэр.

– Отлично, сэр! Получите…

Маэстро часто присаживался на корточки и выдёргивал из толпы испуганных «коммуняк» особых наукоёмких человечков. Повертев очередного очкарика в воздухе и внимательно оглядев его со всех сторон (так поступают при покупке рыбы или раба), он складывал добычу в кожаную сумку времён золотой лихорадки. Плотно прикрыв содержимое сумки рыжим потёртым отворотом, маэстро смачно защёлкивал увесистые бронзовые застёжки.

– Aha, we’ve got the lovebirds! – бубнил он, жмурясь от превосходящего всякую меру удовольствия. – I will teach them to sing: «Glory to America!»[1]

Наукоёмкие очкарики исчезали в оранжевой суме, и никто их больше не видел. Поговаривали разное. Впрочем, для большинства бывших советских граждан перемены в судьбе отдельных соотечественников не были сколько-нибудь значимы. Задавленные ворохом собственных проблем, они в спешке паковали личный скарб и прятали его под «родовую притолоку» или в подпол.

Надо сказать, участь бывших советских граждан и в самом деле была незавидной. Ухабистые сапожки маэстро с коваными набойками и пяточными шпорами давили всех, кто не успел шмыгнуть с вещмешком в «благословенную» Турцию или присосаться к недроизымающим компаниям на стадии дележа.

Кто-то возразит: автор наговаривает на постсоветскую действительность! Ничего дурного в годы перестройки не случилось. Ну покончила жизнь самоубийством дивная поэтесса военного времени Юлия Друнина. Ну обрушилось на 99,99 % советское тягловое машиностроение. Ну пощипала перестройка советские государственные границы! Ну и что? Делов-то!..

* * *

Даже сейчас, через тридцать лет безудержного грабежа всего и всяк, самые отчаянные из нас (отчаянные из отчаявшихся) верят в то, что когда-нибудь наступят благословенные для России времена и русская мысль-река вновь увлажнит своё созидательное русло. Ещё живы те, кто верит в растоптанный, окровавленный, поднятый ныне на смех телевизионными пересмешниками и вздёрнутый на дыбу олигархами-паразитами Русский национальный смысл. Конечно, можно сказать и так:

Россию люблю, несмотря ни на что.
Россию люблю просто так, не за что.
Начальники правят. Народы смердят,
Детей пеленают, в окошки глядят
Туда, где Пандора днесь, выплакав вежды,
Склонилась и чахнет над Русской надеждой…

И всё же – нет! Оскоплённая, оторванная от корней, деморализованная злобной доктриной Даллеса Россия сохранила от поругания главное – драгоценный славянский геном. Тот легендарный геном, который вёл русичей вперёд через многие необоримые тверди. Тот самый геном, в котором Господь «припрятал» будущее всего человечества, предупредительно сокрыв этот факт от мародёрства временщиков тайной завтрашнего дня.

И ещё.

Началом перестройки считается 1987 год, когда на январском пленуме ЦК КПСС было объявлено о новом направлении в развитии государства. Выходит, с начала перестройки прошло тридцать четыре года. Открываем Библию, читаем: Моисей водил еврейский народ по пустыне сорок лет. Закрадывается мысль о том, что Господь, подобно Моисею, водит Россию по мёртвой пустыне человеческого духа уже тридцать четыре года, и если вдуматься в символику цифр и совпадений, через шесть лет народы России наконец увидят Землю обетованную и возрадуются великой радостью об окончании мытарств!

Киноварь[2] русской истории

Как киноварь русской истории,
Как краски живой игра,
Творила истории горние
Гусиная лапка пера.

Сограждане жили в сомнениях
И прочили скорый исход,
В слезах провожая гениев
По праздникам на эшафот.

Умы сограждан не ведали,
Как минуть сего тупика…
– А Пушкин?
– Уже отобедали
и пишут себе на века.

Валерий Алёхин

Родился в 1952 году на Урале, в Пермском крае, на реке Чусовой в леспромхозе Ветляны. Окончил юридический факультет МГУ им. Ломоносова и Всесоюзную академию внешней торговли. В студенческие годы занимался в литературной студии при МГУ. Многие годы работал на государственной службе. Награждён Почётной грамотой Совета Федерации. Ветеран труда. Слушатель Высших литературных курсов Литературного института им. Горького в Москве (семинар Игоря Болычева). Стихи и прозу пишет с 1975 года. Публиковался в уральской региональной прессе.

Красный песок
(рассказ)

Жители небольшого приграничного городка, затерянного в бескрайних казахских степях, давно привыкли к выстрелам, часто доносящимся с гарнизонного стрельбища, расположенного за южной окраиной в похожей на пиалу́ предгорной котловине, охваченной полукружьем гранитных скал, за которыми ступенями поднимаются ввысь, заслоняя горизонт, поросшие хвойными лесами отроги хребта Тарбагата́й. С его верхней, трёхкилометровой точки в ясную погоду и в мощный бинокль далеко-далеко на юге можно рассмотреть величественные заснеженные пики Тянь-Шаня, на севере – нагромождения горных хребтов седого Алтая, увенчанного ослепительно белой вершиной Белухи, а на северо-западе, совсем рядом, под ногами – овальное, вытянутое на полторы сотни километров бирюзовое блюдо озера Зайсан со снующими по его водной глади и сверху кажущимися игрушечными рыболовными судёнышками.

Вверенная нашему пограничному отряду территория клином врезается в «сопредельную сторону» (или она – в нашу; зависит от точки зрения). Из тринадцати пограничных застав отряда две находятся на танкоопасном направлении, поскольку расположены на равнине, остальные разбросаны по горам. На восток от городка, в котором дислоцирована наша пограничная воинская часть и находится командование погранотряда, до советско-китайской границы по прямой не более пятидесяти километров, а кое-где с южной стороны и того меньше. К западу на сотни километров тянутся бугристые, покрытые рябью мелких сопок полынные степи со стадами овец, лошадей, верблюдов, сайгаков да бродячими кустами «перекати-поле». Климат резко континентальный. Температура летом до плюс сорока, зимой – столько же, но со знаком минус. Городок так же, как и озеро, называется Зайсан. Пограничный гарнизон расположен на его восточной окраине за зелёным дощатым забором с большой красной звездой над воротами. Население – в основном казахи, уйгу́ры, русские – занято скотоводством, рыболовством, охотой и на различных работах в городе. К нам относятся дружелюбно и с уважением, видя в нас своих защитников от непредсказуемых соседей. На улице можно встретить и модно одетую молодёжь, и седобородого аксакала в традиционной национальной одежде. Кочующие по степи со своими отарами, стадами и табунами пастухи гостеприимно встретят любого путника, пригласят в крытую кошмой юрту, угостят горячим бешбармаком прямо из казана и душистым травяным чаем с молоком. Тысячелетиями живущие в гармонии с природой, умеющие читать её знаки, наделённые природной мудростью, они с первого взгляда видят, кто перед ними – добрый человек или злой, лукавый, с кривой душой. Предупредят, если видели чужого.

А ещё наш городок известен тем, что именно отсюда, из Зайсана, сто лет тому назад с небольшим отрядом в двенадцать человек начинал одну из своих экспедиций – через Тянь-Шань в Тибет – знаменитый русский учёный, военный, путешественник Николай Михайлович Пржевальский.

Такова наша дислокация. Не раскрываю тебе, Дорогой Читатель, никакой военной тайны. Это известно и «сопредельной стороне». Представь, будто «машина времени» перенесла нас с тобой из Настоящего в Прошлое – в самое начало 70-х годов минувшего века, где мы сейчас и находимся. Стало быть, отвечать не перед кем. Разве что виртуально. А в реальном времени – там, в Настоящем – этот пограничный участок давно находится на территории другого суверенного государства, многое на границе поменявшего.

Впрочем, мне ответить, по-видимому, придётся: перед своими памятью, совестью и честью. Я должен, обязан рассказать тебе об одном печальном, трагическом событии тех лет, свидетелем которого являюсь, а виновных вроде бы и нет…

Декабрь 1970 года. Стрельбище. Сегодня стрельбы не учебные, а показательные. Командование погранотряда по традиции демонстрирует перед новобранцами огневую выучку пограничников. Мы, новобранцы, рядовые учебной заставы, в новеньких, натирающих шею шинелях, кирзовых сапогах и шапках с опущенными «ушами», с побелевшими носами, переминаясь с ноги на ногу и притопывая, не по уставу пряча в рукава закоченевшие пальцы, растопырив руки, как пингвины в Антарктиде, встречающие полярников, рассыпались шеренгой по пологому склону, глазеем на развернувшуюся внизу огненную феерию.

Стрельба ведётся боевыми патронами и снарядами изо всех имеющихся в погранотряде видов вооружения. Распластавшиеся на огневом рубеже стрелки, упёрши в плечо автоматы Калашникова, деловито, расчётливо, по два-три патрона в очередь, со щёлканьем укладывают пули в фанерные мишени; одиночными бронебойными насквозь пробивают вкопанные в землю рельсы и прочую металлическую арматуру. Разбрасывая искры, пули с визгом уходят рикошетом в стороны, раскалённые докрасна, падают с шипением в снег. В этом оркестре, управляемом невидимым дирижёром, одни исполнители меняют других. Похожие на стрекотание швейных машин, автоматные очереди сменяются размеренной барабанной дробью станковых пулемётов, которые, в свою очередь, заглушаются гулким уханьем крупнокалиберных пулемётов, торчащих из башен расположившихся поодаль БТР (бронетранспортёров) и БМП[3]. Отплёвываясь минами, работает «малая артиллерия» – миномёты, – дополняя картину боя кустиками разрывов на краю стрельбища. Закладывая уши, разрывая барабанные перепонки, бабахают ручные и станковые противотанковые гранатомёты, с лёгкостью прожигая броню стоящих вдали макетов танков «вероятного противника».

Темнеет здесь быстро. Кроваво-красный солнечный диск, цепляясь за гранитные зубья скал, немного помедлив, будто что забыл, полыхнув напоследок холодным пламенем, величественно скрывается за ближайшей горой. Лишь дальние скалы, подсвеченные последними лучами, ещё алеют рождественскими свечками, а ближние на фоне малинового заката, словно догорающие угли костра, переливаются всеми оттенками красного цвета, постепенно затухая.

Распахнув слезящиеся от ветра глаза, раздирая смёрзшиеся ресницы, забыв о стрельбе, о лютом морозе, накрывшем котловину серебристым покрывалом, очарованный зрелищем, заворожённо смотрю на всю эту неописуемую красоту, буйство красок дикой природы.

В завершение – гвоздь программы – стрельба трассирующими пулями, особенно эффектно выглядящими на фоне темнеющей сцены стрельбища. Теперь уж не удерживаются и некоторые офицеры, подхватывают у отстрелявших бойцов ещё горячие от стрельбы «калашниковы», подсумки с оставшимися патронами и – кто лёжа, кто стоя, кто с колена – начинают палить по всем мишеням, превратившимся в решето и уже не падающим от пулевых попаданий. Стрекотня «швейных машин» переходит в сплошной грохот. Светящиеся «пунктиры», «точки» и «тире» трассеров стремительно улетают в пустоту и гаснут вдали у подножий гор. Иные пули, чиркнув о камень, мгновенно меняют направление и так же бесследно исчезают. Звучат последние выстрелы, всё постепенно затихает. И только обезумевшее эхо ещё какое-то время мечется над стрельбищем, отскакивая от крутых горных склонов…

Оглохшие, под впечатлением от увиденного молча и быстро, чтобы согреться, шагаем колонной в гарнизон. Рядом топает Борька Осетров, мой школьный товарищ, с которым вместе призывались и прибыли сюда пару недель тому назад. Высокий, русоволосый, крепкий в плечах, подбирая ногу и стараясь не наступать на пятки впереди идущего, вышагивает в строю, не глядя по сторонам. Машинально бросаю взгляд налево, на песчаный карьер, что мы видели при входе на стрельбище, сразу за шлагбаумом. Сейчас, в полумраке, он таинственно чернеет и ничего особенного из себя не представляет. Зато днём он выглядел совсем иначе. Оранжево-красный, удивительной чистоты и красоты песок искрился на солнце каждой песчинкой, весело играя радужными переливами и словно приглашая плюхнуться в него как на пляже – пузом вверх и ни о чём не думать! В голову почему-то пришло сравнение с цветом песка на арене испанской корриды, обагрённого невинной бычьей кровью, пролитой на потеху и в угоду кровожадной публике…

Как мы сюда попали? Добровольно, по собственному желанию, не имея ни малейшего побуждения «закосить» от срочной службы. Говорю серьёзно, без пафоса: нынешним молодым призывникам, наверное, сложно понять врождённую меру ответственности, непоказной патриотизм бывших призывников старшего, послевоенного поколения, впитавших в себя с молоком матери безмерную тяжесть отгремевшей войны с десятками миллионов погибших и искалеченных душ, ненависть к захватчикам родной земли. Конституционную норму о священном долге и почётной обязанности мы понимали буквально, шли служить не по принуждению, а осознанно, как полагается защитникам, и возвращались гордые, с чувством достойно исполненного этого самого долга. Самым страшным в нашем понимании было прослыть в народе подлецом и трусом, увиливающим от службы в армии. Девушки от таких с презрением отворачивались. Вчерашние десятиклассники, ребята с рабочей барачной окраины большого уральского города, прокопчённого дымом из труб десятков оборонных заводов, эвакуированных из западных районов страны в начале войны и оставшихся в нём по её окончании, сызмальства познавшие и нужду, и тяжёлый труд, мы по первой же повестке явились в военкомат. Стоя голышом перед членами Призывной комиссии, на вопрос Военкома «Где желали бы служить?» не раздумывая ответили: «В пограничных войсках». Овеянные славой, героизмом и мужеством, эти войска в наших семьях всегда были особо почитаемы (да простят меня десантники, морпехи, лётчики, моряки, ракетчики и другие славные ребята!). В детстве и юности мы зачитывались книгами о подвигах легендарного следопыта Карацупы, о героях Брестской крепости, помногу раз смотрели «Заставу в горах», «Над Тиссой», играли в пограничников и отчаянно спорили между собой, выясняя, чья очередь сегодня играть подлую роль шпиона. Юные идеалисты – мы мечтали о собственном подвиге!

И вот мы, будущие пограничники, в сопровождении прибывших за нами сержантов, составивших списки и распределивших нас по отделениям, уже едем в воинском эшелоне, качаемся в общих вагонах, засыпаем под мерный перестук колёс, развернув на пыльных полках рваные полосатые матрацы без простыней и подушки без наволочек. Подолгу стоим на запасных путях, пропуская «литерные» и скорые. Подбираем по пути таких же, как мы, призывников в других городах. Конец ноября, вагоны плохо отапливаются, поэтому спим в одежде, кутаясь в тонкие суконные одеяльца. Да и одежда наша не парадная, старенькая – та, из которой давно выросли и которую не жалко будет выбросить по приезде в воинскую часть при получении казённого обмундирования.

