Картер Говард
Тутанхамон. Гробница фараона

© Говард К., 2022

© ООО «Издательство Родина», 2022

Тутанхамон и его время

Даже не особенно внимательному читателю, проглядывавшему 30 ноября 1922 года очередной номер газеты «Таймс», должны были броситься в глаза многообещающие заголовки: «Египетское сокровище», «Важное открытие в Фивах», «Длительные поиски лорда Карнарвона». Под ними следовало краткое, но в то же время достаточно подробное сообщение «нашего корреспондента из Каира» от 29 ноября о том, что «сегодня после полудня лорд Карнарвон и мистер Г. Картер показали большому числу собравшихся то, что обещает быть наиболее сенсационным открытием века в области египтологии. Находка состоит, кроме других предметов, из погребальных принадлежностей египетского царя Тутанхамона – одного из царей-еретиков XVIII династии, восстановившего культ Амона. Не много известно о поздних царях, включая Тутанхамона, и настоящее открытие неоценимо увеличивает знания об этом периоде…». Далее корреспондент передавал сжатое описание «удивительной находки», основанное на первых, не совсем еще точных впечатлениях.

Сообщение «Таймс», подхваченное мировой прессой, действительно вызвало настоящую сенсацию, хотя обычно газеты не слишком балуют археологов своим вниманием. Из номера в номер появлялись новые срочные корреспонденции, и многие годы эта тема не сходила со страниц газет и журналов.

В небольшой и обычно тихий египетский городок Луксор устремились толпы репортеров, фотографов и радиокомментаторов. Из Долины царей, где находилась усыпальница египетского фараона, словно с поля сражения или важной международной конференции ежечасно неслись по телефону, телеграфу и радиосводки, заметки, очерки, репортажи, отчеты, статьи. Словом, умерший в возрасте примерно восемнадцати лет молодой египетский фараон, о существовании которого до сих пор знали только очень немногие ученые-специалисты, и которому даже в самых подробных исследованиях по истории Египта уделялось более чем скромное место, вдруг приобрел мировую известность. Его имя упоминалось наряду с именами Хеопса, Тутмоса III и Рамсеса II – великих правителей и завоевателей. Чем же объяснить эту внезапную популярность? Почему находка английского ученого привлекла такое внимание и вошла в науку как одно из наиболее значительных археологических открытий?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо ознакомиться с некоторыми фактами и хотя бы вкратце восстановить в памяти полную бурных событий историю Египта времен правления последних фараонов XVIII династии (1584 – 1342 гг. до н. э.).

Читателю не следует удивляться многочисленным «вероятно», «возможно», «очевидно», и т. п., которыми будет изобиловать наше изложение. До нас не дошло ни хроник, ни летописей, в которых была бы закреплена история этого периода. Мы располагаем только случайными и неполными источниками; отдельные надписи и рельефы, немногие скарабеи, кое-какие упоминания в дипломатической переписке того времени, некоторые религиозные тексты – вот, пожалуй, все, за исключением археологических памятников, что имеет в своем распоряжении историк, пытающийся осветить то смутное время.

Здесь мы попытаемся в общих чертах рассказать о Тутанхамоне и его времени лишь то, что более или менее точно установлено наукой. Нам придется забежать несколько вперед и использовать не только те сведения, которые удалось получить в результате открытия гробницы Тутанхамона, но и все то новое, что накопилось за четверть века, протекшие со дня выхода в свет последнего тома книги Говарда Картера.

Фрагмент статуи Яхмоса I.

Музей Метрополитен (Нью-Йорк)

Основатель XVIII династии – правитель Фив фараон Яхмос I победоносно завершил дело своих предшественников и около 1560 года до н. э. окончательно изгнал из Египта азиатские племена гиксосов, которые порабощали долину Нила почти полтора века. В борьбе с угнетателями он сплотил отдельные номы Египта, разобщенные в годы социальных смут и чужеземного ига. Вновь объединив страну, Яхмос I, преследуя захватчиков, вошел со своими войсками в Южную Палестину и восстановил господство египтян в Нубии. Этим было положено начало новому периоду в истории Египта, так называемой эпохе Нового царства. Преемники Яхмоса, особенно Тутмос I и его внук Тутмос III, оказались достойными продолжателями начатого им дела. В результате многолетних непрекращавшихся походов они присоединили к Египту все примыкающие страны от южных районов Малой Азии до четвертого порога Нила. На 3200 километров с севера на юг растянулась империя фараонов. Египет стал гегемоном передневосточного мира, и с ним не могли тогда соперничать ни могущественная Хеттская держава, расположенная в Малой Азии, ни воинственное царство Митанни, находившееся в долине Евфрата и его притоков. В столицу Египта Фивы, да и в другие города стекались несметные богатства: золото из рудников Нубии, серебро, медь, слоновая кость, изделия искусных сирийских, кипрских и критских ремесленников, драгоценные камни, редкие породы дерева и, наконец, рабы. И, конечно, львиная доля шла в пользу фараона, храмов, знати. Небывалая роскошь господствовала при дворе фараона. Ему подражали вельможи и сановники. Кое-что доставалось, правда, и средним землевладельцам, но по-прежнему обездоленными оставались массы крестьян. К их обычным повинностям и тяготам прибавились новые, связанные с непрестанными военными кампаниями. Войны отрывали их от труда, разоряли, но не приносили почти никакой выгоды. Конечно, сказалось это не сразу. И в годы правления фараона Аменхотепа III (1455 – 1424 гг. до н э.), правнука Тутмоса III, Египет достиг такого могущества, какого он никогда не достигал ни до, ни после этого. Никто не решался противостоять сильнейшему из владык. Цари окружающих стран обращались с льстивыми посланиями в Фивы, униженно восхваляя их правителя и выпрашивая подачки. Письма шли от сирийских правителей, палестинских князьков, из далекого Вавилона и нередко сопровождались просьбами о присылке золота: «… Пусть брат мой пришлет золото в очень большом количестве, без меры, и пусть он пришлет мне больше золота, нежели моему отцу, ибо в стране моего брата золото все равно что пыль». Эти слова писал грозный Душратта, царь Митанни, перед которым трепетало тогда все Двуречье.

Возможно, что в юности Аменхотепу III не прочили престола. Во всяком случае, его главной женой была некая Тии, вопреки традиции происходившая не из царского дома. Обычно фараоны для сохранения чистоты крови женились на своих ближайших родственницах и дети от этого брака наследовали трон.

Гранитная голова Аменхотепа III в Британском музее, Лондон

Как бы то ни было, Аменхотеп III, нарушив законы предков и строгий этикет, отдал предпочтение Тии, которая, видимо, пользовалась большим влиянием у своего царственного супруга. Это, очевидно, вызвало недоброжелательство и недовольство в придворных кругах, потому что Аменхотеп III счел необходимым подтвердить права своей главной жены. От брака Аменхотепа III и Тии родился будущий фараон Аменхотеп IV. Аменхотеп III, наслаждаясь миром и роскошью, воздвигал дворцы и храмы, щедро одаряя жрецов, экономическое и политическое влияние которых сказывалось все сильнее и сильнее. К концу своей жизни, как обычно, Аменхотеп III сделал сына соправителем, а сам, возможно, отстранился от дел. Таким образом, страной управляли ненавистные знати и жрецам Тии и Аменхотеп IV, ибо и он не пользовался любовью из-за своей матери.

Конфликт, назревавший между молодым фараоном и его матерью, с одной стороны, и жречеством и знатью – с другой, объясняется, конечно, не личными симпатиями и антипатиями, а гораздо более серьезными и глубокими причинами. Противоречия между царем-деспотом и господствующей прослойкой, т. е. рабовладельческой знатью, принимают в то время четкие очертания. Фараон для сохранения своего владычества был вынужден опираться на военачальников, важнейших сановников, высшие круги жречества, но они же фактически ограничивали его власть. В руках знати, особенно жречества, сосредоточились огромные богатства и обширные земельные угодья. Храмам принадлежали целые города и поселения. Чтобы ослабить противника, следовало лишить его основного оружия – в данном случае идеологического влияния, ибо, естественно, власть жречества и тесно связанной с ним знати в основном зиждилась на религии.

Старая религия оказалась неприемлемой и по другим причинам. Фараоны создали первую мировую империю. Ей должна была соответствовать и религия. А древние ее формы с чисто египетскими характерными чертами мало удовлетворяли новым потребностям и оставались по-прежнему чуждыми жителям покоренных стран.

Египетская религия была довольно сложна. Первоначально каждый ном имел своих богов. Затем, по мере объединения страны, во главе пантеона обычно ставились боги того нома, который в данное время занимал господствующее положение. Так, когда в середине III тысячелетия к власти пришли фараоны V династии, происходившие, видимо, из жречества города Гелиополя, где почитался бог солнца Ра, последний стал верховным богом всей страны. В эпоху Среднего и Нового царства возвысились Фивы, и культ главного бога этого нома Амона распространился по всему Египту, причем его отождествили с Ра. Одновременно в номах почитались прежние боги, а наряду с ними обоготворялись земля (Геб), небо (Нут), воздух (Шу) и т. д.

В самом начале своего царствования Аменхотеп IV устанавливает культ нового бога Атона – солнечного диска. Солнцу поклонялись в Египте издавна. В некоторых номах бог Солнца (Ра, Атум, Гор) еще в древнейшие времена стоял даже во главе местных пантеонов. Но культ, введенный молодым фараоном, отличался, многими особенностями.