На третьи сутки – ночью – прибываем на железнодорожный полустанок с единственным фонарём, сиротливо, со скрипом раскачивающимся на столбе от порывов ветра. Сквозь процарапанную на заиндевевшем вагонном стекле дырочку читаем: «Жангизтобе». Похоже, мы уже в Казахстане. Вдоль железнодорожного полотна выстроились с работающими двигателями и включёнными фарами десятка два армейских бортовых автомобилей-вездеходов ГАЗ-66, в просторечии – «шиши́га». Из встречающих – лишь несколько младших офицеров, вылезших из тёплого «газика». Без оркестра. И больше ни души! Выгружаемся, буквально вываливаемся из спёртой вагонной духоты, жадно вдыхая свежий морозный воздух, прочищая лёгкие. Носы прихватывает сухой трескучий морозец. По-волчьи завывая, метёт снежная позёмка. Впору и нам, задрав головы, завыть на луну. Унылое впечатление от встречи немного скрашивают, внося оживление в толпу, шуточки типа «Мама, я хочу домой!» да папиросы с сигаретами.

Короткий перекур окончен. Наша группа строится и после переклички рассаживается по машинам на холодных откидных скамейках под выцветшими брезентовыми тентами. Оставшиеся в эшелоне едут дальше – на юг, а мы трогаемся в путь в другом направлении – на восток. Едем долго – всю ночь – по заснеженной степи. В полудрёме трясёмся по раздолбанной грунтовой дороге, подпрыгивая на колдобинах, болтаемся в кузове, хватаясь друг за друга и за борта. В степи – ни огонька! Впрессованные плечами друг в друга, как оловянные солдатики, послушно раскачиваемся из стороны в сторону, дублируя зигзаги пути. Что нас ждёт впереди – не ведаем. Но сильно уж не унываем: к резким поворотам судьбы, к лишениям и отсутствию комфорта в свои восемнадцать лет давно привычны, не в тепличных условиях росли – как говорится, все удобства во дворе. Да и вовсе не судьба нас, а мы её выбираем! Уральцы, сибиряки – ребята крепкие, выносливые, надёжные, многие из семей потомственных казаков, издревле поставленных тут на службу в острогах или сосланных во времена расказачивания, раскулачивания и иных кампаний, а также потомки тульских мастеровых, согнанных при Петре на Демидовские заводы. Отцы и деды – народ степенный, спокойный, но если обидеть, спуску не дадут, запросто могут и вдарить. Брехать безнаказанно у обидчиков не получится! Для нас подраться – праздник, разумеется, без злобы, до первой крови, как было заведено в старину на кулачных боях. Уральский говорок незамысловатый, скупой, экономит на гласных и на эмоциях, слова у народа не дёшевы – климат не тот, не курортный. У мастерового люда жизнь тяжёлая, ко всему нужно приложить не слово, а руку да смекалку. Впрочем, крепкое слово иногда тоже помогает. Стало быть, едем, подбадривая друг друга на нашем привычном «уральском» диалекте смачными анекдотами да прибаутками.

Под утро, преодолев триста пятьдесят километров и почти упёршись в границу с Китаем, прибываем в конечный пункт следования – город Зайсан, о котором я тебе уже рассказал. Первым делом с дороги нас ведут в баню. Какое блаженство – окунуться с мороза в горячий пар, похлестать друг друга вениками, смыть с себя гражданскую дорожную грязь, отмокнуть, отогреться! На выходе из помывочной, протирая глаза, толкаясь и переглядываясь, останавливаемся в недоумении и малость в испуге, наблюдая следующую жуткую картину: наш долговязый старшина в длинных чёрных казённых трусах, сапогах на босу ногу и накинутом на голое тело брезентовом фартуке стоит с топором в руке посреди раздевалки перед большим деревянным чурбаном, как палач возле плахи, и размашисто рубит на нём наши гражданские вещи – телогрейки, штаны, рубахи – всё, что не вошло в посылки, отправляемые нашим родителям. Грубо, безжалостно, по-живому обрубает пуповину, последние швартовы, ещё соединяющие нас с прошлой жизнью, чтобы ни у кого не осталось в башке соблазна туда вернуться. У него, видать, ничего не пропадает – всё идёт на ветошь в гараж автобронетехники. Хозяйственный мужик! А для каждого из нас на скамейках уже приготовлено новенькое обмундирование: защитного цвета гимнастёрка с зелёными петлицами, брюки-галифе с завязками внизу, широкий ремень с латунной бляхой, комплект зимнего и летнего нательного белья, два вафельных полотенца, зимние и летние портянки, солдатские рукавицы, котелок, вещмешок; перед скамейками ровными рядами стоят кирзовые сапоги, на вешалках висят шинели с такими же, как на гимнастёрках, зелёными петлицами; над ними на полках лежат серые цигейковые шапки с жёлтыми кокардами и зелёные фуражки с тёмно-синими околышами. Полагается ещё и парадная форма, которую мы получим позже, через полгода, по окончании «учебки». Вот это да! Не верится: неужели всё это наше? Осторожно трогаем вещи, рассматриваем. Не торопясь, как инопланетяне, привыкающие к своей новой одежде, одеваемся, и только после этого начинаем понимать, что отныне мы – пограничники, и всё теперь будет по-другому, наша прежняя беспечная, беззаботная, бестолковая жизнь осталась где-то там, на «гражданке», по ту сторону привычных представлений, безвозвратно растворилась в прошлом, а новая – суровая, упорядоченная – начнётся с чистого листа и будет расписана на два года вперёд.

Знать бы тогда, что для некоторых из нас Провидением уже было уготовано иное расписание!..

Наше подразделение именуется учебная застава, коротко – учебка. В длинной приземистой казарме в два яруса стоят кровати и тумбочки, вдоль стены – шкафы с оружием, подсумками для магазинов с патронами, сапёрными лопатками, касками и противогазами. Над входной дверью – большая красная тревожная лампа, мигающая по команде «Тревога!». В противоположной от входа стене – ещё две двери: в каптёрку старшины заставы и в пропахшую крепким стоялым по́том сушилку с валенками и овчинными полушубками. Сержанты, командиры отделений, показали каждому его кровать и тумбочку, куда мы сложили привезённые с собой мыло, зубную, одёжную и обувную щётки, кружку, ложку, бритву, почтовые конверты, остатки дорожной еды и прочее личное имущество, половину из которого после придирчивого осмотра старшина приказал выбросить, проворчав: «Не положено. Чего не хватит – купите с получки в солдатском ларьке». А «получка» (жалованье, денежное довольствие) у рядового богатая! Аж целых три рубля плюс восемьдесят копеек на сигареты в месяц. Поневоле закуришь!

Звучит команда «Стройся!» Всё. Воинская служба началась.

Шло время, которое мы с Борисом не замечали, осваивая азы пограничной службы: следопытство, виды пограничных нарядов, порядок следования в наряде, ориентирование на местности, способы маскировки, техническое оборудование пограничной полосы, всевозможные ухищрения нарушителей, чем отличается делимитация госграницы от её демаркации, международное положение и многие другие важные вещи, которые обязан знать пограничник. Кроме того, стреляли из разных видов оружия, вслепую его разбирали и собирали, бегали, прыгали, отжимались, подтягивались на перекладинах, поднимали штанги и гири, овладевали приёмами рукопашного боя, боксёрскими перчатками расплющивали друг другу носы на импровизированном ринге, от хронического недосыпа клевали носом на политзанятиях, несли службу в карауле, драили полы в казармах, безропотно чистили в наряде картошку на кухне (куда, впрочем, многие из «учебки» первое время старались попасть с голодухи: порции в солдатской столовой казались уж больно маленькими, и «хлеборезы» пользовались особым уважением). А вот такие дисциплины, как тактическая и строевая, поначалу вызывали у нас вопросы. Зачем погранцу строевая подготовка? Ведь пограничники в наряде, рассуждали мы, не ходят строевым шагом. А тактика, казалось нам, нужна только воинским частям Минобороны, но не погранвойскам, подчинявшимся КГБ. Не лучше обстояло дело и с отданием чести: не понимали, зачем её нужно обязательно кому-то отдавать рукой под козырёк при встрече с такими же военными, если она, Честь, всегда при нас и нам самим пригодится?! Термин какой-то неудачный и даже обидный для нормальных мужиков! Казалось, чего проще: обменялся рукопожатием или махнул рукой издалека, бросил при встрече «Здравия желаю!», а при прощании, как у офицеров, кивнул головой «Честь имею!» – и шагай себе дальше с честью и достоинством.

Но высказывать эти мысли командирам вслух, чтобы не попасть впросак, не решались – раз прописано в воинском уставе, значит, так надо, с дисциплиной не поспоришь! Посему, выпячивая грудь, натирая сбившимися в сапогах портянками мозоли на ногах, чеканили шаг на строевом плацу с оружием и без. Зимой, в лютые морозы, путаясь в широких белых маскхалатах, ползали по снегу. По команде «В атаку – вперёд!» вставали, скривив лицо на студёном ветру и едва шевеля обледеневшими губами, бормоча себе под нос крепкие слова в адрес сурового командира, разворачивались в цепь, бросали гранаты (не только учебные) и шли в атаку на условного противника с примкнутыми штыками и сиплым криком «Ура!» из простуженных глоток. Знойным летом, с полной боевой выкладкой и в ПХЗ[4], в этом одеянии похожие на инопланетян или предвестников Апокалипсиса, обливаясь по́том, не разбирая дороги сквозь запотевшие стёкла противогазов, топоча́ сбитыми сапогами и поднимая тучи пыли как стадо бизонов, распугивая своим видом сайгаков, бегали по степи, отрабатывали командирские вводные, рассыпаясь в стороны по команде «К бою!» и падая на землю под «Вспышку слева!» или «Вспышку справа!». Высекая искры, долбили сапёрными лопатками тяжёлый каменистый грунт, окапывались, маскируя бруствер вырытого окопа духмяным чабрецом, горькой полынью, бледно-зелёными веточками саксаула.

Суровый климат и ежедневные занятия закаливали наши тела и души – уставшие тела молили о пощаде, а души грубели, черствели, опускались на землю, утрачивая былой романтизм. В медсанчасть обращались редко и лишь по серьёзным поводам – совестно было перед товарищами, «сачков» не жаловали. Такую мелочь, как повышенная температура, переносили на ногах, марш-броском её враз вышибало! За два года службы я, увы, побывал там однажды. Упирался, но силой привели под руки сослуживцы как под конвоем в сопровождении старшины. Не с пустяком – с переломом ладьевидной кости в запястье левой руки. Да и то, не отбыв там положенный срок (минимум месяц), сбежал в своё подразделение дней через десять «под мою ответственность» и обязательство избегать больших нагрузок на руку, пряча загипсованную кисть в рукав. Как и следовало ожидать, по первой же тревоге начавшая было срастаться кость, прострелив руку дикой болью, опять сломалась.

«Я ведь тебя, упрямого, предупреждал, – ворчал военный хирург-травматолог, сдирая старую и накладывая новую гипсовую повязку. – Теперь уж вряд ли срастётся. Образовался узел. Кости запястья хоть и маленькие, но капризные, плохо срастаются даже после первого раза. Только удалять. Но с этим – в Москву. Дам тебе адресок одного института. Там специалисты толковые, сохранят двигательную функцию кисти. На сегодня отпускаю, но если уж совсем прижмёт – сразу ко мне, могу комиссовать. Или терпи до дембеля. Это не смертельно. Может, притрутся, и нерв задевать будут реже».

Я и терпел, мучился, но никому не жаловался. В скором времени две половинки сломанной косточки как-то нашли общий язык, боль притупилась. Последствия той армейской травмы доныне иногда «передают привет» из прошлого…

Наши родители в нас теперешних и возмужавших с трудом узнали бы своих сыновей. А мы терпели, крепчали, стойко переносили все тяготы и лишения воинской службы, к чему ежедневно призывали командиры. Успокаивали себя: скоро всё это закончится, и мы наконец-то попадём на погранзаставы, где и начнётся настоящая служба. Размечтались! Мечтали все, но непосредственно на границу попадали немногие. У командования были свои методы отбора из ежегодно увеличивающейся массы прибывающих призывников при сохранении утверждённого количества штатных единиц на заставах. Личное желание уже не учитывалось. Отбирались лучшие, надёжные, выносливые. Но и в гарнизоне такие были нужны. Короче, сортировали нас исходя из потребностей подразделений. Большинство первогодков оставляли служить в манёвренной группе и других подразделениях гарнизона.

Так, почти незаметно пролетели первые шесть месяцев нашей службы. По окончании «учебки» в торжественной обстановке, в парадной форме, перед строем каждый получил под расписку личное боевое оружие и дал военную присягу, после чего нам огласили списки – кому и где предстоит продолжить несение службы.

И разъехался наш призыв: кто-то – прямиком на заставы, кто-то – в школу снайперов, кто-то – в автошколу, кого-то отправили учиться на проводника служебной собаки.

Увы, нам с Борькой не повезло! Его направили в миномётную батарею (минбат), что дислоцировалась в гарнизоне, меня – в сержантскую школу, учиться дальше, здесь же, в гарнизоне, ещё полгода. Настроение у нас в то время было неважное (воздержусь от более крепкого словца). Встречались реже. Встретившись накоротке, постоим, поболтаем – как дела? что пишут из дома? – и разбежимся.

Мы-то знали, куда едем и чем рискуем. А вот тебя, Уважаемый Читатель, в этой части рассказа, пожалуй, следует ввести в курс дела. Тем, кто не знает или забыл, попробую кратко и своими словами описать непростую обстановку на советско-китайской границе тех лет.

Относительно безоблачные и добрососедские отношения СССР с Китаем осложнились в 1956 году после известной речи Хрущёва на двадцатом съезде КПСС с осуждением культа личности Сталина и последовавшими вскоре изменениями нашей внешнеполитической доктрины, что привело к идеологическим разногласиям. Председатель Мао, «Великий Кормчий», уважал своего друга Иосифа, высоко ценил его помощь в становлении и признании Китайской Народной Республики, а потому посмертное шельмование вождя считал предательством и изменой общему делу строительства коммунизма. Но ещё больше он втайне и не без оснований опасался, что и его культ ещё при жизни таким же образом может быть осуждён товарищами по партии. Понадобился внешний фактор для отвлечения внимания от его персоны и этой щекотливой темы. Одновременно ему необходимо было выявить и нейтрализовать потенциальных оппозиционеров внутри своей страны. Ну и, наконец, банальная аксиома – с усилением государства увеличиваются и его амбиции. В этом, на мой взгляд, и кроется мотивация всех его последующих шагов (или скачков), начиная с культурной революции. Возможно, ошибаюсь или не все причины назвал.

В результате маоисты обозвали нас ревизионистами, вставшими на путь социалистического империализма, объявили «войну идей», даже начали потихоньку заигрывать с американскими империалистами. Очевидно, нам назло или для укрепления своего международного авторитета за наш счёт, а может, просто был нужен подходящий повод. Китайской стороной всё чаще стал подниматься вопрос о пересмотре границ и о возврате так называемых «незаконно оккупированных северных территорий» с апелляцией к Нерчинскому договору 1689 года и к более ранней истории без учёта более поздних – Айгуньского (1858) и Пекинского (1860) – международных договоров. В ходе переговоров выдвигались в числе прочих и такие абсурдные требования, как передача им Монголии и ядерного оружия. Начались провокации, сопровождавшиеся демонстративными переходами линии границы толпами размахивающих красными цитатниками Мао мирных и не очень мирных китайских граждан с последующим их вытеснением обратно на китайскую сторону нашими пограничниками без применения оружия; выпасами скота и осуществлением иной хозяйственной деятельности в нарушение пограничного режима китайскими крестьянами на нашей территории как на своей собственной; нападениями хунвэйбинов на советские пограничные патрули и постреливанием в нашу сторону по всей, растянувшейся более чем на 4000 километров, линии советско-китайской границы, достигшие апогея к концу 60-х годов. Здания посольств обеих стран в Москве и Пекине возмущённые граждане взаимно забрасывали чернильницами. При этом китайская и западная пресса в провокациях почему-то обвиняла нас. Конфликтная атмосфера накалилась до предела. Пограничники обеих сторон смотрели друг на друга сквозь прорези прицелов. Дипломаты не могли договориться, всё более увязая в переговорах, спотыкаясь на взаимных требованиях. Никто не шёл на уступки в стремлении «сохранить лицо». Гнойник противоречий нарывал, увеличивался в размерах, и постепенно становилось очевидным, что его вот-вот прорвёт. И прорвало. Прозвучали выстрелы на поражение, появились первые жертвы с обеих сторон.

После дальневосточного вооружённого конфликта с китайцами на острове Даманский в марте 1969 года и мало кому известного боя на Джунгарском выступе возле озера Жаланашколь (участок соседнего с нашим погранотряда) в августе того же года, повлёкших серьёзные боевые потери в мирное время, высшее военное командование нашей страны из стратегических соображений вынуждено было принять дополнительные меры по укреплению государственной границы с неспокойным и агрессивным соседом, усиливая тыловое прикрытие погранзастав. Отдельные войсковые соединения советской армии, в частности, дивизионы новейших на тот период установок залпового огня «Град» и танковые подразделения, подтягивались ближе к советско-китайской границе. В погранотряды поступала лёгкая бронированная техника, миномёты, противотанковое вооружение, автомобили повышенной проходимости, расширялись, доукомплектовывались оружейные, вещевые, продовольственные склады и всё такое прочее. Пограничная полоса оборудовалась новыми электронными системами охраны и слежения. Для обслуживания и эксплуатации всего этого хозяйства личный состав гарнизонов существенно пополнялся и делился на несколько подразделений, которые именовались: минбат, авторота, рота связи и так далее. Для планового или экстренного пополнения застав, несущих службу непосредственно на границе, а также для ликвидации прорывов границы и сдерживания сил вероятного противника до подхода наших основных сил в гарнизонах формировался резерв в виде манёвренных групп, состоявших из подразделений, именуемых «Застава» (застава первая, вторая и так далее), в боевой обстановке действующих из БТР и БМП. Оттачивались механизмы оперативного взаимодействия подразделений. В общем, из подчинённости КГБ погранвойска постепенно переводились в ведение Минобороны. Единственное, что не тронули, так это пограничные заставы. Они продолжали функционировать в прежнем режиме: получай приказ «Выступить на охрану государственной границы СССР!» и топай свои километры с автоматом на плече в дозоре, замри в «секрете», зорко осматривай в бинокль свой сектор с поста наблюдения, отслуживай свою смену на вышке часовым заставы или проверяй пропуска у шлагбаума при въезде в погранзону. Только траншеи вокруг застав становились глубже и длиннее, «тревоги» завывали чаще, более напряжённой и опасной становилась служба. Те пограничники, кто шли под пули и погибали на Даманском, ещё не знали, что спустя 22 года, в 1991-м, этот пропитанный их кровью остров будет окончательно сдан китайцам…

Вот в такую горячую, сложную, запредельно конфликтную, пахнущую порохом и кровью обстановку мы сходу окунулись! Надо отдать должное командирам: они не играли с нами «в тёмную», честно предупредили сразу по прибытии. Но это уже ничего не могло изменить. Мы всё понимали и были готовы ко всему, труса не праздновали – не в наших характерах.

Прошёл год службы, пошёл второй, а мы с Борькой настоящую границу ещё и не нюхали, если не считать несколько выездов: восстанавливали повреждённую оползнем дорогу на одну из высокогорных застав, да помогали возводить оборонительные укрепления, рыли траншеи полного профиля на равнинных заставах, откуда свободно просматривались китайские погранвышки, серые одноликие фигуры китайских пограничников с нашими же автоматами Калашникова за спиной, недобрыми взглядами и недружественными жестами. Надоело фотографироваться в гарнизоне с автоматом наперевес возле учебного красно-зелёного пограничного столба с гербом СССР, вкопанного на клочке образцово распаханной «под гребёнку» учебной КСП[5], и лицемерно корчить из себя бывалых пограничников. Стыдно было отправлять эти лживые, бутафорские фото домой. У многих в тумбочках лежали неотправленными такие фото, сделанные ещё в «учебке».

С завистью смотрели мы на счастливчиков, получивших предписание убыть для дальнейшего прохождения службы на такую-то заставу, торопливо собиравших в вещмешок нехитрый солдатский скарб, радостно прыгавших в армейский «газик» и исчезавших в раскалённой пыли дорог, веером разбегающихся от гарнизона к заставам. К вечеру усталый запылённый «газик» возвращался и привозил с заставы нескольких отслуживших свой срок и увольняющихся в запас пограничников. В вылинявших, выцветших на солнце гимнастёрках ещё того, старого образца (с воротником-стойкой), в стоптанных, но начищенных до блеска сапогах, с мужественными, обветренными, загорелыми до черноты лицами – прибывшие с заставы пограничники выглядят в наших глазах героями, фронтовиками, вернувшимися с переднего края, бывалыми мужиками, хоть и были они лишь не намного старше нас. Обступив, уважительно трогаем, рассматриваем сверкающие на груди медали и значки, расспрашиваем: «Ну, как там служба?» А они отмахиваются устало: «Ничего особенного, служба как служба. Где тут у вас солдатский ларёк? Или уже обзавелись магазином? Гарнизон не узнать, многое изменилось. Надо бы прикупить дембельский чемоданчик и так по мелочи на дорожку». И всё. Удивительно скромный народ! Отрешённо взирают на гарнизонную суетливую жизнь, будто прибыли из параллельного мира, в который уже никогда не вернутся…

А наша служба продолжается. В который раз среди ночи поднимают по тревоге (незнамо какой – боевой или опять учебной), едем в ночную мглу, в сторону границы – перекрывать прорыв вооружённой (или невооружённой) группы нарушителей с сопредельной стороны. Хорошо, если это опять только уйгуры, живущие по обе стороны границы. И хорошо, если мирные. В прежние добрососедские времена они «захаживали» в гости к родственникам, чаще «оттуда» – раздобыть чего-нибудь съестного, посетить могилы предков. С ними было проще, чем с другими «гостями». Теперь же, после недавних кровавых боестолкновений на Даманском и на других участках границы, всё гораздо сложнее.

Периодически выезжала на полевые учения и миномётная батарея. Бывало, мелькнёт в кузове знакомая Борькина фигура, весело сделает из-под тента ручкой: дескать, привет, тыловые крысы, оставайтесь, а мы – на фронт и укатит в пыльной колонне с прицепленными к машинам, подпрыгивающими на камнях тяжёлыми миномётами с нежным, трогательным названием «Василёк», в предгорья, на дальнее, новое стрельбище с ещё недостроенным КП[6]. В каждой машине боевой расчёт бравых ребят, убывающих с решительным видом ну прямо как на войну: с полной выкладкой, в касках, с автоматами, вещмешками, ска́тками шинелей через плечо, под ногами – ящики с боекомплектом. Выезжали обычно на неделю, поэтому в голове колонны за командирским «газиком» пылила утыканная антеннами машина роты связи, а в замыкающую «шиши́гу» загружали палатки и цепляли к ней полевую кухню. Регулярно и наше подразделение выкатывало с таким же бравым видом туда же на совместные учения для отработки взаимодействия в условиях, приближенных к боевым.

Служба службой, однако не обходилось и без взысканий. Одно влепили и мне. Правда, устно, «без занесения». Ну, вовсе даже ни за что! Посуди сам.

Старые армейские металлические кровати в казармах имели слабенькие панцирные пружинные сетки, которые с жалобным скрипом прогибались даже под нашими худыми солдатскими телами почти до пола. Многие привыкли к такому положению, иные просто терпели, а мне надоело спать, скрючившись в три погибели, как матрос в парусиновом гамаке, болтающийся в штормовую погоду в кубрике под палубой старинного пиратского парусника, словно гамбургская сосиска. Ностальгические воспоминания о моём жёстком спартанском топчане, на котором спал с детства в нашем бревенчатом бараке там, на гражданке, и настоятельная необходимость кардинальных перемен в этом вопросе в итоге сформировали в моём мозгу простое конструкторское решение. Нашёл за казармой длинную бесхозную полусгнившую доску. Распилил её ножовкой по предварительно снятой мерке на несколько коротких, равных по длине отрезков и, выбрав время, когда в казарме никого не было, уложил их под матрац поперёк своей кровати, пропихнув под сетку.

Однако порадоваться собственному изобретению и поспать на таком импровизированном топчане довелось мне всего лишь одну ночь. Подозреваю, что только старшина-служака, у которого я выпросил ножовку, мог «заложить» меня, подсмотрев из своей каптёрки и доложив о моих странных манипуляциях с досками «зубиле» – командиру нашей манёвренной группы, пожилому коренастому подполковнику, собирающемуся в запас на заслуженный отдых, получившему такое прозвище от наших острословов за излишнюю, по нашему мнению, строгость и клиническую занудливость.

Неожиданно нагрянув в казарму на утреннее построение, что было редкостью, медленно окинув всех суровым немигающим взглядом из-под кустистых седых бровей, тот для проформы, как бы проверяя нашу выправку, прошёлся вдоль строя, вытянувшегося по стойке смирно, бесцеремонно подёргал некоторых за слабо затянутый ремень, приказал подтянуть. Остановился возле крайнего в шеренге, постоял, рассеянно рассматривая его сапоги и словно припоминая, зачем сюда пришёл. Вдруг резко развернулся и широко, вразвалку направился прямиком к моей кровати, возле которой в качестве живых ориентиров, чтобы не перепутал, уже стояли замполит и старшина (от недоброго предчувствия у меня тоскливо заныло где-то возле пупка). Одной рукой ухватился за край матраца и рывком перевернул его, обнажив доски. «Это что?! Это почему?! Это чья кровать?!» – театрально, почти по чеховскому «Хамелеону» прогремело на всю притихшую казарму. Будто не знал! В общем, всыпал мне «зубило» показательно перед строем за неуставные действия по первое число, чтоб другим неповадно было. Или испугался, что на всех досок не хватит? Не знаю. До сих пор не пойму: за что? Вдобавок почему-то приплёл Рахметова, который спал на гвоздях («Рахметовы нам здесь не нужны!»).

Тупо уставившись в пространство, я едва выстоял, скрепя зубами от обиды и злости: зачем же так унизительно, перед строем, как мальчишку, при всех ребятах позорить! Не педагогично! Вызвал бы к себе по-тихому, выслушал, выяснил причину, разобрался бы, а там, глядишь, и ходатайствовал бы перед начальником тыла отряда (зампотылу) о замене старых кроватей. Но нет, поступил по-солдафонски, как «зубило» – скрежеща по нервам, снимая с них стружку! Отчитал всласть и в завершение отчитки приказал мне отнести доски на кухню для использования в качестве дров (можешь себе представить мою физиономию после всего этого и согбенную фигуру пограничника с охапкой дров?!). Оправдываться было бессмысленно – распалится ещё больше, не остановишь. Эх, жаль, не поняли друзья-товарищи, что не для себя только одного старался, сдрейфили перед «зубилой», не выступили в мою защиту единым фронтом!..

В конце дня, перед отбоем, в личное время каждый имел право заниматься своими делами. Кто-то, демонстрируя салагам железные мускулы, подтягивался на турнике, держась за него перекрёстным хватом – любимым тренировочным хватом Го́йко Ми́тича, культуриста и популярного в те времена киноактёра сербского происхождения, переехавшего в ГДР и много снимавшегося в кинокартинах о борьбе североамериканских индейцев за свои права, знаменитого «Вождя краснокожих». Кто-то надрывно и с хрипотцой, подражая Высоцкому, орал под гитару: «Спасите наши души! Мы бредим от удушья!..» Кто-то, заткнув чем-нибудь уши, перечитывал в уголке любимые книги. Иные подшивали свежие подворотнички, дописывали письма домой или просто – смешили, дурачились, подкалывали, разыгрывали друг друга.

Что тут поделаешь! Ведь мы, в сущности, были совсем ещё юными. В условиях неожиданно свалившейся на нас суровой, беспощадной, холодной реальности бытия и необходимости ускоренного взросления ребячество, как спасательный круг, выручало нас, нам не хотелось взрослеть, расставаться с детством, в котором было тепло и благостно. К такому рваному ритму жизни в режиме постоянного напряжения и тревоги трудно сразу привыкнуть. Реальность порой представлялась абсурдной, вывернутой наизнанку гиперболой, которую невозможно осмыслить. А каково ребятам там, на заставах?! Почему человечество никак не поделит землю, ресурсы и сферы влияния? Зачем отгораживается границами, создаёт армии и вооружает их всё новыми орудиями убийства? Эти и другие подобные взрослые вопросы уже начинали возникать в наших юных головах в свободное от службы время. Свободное – это условно. Команда «В ружьё!» звучала в любое время.

Впрочем, вернёмся к службе. Службу свою мы знали твёрдо, за что имели кое-какие простенькие знаки отличия и благодарности в приказах, сопровождаемые благодарственными письмами командования в адрес родителей. Особо отличившиеся в охране государственной границы – преимущественно те, кто служил на заставах – возвращались домой с честно заслуженными медалями.