В первые годы правления Аменхотеп IV только выделял Атона среди прочих богов, объявив себя его верховным жрецом и усердно сооружая ему храмы. Этим он урезал доходы жрецов прочих богов, в первую очередь фиванских, что, естественно, не вызывало с их стороны особенного воодушевления, так же как и у знати, ибо царь стал окружать себя новыми людьми, далеко не аристократического происхождения. Примерно на шестом году царствования фараон решил радикальными мерами навсегда покончить со всеми домогательствами своих противников. Атон был провозглашен единственным богом, культ всех других богов был отменен, их храмы закрыты, жрецы, видимо, разогнаны. Стремясь стереть даже память о них, Аменхотеп приказал повсеместно уничтожать имена прежних богов. Особенно тщательно стиралось и соскабливалось имя Амона, ибо его жрецы были особенно ненавистны царю. При этом фараон не щадил ни имени своего отца, ни своего имени, так как в них входило столь неприятное ему слово («Аменхотеп» – значит «Амон доволен»). Он стал называть себя «Эхнатон» («Угодный Атону»). Более того, чтобы окончательно порвать со всеми традициями, царь оставляет столицу своих предков Фивы и в 450 километрах севернее, недалеко от современного Асиута, основывает на голом месте новую резиденцию, которой дается пышное название – Ахетатон («Горизонт Атона»). Теперь недалеко отсюда находится небольшая деревушка Тель-эль-Амарна. Поэтому столицу Эхнатона сейчас иногда называют Тель-Амарной, а весь период его царствования – Амарнским.

В результате реформы Эхнатона религия стала, несомненно, несколько прогрессивнее: ее универсализм более соответствовал потребностям египетской державы; кроме того, это был неоспоримый шаг вперед по направлению к более передовым на том уровне человеческого сознания монотеистическим представлениям. Отец Эхнатона, по-видимому, также питал известную склонность к почитанию Солнца. Недаром роскошная барка, в которой он вместе с Тии совершал увеселительные прогулки, именовалась «Великолепие Атона».

В начале царствования Эхнатона внешне все оставалось как будто по-прежнему: так же поступала дань в сокровищницы фараона, как и при его отце, так же безропотно гнули спины на работе миллионы земледельцев и десятки тысяч рабов, такие же униженные письма писали князьки сирийских и палестинских городов, так же полными хозяевами чувствовали себя «царские сыновья Куша» – наместники в далекой, знойной, богатой золотом Нубии. Но тучи уже сгущались на севере, в Сирии, где появляются племена хабири, которых иные исследователи отождествляют с предками евреев. Хабири вторгаются из окрестных степей и доходят до прибрежных финикийских городов. Некоторые правители встречают их с радостью, надеясь с помощью пришельцев избавиться от египетского ига, другие тщетно взывают к фараону, моля его прислать войска и спасти от опасности.

Почувствовав ослабление могущественного соседа и соперника, подняли головы и хеттские цари. Они не только содействуют хабири, поощряя их и снабжая оружием, но и сами отторгают некоторые пограничные районы. В последние годы правления Эхнатона Египет теряет значительную часть владений в Азии, где более полутора веков одно имя фараона наводило на всех трепет. Некоторые города и области добились самостоятельности, другие стали достоянием хеттов и хабири.

Статуя фараона Эхнатона из храма Атона в Карнаке.

Каирский египетский музей. Египет

Росло недовольство и внутри страны. Теперь не только жречество и знать, но и средние слои населения не поддерживали фараона, ибо, расправляясь с их помощью со знатью и жрецами, Эхнатон ничего не давал им взамен. Наконец, нельзя недооценивать и значение идеологического фактора. Народ за многие столетия привык к своим богам, верил в них, и, конечно, никакие декреты не могли заставить его в течение нескольких лет забыть веру предков. Неудачи в Азии приписывались отступничеству царя и гневу исконных богов.

Словом, Эхнатон оказался в изоляции, и, чтобы удержаться на престоле, он должен был, впервые в истории Египта, прибегнуть к помощи наемников, видимо обитателей Эгейских островов. Таково было внешнее и внутреннее положение страны к концу семнадцатилетнего правления «еретика», или «преступника из Ахетатона», как называли его впоследствии, чтобы не произносить преданное проклятию имя.

В последние годы правления, возможно под воздействием своей матери Тии, продолжавшей пользоваться большим влиянием, или просто осознав приближение катастрофы, Эхнатон отказался от крайнего ригоризма.

На тринадцатом году правления Эхнатона старшая его дочь Меритатон была отдана замуж за принца Сменхкара; другая дочь – Анхесенпаатон стала впоследствии женой Тутанхамона, будущего фараона Тутанхамона. О происхождении Сменхкара и Тутанхатона ничего неизвестно. Во всяком случае, все гипотезы и догадки египтологов, занимавшихся этим интересным для политической истории Египта и существенным для установления правильной хронологии вопросом, можно свести к двум основным предположениям: они были либо сводными братьями Эхнатона, либо его сыновьями от других жен. В пользу первой гипотезы свидетельствует то, что в гробнице царицы Тии в Фивах в 1907 году была найдена мумия молодого человека, как думают некоторые специалисты, – Сменхкара. В гробнице Тутанхамона Г. Картер обнаружил в драгоценном ковчежце прядь волос Тии и золотую статуэтку Аменхотепа III, которого молодой фараон называет своим отцом. Но судя по мумиям, они родились слишком поздно, чтобы быть детьми Аменхотепа III. Тогда придется предположить, что последний жил очень долго после вступления на престол Эхнатона, однако памятники об этом молчат. Но вполне возможно, что, так как имя Эхнатона было предано анафеме, то называть его отцом было неудобно; поэтому, возможно, Тутанхатон так назвал своего деда. Во всяком случае, мумии Сменхкара и Тутанхатона обнаруживают несомненное семейное сходство с изображениями царя-еретика.

Брак Сменхкара с Меритатон был заключен примерно на тринадцатом году правления Эхнатона, и юный царевич был вскоре, если не тотчас, объявлен соправителем фараона. Болезненный юноша прожил недолго – около трех лет – и скончался, видимо, незадолго до смерти царя-еретика. Во всяком случае, никаких сколько-нибудь заметных следов правление Сменхкара не оставило. Как уже упоминалось, мумия его сохранилась в усыпальнице царицы Тии. Что касается Эхнатона, то его, видимо, погребли в гробнице в скалах, окружающих Ахетатон.

Мумия фараона не дошла до нас, так как, очевидно, после реставрации культа Амона мстительные жрецы не ограничились повсеместным уничтожением имени царя и имени Атона, но и надругались над своим мертвым врагом, лишив его тем самым, по представлениям древних египтян, посмертного существования и вечного блаженства.

Таким образом, открылся путь для вступления на престол второго наследника – Тутанхатона. Его права узаконил брак с прямой наследницей принцессой Анхесенпаатон, дочерью Эхнатона и его главной жены Нофертити. Так как время смерти Сменхкара неизвестно, мы не знаем, был ли Тутанхатон некоторое время соправителем Эхнатона или же вступил на трон только после кончины последнего. Как это можно заключить на основании некоторых изображений, найденных Г. Картером в гробнице Тутанхамона, Эхнатон все же пережил Сменхкара и успел сам назначить Тутанхатона своим преемником. Царствовал Тутанхатон приблизительно шесть лет. Умер он в возрасте восемнадцати-девятнадцати лет, что установлено медицинским обследованием мумии. Таким образом, в год смерти Эхнатона ему было не более двенадцати лет, и совершенно ясно, что править самостоятельно он не мог. За его спиной должны были стоять и действительно стояли более опытные и зрелые люди, которые держали в своих руках все нити управления государством. Одного из них мы знаем: это Эйе, будущий фараон, преемник Тутанхатона. Он был «везиром, носителем опахала по правую руку царя, главным из друзей царя» и «отцом бога», т. е., по-видимому, отцом одной из жен фараона.

О самом Тутанхатоне известно очень мало. До открытия его гробницы на основании надписи на большой стеле, воздвигнутой им в Карнаке, в главном храме бога Амона в Фивах, было установлено, что он возвратился к культу прежних богов и вернул жрецам Амона все их права и достояние. Реставрация произошла не сразу. Некоторые сдвиги, видимо, наметились еще при Эхнатоне, но все, же первые три года Тутанхатон продолжал оставаться в резиденции царя-еретика. Только после того как оппозиция окончательно взяла верх, он перебрался в Фивы, и имя Атона стали уничтожать с такой же энергией и настойчивостью, с какой за несколько лет до этого уничтожали имя Амона. Тутанхатон стал теперь именоваться Тутанхамоном, царица Анхесенпаатон изменила свое имя на Анхесенпаамон. Однако некоторое, правда, недолгое, время культы Амона и Атона сосуществовали. На стеле, хранящейся в Берлинском музее, Тутанхатон приносит моления Амону, хотя называет он себя еще по-прежнему. Имя фараона в обеих его формах начертано на спинке так называемого жреческого трона, который Г. Картер нашел в кладовой гробницы. С другой стороны, в Ахетатоне при раскопках обнаружено два кольца, где фараон уже именуется Тутанхамоном. Как бы то ни было, реставрация культа Амона и других исконных богов произошла именно при Тутанхатоне.