Всякое бывало – и весёлое, и грустное, многое уже стёрлось в матрице памяти.

Стёрлось, да не всё…

В тот злополучный день, когда ЭТО случилось, проснулся задолго до команды старшины «Застава, подъём!». До демобилизации нашему призыву оставалось совсем немного – всего каких-то полгода. К тому времени я уже был в звании старшего сержанта, разок съездил в служебную командировку в один из сибирских городов за призывниками, как когда-то приезжали за нами, и служил во второй заставе манёвренной группы в должности заместителя командира взвода СПГ-9[7], поэтому мог себе позволить в нарушение устава встать и одеться до команды. Смутное, необъяснимое, тягостное предчувствие не оставляло, сжимало сердце холодными железными тисками.

День обещал быть солнечным. Всё в природе оживало, радовалось приходу весны. Солнышко припекало уже почти по-летнему. С утра весь личный состав гарнизона, освобождённый от плановых занятий, кроме караульных, был брошен на уборку территории. На майские праздники ожидали приезд высокого начальства из штаба Восточного пограничного округа с проверкой и награждениями. По этой причине всё везде тщательно подметали, мыли, скребли, подкрашивали, наводили марафет в казармах.

Показуха – скверное явление в армии и ничем её, видать, уже не вытравишь! Приукрасить, бросить пыль в глаза, выслужиться перед начальством, эксплуатируя дешёвую солдатскую рабсилу, горазды были офицеры во все времена – и в царские, и в советские, и в нынешние. Один из самых консервативных государственных институтов – армия – тяжело расстаётся с пагубными привычками, не считаясь с потерями…

Закончился песок – тот самый, красивый, оранжево-красный, из карьера, которым для красоты посыпа́ли аккуратные дорожки возле комендатуры и гарнизонного Дома офицеров, где планировались торжественные мероприятия. Из большого дощатого ко́роба-песочницы выскребли на носилки последнюю горсть песка.

Получив «сверху» – по цепочке, согласно субординации – соответствующий приказ, дежурный офицер дежурного подразделения (в тот день по гарнизону дежурил минбат) спешно, без сопровождения офицера, направил четверых старослужащих солдат, включая водителя, на грузовом автомобиле с лопатами в карьер за песком.

Через КПП в город проследовали четверо. Вернулся только один…

Поначалу никто не понял, что произошло. Мимо застывших от удивления пограничников, будто в замедленном кино, приседая и вихляя искривлёнными задними колёсами, со сплющенным как помятая консервная банка, изуродованным неведомой силой кузовом, грохоча оторванным и волочащимся по земле задним бортом, проковылял автомобиль с бледным, перепуганным, вцепившимся в руль водителем. Сквозь трещины в кузове тонкой струйкой сыпался на дорогу красный песок…

Всех вывел из оцепенения завывающий, царапающий душу сигнал общей тревоги.

Со слов водителя и в результате предварительного расследования несчастного случая была установлена следующая картина ЧП.

Проскочив шлагбаум, что при въезде на стрельбище, и свернув направо вниз, весёлая компания, в отсутствие сопровождающего предоставленная самой себе, влетела в карьер. Лихо развернувшись, задним ходом, как обычно это делали, подогнали грузовик на полкузова под нависший карниз огромного, глубокого песчаного грота, образовавшегося в результате многолетних выработок. Дело привычное, не впервой им было ездить на карьер за песком. Хоть и временная, но свобода! К тому же, согревало души близкое дыхание дембеля – ещё полгода, и домой!

Не спеша перекурили. И вот уже замелькали лопаты, вгрызаясь в отвесную песчаную стену, в кузов полетели первые комья песка. Запоздалое чувство опасности возникло лишь после того, как упавший сверху большой ком сбил с ног одного из них, наполовину засыпав, и остальные бросились его вытаскивать.

Всё произошло мгновенно. Словно голова гигантского удава, терпеливо ожидавшего с разинутой пастью своего часа, свою добычу, посверкивая из мрачной глубины зловещими красноватыми отблесками, грот внезапно пришёл в движение: набухший весенней влагой от недавно растаявшего снега, песчаный карниз с грохотом сорвавшейся горной лавины рухнул на копошащихся внизу людей! Пасть «удава» захлопнулась, поглотив свои жертвы, став для них братской могилой! Тонны песка неимоверной тяжестью навалились на кузов грузовика, подняли его на дыбы, будто игрушечного, и выплюнули, как жвачку, отбросив отошедшего за лопатой водителя в сторону…

Щурясь на солнце раскосыми глазами, принарядившиеся к празднику горожане испуганно жмутся к обочине, пропуская отчаянно сигналящие армейские санитарные машины, грузовики с солдатами в кузове и колонну бегущих по улице в сторону стрельбища с сапёрными лопатками в руках пограничников. Бегущих молча, тяжело дыша, с суровыми лицами, по которым только и можно было догадаться: произошло что-то серьёзное…

Копаем яростно, торопливо, кто – лопатой, кто – голыми руками, загребаем, отбрасываем в стороны тяжёлые, красные, будто пропитанные кровью, комья песка. В мозгу у каждого теплится мысль: может, ещё живы?! Ну почему никто из гарнизонного начальства этого не предвидел, не догадался, не додумался снарядить в карьер сапёров, которые направленным взрывом давно обрушили бы этот проклятый карниз?! Почему вообще не закрыли опасный карьер?! Обошлись бы без песка!

Для ускорения раскопок кто-то подогнал лёгкий колёсный экскаватор. Расположившись над осыпью, тот крутит стрелой из стороны в сторону, осторожно зачерпывая ковшом влажный песок.

Не передать словами то волнение, которое испытали все после первого вскрика «Есть! Нашли!». До сих пор стоит у меня перед глазами та страшная картина: высвобождаемые из песчаного плена тела представляли собой манекены; перемолотые чудовищной силой кости были раздроблены, отчего руки и ноги неестественно болтались, как у тряпичных кукол, удерживаемые лишь тонкой кожицей и сухожилиями; лица бледные, без единой кровинки и, увы, каких-либо признаков жизни; глазницы, рот, нос и уши забиты песком. Каждого из них с величайшей осторожностью укладывали на носилки, увязая в песке, спотыкаясь и падая, бежали сбоку, поддерживали, помогая санитарам донести трупы до машин.

Откопали двоих. Третьего долго не могли найти. Наконец из песка появились: сначала рука, потом плечо, голова…

Если бы кто взглянул на меня в тот миг – отшатнулся бы! Расширенными от ужаса глазами я всматривался в бледное лицо несчастного: это был… Боря Осетров… мой школьный товарищ…

На сцене гарнизонного Дома офицеров, обложенные цветами и венками с траурными лентами, стоят три гроба. В гробах – трое молодых парней. В изголовьях – приспущенные флаги, по бокам – почётный караул из комендантского взвода, держащий у ног карабины с примкнутыми штыками, офицеры с траурными повязками. Возле каждого гроба с печальными, заплаканными, скорбными лицами сидят прибывшие в гарнизон родители, не знающие ничего о произошедшем, напряжённо всматриваются в лица своих сыновей, ещё надеясь, что всё это – сон, и сыновья их встанут из гробов живыми. Звучит траурная музыка. Мимо сцены с опущенными головами и фуражками на согнутых руках молчаливой процессией движемся мы, их сослуживцы. Приглушенный свет софитов выхватывает из гробов бледные, тщательно загримированные лица с прикрытыми веками, в уголках которых разве что очень внимательный взгляд мог бы обнаружить несколько сверкнувших красных песчинок.

Прощание было коротким. Прощальные речи командования лаконичны, торжественны, с придыханием: мол, погибли смертью храбрых наши товарищи при выполнении воинского долга по охране государственной границы СССР, показав пример несгибаемости, мужества и преданности Родине; сохраним в наших сердцах память о геройски погибших; выражаем глубокое уважение и сочувствие родителям, соболезнуем и скорбим вместе с вами…

Родители слушали высокие слова, вытирали слёзы, поднимали головы, их сердца наполнялись гордостью за своих сыновей-героев, отдавших жизнь за Родину.

Мне невыносимо больно было смотреть в глаза Борькиных родителей, в которых, казалось, застыл немой вопрос: вы нам правду говорите или чего-то недоговариваете? Сердца родителей чувствуют фальшь, и командование приложило все усилия, чтобы скрыть от них правду, которая, возможно, оказалась бы для некоторых убийственной.

Сердце моё разрывалось, в глазах стояли слёзы. Но я тогда не решился, предательски опустив голову, молча проплёлся мимо. Родители верили всему, что было сказано, гордились своими сыновьями, считали их героями. Имел ли я право в тот день, как тот карниз, обрушить эту их веру? Не знаю…

Много лет прошло с того скорбного дня, но до сих пор укоряю себя, обвиняю в трусости и малодушии. И этот печальный рассказ, возможно, есть итог моих сомнений и переживаний, дань памяти, вызревшая, вырвавшаяся наружу боль, требующая: расскажи людям, как всё было, без намёков, без утайки, прямо и честно! Об этом же давно просят меня во снах и те трое. Слышу – кричат, взывая к моей совести: «Мы погибли нелепо, глупо, не в бою, не так, как могли бы, как должны были, как мечтали, если уж суждено было нам безвременно умереть! Виноваты не только и не столько мы, как это пытались представить. Нас убили Халатность, Показуха, Равнодушие, и эти преступники не названы, не наказаны, не покаялись, по их вине до сих пор погибают такие же, как мы. Расскажи о нас правду!»

Могила Бориса находится на старом кладбище нашего посёлка, недалеко от могилы моей бабушки, Анастасии Михеевны. В редкие приезды стою перед его могилой недолго. Не могу. Стыдно и обидно. Тогда, в декабре 1972-го, вернувшись домой по окончании срочной службы, встреч с его родителями избегал, опасаясь страшных и мучительных для меня вопросов. По этой и некоторым иным причинам пробыл дома недолго. Через неделю, собрав в дембельский чемоданчик свои вещи, попрощавшись со всеми, словно убегая от самого себя, шагнул в поезд и уехал в другой город, где живу и поныне. Но живу ли? Может, только существую с этой тяжкой ношей…

Ну так как? Назовёшь ли ты, Уважаемый Читатель, меня бессердечным теперь, в нашем времени, когда родственники и друзья погибших ребят, прочитав этот рассказ, узнали правду?

Говорят, время лечит. Поставь себя на моё место, подумай и не спеши осуждать…

Твёрдо уверен лишь в одном: по истечении отпущенных мне судьбой лет, на излёте души, покинувшей бренное тело, звякая о медяшки созвездий, сопровождаемый ангелом, предстану перед Творцом на Суд Совести. Многое с меня спросится, промелькнёт ускоренной кинолентой передо мной вся моя грешная жизнь, вгоняя в стыд и раскаяние отдельными эпизодами, обвиняя в лени, малодушии, трусости, гордыне и прочих смертных грехах. Мелькнёт и этот эпизод, суд над которым, наверное, будет суровым и неоднозначным. Спросят: «Где ты был раньше? Почему молчал?» Не смогу ответить. Рад буду уже и тому, если вина моя, пусть частично, но будет снята хотя бы за то, что в земной жизни, как мог, выполнил их просьбу.

Правда, не ясно ещё: придут ли с повинной, покаются ли, понесут ли заслуженное наказание названные здесь, в моём свидетельском показании, те трое преступников – Показуха, Халатность, Равнодушие, по вине которых погибли ребята? В том, что они преступники, я уверен. Но допускаю, укажут мне многоопытные адвокаты: «Это – всего лишь ваше частное мнение. Для следствия и суда они пока даже не обвиняемые и не подсудимые. Более того, в деле вообще нет ясности, одни абстракции и голословные обвинения. Где ваши доказательства? Предъявите улики!»

У меня нет ни того, ни другого…

И тем не менее обращусь к армейскому руководству: этот вопрос – вопрос «небоевых потерь» в мирное время, который вам, господа-товарищи офицеры, хорошо известен, – к сожалению, до сих пор остаётся открытым. Надо его решить и закрыть навсегда! Это дело Чести, о которой не мне вам говорить. Иначе рухнет доверие к армии у народа, вверяющего в ваши руки самое дорогое – жизни и судьбы своих детей!..

А на Орбите Человеческих Душ, где каяться уже поздно, я обязательно встречусь с Борисом и теми парнями, погибшими вместе с ним.

Смиренно уповаю, что и они меня наконец-то простят…

Анатолий Анатольев

Родился в Уссурийске 22 октября 1943 года, доктор технических наук, профессор, главный научный сотрудник Новосибирского государственного аграрного университета.

В 1968 году окончил Дальневосточный политехнический институт (ДВПИ). Работал в ДВПИ, в строительном тресте № 8 ГЛАВВЛАДИВОСТОКСТРОЯ, в Приморском сельскохозяйственном институте, Дальневосточном технологическом институте. В НГАУ работает с 1978 года в должности заведующего кафедрой, проректора, декана факультета.

Заслуженный работник Высшей школы РФ, член Союза журналистов РФ, член Интернационального Союза писателей.

Писательской деятельностью занимается более тридцати пяти лет. Написал и издал более двадцати сборников стихов и поэм, семь сборников рассказов, повестей и роман.

Суперструктуры в жизни общества
(философская поэма)

Казалось бы, что собственные силы,
Направленные только на прогресс
Тех территорий, что так с детства милы,
Дадут большой эффект, а не регресс…

На практике ж совсем другое дело:
Отъединившись от большой страны
И возведя в канон своё лишь «тело»,
Пришли к упадку от шальной мечты…

А разобрав дела тех стран-республик,
Что процветали так в советских днях,
Приходится признать, что уж не бублик,
А дырку получили «на паях»…

Ведь все «так независимые страны»,
Порвав с опекой дружеских оков,
Уйдя в пустые мифы и обманы,
Остались лишь с одной тирадой слов.

Что разговор о благах процветанья
Сгорел, и даже дыма нет теперь;
Лишь горечь за большое отставанье,
Что к счастью навсегда закрыта дверь…

Что тот багаж ресурсов или блага,
Полученный в Советов времена,
Был разворован под эгидой флага
И «демократам» продан навсегда…

Ну а ресурсы, что имели люди,
Неинтересны нынче никому…
И потому портфель заказов скуден
И не привёл к большому торжеству.

Ресурсы ж те востребованы будут,
Которые задаром отдают…
В противном случае про всех забудут
И что когда-то был мирской приют…

В большой стране лишь пользуются спросом
Те блага, что природою даны,
И потому-то остаются «с носом»
Республики из той большой страны!

И вывод, значит, надо бы нам сделать,
Что без структур огромных в мире сем
Не разовьются «малые наделы»,
А будут вне прогресса насовсем…

Откатятся они к векам прошедшим,
Лишь будут рады прокормить себя,
Не помышляя о давно сошедшем
Прогрессе, в коем движется Земля!

Племён есть много разных африканских;
В Америке немало, как и здесь,
Тех, кто живёт, не зная лести, чванства,
Не зная, что цивильность где-то есть…

Не зная телевизоров и звонов,
Не зная даже радиопомех,
Не зная также новеньких смартфонов…
Хотя живут совсем не для потех!

Они живут давно своим укладом,
Стараясь точно предкам подражать,
Для них природа вся бесценным кладом
Дала возможность род свой продолжать…

Для них охота – жизнь, а не забава;
Землицы чёрной кормит добрый клин,
Детишек часто целая орава,
Под бубны пенье, что столетний гимн!

Питанье всё – что есть в родной природе –
Без всяких синтетических основ,
Без разных генетических уродов,
Без извращений и без лишних слов…

Рассматривая их житейский опыт,
Уклад их дружной жизни и дела,
Приходится считать, что лишний «грохот»
Им не к чему – им жизнь итак хвала!

Хвала природе умной и богатой,
Хвала зверью, что кроется в лесу;
Хвала воде, что жизнь творит и свята,
Хвала и солнцу, и его теплу…

Так, почитая всех Богов и солнце,
Рассматривая славное жильё,
Как благо, для которого с поклонцем
Они благодарят своё житьё…

И не мечтают племена о стрессах,
О том, чтобы надстройку обрести,
Чтобы освоить правила прогресса
И в города народ весь увести…

Их мир той бесконечностью наполнен,
Которая осталась от отцов,
И всяк от мала до велика помнят,
И чтят советы добрых мудрецов!

В природе всё вполне определённо:
Собаки не мечтают стать людьми!
И рыбы не стремятся стать китами,
И птицам самолёты не нужны…

И племенам из Африки далёкой
Не свойственно весь Космос покорять…
В Структуре Человек вершит высокий
Полёт и хочет мир весь постигать!

Лишь только Человек Структур лелеет
О том, чтобы достигнуть высоты
И добиваться той Великой цели,
Которой одержим до маяты…

О справедливом типе государства
Мечтал давно учёный грек Платон.
Он призывал, чтоб правил каждым царством
Философ, коли опытен, мудрён…

И чтоб ему ещё были в подспорье
Торговцы, воины, деды-мужи,
Чьи репутации совсем бесспорны,
Авторитет чтоб каждый заслужил…

И чтоб отчёт они всегда имели
Пред всем хозяйством, царством и людьми,
Которые им право править дали
И к власти высшей чётко привели!

Такое идеальное правленье
Могло обезопасить весь народ
От всяких негативных проявлений
Ну и, конечно, всяческих невзгод…

При этом, так тогда Платон замыслил,
Что править должно только пять – семь лет…
Иначе притупляют зоркость мысли
И остроты в решеньях тоже нет…

О справедливости всегда мечтали
Все люди в протяжении веков,
В двадцатом веке только лишь создали,
Отстроив яркий мир большевиков!

И коммунисты грезили структурой,
И создали Интернационал!
За семьдесят годков своей натурой
Всем показали мощный арсенал!

Расцвета так достигло государство,
Что, обретя влиянье, силу, мощь,
Осилив межпланетное пространство,
Могло влиять и… подавлять всю злость!

Стремилось повышать образованье
И молодым открыт широкий путь,
Для стариков – заслуженно вниманье,
Для всех народов блага все вернуть…

И молодели города и сёла,
И строились заводы и дома,
И жизнь казалась радостной, весёлой,
И думалось, что это навсегда!

Но жизнь структур подвержена сомненьям
И всё в природе вряд ли мы учтём,
Ведь на земле возможны отступленья
Такие, что порою и не ждём…

Коррозия, однако, камень точит;
Органика сгнивает вся в грунте,
И что там нам гадалки не пророчат,
Не всё вершится в вечной суете…

Вот так и власти, что казалось, Богом
Ниспосланы нам были на земле,
Забыли соблюдать заветы строго
И продались соблазнам в житие…

Возникший класс элиты-недотроги
Стал править вольно по своей канве…
И телефонным правом, пусть нестрогим,
Всё чаще управляли в том кремле…

А статусом пониже – все губерни
Кремлю в тон подражанье обрели…
И это проявилось в планомерном
Упадке той чарующей земли…

Прохлопали большое государство,
Разворовали всё, что как смогли;
И бывшее Руси большое царство
Из блага в побирушку обрекли…

Все с восхищеньем славят Эмираты,
Да и в Саудов тоже влюблены –
Вот, нефтью, мол, они давно богаты
И потому живут, как короли!

Они свои богатства точно знают,
Рачительно доходы берегут
И потому, конечно, процветают,
И в их судьбе невзгоды не встают…

Но то, что видно всем, совсем не фактор,
А исключенье правил у земли;
Нефть жителей тех стран как бы реактор
Для счастья и, возможно, для любви!

Давным-давно, на них накинув сети,
Те Тэ-эН-Ка, что за морем живут,
И заправляют все дела на свете,
Их деньги неприменнейше всё ждут…

Свой хищный зев, давно они расправив,
Везде стремятся сунуть хищный нос;
И что-то просто так себе отправить,
А что-то – просто в денежный насос…

Проделывают лихо иностранцы,
Стараясь больше захватить весь мир,
И не хотят делиться те поганцы,
А всё хотят иметь на хищный пир…

Вот так и с Эмиратами давненько
Решили, чтобы нефть текла рекой,
Но деньги поступали помаленьку,
А большей частью в банк совсем другой…

Структуры, видно, разные бывают,
И цели тоже разные стоят:
Одни к объединенью призывают;
Другие – о ресурсах всё твердят;

А третьи призывают повиниться
И каяться всемерно и до слёз…
Другие же стараются прибиться
К мечтам и погрузиться в лоно грёз…

Ещё есть те, кто взор свой устремляет
К добыче, чтобы в битвах одолеть
Тех, кто слабее или прозябает –
Не может, мол, добро своё сберечь…

Ещё структуры есть, которым надо
Дотронуться до Звёздного пути
И, покорив пространство, гордым взглядом
На землю посмотреть из-под руки!

Структуры супер – это те созданья,
Что думают влиянье обрести,
Направив силы все на созиданье
И, возвеличив, что-то огрести…

Решить задачи разные готовы
Суперструктуры, что встают, как монстр;
Коль ставят цель они выше основы
И продвигают к делу здравый мозг…

К примеру, создаются самолёты,
Которые, хоть очень тяжелы,
Но всё-тки отправляются в полёты
И бороздят просторы всей земли!

Ещё структуры супер перекрыли
Уж сотни разных самых бурных рек,
Тем самым для людей они открыли
Электротока пламенный разбег!

Ведь если электричество имеем,
То наша жизнь становится светлей,
И могут быть получены быстрее
Те результаты, что для всех важней…

Автомобили, стройки и дороги –
Всё это без сомнения предмет,
Чтоб восхищаться в жизни нашей строгой
Прорывом, что принёс нам с током свет…

А атом и энергия при этом!
Тут уж, конечно, спорить ни к чему –
Ведь покорился микромир! Рассветом
Стал для учёных всех он по уму…

Есть электронный мир, как вдохновенье!
Он вывел нас на нови рубежи
И оттого черпаем без сомненья
Мы информаций новых «этажи»!

Раскрыли недра все земные тайны,
И Космос ближний уж освоен весь,
И медицина стала не бескрайней,
И от созвездий дальних ждём мы весть…

Конечно же, открытия все эти
Смогли доступны быть для всех тогда,
Когда на нашей небольшой планете
Структуры зажигались, как звезда…

Они во имя Цели знаменитой
Ресурсы направляли строго в цель
И получали дюжины открытий,
В науке создавая цитадель!

Империи историкам знакомы:
Китай, Монголы, Рим и Тамерлан;
И греки напускали миру «громы»,
И шведы развивали арсенал…

И немцы постоянно воевали;
Надеявшись, конечно, на блицкриг…
И пол-Европы так завоевали,
Народы бесконечно подчинив.

Суперструктурам всё было подвластно –
Залогом – концентрат людей, машин…
И все ресурсы направлялись страстно,
Чтобы победно дело завершить:

Огромные воздвигли пирамиды
Не только лишь стотысячный народ,
А инженеры, что расчёт вершили,
И очертили блоков тех «поход»…

Историю вершат суперструктуры –
Они вольны лишь мир наш изменять,
Они способны по своей фактуре
Прогрессом все народы наделять;

Они решают совершить творенья,
Они готовы в жертву принести
Не только часть ресурсов без сомненья,
А целые народы обрести

На нищету, на бедность и упадок,
На забытьё средь мировых держав,
Чтоб их лишь путь был ярок или гладок…
На остальных, конечно, наплевав…

Ну а когда же и встают идеи
Пред молчаливым грешным большинством,
То многие сокрыты, как Помпеи,
Не все они продолжатся добром…

Особенность структур больших неясна,
Так как идеи – это только план…
И как бы ни казался он прекрасен,
Реальность может «стопорнуть» тот кран.

Поэтому не может быть иначе,
Чтоб строилась структура от низов…
Лишь сверху огоньком идей охвачен,
Итожить может что-то острослов…

Чтоб поддержать всю сложность и масштабность,
Структурам нужен мозговой ресурс,
И экономик разную отрадность,
Людских творений бесконечный спурт…

Но, оценив рождение структуры,
Нетрудно нам отметить факт один –
Все сверху создаются те фактуры;
Их движет цель к познанию вершин…

Суперструктуры, сами возникая,
Казалось бы, стихийно всё творят…
Но если с высоты на то взирая,
То можно обнаружить новый взгляд:

Ведь будто сверху каждая идея
Навеяна та именно тому,
Способен кто и правильно сумеет
Развить её и ход задать сему!

Кто сможет так развить большое дело,
Сумеет так увлечь на то людей,
Что слаженно, расчётливо, умело
Организуют и свершат скорей…

В том видится Божественная сила –
Ведь лидеров по пальцам сосчитать!
Но как бы ни была идея милой,
Возглавит тот, кто может постоять!

Кто будет проживать такой идеей,
Кто будет верить, что сие свершит;
Кто сам, от этой мысли пламенея,
Зажжёт огонь в других и сотворит…

Кто сможет распланировать дотошно
Этапы для реального пути,
Кто сможет обойти любую сложность
И выход с тупиков быстрей найти!

Ведь только мозг способен на полёты,
В мечте лишь только Человек крылат!
И покорять пространство звездолётом
Способен тот, на ком есть добрый Знак…

России Знак – отмеченный делами –
Ответственность огромная на ней
За то, чтоб над полями и лесами
Был мир и мирным небо для людей;

За то, чтобы народы жили в дружбе,
Не помышляя слабых обижать;
И чтоб на государевую службу
Лишь совестливых только допускать…

За то, чтоб все богатства приносили
Всему народу прибыль без молитв;
И чтобы дети радостными были,
И мамы не тревожились о них…

Чтоб старики достойно доживали
Свой долгий в уваженьи славный век;
И в каждом человеке расцветали
Творенья, как журчанье чистых рек…

Чтоб укреплялись связи меж народов,
Чтоб властвовала только доброта…
И чтобы с каждым новым светлым годом
Росло благое дело на века!

Июнь 2022 г.

Юлия Аппельскуг

Поэт, учёный, доктор медицинских наук. Юлия родилась в Самаре и сейчас живёт в Стокгольме.

Является членом Интернационального Союза писателей. Первый сборник поэзии «Открытая дверь» вышел в 2016 году. В 2020 году свет увидела вторая и третья книги автора: «Благодарность» и «Пространство возможностей». Четвёртая книга «Найти себя» вышла в 2021 году.

Произведения опубликованы в сборниках литературного проекта «Современник», «Городские строки», «Аэлита» и журнале «Колокол».

Лауреат III Степени в номинации «Поэзия» второй всероссийской литературной премии «Новый Сказ» памяти П. П. Бажова. Финалист международного литературного фестиваля имени А. С. Пушкина в номинации «Поэзия».

Вкус победы

Победа не познаётся без риска,
И радость от неё всегда сильней,
Когда мы с наслаждением шахматиста
Планируем ходы своих коней.

И что сулит нам партия сражения?
Победа или проигрыш? Ничья?
Ходи вперёд всегда без сожаления,
Чтоб спасти фигуру короля.

И чтоб соперника ладья, как камикадзе,
Нас не стремилась в заблуждение ввести,
Ищи причину во взаимосвязи,
Не останавливай себя на полпути.

Ты много выиграешь, но что-то потеряешь.
Но смысл всегда в игре и с кем играть.
Чтоб ты в успехе был всепобеждающ,
Возьми с собой подкованную рать.

Пространство могущества

Отпусти в пространство смело
Все безумные мечты.
Осторожно, неумело
Строй прекрасные мосты.

Между прошлым и грядущим,
Между болью и добром,
Между явью непослушной,
Небылью мосты построй.

Мы в пространстве многомерном
Ощутить себя пришли,
На качелях в парке детском
Испытать свои мечты.

Чтобы верилось, как в детстве:
Мы в могуществе живём.
Мы в фантазиях царевны,
Королевство – дом родной.

Взор откроем, расцветают
Дивные плоды любви.
Взмах рукой – кругом порхают
Искры счастья – мотыльки.

Распустив иллюзий косы,
Космос свой внутри открой.
Все ответы на вопросы
Мы внутри себя найдём.

Упряжка

Мы долго в тяжёлой упряжке
Плелись, обессилив в пути,
Как джины в малометражке,
Нам душно в стекле взаперти.

Мастера великой миссии

Идём навстречу великой миссии.
Великой миссии мы мастера.
У нас божественная амуниция.
Мы все строители мира добра.

Пускай мы разные. Не все проснулись мы.
Кто заблудился, а кто отстал.
Мы инженеры, производители,
Кто архитектор, а кто – генерал.

Пустырь запущенный отстроим заново
И превратив в оазис добра.
И мы могучие. У нас вся сила.
Пусть яркой будет наша искра!

Меняемся без насилия

Меняемся мы без насилия,
Вдруг прозрев на краю скалы.
Потихонечку, без усилия
Начинаем к себе идти.

Разгляди в себе силу воина,
Свою правду в сердце открой!
Лучше в путь идти без конвоира.
Флаг подняв, шагать по Тверской.

Мы к земле прирастём уверенно.
Удобрением польём траву.
Ощутим в корнях долговременно
Молодецкую силу свою.

И не сможет смерч нас сорвать с земли.
В урагане мы устоим.
Упадут плоды переспелые.
Корни в землю закреплены.

И зимой, в пургу, и в мороз, и в снег
Наши корни пусть отдохнут.
А весной опять сок пойдёт в разбег.
Цветы новые расцветут.