Так был положен конец попытке Эхнатона реформировать религию предков и укрепить деспотическую власть фараона.

Возможно, что примирение со знатью и жрецами, которого удалось достичь молодому царю с помощью окружающих его вельмож во главе с Эйе, способствовало и некоторому упрочению внешнего положения страны. Судя по надписи в гробнице одного из чиновников, некоторые сирийские племена регулярно выплачивали дань. Поступала она и из Нубии, где, впрочем, влияние Египта не поколебалось даже при Эхнатоне.

Вот почти все, что мы знаем о Тутанхамоне и его шестилетнем царствовании. Однако замечание Говарда Картера, что «из всей жизни Тутанхамона нам достоверно известен лишь один факт, а именно: он умер и был погребен», – нам представляется не совсем справедливым. При Тутанхамоне, пусть и без его активного участия, завершились события огромного политического и социального значения. Реакция, если правильно применить в данном случае это слово, одержала победу, что на многие десятилетия и даже столетия предопределило дальнейшие судьбы Египта.

Гробница молодого фараона, к сожалению, не добавила почти ничего нового к нашим скудным знаниям политической истории. Ведь против всех надежд и ожиданий в ней не найдено ни новых текстов, ни папирусов. То, что удалось установить путем изучения отдельных предметов и обследования мумии царя, в конце концов, касается частностей. Мы можем судить о его личных вкусах и склонностях, но продолжаем оставаться почти в полном неведении о важнейших событиях его царствования.

Тутанхамона после примерно шести лет правления сменил на престоле Эйе, который, видимо, сам подготовил для этого почву. Во всяком случае, такими возможностями он располагал вполне. Эйе был уже далеко не молод, когда увенчал себя двойной короной фараонов. Его недолговечным царствованием бесславно завершается XVIII династия. Ему наследовал Хоремхеб. Этому талантливому полководцу, энергичному государственному деятелю удалось еще при Эйе, командуя одной из армий, частично восстановить положение в азиатских провинциях. В дальнейшем он закрепил там свою власть и стабилизировал положение внутри страны. Его царствованием начинается новая страница в истории Египта – правление XIX династии, при которой великая цивилизация, достигнув вершины своего развития, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее клонилась к упадку.

Погребальная маска Тутанхамона.

Египетский музей, Каир, Египет

В религии древних египтян огромную роль играли культ мертвых и верования, связанные с представлениями о загробном мире. Они занимали очень важное место в их повседневном быту. Но все же глубоко ошибочно мнение, часто высказываемое многими, даже самыми авторитетными египтологами и, между прочим, автором настоящей книги, что «существование после смерти казалось древним египтянам всегда важнее, чем земное бытие». Рельефы на стенах гробниц, изображающие сцены повседневной жизни, любовные лирические песни, сказки и повести, поучения, наконец, предметы, находимые в могилах и гробницах, неопровержимо доказывают, как высоко ценили обитатели долины Нила «земное бытие» и с каким страхом они относились к потустороннему миру, созданному их воображением и религиозными умствованиями жрецов. Их радовала жизнь, хотя для большинства она была неслыханно тягостна; они боялись неизвестности смерти и населяли загробное царство фантастическими чудовищами и препятствиями, которые должен был преодолеть каждый мертвец на пути к вечному блаженству в «полях Иалу», как называли египтяне свой рай.

Чтобы вкусить райское блаженство, умерший, прежде всего, должен был сохранить тело-вместилище души – и обладать всеми теми сугубо земными и материальными благами, без которых не представлялись счастье и довольство. Душа мыслилась состоящей из двух начал – «Ка» и «Ба».

Ка – гений человека, жизненная сила, которая дается ему при рождении. Она невидима, но имеет облик того, кого одухотворяет. После смерти она хотя и покидает тело, но все же продолжает заботиться об умершем и приходит, внимая молениям, ему на помощь. Поэтому гробница считалась обиталищем Ка, и ей необходимо было приносить жертвы для ублаготворения покойного.

Ба – понятие менее определенное – душа, переживавшая человека и покидавшая его тело при кончине. Поэтому она представлялась в облике птицы с человеческим лицом. Чтобы Ба могла возвратиться, необходимо было сохранить ее вместилище, т. е. тело. Вот почему египтяне так заботились об усопших. Первоначально они зарывали трупы в горячий песок окружающих Нил пустынь. Когда умерших начали погребать в гробницах, их тела предохранялись от тления при помощи натрона и специальных бинтов и повязок, пропитанных различными смолами и благовониями. Наконец, в результате длительного опыта бальзамировщики достигли такого совершенства, что научились сохранять трупы, правда, в условиях сухого климата страны, на целые тысячелетия.

О том, какие средства они для этого применяли, мы знаем по подробному описанию Геродота, посетившего Египет в середине V века до н. э.

Он рассказывает о трех способах бальзамирования. Вот описание одного из них, самого совершенного и самого дорогого: «Прежде всего, с помощью железного крюка извлекают из головы через ноздри мозг; так извлекается, впрочем, только часть мозга, другая часть – посредством вливаемых туда медикаментов; потом острым эфиопским камнем делают в паху разрез и тотчас вынимают из живота все внутренности; вычистивши полость живота и выполоскавши ее пальмовым вином, снова вычищают ее перетертыми благовониями; наконец, живот наполняется чистою растертой смирной, касоей и прочими благовониями, только не ладаном, и зашивается. После этого труп кладут в самородную щелочную соль на семьдесят дней… по прошествии семидесяти дней покойника обмывают, все тело оборачивают в тонкий холст, порезанный в бинты и снизу смазанный гумми, который в большинстве случаев употребляется у египтян вместо клея. Тогда родственники получают труп обратно, приготовляют деревянную, человекоподобную фигуру (саркофаг), кладут туда труп, закрывают ее и сохраняют в могильном склепе…» (Геродот, II, 86).

Извлеченные из трупа внутренние органы – сердце, печень и пр. – складывали в специальные сосуды – обычно четыре – так называемые канопы. Их фигурным крышкам придавали форму голов духов-защитников – «детей Гора».

Однако одного бальзамирования было недостаточно. Оно сохраняло лишь тело-вместилище Ба и Ка. А если тело все же погибало? Тогда его должны были заменить сделанные специально для этой цели портретные статуи из твердых пород камня или дерева. В гробнице Тутанхамона их нашли несколько.

Умершего на пути к «полям Иалу» ожидал ряд испытаний: чудовища, населявшие подземный мир, всевозможные опасности, наконец, судилище богов под председательством Осириса, перед которым мертвому следовало доказать, что он достоин блаженства и что, подобно самому Осирису, ему должно быть уготовано воскресение для вечного бытия.

Путем особого сложного ритуала умершего отождествляли с Осирисом и специальными церемониями подготавливали к новой жизни. Десятки и сотни статуэток слуг и рабов, которые клали в его гробницу, так называемые ушебти или ответчики, должны были ожить и обеспечить своему хозяину беззаботное и легкое существование за гробом, подобно тому, как это делали при его жизни рабы и крестьяне.

В гробницах сановников и знати стены камер и переходов покрывались рельефами и фресками. Они изображали умершего и его близких за повседневными занятиями и развлечениями, а его слуг, рабов и крестьян – за работой. Эти картины служили отнюдь не для украшения. Им приписывалась магическая сила. Они должны были обеспечить покойного всем, что его окружало при жизни. Особенно часто художники высекали или рисовали изображения алтарей, на которых громоздились в изобилии всякие яства – неисчерпаемый запас продовольствия для насыщения Ка на тот случай, если потомки прекратят приносить жертвы.

Запомнить все заклинания и знать, какие где произносить, было невозможно. Обычно эту премудрость постигали жрецы, да и то, вероятно, не все. Поэтому священные тексты писали на стенах гробниц и саркофагов («Тексты саркофагов») или на папирусах, которые клали вместе с мумией. Последние дошли до нас в огромном количестве и обычно известны под названием «Книги мертвых». Кроме «Книги мертвых», имеются и другие сочинения подобного рода, настоящие «путеводители» по подземному миру, например «Книга о том, что в загробном царстве» (обычно ее называют «Амдуат»), описывающая его двенадцать областей и населяющих их богов и духов. Эти области соответствуют двенадцати часам ночи, и бог солнца Ра проплывает их, покидая вечером небосвод, в своей солнечной барке. Существует также «Книга врат» и другие.

Ритуальные изречения и соответствующие изображения покрывали стенки четырех внешних деревянных саркофагов Тутанхамона. Вообще при его погребении все обряды, видимо, соблюдались строжайшим образом. Сам Эйе – новый фараон – произвел магическую церемонию «Отверзания уст», чтобы покойный ожил и мог вкушать жертвенные дары. Художники представили ее во всех подробностях на стенах погребального покоя.

Каждый египтянин заранее заботился о своем достойном погребении, чтобы не испытывать ни в чем недостатка в царстве мертвых. И не мыслилось большего несчастья, чем погребение на чужбине, среди варваров, где «заворачивают в баранью шкуру и зарывают за простой оградой».

Это ярко отобразилось и в литературных памятниках. В «Истории Синухета», откуда взяты только что приведенные слова, как о величайшем несчастье, говорится о возможности кончины за пределами Египта. Фараон, желая оказать милость Синухету, убежавшему в Сирию, приглашает его возвратиться на родину и в виде особого благоволения обещает взять на себя все заботы о его похоронах. Он пишет ему: «…Должен ты думать о дне погребения и о последнем пути к вечному блаженству. Здесь уготована тебе ночь с маслами благовонными, здесь ждут тебя погребальные пелены, сотканные руками богини Таит (богиня ткачества, которая считалась также покровительницей облачения умерших). Изготовят тебе саркофаг из золота, а изголовье из чистого лазурита. Свод небесный (Свод небесный – балдахин над погребальными санями, на которых перевозились саркофаги, или внутренняя крышка саркофага с изображением богини неба Нут) раскинется над тобой, когда положат тебя в саркофаг и быки повлекут тебя. Музыканты пойдут впереди тебя и перед входом в гробницу твою исполнят пляску Муу (ритуальная погребальная пляска). Огласят для тебя список жертвоприношений. Заколют для тебя жертвы у погребальной стелы твоей. Поставят гробницу твою среди пирамид детей фараона, и колонны ее воздвигнут из белого камня». Хотя «История Синухета» создана, по меньшей мере, лет за пятьсот до смерти Тутанхамона, последнего погребали так, как описано в письме фараона к Синухету, только, конечно, гораздо пышнее. Характерно, что даже при Эхнатоне, когда все религиозные представления подвергались ревизии, обряды и верования, связанные с культом мертвых, почти не изменились. Он заботился о своем погребении точно так же, как и другие фараоны.

Обычно гробницу начинали строить еще задолго до смерти того, для кого она предназначалась. Только в случае неожиданной, преждевременной или скоропостижной кончины ее приходилось сооружать второпях. Так, видимо, было и с Тутанхамоном, ибо многие признаки указывают на большую поспешность в сооружении и внутреннем оформлении его гробницы. Пребывание в «полях Иалу» мыслилось по образу и подобию земного бытия. Поэтому умерший нуждался не только в еде и питье, но и во всех в тех предметах, которые окружали его при жизни. Чем богаче и знатнее был человек, тем, естественно, больше были и его потребности, тем лучше его могли снабдить близкие.

Бедняков просто зарывали в песок, иногда у погребений тех, кому они служили при жизни, чтобы им и за гробом перепадали крохи с их стола. И, конечно, роскошнее и обильнее всех снаряжали в последний путь фараонов. Тут не жалели решительно никаких затрат, прекрасным доказательством чему служит гробница Тутанхамона.

Но именно эти бесчисленные сокровища, которыми снабжали усопших владык, членов их семьи и сановников для загробного существования, таили в себе неотвратимую угрозу. Еще в самой отдаленной древности они привлекали к себе жадные взоры тех, кто не имел ничего. А таких было большинство. Против грабителей гробниц не помогали ни страшные заклятия, ни искусственные каменные горы-пирамиды, ни хитроумные уловки архитекторов – замаскированные ловушки, замурованные камеры, потайные лестницы, ложные ходы, – ни тщательная охрана, ни, наконец, тайна. И литературные произведения, и биографии архитекторов, и дошедшие до нас официальные документы, и данные археологии – все свидетельствует о безуспешной войне, которую с древнейших времен вели самые могущественные фараоны, стремясь обеспечить себе посмертный покой, а своим усыпальницам – неприкосновенность. В этой беспощадной, ожесточенной, длившейся тысячелетиями войне с одной стороны была власть, сила, средства, с другой – нужда, хитрость, отвага, настойчивость и риск. И грабители бесспорно победили.

Только гробница Тутанхамона, и то благодаря счастливому стечению обстоятельств, избежал общей участи. Но и в ней успели побывать воры.

Уже после открытия Картера науке стали известны еще два случая ограбления гробниц. В 1925-1926 годах экспедиция Гарвардского университета (США) производила раскопки недалеко от больших пирамид. К востоку от величайшей из них – пирамиды фараона Хуфу (Хеопса) – был найден старательно замаскированный вход в вертикальную шахту. Она была засыпана обломками известняка и имела около 29 метров глубины. На дне находился вход в погребальную камеру, где стоял каменный саркофаг и в беспорядке были нагромождены самые разнообразные предметы – от огромного пышного балдахина и мебели до туалетных принадлежностей.

Здесь некогда была погребена «Мать царя Верхнего и Нижнего Египта, почитательница Гора, советчица повелителя, владычица, находящаяся в высокой милости, каждое слово которой – повеление, дочь живого бога – Хетепхерес», – так гласила надпись золотыми иероглифами на обломках кресла. Таким образом, американской экспедиции посчастливилось найти усыпальницу матери Хуфу – царицы Хетепхерес, супруги фараона Снофру.

Почти пять тысячелетий сюда, не ступала нога человека. В этом не было никакого сомнения. И все же гробница была разграблена, а когда со всевозможными предосторожностями приподняли тяжелую крышку саркофага и присутствовавшие нетерпеливо наклонились над ним, их постигло горькое разочарование. В саркофаге решительно ничего не оказалось. Только в замурованной нише стоял ковчег с четырьмя канонами, содержащими внутренности Хетепхерес. Грабители не могли проникнуть в гробницу сквозь засыпанную почти тридцатиметровую шахту. Для того чтобы ее раскопать примитивными инструментами, одной ночи было мало. А большим сроком грабители, разумеется, не располагали. Таким образом, был захоронен пустой саркофаг. Как же это могло случиться?

И археологам удалось найти объяснение.

Когда Хетепхерес скончалась, ее погребли вблизи пирамиды ее мужа – первого фараона IV династии Снофру в Дашуре около 20 километров южнее Гизэ, где находятся большие пирамиды. Но вскоре в гробницу царицы проникли грабители. Как обычно, это случилось ночью и, конечно, в их распоряжении имелся не слишком большой запас времени. При скудном свете факелов они судорожно и торопливо искали сокровища и не щадили ничего при поисках. Многие крупные предметы при этом жестоко пострадали, другие, хотя их легко можно было унести, остались незамеченными. Конечно, самые ценные украшения покрывали тело Хетепхерес. Поэтому каменный саркофаг подвергся особенно свирепому обращению. Его взломали молотками и ломами. Затем вытащили мумию, перенесли ее, видимо, в какое-нибудь укромное место и там, сорвав повязки и бинты, сняли все браслеты, ожерелья, обручи, кольца и амулеты, которые поделили между собою. Тело бросили на произвол судьбы или даже сожгли, чтобы замести следы, а сами рассеялись под покровом ночи.

О происшествии, видимо, вскоре стало известно при дворе и было доведено до сведения Хуфу. Неизвестно только, сообщили ли ему, какая судьба постигла мумию покойной царицы. Разгневанный фараон мог жестоко наказать тех, кто отвечал за сохранность усыпальницы его родителей. Возможно, о случившемся доложили в смягченном виде. Во всяком случае, Хуфу приказал соорудить новую гробницу, для большей надежности вблизи воздвигаемой им пирамиды. Чиновники поспешно выполнили приказ. Второпях закончили прорубать шахту и погребальную камеру, а затем небрежно свалили в нее все, что оставили грабители. С большим трудом удалось спустить по узкой шахте тяжелый пустой саркофаг. Это было очевидно, сделано, чтобы скрыть святотатство. Рабочие так спешили закончить работу, что среди вещей Хетепхерес забыли некоторые инструменты. Они пролежали в склепе пятьдесят веков, пока их не обнаружили археологи.

Затем здесь прошла довольно оживленная дорога. Ею пользовались жрецы и рабочие царского некрополя. Место было людное, и вторично ограбить гробницу представлялось слишком рискованным, да и не имело смысла: лучшие вещи уже похитили. Мало-помалу о ней забыли, и это забвение спасло ее так же, как и гробницу Тутанхамона.

Отправимся еще дальше вглубь веков. В Абидосе, где погребены древнейшие цари Египта, правившие за столетия до Хуфу и его матери, известный английский археолог Флиндерс Петри исследовал гробницу царя I династии Джера. Она была давным-давно опустошена. Около лестницы, ведущей вниз, один из рабочих заметил в кирпичной стене дыру. Он засунул туда руку и нащупал какой-то предмет. Это оказалась еще завернутая в бинты рука мумии. Петри, сняв повязки, обнаружил надетые на ней три золотых браслета, украшенных полудрагоценными камнями. Рабочий нашел брошенную много столетий назад каким-то грабителем часть мумии жены Джера. Видимо, ее постигла судьба Хетепхерес и один из участников грабежа, получив свою долю, спрятал ее, чтобы затем вернуться и забрать. А может быть, преступников захватили врасплох.

Вот почему такое огромное впечатление произвело открытие, сделанное Говардом Картером. Это единственная гробница фараона, сохранившаяся в почти полной неприкосновенности. Если бы до нас дошли в первоначальном виде гробницы других правителей Египта, особенно таких, как Тутмос III, Аменхотеп III или Рамсес II, то никого не поразили бы ни золотой саркофаг Тутанхамона, ни предметы его погребального убранства, ибо если эта гробница содержала такие богатства, то какие неисчислимые сокровища таили в себе усыпальницы фараонов, значительно превосходивших Тутанхамона и властью и могуществом?! Они невольно заставляют задуматься над тем, какого труда стоило каменщикам, плотникам, столярам, художникам, скульпторам, ювелирам, оружейникам создать своими примитивными инструментами всё это великолепие! Подобную роскошь могло позволить себе только деспотическое государство с жестокими формами эксплуатации и сильным аппаратом принуждения, да и то в период расцвета.