Прочность

А жизнь опять проверяет на прочность.
Болезнь, разруха. Страдания. Чёрствость.
Другие ходят одетые в счастье.
А у меня на дворе ненастье.

И что же делать? Надену платье
И цепь на шею. Ну где вы, братья?
Пускай вороны склюют все крошки
Отравы жизни в моей ладошке.

Пускай волна уносит в море
Осколки грусти в моём уборе.
Возьму я Веру с собой в упряжку,
Найду на улице себе дворняжку.

Взгляну вперёд теперь с Надеждой.
Я Великан. Мой дух мятежный.
Со мною Вера, Любовь дворняжки.
Моя душа теперь на распашку.

Да будет так! Другой я масти.
Я стала краше из-за несчастья.
И злые ветры меня не тронут.
Пока Доверие царит на троне.

СССР

Россия, какие звуки?
Сплошное СССР.
И людям здесь не до скуки
В пространстве познания сфер.

Россия – смирение, сомнения,
Суровая святость дев.
Россия – ты слышишь в слове
Страдания нараспев.

Россия твои свершения
Двигают наш прогресс.
Россия – страна решений.
Я горд за тебя, поверь.

Нэлля Баева

Живёт на острове Сахалин. Имеет два высших образования. Сорок лет посвятила педагогике. Увлекается поэзией, живописью, цветоводством, туризмом. Стихи пишет с детства. Произведения опубликованы в семидесяти двух сборниках и альманахах.

Награждена орденами «Г. К. Жукова» и «А. Невского» за патриотическое воспитание подрастающего поколения, а также медалями «Кирилл и Мефодий», «Российская литературная премия – 2018», «Александр Пушкин – 220 лет», «Георгиевская лента – 2020» за вклад в развитие современной литературы и патриотическое воспитание молодёжи и многими другими.

Член-корреспондент Международной Академии наук и искусств, член Интернационального Союза писателей и Российского союза писателей.

Образование страны Советов

В России после Октября ряд республик образовался,
Между которыми прочные связи установились.
Единственной целью общности – социализм считался.
Под эгидой Коммунистической партии объединились!

* * *

Отстаивая национальную независимость и революции завоевания,
Ещё в Гражданскую войну республики ряд договоров заключили,
Связи между ними крепли, получили всеобщее признание.
Договоры с Белоруссией, Украиной, Закавказьем заключены были!

Компартии республик вопрос о тесном сотрудничестве обозначили,
Избрали комиссию, она из представителей республик состояла,
Председателем комиссии Иосифа Сталина назначили.
Задача образование Советского государства представляла.

Иосиф Сталин

Иосиф Сталин яркой личностью в истории является,
В Грузии, в городе Гори в небогатой семье родился.
В родном городе получил духовное образование, считается,
В Тбилиси в православной семинарии учился!

В революционном движении участие принимал,
В нелегальный марксистский кружок ходил,
В нём труды Маркса, Энгельса, Плеханова познал.
В 1898 году по убеждению в партию вступил!

За революционную деятельность арестам и ссылкам
                                                                подвергался.
В газетах «Борьба», «Бакинский рабочий» статьи печатал.
После свержения самодержавия в Петербурге обосновался,
В бюро ЦК РСДРП (б) и в газете «Правда» деятельность
                                                                начал!

Во время Гражданской войны свой потенциал раскрыл.
В обороне Петрограда принимал участие,
Членом Реввоенсовета Южного и Западного фронтов был.
Многие достижения помогли ему овладеть властью!

Сталин в изучении идей Ленина многого добился,
Личная встреча на конференции в Финляндии
                                                                осуществилась.
Иосиф Сталин организаторскими способностями
                                                                отличился,
Но приверженность к террору в характере явно
                                                                проявилась!

Ленин сомневался после себя Сталина преемником
                                                                оставлять.
С 1922 года Сталин Генсекретарём ЦК страной
                                                                руководил:
Боролся с теми, кто против ленинизма пытался
                                                                выступать,
Партию укрепил, врагов её разгромил, СССР из кризиса
                                                                выводил!

В Отечественную войну у руля обороны страны стоял,
Твёрдо и жёстко все проблемы государства разрулил:
С его именем советский солдат флаг над Рейхстагом
                                                                поднял.
Но грубейшие ошибки Сталин в управлении страной
                                                                совершил:

Под строгим контролем все сферы жизни граждан
                                                                держал,
Жёсткая цензура СМИ, однопартийность существовала,
Культ вождя, «отца народа», гения из себя создал,
Подозрительность и жестокость в характере преобладала!

Иосиф Виссарионович дважды позволил себе жениться.
Первая жена, оставив сына Якова, от тифа скончалась.
Вторую, Надежду Аллилуеву, зигзаг судьбы вынудил застрелиться,
Детям, Василию и Светлане, нелёгкая жизнь досталась!

Тяжелейшая эпоха Сталина в 1953 году завершилась,
Его кончина в результате кровоизлияния в мозг наступила.
Лежал в Мавзолее, захоронение в 1961 году совершилось,
Но страна о его достоинствах и промахах не забыла!

* * *

Сталин предложил статус республик сделать автономным,
Стремился к единству, оставляя Москве, правительству
                                                                главенство.
Ленин его проект подверг критике, считая незаконным,
Отстаивая Свободу республик, их полное, независимое
                                                                равенство!

Позиция Ленина была принята за основу.
В декабре 1922 года Пленум ЦК проект Союзного
                                                                договора принял.
Местные съезды приняли на «ура» государство новое,
Союзом Советских Социалистических республик Ленин
                                                                его назвал!

30 декабря 1922 года Первый Всесоюзный Съезд открылся.
Участник трёх революций Смидович его открыл.
Ленин на съезде не был, сильно болел, извинился.
Декларацию и Договор об образовании СССР Сталин
                                                                огласил!

Были представлены Конституция, Договор, новый ЦИК
                                                                государства.
Конституция СССР утверждена на Втором съезде
                                                                Советов.
Договор установил единое союзное гражданство,
Зафиксировал право свободного выхода при этом!

* * *

Декларация об образовании СССР – исторический
                                                                документ.
Создание Союза – добровольное изменение в судьбе.
Сессия ЦИК СССР избрала советское правительство
                                                                на тот момент:
Совет Народных Комиссаров с Владимиром Лениным
                                                                во главе.

31 января 1924 года Конституцию СССР вся страна
                                                                поддержала.
Декларация об образовании СССР – первый её раздел,
Во втором разделе из Договора об образовании СССР
                                                                состояла.
Договор подразделялся на одиннадцать глав и семьдесят
                                                                две статьи имел!

* * *

К концу 1918 года осуществился распад Российской
                                                                империи,
Границы отодвинулись на места, которые Иван Грозный
                                                                завоевал.
Спустя четыре года завершилось союзных государств
                                                                объединение,
Союз Федеративных республик снова необъятным стал!

Вокруг РСФСР социалистические государства
                                                                объединялись,
Российская Федерация как союз народов утвердилась,
Союзные отношения идеологией и экономикой стран
                                                                диктовались.
РСФСР прообразом Союза ССР явилась.

Со всех сторон Советскую республику враги окружили:
Мощная армия адмирала Колчака с востока наступала,
С запада – армии генералов Юденича и Миллера грозили,
С юга – белогвардейско-казачья армия Деникина атаковала!

С Белого, Балтийского, Чёрного морей,
Средней Азии и Тихого океана
Шли интервенты твёрдой поступью своей:
Англичане и французы. Объединились страны!

В Сибири корпус пленных бело-чехов восстал,
Во время мятежа в Сибири падение Советской власти
                                                                объявили.
На Дальнем Востоке японец стране угрозу создал,
В Средней Азии и Закавказье националисты власть
                                                                захватили!

2 сентября 1918 года указ о военном положении объявлен.
Цель одна – большевистской республики защита.
«Военный коммунизм» на управление экономикой
                                                                направлен,
«Красному террору» для уничтожения врагов дорога
                                                                открыта!

* * *

В 1918–1919 годах война с Колчаком основной задачей
                                                                стала.
Колчак был главным лидером белого движения.
Территория от Урала до Дальнего Востока ему
                                                                принадлежала.
Белогвардейцы из Омска оказывали яростное
                                                                сопротивление!

Колчак Верховным правителем всем себя представил.
Армия Колчака с интервентами составила объединение.
Он на грань гибели Советскую республику поставил:
В сентябре 1918 года начал на Советы успешное
                                                                наступление!

* * *

В этой войне оборона Царицына стала ключевым
                                                                сражением.
Царицын – главный бастион Советов, столицей Поволжья
                                                                считался.
Оборона Царицына – большевистской силы утверждение.
Самоотверженно под командой Сталина город
                                                                сражался!

Весна-осень 1919 для Республики были тяжёлыми
                                                                мгновениями,
На Советы с трёх фронтов белогвардейцы начали
                                                                наступать.
Было успешным наступление вражеского объединения,
К осени намечалось Республику Советов с землёй
                                                                сравнять!

* * *

На угрозу белогвардейцев большевики ответили
                                                                сплочением:
Четыре фронта: Северный, Южный, Западный,
                                                                Восточный создали.
На каждом – командование и жёсткая структура
                                                                управления.
Принудительно в Красную Армию два миллиона человек
                                                                набрали!

В армии комиссарами велась разъяснительная работа.
Жесточайшая дисциплина в ряды Красной Армии введена,
Расстрел за дезертирство, мародёрство, если игнорировал
                                                                кто-то,
Попытка применения спиртного строжайше запрещена!

Политика «выжженной земли» Красной Армией
                                                                проводится:
При отступлении города и сёла в руины превращали.
Население вместе с красногвардейцами уводится,
Опустошённые местности белогвардейцы занимали!

В сёлах продразвёрстка небывалую силу обретает.
Отбирание у крестьян продуктов – принудительное,
                                                                бесплатное.
Не церемонясь с крестьянами, продразвёрстку
                                                                осуществляют,
Продовольственное снабжение армии – дело благодатное!

* * *

ВЧК во главе с Дзержинским всеми полномочиями
                                                                наделена.
Чекисты во все сферы жизни народа имеют право
                                                                проникать.
«Железному» Феликсу выдающаяся роль определена:
Противников большевиков и саботажников выявлять!

Смертная казнь – «революционная законность», новое
                                                                понятие.
Многие наказания без суда и следствия «тройками»
                                                                выносятся.
Под контролем комиссаров и карательных органов
                                                                обязательно.
Обвинение и приговор в устной форме наспех
                                                                произносятся!

* * *

Весной-летом 1919 года усилия всех сил фронта и тыла
Натиск белогвардейской армии остановили.
Волна атаки красногвардейцев Белую армию накрыла,
Колчаковцы мощь гнева большевиков ощутили!

Республика Советов была от полного разгрома спасена.
Под командованием Фрунзе началось массированное
                                                                наступление.
Контрнаступление стало неожиданным для армии
                                                                Колчака.
Не ожидал он от Красной Армии решительности
                                                                проявления!

Натиск и полководческий талант Фрунзе успех армии
                                                                принесли,
Он умело использовал неготовность армии Колчака
                                                                к обороне,
Плохое снабжение колчаковцев, тактика «выжигания
                                                                земли»,
Все достижения современной ему военной науки были
                                                                в обороте!

Красная армия освободила районы, занятые
                                                                белогвардейцами.
Разгромила Белую армию, столицу их – Омск – взяла.
В 1920 году Колчак был пленён и расстрелян
                                                                красноармейцами.
Отвоёванные земли Республика в свой состав приняла!

* * *

Армия адмирала Колчака окончательно разгромлена.
Это было главной победой большевиков в Гражданской
                                                                войне.
Весной-осенью 1920 года сопротивление Деникина
                                                                сломлено.
Армия Юденича потерпела поражение в Советской стране!

В конце 1920 года взят Крым – последний оплот белого
                                                                движения.
Бойцы Красной Армии по колено в воде Крым
                                                                штурмовали,
Совершив героический переход через озеро Сиваш,
                                                                в завершение
На тыл армии Врангеля неожиданно для врага внезапно
                                                                напали!

В 1918–20 годах основной этап Гражданской войны
                                                                завершился.
На большой территории России большевики власть
                                                                установили.
Натиск организованного белого движения остановился.
Рвение интервентов задушить Советы большевики
                                                                укротили!

* * *

В 1920–22 годах начался конечный этап Гражданской
                                                                войны:
Установили Советскую власть в национальных окраинах,
Закавказье, Дальний Восток вернулись в лоно страны.
Здесь и в Средней Азии власть установлена силой,
                                                                в баталиях!

Неудача Красной Армии – в советско-польской войне поражение,
В отторжении Советской власти поляки решимости
                                                                были полны.
К Тихому океану продвижение, взятие Владивостока
                                                                в завершение,
Считается в Советской России окончанием Гражданской
                                                                         войны!

Взгляд сквозь века

Со времён древнейших мудрецы мечтали
Жизнь райскую устроить на земле.
Чтоб люди бед, болезней не познали.
Жизнь была, как в сказке, не во сне.

В научных книгах философы писали
Об утопической, загадочной стране,
Где братство, равенство создали,
Где жизнь была подобная мечте.

Создан «Город Солнца» в прошлом
Умом мечтателя Томмазо Кампанеллы.
Где царствуют порядок, справедливость,
Все равны, исчезли зависть, месть.

Где проявляют разум и пытливость,
Где властвуют свобода, труд и честь.
Одним – утопия – ценителям дотошным,
Перемен другие ждали в силу веры.

О создании в странах коммунизма
Платон и Мор, Энгельс, Маркс… мечтали.
Ленин – практик, основатель ленинизма.
Новую страну его труды создали.

Мечта существовала много лет.
Не город создан был, а государство.
Несла Россия лучезарный свет.
Простого люда кончилось мытарство.

Владимир Ленин первым доказал,
Что не утопия равенство и братство.
Был слишком грозен противников накал.
Нравственность, мораль – суть государства.

* * *

Провидца рядом отвергают —
Народная история гласит.
Из сердца, памяти стирают.
Великий вождь – учитель наш – забыт.

Талант и гений, великий человек
Дела и разум людям посвятил.
Его учение будет жить вовек.
Свободы искру никто не погасил.

Широким кругозором Ленин обладал.
Философских знаний был неиссякаем.
Экономполитику новую внедрял,
Душой интеллигент, всеми узнаваем.

Формации советской ярый деятель,
Компартии русской основатель,
Бунтарских мыслей умный сеятель,
Газеты «Искра» вдохновитель и издатель.

Вождь – пролетарский пульс семнадцатого года.
Глава новейшего в мире государства
Для свободного общества – народа.
Пророк всемирного свободы царства.

Родился вождь весной, в апреле.
Природа новой жизнью вдохновлялась.
Благозвучно птицы в садах пели.
Мать-земля цветеньем наслаждалась.