Чем же обогатила науку гробница Тутанхамона? Окончательные итоги еще не подведены, так как до сих пор отсутствует полное научное описание, как всех найденных предметов, так и самой гробницы. К этому вопросу нам еще придется вернуться. Но все же многое ясно уже сейчас.

Следует признать, что к нашим скромным знаниям истории Египта того периода почти ничего не прибавилось. Может быть, незначительные уточнения удалось внести в хронологию. Что касается событий Амарнской эпохи, то они по-прежнему окутаны плотным туманом, из которого выступают только отдельные случайные факты и события. Разочарование постигло и филологов. В гробнице не обнаружено ни документов, ни новых текстов.

Никаких существенных изменений или отступлений от обычного архитектурного плана в гробнице также не имеется. Более того, она значительно беднее и скромнее в этом отношении, чем находящиеся с нею по соседству. В ней отсутствуют и многочисленные переходы, нет и переднего зала. Видимо, строители располагали слишком ограниченными сроками.

Зато историку религии и особенно историку искусства трудно переоценить значение всего того, что обнаружено в гробнице. Многие предметы до открытия гробницы известны были только по изображениям, другие – по жалким обломкам.

То, что сохранила гробница Тутанхамона, превзошло самые смелые мечты. Здесь в непревзойденных образцах было представлено удивительное по силе художественного мастерства искусство Амарнской эпохи значительно отличающееся от египетского искусства предшествующих и последующих столетий и поэтому представляющее особенный интерес. Чтобы уяснить, в чем заключается своеобразие и значение творчества художников-современников Эхнатона и ближайших его преемников, следует сказать несколько слов о египетском искусстве вообще и о том, как оно воспринимало и передавало окружающую действительность.

Антиисторично и принципиально неверно оценивать древнеегипетское искусство во всех его проявлениях с точки зрения наших вкусов и эстетических канонов античности. Древнеегипетские художники, прежде всего живописцы, руководствовались совершенно иными принципами отображения реального мира. Кроме того, ни в коем случае нельзя забывать, что искусство древнего Египта чрезвычайно тесно связано с религией и подавляющее большинство произведений зодчества, ваяния и живописи создано исключительно в культовых целях.

Древним египтянам перспектива была неизвестна. Они стремились показать предмет во всех ракурсах одновременно, причем как можно нагляднее. При этом выделялись и подчеркивались вне зависимости от перспективы наиболее характерные и существенные признаки. Например, рисуя человека, древний художник показывал его лицо в профиль, а глаз и бровь анфас. Плечи он разворачивал полностью, т. е. также анфас, грудь вновь передавалась в профиль и т. д. Художник рассматривал каждый предмет вне пространственной связи с другими и стремился при этом представить его в наиболее полном виде. Желая что-нибудь выделить или подчеркнуть, он увеличивал размер изображения. Вот почему боги, цари и умершие сановники изображаются обычно значительно выше окружающих их лиц.

Все эти основные характерные особенности древнего искусства долины Нила окончательно оформились еще на рубеже IV и III тысячелетий до нашей эры и почти не менялись на протяжении последующих столетий. В значительной степени это объясняется той неразрывной связью между искусством и религией, о которой мы только что упоминали. Религия, как известно, наиболее консервативна из всех форм идеологии. А идеологии древнего Египта, как и вообще египетскому обществу, принявшему на исходе IV тысячелетия до нашей эры форму рабовладельческой восточной деспотии, была присуща известная застойность. Это обусловливалось медленными темпами развития производительных сил и связанных с ними производственных отношений.

Поэтому портретным статуям умерших, которые в случае исчезновения мумии должны были служить вместилищем души, придавались раз и навсегда установленные традицией строгие застывшие позы. Но зато скульпторы прекрасно научились запечатлевать индивидуальные черты тех, чьи образы с таким неподражаемым мастерством высекали из самых твердых пород камня-гранита, базальта, диорита при помощи своих примитивных инструментов. Им в высокой степени было присуще чувство пропорции и соразмерности.

Невзирая на связь с религией, даже подчинение ей, искусство древнего Египта отнюдь не оторвано от жизни. Разумеется, требования религии ограничивали свободу творчества, не разрешали отступать от раз и навсегда определенных норм и законов. Поэтому наиболее правдивы, непринужденны и свободны те произведения искусства, создавая которые мастера и художники не чувствовали себя в такой степени скованными определенными правилами и традициями.

В первую очередь это касается, конечно, прикладного искусства, обслуживающего повседневные нужды, а также тех рельефов и фресок, где изображены не суд богов, ужасы преисподней, религиозные церемонии и тому подобное, а бытовые сцены: охота, рыбная ловля, пахота, рынок, мастерская ремесленника.

Мы не можем проследить здесь развитие древнеегипетского искусства на протяжении многих столетий его существования. Это завело бы нас слишком далеко и отвлекло от основной темы. Ограничимся только попыткой охарактеризовать то новое, что появилось в нем в годы, когда реформы царя-еретика потрясли, казалось, незыблемые устои древней религии и вместе с нею искусство, которое служило ей верой и правдой со времен «почитателей Гора» – древнейших полумифических царей.

Распад страны на отдельные области в конце эпохи Среднего царства и полтора века чужеземного ига не могли не сказаться на общем уровне культуры. В этот период исчезают великолепные, исполненные мощи и величия скульптурные портреты и монументальные памятники архитектуры, а также гармоничные по красочной гамме и полные жизни фрески.

Новый расцвет искусства совпадает с освобождением Египта от гиксосов и объединением его под властью Фив. Владычество иноземных племен и последовавшие затем успешные походы фараонов-завоевателей XVIII династии в Сирию, Финикию и Палестину познакомили египетских художников с искусством других стран и народов, в частности острова Крита, и сказались на их творчестве.

Сооружаются роскошные дворцы и огромные храмы, стены которых покрываются сложными по композиции рельефами, прославляющими деяния фараонов-победителей. Воздвигаются грандиозные статуи, подобные знаменитым «колоссам Мемнона» Аменхотепа III в Фивах. Мощь, силу, великолепие стремятся воплотить в своих творениях египетские художники, поэты и летописцы. Все это поражает размерами, чрезвычайной пышностью, но в то же время несколько сухо и официально. И статуи, и фрески, и литературные произведения холодны, лишены внутренней теплоты, простоты и непринужденности. Образы фараонов и сановников, несмотря на то, что они обычно достаточно точно передают портретное сходство, чрезмерно идеализированы. В то же время некоторые из них не только не уступают лучшим памятникам эпохи Среднего царства, но даже превосходят их изяществом линий и стремлением передать индивидуальность образа.

Пристрастие к роскоши и пышности, характерное для этого периода, обусловило особенное развитие одной отрасли художественного творчества – прикладного искусства. Фараоны издавна славились великолепием своего двора, их сановники – утонченностью, а египетские женщины – элегантностью и изяществом. Бесчисленные ювелирные изделия, драгоценные сосуды, туалетные принадлежности, нарядные одеяния и изысканная мебель украшали их быт. Ремесленники и художники годами трудились над созданием этих вещей. Но нередко предметы изготовлялись ценой длительных и терпеливых усилий только для того, чтобы сопровождать их владельцев в загробный мир. Блестящим подтверждением этого может служить гробница Тутанхамона.

Попытка Эхнатона реформировать древнюю религию предков вызвала огромные сдвиги во всех отраслях изобразительного искусства. Разрыв с религиозной традицией обусловил отход от прежних эстетических канонов. Ваятели и живописцы Амарнской школы в противоположность своим предшественникам перестают идеализировать образ фараона. Более того, они стремятся показать его и его близких такими, какими они были на самом деле. Черты реализма в их творчестве, проявлявшиеся прежде главным образом в портретной скульптуре и фресках, передающих сцены повседневной жизни, становятся особенно заметными. Они даже впадают в натурализм, чтобы не сказать гротеск. Так, дошедшие до нас изображения Эхнатона и членов его семьи, сделанные придворными художниками, меньше всего могут дать повод для обвинения их в желании польстить своему повелителю.

Бюст Нефертити.

Новый музей Берлина

Эхнатон, его жена Нофертити и шесть дочерей изображены со всеми присущими им физическими недостатками: чрезмерно удлиненным черепом, большим выступающим вперед подбородком, отвислым животом, непропорционально тонкими руками и ногами.

Мастера Амарнской эпохи создали такие шедевры скульптуры, живописи и прикладного искусства, что они сразу и безоговорочно были причислены к наиболее выдающимся памятникам мирового искусства. Достаточно сослаться на бюст царицы Нофертити, хранящийся ныне в Каирском музее, или торс молодой девушки, найденный в Тель-Амарне. Это объясняется, прежде всего, их стремлением к простоте, естественности, жизненности. Преодолев каноническую условность, они одинаково правдиво изображали фараона, его сановников, их слуг и рабов.

Теперь художников привлекают не только огромные рельефы и фрески, неизменно передающие один и тот же сюжет – царя, повергающего своих врагов, но и изображения интимных сцен, природы. Позы тех, кого рисует их кисть или высекает их резец, становятся более непринужденными и грациозными. Их манере присущи плавность линий и гармония красок, утонченность и изящество. В полной мере это запечатлено на предметах погребальной утвари Тутанхамона, ибо почти все они созданы мастерами Амарнской школы, или их подражателями.

Просто поразительно, сколько шедевров успели создать древние мастера за шесть кратких лет правления молодого царя, утонченность вкусов которого сказывалась даже на самых простых предметах повседневного обихода. Правда, не все одинаково ценно, иногда чрезмерное изобилие украшений и орнаментов утомляет глаз, но художественное совершенство большинства изделий заставляет забыть эти отдельные недостатки.

Восстановление в правах культа прежних богов повлекло за собою возрождение прежних вкусов, что можно проследить уже на отдельных предметах из гробницы Тутанхамона. Иногда причудливо сплетаются оба направления – старое и новое. Но настроения, одушевлявшие художников «Амарны», не заглохли полностью. Они сказывались не только при Хоремхебе, но даже через полстолетия, при Рамсесе II. На хранящейся в Туринском музее статуе Рамсеса II еще видны отблески художественных веяний, порожденных реформами царя-еретика.

* * *

Полностью оценить значение открытия английских археологов можно будет только тогда, когда увидит свет подробное научное описание гробницы и всех находившихся в ней предметов. Хотя с момента окончания работ прошло почти четверть века, оно все еще не издано. Это явилось следствием ряда обстоятельств, но все они сводятся к одной основной причине и объясняются специфическими условиями капиталистического общества.

В ранней молодости Говард Картер не собирался посвятить свою жизнь археологии. Сын художника-анималиста, он унаследовал талант отца и восемнадцатилетним юношей в 1891 году был приглашен известным английским египтологом Перси Ньюберри в качестве художника в экспедицию, работавшую в окрестностях Долины царей. С тех пор он полностью посвятил себя изучению этой местности, история которой насыщена самыми увлекательными и романтическими событиями. Молодой археолог прошел хорошую школу у Флиндерса Петри и в последние годы минувшего века был назначен главным инспектором Службы древностей в Верхнем Египте. Теперь Картер мог полностью отдаться любимому делу, и на протяжении последующих почти двадцати шести лет с очень небольшим перерывом, вызванным первой мировой войной, он систематически, упорно исследовал каждый уголок царского некрополя и его окрестностей. О своих успехах и разочарованиях он рассказывает в одной из первых глав книги.

Говард Картер

Совсем иные пути привели к египтологии лорда Карнарвона. Наследник огромного состояния, коллекционер и спортсмен – один из первых автомобилистов, он едва уцелел при автомобильной катастрофе. О спорте больше мечтать не приходилось. Побывав для укрепления здоровья в Египте, скучающий лорд заинтересовался его великим прошлым. По совету директора египетского отдела Британского музея он решил развлечься раскопками. Первые самостоятельные попытки оказались бесплодными. Одних денег было мало; не хватало знаний и опыта. Карнарвону рекомендовали обратиться за помощью к Говарду Картеру.

Надо признать, что упорством в достижении цели, терпением и верой в успех обладали оба. Трудился, конечно, один Картер. Активность Карнарвона в основном ограничивалась подписыванием чеков и наблюдением за работами.

Джордж Эдвард Стэнхоуп Молино Герберт, 5-й граф Карнарвон (1866 – 1923) – английский египтолог и собиратель древностей

Мы уже говорили об огромном интересе общественности к гробнице Тутанхамона. После открытия Картера в Долину устремились толпы репортеров, фотографов и туристов. Перед Картером встала дилемма – либо принимать посетителей и корреспондентов и тратить на них драгоценное время, либо продолжать работу по описанию и консервации найденных им в гробнице предметов. Картеру нередко приходилось отказывать в осмотре и интервью и представителям прессы, и «высокопоставленным особам», что приводило к всевозможным обидам, конфликтам и недоразумениям. Кроме того, монополия на информацию и публикацию репродукций была предоставлена за определенную сумму, использованную на покрытие довольно значительных расходов, газете «Таймс», что лишало другие газеты прибыли, а репортеров – заработка. В прессе поднялась травля, посыпались всевозможные обвинения и сплетни, полились мутные потоки клеветы. Картера и Карнарвона обвиняли в использовании открытия в целях личного обогащения, эгоизме, грубости. За них, естественно, заступился «Таймс», и началась нескончаемая полемика. В конце концов, археологам пришлось сократить второй раскопочный сезон.

Из-за разрешения доступа в гробницу туристам и права публикации в прессе отношения с египетским правительством обострились настолько, что последовал полный разрыв. На железные двери, ведущие в гробницу, повесили замок, а Картеру и его сотрудникам запретили туда входить. Картер не остался в долгу и выставил в отеле Луксора объявление, где жаловался на нелояльное обращение властей. Последние аннулировали концессию и открыли гробницу для всеобщего обозрения.

Дело передали в суд. Адвокат Картера допустил бестактность по отношению к египетскому правительству, обвинив его в бандитизме, хотя речь шла о бесспорном достоянии египетского народа. Правда, ему пришлось затем извиниться и взять свои слова назад, но всякие переговоры были прерваны. Только когда в конце 1924 года к власти пришли проанглийские круги, Картер получил разрешение вновь открыть гробницу и продолжать работу.

Все эти дрязги, немыслимые в условиях социалистических стран, где наука не служит целям обогащения и не является предметом торговли, разумеется, сильно задерживали работу и отнимали много сил. Если к тому же принять во внимание, что консервация отдельных предметов иногда длилась месяцами, станет понятным, почему для ее окончания потребовалось в общей сложности десять лет. В настоящее время посетители Египетского музея в Каире могут любоваться сокровищами гробницы. В опустошенной усыпальнице в каменном саркофаге покоится теперь только мумия Тутанхамона, возвращенная сюда после детального и всестороннего изучения.

Из-за преждевременной смерти лорда Карнарвона, скончавшегося через несколько месяцев после открытия гробницы, распространился слух, будто его кончина вызвана «проклятием фараона» и что раньше или позже подобная участь постигнет всех остальных «осквернителей». Говард Картер, прекрасно осведомленный о подобных бреднях, замечает по этому поводу в предисловии ко второму тому настоящей книги: «Нет на земле более безобидного места, чем гробница… Здравый человеческий разум должен с презрением отвергнуть такие выдумки»[1].

Откликаясь на широкий интерес, вызванный открытием гробницы, Говард Картер вместе с одним из своих сотрудников, А. Мейсом, уже в 1923 году выпустил книгу, где рассказал о своих поисках, открытии и о том, что было сделано в течение первой раскопочной кампании. В 1927 и 1933 -гг. были изданы еще два тома. Они содержали отчет о дальнейшей работе. В предисловии к первому тому Картер писал, что настоящее сообщение он рассматривает как предварительное, что подробное научное описание потребует некоторого времени и его появление возможно только по окончании всех исследований. Подробное описание так и не вышло. Этому помешали не только указанные выше причины, но и смерть Говарда Картера в 1939 году и начавшаяся тогда же вторая мировая война. В то же время королевское правительство Египта не отпускало необходимых средств. Таким образом, мы до сих пор не располагаем исчерпывающим научным изданием всего того, что было обнаружено в гробнице, что, конечно, ограничивает ученых в их выводах и заключениях. Будем надеяться, что молодой Объединенной Арабской Республике, которая иначе относится к своему великому прошлому и где имеются теперь вполне квалифицированные кадры специалистов, удастся собственными силами или с помощью египтологов других стран довести до конца этот огромный труд и тем самым оправдать надежды ученых всего мира.

* * *

В 1927 году под редакцией профессора Н. Д. Флиттнер вышел сокращенный перевод первого тома на русский язык и краткое изложение второго, сделанные с немецкого перевода, что привело к некоторым, правда, незначительным, неточностям. Книга была выпущена тиражом в три тысячи экземпляров, что давно сделало ее фактически недоступной. Настоящий перевод с английского подлинника охватывает все три тома. Опущены предисловия автора к отдельным томам, ныне устаревшие и содержащие многочисленные повторения, некоторые приложения, важные только для специалистов, а также главы, где Г. Картер излагает историю Египта времени правления Тутанхамона. Они также устарели. Часть материала использована во вступительной статье. Перевод с английского Ф. Л. Мендельсона и Д. Г. Редера (главы «Гробница и погребальный покой», «Работы в погребальном покое и вскрытие саркофага», «Парадные колесницы», «Вскрытие трех гробов», «Мумия фараона»).

И. С. Кацнельсон

Предисловие автора к первому тому

Наш рассказ об открытии гробницы Тутанхамона не претендует на полноту. Окончательный, по-настоящему научный отчет требует времени, а главное, он не может быть дан до тех пор, пока не будет завершено исследование всей гробницы и найденного в ней обширного материала. Тем не менее из-за того что наше открытие вызвало большой интерес, мы решили хотя бы вкратце рассказать о нем, не теряя времени. Это и послужило причиной появления данной книги. Мы впервые обнаружили почти не потревоженное царское погребение: древние грабители гробниц очень спешили и не причинили ему большого ущерба. Что касается мумии фараона, то она, как я полагаю, мирно покоится во всем своем царственном величии под защитой погребальных ковчегов[2].