Само его рожденье предвещало
В народных душах обновление.
Невидимое новшество витало
В России смелым провидением.

Дорогу жизни чётко прочертил,
Путь равенству и братству открывая.
Трудился для людей, не покладая сил.
Кровопийцев всех мастей сметая.

Чудес волшебных Ленин не творил.
Но сила слова массы всколыхнула.
Достоинство в сердцах воспламенил.
Свобода в бедноты лицо дыхнула.

Милости у неба не просил.
Знал, что человек – венец природы.
Отступления себе бы не простил,
Пока не будут счастливы народы.

Теоретик-практик он в одном лице,
Новый жизни путь открыл народу.
Видел коммунизма свет в конце,
К нему на светлую шагнул дорогу.

Главой правительства предстал.
Советы к власти дорога привела.
Трудный час для Ленина настал:
Грозно вспыхнула Гражданская война.

В стране разруха, хаос воцарились.
Армия Советов срочно создавалась.
Идеи Ленина не всеми оценились.
Белое движение против поднималось.

Народ поднялся весь: и стар, и мал.
Голытьба бесправная прозрела.
Объединились те, кто нищету познал.
Революцию отстаивали смело.

За равенство и братство битва шла.
Восстала беднота на мошну с деньгами.
Волна за жизнь достойную пошла:
Кто против красных – объявлены врагами.

Живая сила шла на стенку стенкой.
Своя мораль у белых и у красных.
За границей, наблюдая, слизывали пенку.
Но выстояла мощь сынов батрацких!

Вершили дело правое, святое:
Кровопийцев – богачей прогнали.
Свободное отечество, простое
Рабочие с крестьянами создали.

* * *

Лес рубят – щепки вверх взлетают.
Просто так никто богатство не отдаст.
Ненависть к буржуям бедняки питают:
Богача прости – он тут же и продаст.

Руля властью, вождь с большевиками
Государства новый тип создал,
Революцию всемирную этим приближая.
Капитализма сущность Ленин отвергал.

Сникла буря чувств, но не утихла.
Путь вперёд большевикам предстал.
Строится страна, но злоба не затихла
У тех, кто барахло нечестно наживал.

Союз народов креп и силы набирал.
Народ советский неистово трудился.
От жизни каждый брал, что отдавал.
Любить и верить в жизнь вовсю учился.

Злаки спелые в поле колосились.
Людские души от счастья замирали.
За границей не на шутку всполошились —
Страну Советов ядом обливали.

А что народ? Трудились и учились
Государством новым управлять.
В Союз пятнадцати объединились.
Ракеты стали в небо запускать.

И прижилось бы, если б не мешали
Пиявки-нелюди на теле у народа.
Враги, что государство осуждали,
Впрыскивали дёготь в бочку мёда.

С каждым годом радостней жилось.
Уровня достигли сытых стран,
Пока некоторым в голову взбрелось
Плоды народа сунуть в свой карман.

* * *

Рухнуло всё быстро, в одночасье,
По мановению палочки Злодея.
Страну постигло страшное злосчастье.
О чём я сокрушаюсь и жалею.

В бездну канули «Мир, Труд, Май!»
Разместились на порохе в бочонке
С девизом: «Больше евро загребай.
Прячь подальше! Раскатай губёнку!»

Повернулось всё обратной стороной.
Хорошо всем нужно жить, без спору.
В двадцать первый век наш чумовой
Забыли напрочь про Содом, Гоморру.

Расцветало равенство и братство.
Краюхой хлеба с товарищем делились.
Великое создали государство,
Но нравы и духовность надломились.

Опять средневековием пахнуло:
Мракобесие в извилинах застыло.
Невежеством сердца людей проткнуло,
Власть евро-доллара глаза затмила.

Служим дьяволу за доллар. Тут же
Крестимся, вспоминая Бога.
Что злые вороны над землёю кружим,
К честной жизни потеряна дорога.

Сами по себе зарылись в норы,
Глухие стены отделяют нас.
А лиходеи на расправу скоры.
Землю русскую делят про запас.

Ярмо затягиваем крепче, туго:
Всё у нас враждебное, чужое.
Коней российских треснула подпруга.
Пролетело мигом время золотое.

Раздробили всю страну на части.
Кто наглей, прибрал кусок жирней.
Народ остался с лихом и несчастьем,
Хоть вместе он значительно сильней.

Было государство. Были люди
Умелые, счастливые, науки изучали.
Радостными днями были будни,
И в будущее веру не теряли.

Жил народ спокойно, мирно, дружно.
Мощь страна, могущество копила.
Всё-таки кому-то стало нужно:
Всё хорошее в ничтожность обратило.

Куда же всё ушло? С душевной глубины
Гниль смрадная на свет явилась.
Стал не жить – существовать народ страны.
Ржавым тазом равенство накрылось.

Встречается голодный с сытым взгляд.
Простому люду отдых недоступен.
Пищу ищут на помойке, всё подряд.
Барин ожирел, взятками подкуплен.

Народ российский на колени опускают.
Всё человечье стадо – лбом к земле:
Пусть внуки-правнуки челяди узнают,
Деньги правят в нищенской стране.

Десятков несколько живут вольготно.
Страну всю нувориши растащили.
Припеваючи живут и беззаботно.
Прав и долларов немало прихватили.

Власть купюр взяли в услужение.
Молчит народ, спрятавшись по норам.
В несусветном находимся волнении:
Что нас ждёт в недалёком скором?

Капитал растёт у малой кучки:
Проценты радуют, душу согревают.
Простые люди, дожить чтоб до получки,
Надеются на Бога, поклоны отбивают.

* * *

Нравственность, культура в недра скрылись.
Народ неузнаваем: злой и дерзкий.
Пошлость, наглость пышно распустились.
Дух наркомании процветает мерзкий.

Русский, наш родной язык, затих.
Непонятный сленг – одни изъяны.
Поэтический талант слагает стих,
Печатать же – давно пусты карманы.

Раньше спонсоры хоть были на Руси.
Сегодня – берегут все сбережения.
Закон негласный: лучше не проси,
Не нужно никому твоё творение.

Правительство безудержно гордится:
Пенсионерам, неимущим помогает.
Составляет помощь малую крупицу,
На полнедели точно не хватает.

Не помнится совсем, уж извините,
Чтобы мамочки просили подаяние,
Рыдали, умоляли: «Помогите
Жизнь дитятки спасти от увядания!»

Сидишь и плачешь вместе с этой мамой.
Отправила бы деньги – где их взять?
Сокрушаешься невольно жизни драмой…
Окружена вниманием была в Союзе мать.

На отдых к морю ежегодно выезжали
Дитя и мать: почёт им и хвала.
Врачей и школу бесплатно посещали.
Росла счастливой наша детвора.

Скромно, но со вкусом одевались.
На показ не выставляли телеса.
Ум и совесть почётными считались.
Чаще белой была жизни полоса.

И в наше время у парней чесались руки.
Зависть, злоба, подлость тоже были.
Товарищи их брали на поруки,
Честь и совесть добротой будили.

Уверенность в грядущем дне
Жизнь делала размеренной, спокойной.
Радовались будущей весне.
Встречали Первомай достойно.

Лето – в пионерских лагерях:
Отдых, песни, пионерские костры.
Не воспитывали чадо впопыхах.
Это – наше счастье и цветы.

Рука друга ощущалась на плече.
В сердца – всегда незапертые двери.
Не искали знаний при свече.
В свет коммунизма комсомолец верил.

Душевной щедростью богат был человек.
Всё было пополам в дни мирные, военные.
Жизнь несуразная свой начала пробег.
Прошли те дни – милые, нетленные.

Страна на подвиг мирный люд звала.
Каждый день его мы совершали.
Работа человека в святость возвела.
Колхозы и совхозы поднимали.

Мирный атом служил Стране Советов.
В космос запускали корабли.
Гагаринский полёт был врагу ответом.
Глубины океана покорить смогли.

Была твёрдой вера в коммунизм.
Долларов вдруг засверкала зелень:
Честь и совесть покатились вниз,
Из алчных душ показалась темень.

Всё, что было светлое в душе,
За ненужностью отброшено подальше.
Жизнь ежедневная теперь – клише.
Обострение зловредной фальши.

О душевной вере позабыв,
Мысль настойчиво шевелится:
Некто сверху, ошибки все простив,
Богатством неизмеренным поделится.

Разрушается медленно личность,
Теряя рассудок и веру.
А было бы крайне не лишне
Служить благородства примеру:

«Не убий, не кради, не греши», —
Это стимул для жизни нормальной.
В потайных лабиринтах души
Пусть затеплится облик моральный:

Родину как родную мать люби,
Добротой и теплотой делись,
Жизнь свою богатством не губи.
Приветливо всем людям улыбнись,

Чтобы глаза – сияние души, —
Звёздный свет лучисто отражали.
Из глубокой сердечной глуши
Все проблемы вмиг исчезали.

* * *

Возможно ль возвращение былого,
Мирного спокойствия в стране,
Неба синего, бескрайнего, родного,
Трелей птиц в глубокой тишине?

Бог в душе находится – совесть.
Когда она будет чиста,
Чудной жизни напишется повесть,
С совершенно чистого листа.

Совесть верховодит человеком.
Нравственность, мораль в душе живут.
Утверждение ведётся век за веком:
Нет совести – хорошего не ждут.

Русский люд, глаза раскройте.
Судите человека по делам.
Песнь честному труду воспойте.
Путь к светлой жизни указывал он нам.

* * *

Был пророк в Отечестве любезном,
Имел семь пядей в высоченном лбу.
Лбом о стенку бился – бесполезно.
В забвение отправили, во тьму.

Идеи Ленина не вымысел, а факт.
Нужно лишь их сутью пропитаться.
Пульс веры чтоб вибрировал в висках.
От всех пороков смело отказаться.

Жить сердцем и душою для людей.
В труд вкладывать разум свой и силы.
Жизнь любить всей душой своей.
Вперёд идти, чтоб сердце не остыло.

Богатство на тот свет не заберёшь.
Души богатство отдавать спеши.
К вершине истины тогда придёшь:
Не лги, не богохульствуй, не греши.

Ленина дела и мысли не умрут.
Умчат дни страшные, лихие.
Ростки его идей через века взрастут.
Во всём величии сверкнёт Россия.

Нравственность в отчизне возродится.
К наживе тяга в скорости исчезнет.
Душевно наш народ обогатится.
Не станет и намёка на болезни.

Предательство, ложь, подлость
Вскорости исчезнут без следа.
Имейте человеческую гордость:
Не гнушайтесь честного труда.

Коммунизм построить – надо мало.
Одновременно очень много нужно:
Чтобы в душе мораль существовала.
Ценностью считались мир и дружба.

Ленинизма дух проникнет в человека.
Поможет разобраться в смысле жизни.
Деньги счастью – грозная помеха.
Не нужны они в грядущем коммунизме.

Оценится пророк в родном Отечестве.
Вспомним о вожде грядущею порой.
В прекрасных душах человечества
Пророк российский навсегда живой.

* * *

В России вырос и трудился гений,
Что жизнь народа хотел преобразить.
Мечту осуществил бы без сомнений,
Если б смог себя от пули защитить.

Болея тяжко, от работы отошёл.
При ухудшении – на даче проживал.
Путь нелёгкий жизненный прошёл.
Пульс биться в Горках перестал.

Чрезвычайная комиссия решила:
У стены Кремлёвской Мавзолей создать.
Площадь Красная останки приютила.
Дань почтения народ спешил отдать.

Святую душу небо ожидало…
Вождя идея, создателя страны,
Народу светлую дорогу освещала.
Дело Ленина мы продолжать должны.

Гениальности вождя каждый поклонялся.
Гигантом мысли многие считали.
Сегодня – теоретиком в забвении остался.
Мысли о свободе и равенстве попрали.

Кому Родина – Россия – дорога,
Кто к душевной свободе стремится,
Кто хочет человечеству добра,
Тот Лениным должен гордиться.

* * *

Философский взгляд: всё обратимо.
Ненастный вечер обращается в зарю.
Пылают сполохи её неугасимо.
Жизнь светлую в потомках повторю.

Ольга Бурыгина

Живёт в Республике Карелия.

Член Российского союза писателей.

Член литературного клуба «Творчество и потенциал» при издательстве «Четыре».

Автор шести книг: «И к закатам сердцем припадаем», «Над Белым морем летом ночь бела», «Из ладоней любви радость пить», «Бегут, бегут вагончики…», «Смена времён», «В океане обыденных дней».

Ситуация
(рассказ)

«Как некстати, – думал Николай, – что футбол в субботу».

Он обещал Марине, что уж эти два выходных будет обязательно дома и погуляет с детьми. И вот, вместо футбола Николай толкает одной рукой коляску, в которой годовалый Антошка, другой придерживает за воротник рубашки трёхлетнего Сергуню, чтобы тот не лез близко к проходящим мимо машинам.

Мысли у Николая были не очень весёлые: ноги сами собой несли его в сторону стадиона. Молодой папаша, пристроив детей к детворе, присоединился к сидевшим на скамье болельщикам и стал наблюдать за происходящим на футбольном поле. Шёл первый тайм.

Мимо пробежал Санька:

– Георгиев, ты что не в форме?

– Да вот, – Колька кивком головы указал на детей.

– А мы на тебя надеялись, – произнёс откуда-то подошедший Костя и предложил: – Может, доверим детворе твоих пацанов? Защита, видишь, хромает?

Во втором тайме Николай заменил Юрку, стоявшего в защите. Страсти на футбольном поле накалялись: болельщики орали во всё горло, а сами игроки не видели вокруг ничего, кроме своих ног и пятнистого мяча, который манил их за собой, увертываясь и дразня.

Николаю нравилось, как их команда наказывала противника. Счёт шёл в пользу поселковых спортсменов, сбивая спесь с приезжих. Игра шла без особых нарушений, хотя в некоторых моментах была жестковата. Досталось и Кольке: от неудачного падения ныла нога. Локоть был разодран, и ссадина кровоточила. Но Николай этого и не замечал: перед глазами только мяч, мяч, мяч… Он думал о том, чтобы не упустить момент, дойти до ворот, и тогда гол будет обеспечен. Обводя соперников, он умело повёл мяч вперёд, но вдруг сквозь весь футбольный гам он услышал крик:

– Папа!

Колька резко остановился, выпуская из-под своей власти с таким трудом доставшийся ему мяч. Он увидел бегущего через поле Сергуньку.

– Чёрт! Ну что за жизнь. Такой шанс пропал! Ну чего? Чего ты сюда прибежал? А? – торопливо спрашивал он у сынишки.

– А я тебя нашёл, – произнёс в ответ Сергуня.

«Ну что мне теперь делать? – думал Николай. – Вот ситуация-то!