По мнению некоторых египтологов, мы должны были в течение лета описать все, что успели сделать за зимний сезон, и «немедленно, опубликовать это описание. Но против этого есть немало веских возражений, не говоря уже о занятости и прочих заботах.

Исследование гробницы, о которой мы постараемся дать как можно более точный отчет, потребует нескольких сезонов напряженной работы. Если мы последуем советам наших критиков и начнем подробно описывать каждый шаг, пока все данные еще не собраны, это неизбежно приведет к массе ошибок, которые впоследствии нелегко будет исправить. Поэтому мы полагаем, что избранный нами путь больше отвечает требованиям научной точности. Придерживаясь его, мы скорее избежим целого ряда ошибочных выводов.

У нас есть достаточно примеров излишней поспешности. Вспомним хотя бы историю находки в Долине царей тайника Эхнатона[3]. Отчет об этом интересном и важном открытии был опубликован слишком поспешно. В нем тайник Эхнатона характеризовался как гробница царицы Тии, хотя более подробное исследование позволило установить, что из всех обнаруженных в этой сокровищнице предметов только один, так называемый балдахин, по-видимому, мог принадлежать самой царице. Но именно этот балдахин по совершенно непонятным причинам произвел на исследователей и тех, кто писал отчет, решающее впечатление. Мы бы хотели избежать подобных ошибок. Кроме того, ознакомившись лишь с четвертой частью вещей, хранящихся в гробнице, мы заранее просим читателей не требовать от нас слишком многого. Необходимо иметь в виду, что, если по мере продолжения работы нам станут известны новые факты, в это предварительное описание могут быть в дальнейшем внесены изменения.

Хоремхеб – древнеегипетский сановник и военачальник, впоследствии ставший фараоном Древнего Египта.

Фрагмент статуи Хоремхеба.

Музей истории искусств. Вена

Когда при тусклом мерцании свечи мы производили первый беглый обзор передней комнаты, то решили, что в одном из ларцов, зарегистрированном под № 101, хранятся свитки папирусов. Но позднее, в ярких лучах мощных электрических ламп, мы разглядели, что это всего лишь свертки полотна, которые, впрочем, и теперь напоминали свитки папируса. Разумеется, мы были разочарованы и решили, что по сравнению с художественной ценностью нашего открытия его историческое значение будет неизмеримо меньшим, так как нам не удалось обнаружить литературных памятников, относящихся к фараону Тутанхамону и политическим смутам его времени.

Была также высказана мысль, что обнаруженные нами покои не являются подлинной гробницей фараона, что ее, по-видимому, захватил второй преемник Тутанхамона Хоремхеб, а сюда в спешке перенесли погребальную утварь из настоящей гробницы. И это еще не все. Говорили даже, что скорее всего мы нашли тайник и вообще весьма маловероятно, что обнаруженные в нем предметы являются дворцовой утварью данной династии, так как Тутанхамон был ее последним представителем, и, наконец, что многие из этих вещей привезены из Месопотамии. В качестве единственного оправдания я должен заметить, что все изложенные здесь домыслы были выдвинуты людьми, которые никогда не видели гробницы, не говоря уже о ее содержимом.

Теперь вместо ответа на все эти возражения я хочу сказать, что до сих пор мы не обнаружили ни одной вещи, которая бы не принадлежала к погребальной утвари фараона. Все предметы полностью соответствуют нашим сведениям и свидетельствам, собранным благодаря фрагментам, найденным в Долине царей; по этим сведениям и свидетельствам обнаруженные нами предметы могут принадлежать только к чисто египетской утвари XVIII династии.

В том, что мы нашли настоящую гробницу Тутанхамона, теперь, я думаю, уже никто не сомневается. Но следует напомнить, что эта гробница, так же как и погребение фараона Эйе – непосредственного преемника Тутанхамона, представляет собой нечто среднее между царской гробницей и гробницей частного лица. В самом деле, она скорее напоминает погребение возможного наследника трона, чем фараона. Я думаю, что это станет вполне очевидно, если сравнить план данной гробницы с планами обнаруженных в Долине гробниц матерей, жен и детей царей, а также предшественников и преемников Тутанхамона.

Стиль сооружения и некоторые бросающиеся в глаза особенности позволяют предположить, что гробница Тутанхамона была построена теми же руками, что и находящийся рядом тайник, в котором хранились перенесенные останки Эхнатона. План этого тайника весьма напоминает план гробницы Тутанхамона, и оба они в свою очередь – варианты гробниц фиванских владык Египта. Тайник Эхнатона скромнее – он состоит всего из одной комнаты – вероятно, потому что он предназначался только для царской мумии и немногих самых необходимых принадлежностей погребальной утвари. Очевидно, поэтому для останков Эхнатона была приготовлена и оштукатурена лишь одна передняя комната. При этом следует отметить, что каменщик-египтянин тех древних времен начал вырубать в правой стене тайника вторую комнату, которая сейчас представляет собою нишу. Но если сравнить этот тайник с передней комнатой гробницы Тутанхамона, план и намерения строителей тайника станут совершенно ясны: на месте этой ниши должен был быть вход в усыпальницу. Иными словами, между гробницей Эхнатона в Тель-эль-Амарне, тайником этого фараона-еретика в Долине царей и гробницами Тутанхамона и Эйе есть нечто общее, свойственное всем подобным сооружениям Амарнской ветви данной династии. В них были обнаружены прекрасные произведения искусства Египта эпохи империи; в то же время кое-что уже свидетельствовало о начавшемся упадке, который явно проявился в период правления следующей, XIX династии.

Тутанхамона похоронил его преемник фараон Эйе. На внутренних стенах усыпальницы Тутанхамона он повелел изобразить себя в религиозных сценах поклонения фараону – случай, не имевший прецедента ни в одной из царских гробниц этого города мертвых.

В связи с этим, может быть, будет нелишним сказать несколько слов о мировоззрении древних египтян, судить о котором мы можем по памятникам искусства, теснейшим образом связанного с религией. Изучая религиозные представления древних египтян, разбираясь в любопытной путанице их мифов, в конечном счете, приходишь к убеждению, что мы в этом отношении ушли далеко вперед. Однако если вам удастся научиться понимать и ценить их искусство, вы уже не будете чувствовать их эстетическую отсталость или собственное превосходство. Может быть, это еще будет ощущаться во второстепенных деталях, но только не в целом; ни один человек, наделенный даром художественного восприятия, не скажет, что он превзошел искусство древних египтян в самой его сущности.

Разумеется, отсутствие перспективы в египетском искусстве ограничивает его возможности, но, хотя из-за этого оно и проигрывает кое в чем, зато лучшие его образцы при всей их условности соединяют утонченность с любовью к простоте и тщательностью исполнения. При этом египтяне никогда не опускаются до рабского копирования природы. Из-за некоторых особенностей египетский портрет может показаться непосвященному наблюдателю однообразным и даже монотонным. Но в действительности речь может идти лишь о том, что художник-египтянин, стиснутый рамками условностей своего времени, был вынужден приспосабливать свои индивидуальные черты к идеалам эпохи. Все это подтверждается материалами, найденными в гробнице Тутанхамона.

Мы были поражены необычайной продуктивностью искусства того периода, но дальнейшее изучение материала заставило нас предположить, что в данном случае обилие произведений искусства объясняется, пожалуй, характером и личными склонностями фараона. Вкусы Тутанхамона изобличают скорее знатного вельможу, чем владыку, приверженного к официозному религиозному искусству, преобладающему в фиванском царском некрополе. Предметы искусства его гробницы говорят о тяге к домашнему интимному мирку и о приверженности к солнечному культу, в то время как в других гробницах Долины преобладает суровое искусство, исполненное религиозных условностей.

Множество художественных произведений, обнаруженных в гробнице Тутанхамона, а также прекрасные рельефы периода его царствования, высеченные в большом колонном зале Луксорского храма, свидетельствуют о необычайной утонченности и редком изяществе стиля того времени. Мысли об искусстве здесь внушают не только вазы, статуи или росписи, но и вещи – чисто утилитарного назначения, вроде посохов, тростей или черпаков для вина, которые могут и не вызывать таких ассоциаций. В этой гробнице, по-видимому, на первом месте была художественная ценность каждой вещи.

Вряд ли уместно начинать здесь дискуссию об искусстве древнего Египта вообще. Наша книга посвящается главным образом находке гробницы. Но одновременно не будет забыта и сама Долина царей. Мы сочли небесполезным привести здесь некоторые сведения из ее интереснейшей истории, а также рассказать заодно об отдельных непредвиденных событиях, с которыми было связано наше открытие.

После долгих лет безрезультатных поисков внезапная находка, имеющая к тому же большое значение, всегда застает людей врасплох. В частности, сразу же возникает острая необходимость в квалифицированной помощи специалистов. Нам, например, понадобилась помощь почти по всем видам работ: регистрации и описанию вещей, составлению планов, фотографированию, наконец, по консервации предметов, которая требует специальных познаний в химии. Но прежде всего мы нуждались в помощи фотографа и художника. Немыслимо было что-либо предпринимать до тех пор, пока полностью не завершена съемка передней комнаты. А такая съемка включает не только фотографии общего и последовательного расположения предметов, но и дальнейшие схематические зарисовки, показывающие их соотносительное размещение. Такая работа требует высокого совершенства фотографа и чертежника. Лишь после этого возникает вопрос о сохранении, консервации предметов, об их извлечении из гробницы и описании – наступает очередь химика, умеющего обращаться с древностями, и, наконец, археолога.