А с поля к нему уже бежал Костя:

– Георгиев, чего канителишься? Время же идёт!

– Слушай, Сергуня, будь человеком, посиди ещё немного с Антошкой, а я быстро. Я сейчас приду, – уговаривал отец сына.

– Я к маме пойду, – упрямился мальчишка и побежал в сторону дороги. Николай рванулся было за ним, но тут увидел Марину.

– Ну вот и ладушки! – радостно хлопнул в ладоши Николай. И не дожидаясь, когда подойдёт жена, он развернулся и побежал на футбольное поле. Время поджимало, а оправдываться ему сейчас ничуть не хотелось.

Мужики
(рассказ)

Александра ходила из угла в угол:

– Господи! Да когда же это закончится?!

За стеной, в соседней квартире, надрывно визжала гармонь и громыхал голос Петьки Жукова:

– Эх, полным-полна коробушка!

А время уже за полночь.

Александра подошла к дивану, где как ни в чём не бывало похрапывал Виктор.

– Витюша, а Витюша, – она потормошила мужа за плечо.

– Чего тебе, Шура? – спросонья спросил Виктор и повернулся на другой бок.

– Да проснись же! – уже с недовольными нотками в голосе произнесла Александра.

– Ну что случилось? Такой сон снился, а ты…

– Да брось ты со своим сном. Лучше угомони соседа. Опять, видно, нализался и теперь вот гармонь свою тискает.

Виктор почесал затылок и с усмешкой произнёс:

– Ну а ежели ему тискать больше некого? Вот и отводит мужик душу.

– Да ну тебя. Ведь голова трещит, ночь на дворе, а он развёл тут шумиху. Пошёл бы ты, угомонил его, что ли…

– Да-а-а, попади сейчас кто Петьке под руку, так потом и мама родная не узнает…

Александра с презрением взглянула на мужа.

– Ну ладно, ладно! Придумаю что-нибудь, – пошёл он на попятную. – Только не смотри на меня так.

Виктор не любил, когда жена вот так принижала его. Петьку он не боялся, да и сосед был парень неплохой, только, правда, как выпьет, становился дурным и без разбору раскидывал свои пудовые кулачищи, если кто предъявлял претензии к его персоне.

Петька был из той категории мужчин, про которых говорят одним словом – «вышибала». Поэтому Витька и не собирался идти сейчас к соседу разбираться. Но всё же стал думать, как ему выйти из положения, чтобы Александра успокоилась. А из-за стены тем временем неслось:

– Раскинулось море широ-о-о-ко…

И тут Виктора осенило. Да как же он позабыл! Вот голова садовая! Александра с любопытством глянула на мужа: «Интересно, что это он удумал?» А когда поняла, ахнула;

– Батюшки, и ты туда же….

Виктор же, довольный, вынимал из футляра свой баян. Поставив табурет у стены, за которой басил Петька, он сел, приладил инструмент поудобнее на коленях, провел пальцами по кнопкам, развернул меха и затянул свою любимую:

– Эх, дороги, пыль да туман…

Сосед за стеной притих.

– Шур, видишь! Во как я его…

И только Виктор произнёс это, как Петька вновь, ещё громче забасил:

– Распрягайте, хлопцы, коней!

– Врёшь, не возьмёшь, – сквозь зубы процедил Витька и рванул баян.

– Эх, яблочко, да на тарелочке!

А сосед ещё громче завёл:

– Очи чёрные, очи жгучие…

Витька стал заводиться.

– Ну я ему покажу!

И загорланил:

– Как родная меня мать провожала, эх!

Александра была уже не рада, что разбудила мужа. Голова у неё шла кругом от этой музыкальной какофонии. Но она понимала, что Виктора теперь не остановить.

А Петька уже кричал через стенку, что Витька не умеет играть, что руки у него не в то место вставлены, на что тот в ответ ему орал:

– Да сам ты! Всего две ноты знаешь!

В противоположную стену вдруг стала стучать бабка Анисья, причитая:

– Что же вы, ироды окаянные, делаете…

Мужики же вошли в раж. Они ругались, горланили невпопад одну за другой песни. Надрывались гармонь и баян.

Виктор решил больше не слушать, что кричит ему Петька, и играл всё подряд, что приходило на ум.

Шёл уже третий час ночи. Витька, склонив голову на корпус баяна, с закрытыми глазами дёргал инструмент и мычал себе под нос (голос охрип, орать он больше уже не мог):

– Живёт моя отрада…

Александра ходила, держась за голову руками. По щекам её текли слёзы, она ругала мужа, но тот ничего не слышал. Тут в дверь постучали. Отворив её, Александра ойкнула.

На пороге стоял участковый, из-за его спины выглядывала старая Анисья.

– Вот он, ирод, спать людям не даёт, – показывала она на Виктора.

До Витьки как-то не сразу дошло, что участковый пришёл за ним. Он недоумённо взглянул на жену:

– А что же Петька?

Та сквозь слёзы простонала:

– Да он-то уже давно молчит. Уснул, видимо.

– Ладно лясы точить, – участковый Самоваров не любил долго ждать.

– Одевайтесь, Виктор Андреевич, пройдёмте.

– Куда это? – встрепенулся Витька.

– Куда, куда… туда, где за хулиганку сидят, – буркнул участковый.

Остаток ночи Виктор провёл в «холодной», размышляя о том, как всё несправедливо в этой жизни. Сплошь и рядом страдают невиновные. А ведь это всё Александра виновата – зачем его будила?

«Приду домой – прибью!»

Рассуждая так, Витька мысленно оправдывал себя, а заодно и соседа Петьку, обвинив во всём свою жену. И ему даже легче стало, что когда отпустят, будет на ком отыграться.

Как дед Аникей медведя лаптем убил
(быль)

Дед Аникей слыл опытным охотником. Не мало он исходил по лесным тропам, не мало дичи подбил и за свой век шестьдесят медведей уложил. Всегда из леса с добычей возвращался.

Много дед Аникей повидал за свою жизнь. Всякое бывало. Иногда и забавные случаи происходили. Об одном из таких дед Аникей со смехом рассказывал.

Возвращался как-то он с охоты домой. День к вечеру клонился. Дед Аникей уже порядком устал. За плечами нёс подстреленную дичь. В ружье оставался один патрон. И тут откуда ни возьмись медведь. Вскинул на плечо дед Аникей ружьё и выстрелил в бурого. Медведь взревел от боли, но так как был всего лишь ранен, ринулся в глубь леса.

Дед Аникей вздохнул с горечью, что зверя не удалось уложить с одного раза.

«Ну да ладно. Хорошо, что мишка не на меня пошёл, а то неизвестно, чем бы всё это закончилось», – подумал охотник.

Посетовав ещё немного, дед Аникей решил передохнуть, чтобы уже дальше идти прямиком в деревню. Развёл он костер. Снял лапти, чтобы их просушить у огня. Достал краюху хлеба, и тут он увидел, как прямо на него из-за кустов с рёвом идет раненый медведь. Видимо, очумевший от боли зверь дал круга и потому вышел на охотника. Дед опешил и, сам того не осознавая, почему-то схватил сушившийся у огня лапоть и запустил им в медведя. Бурого от неожиданности испуг прошиб, и он рухнул прямо к ногам охотника. Всё произошло в считанные секунды. Долго ещё дед Аникей от страха приходил в себя. Он с удивлением смотрел на лежавшего в его ногах мёртвого зверя, не совсем ещё понимая, что же произошло.

С тех пор много лет прошло. И нет давно уже самого деда Аникея. Но до сих пор в деревне люди помнят об этом случае и рассказывают другим, как дед Аникей медведя лаптем убил.

Неприятность
(рассказ)

Люську не любили все бабы на деревне. Они неистовствовали, когда она проходила мимо них, смеющаяся, вся такая округлая, как бы поддевая: «Мол, куда вам до меня». Мужики, те помалкивали, когда бабы промывали косточки красавице Люське, но про себя томливо вздыхали: «Ай, да баба!». Вот и дед Филипп, ворча на старую Мирониху, нет-нет да и кинет взгляд на нагловато-бесовитую девку и, как кот, при этом замурлычет и облизнётся. Потом поволочет по дорожкам сада свои старые колоды и пуще прежнего примется разносить свою старуху. А Мирониха стала замечать за своим стариком странные вещи: то дед вырядится, как петух гамбургский, и, крякнув на пороге, двинется прогуливаться по деревне, то тянет старый цигарку за цигаркой и всё о чём-то думает.

А старый Филипп и впрямь изменился – из головы не выходила Люська. Дед был рад этому и не рад. Старуху свою он перестал замечать, всё о чём-то мечтал да сапоги ваксой до блеска начищал, мурлыкая под нос песню. И решил Филипп к Люське на дом сходить да счастья попытать. Взял он со старухиной шкатулки кольцо обручальное да серёжки золотые в подарок снести. По деревне он шёл гордо, и все дивились: куда это старый Филипп поковылял с цветами да при фуражке?

Зашёл старик в избу в тот самый момент, когда Люська полы мыла. Юбка её была подогнута, перед Филиппом раскачивались бедра, такие аппетитные да притягательные. Тут старика чёрт и попутал: грохнулся он перед Люськой на колени и давай ноги её целовать. Люська залилась смехом: «Дед, ты что рехнулся? А ну давай отсюда!» Мокрая тряпка в Люськиных руках повисла над дедом.

Никто не мог смотреть без смеха, как старый Дон Жуан, увертываясь от тряпки, бежал, словно старая кляча, от Люськи домой.

Мирониха ничего не сказала деду, лишь посмотрела на Филиппа с какой-то грустью и пошла в хлев корову доить. Дед же после этого случая слёг. Он метался в жару и бредил, что-то бормотал и никого не узнавал. Три дня и три ночи Мирониха его обихаживала, не отходила, гладила своей рукой его лоб и приговаривала: «Ох, Филиппушка ты мой, Филиппушка».

На чётвертые сутки старик стал приходить в себя, различать, что делается рядом. Он видел всхлипывающую Мирониху, и она казалась ему молодой. В памяти начинали возникать картины прошлого: как с Миронихой встречались, как свадьбу играли небольшую, но весёлую. Мирониха его красивая была в молодости, парни на неё заглядывались.

«Эх, ты, – корил себя дед, – старуху свою захотел на кого-то променять».

А ведь будь его Мирониха сейчас молода, разве можно было сравнить ее с какой-то Люськой? Старик прижался щекой к бабкиной руке и тихо произнес:

– Милая ты моя старушка, какой же я осёл.

Больше дед Филипп не поглядывал на Люську и не вспоминал о ней, будто и не происходило с ним такой неприятности. Он вновь обрёл ясность ума и уже не покрикивал на свою старуху, а наоборот, взгляд его теплел, когда рядом с ним была Мирониха.

Философия Петра
(рассказ)

Работа не шла, не хватало запчастей, чтобы закончить ремонт двигателя, и мужики, махнув на всё рукой, решили сообразить. Мастер отсутствовал, и надзора особого не было. Один лишь Пётр, как всегда, не поддержал компании. Он стал раскладывать инструменты, думая о чём-то своём. Мужики уже привыкли к тому, что Пётр отказывался с ними посидеть, отпускали в его сторону сальные шуточки, стараясь поддеть. Да только он на это никак не реагировал. Пётр, в общем-то, никому не мешал, начальству не докладывал, если что. Но в то же время был обособленным в бригаде. Поэтому мужики не очень его жаловали, считая Петра белой вороной и называя меж собой «лохом».

Пётр и с виду-то отличался от всех в бригаде. Не очень высок, всегда аккуратен, не было в нём показушной мужицкой удали, размашистых движений, крутого гонора. У Петра и философия была на всё своя. Он не любил болтунов и лоботрясов. Когда мужики заводили разговор о бабах, то Пётр лишь поправлял, как бы невзначай: «Не бабы, а женщины» – и отходил в сторону, продолжая какое-нибудь дело. И лишь однажды высказал своё мнение:

– Мне без разницы, какие у женщины ноги – длинные или нет, блондинка она или брюнетка, лишь бы она была моей женщиной и ничьей больше.

Такая философия мужиков рассмешила и долго ещё они по этому поводу язвили в адрес Петра, мол, ничего ты в жизни не понимаешь, да и где уж тебе с твоими чопорными манерами.

Пётр лишь молчал, считая, что объяснять этим людям – терять время зря. Его удивляло, как могут мужики большую часть своего времени проводить в разговорах за бутылкой, рассуждая ни о чём, да пошло и зло шутить.

Может, так каждый и остался при своём мнении, если бы не несчастный случай с Петром.

При ремонте одного агрегата Петру одной из железяк придавило ногу. Была раздроблена кость, и он оказался в больнице. Мужики, сидя в очередной раз за бутылкой, решили навестить Петра – так, от нечего делать. Дымов по этому поводу даже изрёк:

– А что, мужики, хорошая идея, пусть он и лох, но всё же человек.

В больнице Петра не оказалось, и мужики направились к нему домой, заодно они решили удовлетворить свое любопытство – своими глазами увидеть, как же живёт Пётр.

Дымов, ухмыляясь, по дороге говорил:

– Посмотрим, такой ли у него аккуратненький дом, как он сам.

Двор у Петра был большой. Не ожидая увидеть такие постройки, вся бригада как бы приостановилась, и Дымов прикусил язык. С одной стороны дома были гараж и хлев, с другой – огород да аккуратненьким рядком грядки. Ко всему была приложена хозяйская рука.

Встретил Пётр свою бригаду дружелюбно. Он всё ещё пока передвигался с помощью костылей, но был весел.

Дымов произнёс:

– Вот тебе и раз, мы думали, ты тут лежишь, умираешь и своей кислой физиономией мир да нас проклинаешь.

Пётр рассмеялся:

– Ладно вам, проходите, у нас пироги сегодня. Кстати зашли.

Мужики слегка стушевались. Проходить, не проходить? Да и наверняка один чай будет.

Но тут Дымов скомандовал:

– Раз зовут – грех отказываться!

– Вот и хорошо, – обрадовался Пётр и крикнул жене, которая была на кухне: – Ирина, собирай стол, гости пришли!

Часа три мужики пробыли дома у Петра. Сами того не ведая, они попали на семейное торжество – двадцать лет семейной жизни Петра с женой Ириной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

– Ага, тут у нас влюблённые пташки! Я научу их петь «Слава Америке!».

Вернуться

2

Киноварь – натуральный минерал ярко-красного цвета.

Вернуться

3

Боевых машин пехоты. – Прим. автора.

Вернуться

4

Противохимический защитный комплект. – Прим. автора.

Вернуться

5

Контрольно-следовой полосы. – Прим. автора.

Вернуться

6

Командным пунктом. – Прим. автора.

Вернуться

7

Станковых противотанковых гранатомётов. – Прим. автора.

Вернуться