Г. Картер, 1923 г.

Царь и царица

Прежде всего – несколько слов о самом Тутанхамоне.

Имя этого царя известно всем, и в этом смысле он нуждается в комментариях, пожалуй, меньше, чем любая другая историческая личность. Точно так же общеизвестно, что он был зятем фараона-еретика Эхнатона, о котором писали больше, чем о ком-либо из прочих владык Египта, и который, по-видимому, был значительнее их всех. Однако о родословной самого Тутанхамона мы ничего не знаем. Возможно, что в его жилах текла царская кровь и уже поэтому он мог претендовать на трон. Но возможно также, что он был совсем незнатного рода. Впрочем, этот вопрос не имеет значения, поскольку женитьба на царской дочери в соответствии с египетскими законами о престолонаследии сразу сделала Тутанхамона потенциальным преемником фараона. Положение Тутанхамона было трудным и небезопасным. Египет вступил в один из наиболее сложных периодов своего исторического развития. Внешнее могущество империи, основанной в XV веке до нашей эры Тутмосом III и удерживаемое, хотя и с некоторым трудом, последующими поколениями, лопнуло, словно мыльный пузырь.

Внутри самой страны назрело всеобщее недовольство. Жрецы, хранители старой веры, чьи боги подвергались посрамлению, и благосостояние которых было подорвано, только и ждали подходящего случая, чтобы сорваться с цепи. Обреченные на унизительное бездействие представители военного сословия кипели негодованием и были готовы принять участие в любой смуте. Чужеземные элементы гарема, женщины из покоренных стран, во множестве попавшие ко двору и в семьи воинов во время завоевательных походов, стали теперь, в этот период упадка, наиболее активными вдохновительницами всевозможных интриг. Торговцы и ремесленники были озлоблены и держались враждебно, потому что внешняя торговля сократилась, а внутренний рынок распался на множество чисто местных и крайне ограниченных районов. Что же касается простого люда, в большинстве своем сохранившего веру в старых привычных богов, то он и раньше охотно приписывал любую неудачу, любое несчастье или стихийное бедствие гневу оскорбленных божеств. Недоумение медленно сменялось активным возмущением новой религией и новыми порядками, которые им были навязаны фараоном. А тем временем Эхнатон мечтал в Тель-эль-Амарне.

Вопрос о том, кто займет его место, был настолько важен для жизни всей страны, что неизбежно должен был породить сплетение всяческих интриг. У Эхнатона не было наследников по мужской линии, поэтому игра противоречивых интересов сосредоточилась вокруг его юных дочерей, старшей из которых ко времени смерти отца едва ли исполнилось пятнадцать лет.

Несмотря на свою молодость, Меритатон, старшая дочь фараона, была выдана замуж незадолго до его смерти. Во всяком случае, мы видим, что в последние год-два правления Эхнатона ее муж упоминается как соправитель фараона. Это была тщетная попытка предотвратить кризис престолонаследия, который даже такой сверхмечтатель, как Эхнатон, считал неизбежным. Однако Меритатон недолго вкушала сладость власти. Ее муж Сменхкара вскоре последовал за Эхнатоном. Возможно даже, что он умер раньше его или, по всей вероятности, пал от руки враждебной партии. Исследование его гробницы дает повод к подобного рода предположениям. Так или иначе, он был устранен вместе со своей супругой, и трон фараона вновь оказался свободным.

Макератон, вторая дочь Эхнатона, не успела выйти замуж и умерла еще при жизни своего отца.

Третья дочь – Анхесенпаатон стала женой Тутанхатона – таково было при жизни Эхнатона имя Тутанхамона, с которым мы теперь так хорошо знакомы.

Когда совершилось это бракосочетание, мы не знаем. Это могло произойти и при жизни Эхнатона, но возможно также, что такой брак был заключен тотчас после его смерти, чтобы узаконить права Тутанхамона на престол. Во всяком случае, ясно одно – в момент заключения брака супруги были совсем еще детьми: Анхесенпаатон родилась на восьмом году правления Эхнатона, поэтому к моменту его смерти ей не могло быть больше десяти лет. Что касается самого Тутанхамона, то, судя по его гробнице, он тоже был еще мальчиком.

Таким образом, вполне очевидно, что впервые годы правления этих царственных детей за их троном должна была скрываться какая-то иная сила. Теперь мы можем с большей или меньшей уверенностью сказать, кто в действительности был этой силой.

Во всех странах, а в особенности на Востоке, существует мудрое правило: в тех случаях, когда наследники престола сомнительны или неполноценны, следует внимательно присматриваться к наиболее могущественным придворным. При дворе в Тель-эль-Амарне верховным жрецом и управителем дворца был некий Эйе, который вообще заправлял всеми дворцовыми делами. Он был ближайшим личным другом Эхнатона, а его жена Тии была кормилицей при жене фараона Нефертити. Поэтому мы можем с уверенностью сказать, что все события во дворце происходили с их ведома. Забегая немного вперед, мы видим, что после смерти Тутанхамона тот же самый Эйе захватывает его трон.

Эйе – сановник амарнского периода XVIII династии, ставший впоследствии фараоном Древнего Египта. Бюст из Амарны, приписываемый Эйе

В погребальной комнате гробницы молодого фараона обнаружена надпись с картушем[4] Эйе, благодаря которому мы знаем также, что именно Эйе распоряжался погребением, хотя и не строил этой гробницы. Второй подобной надписи на стенах погребальных покоев усопшего фараона, в которой бы упоминалось имя его преемника, нет ни в одной гробнице Долины. Этот случай остается уникальным и несомненно, свидетельствует о совершенно особых взаимоотношениях между Эйе и Тутанхамоном. Исходя из этого, мы можем с достаточной долей уверенности утверждать, что мальчик-фараон был возведен на трон лишь благодаря широкой поддержке Эйе.

Вполне вероятно, что Эйе с самого начала стремился занять его место, но полагал, что время для этого еще не пришло, и предпочитал выжидать, используя свое положение министра слишком юного и неопытного фараона. Предположения весьма заманчивы, особенно если мы припомним, что Эйе в свою очередь был сменен другим крупным вельможей времен правления Эхнатона, военачальником Хоремхебом, и что ни тот, ни другой не имел по закону ни малейшего права на трон. Таким образом, мы имеем достаточное основание говорить об этом небольшом отрезке истории Египта между 1375 и 1350 годами до нашей эры[5] как об одном из смутных периодов, богатом драматическими событиями.

Однако, как каждый уважающий себя историк, мы предпочитаем оставить в стороне все эти «вполне возможно» и «вероятно» и вернуться к сухим и точным историческим фактам.

Что мы в действительности знаем о Тутанхамоне, который стал нам так удивительно близок? Если говорить о фактах – почти ничего. При современном уровне исторических знаний, говоря по правде, из всей жизни Тутанхамона нам достоверно известен лишь один факт, а именно: что он умер и был погребен. Что он представлял собой как человек – если только он вообще дожил до зрелости, – каковы были его личность, его характер, – это нам совершенно неизвестно. О его коротком правлении мы знаем кое-что – совсем немного! – благодаря сохранившимся памятникам. Например, мы знаем, что в какой-то момент пребывания Тутанхамона у власти он покинул еретическую столицу своего тестя и перебрался со всем своим двором обратно в Фивы. Еще мы знаем, что сначала он поклонялся богу Атону, а затем вернулся к религии древних богов Египта – это видно хотя бы из того, что юный фараон сменил свое имя Тутанхатон на Тутанхамон, а также из того, что он возводил кое-какие постройки и вел восстановительные работы в некоторых фиванских храмах, посвященных старым богам. Кроме того, до нас дошла одна стела, которая хранится в Каирском музее[6]. Некогда она стояла в одном из храмов Карнака. В высеченной на ней надписи Тутанхамон возвышенным стилем повествует о произведенных им работах по восстановлению храма. Он говорит: «Я нашел храм в развалинах: стены святилища были разрушены, дворы его заросли травой. Я вновь воздвиг святилища, я восстановил храмы и пожертвовал им всевозможные превосходнейшие вещи. Я отлил изваяния богов из золота и электрона, украсив их лазуритом и всевозможными драгоценными камнями».

Мы не знаем, в какой именно период своего правления Тутанхамон вернулся к религии древних богов. Точно так же нам неизвестно, было ли это вызвано его личными убеждениями или диктовалось соображениями политического порядка. Гробница одного из придворных Тутанхамона открыла нам, что ему подчинялись отдельные племена Сирии и Нубии, платившие Египту дань. Кроме того, на ряде предметов из гробницы самого Тутанхамона мы обнаружили изображения, на которых он яростно попирает ногами пленников или поражает сотни врагов со своей колесницы.

Однако это еще совсем не значит, что Тутанхамон когда-либо в действительности лично участвовал в сражениях. Владыки Египта относились к подобного рода лестным фантазиям на редкость терпимо.

Этим, по существу, исчерпываются все факты из жизни Тутанхамона, известные нам по сохранившимся памятникам.

Что касается его гробницы, то в этом отношении она до сих пор мало что прибавила к нашим знаниям. Мы узнаем только о том, что было у Тутанхамона, вплоть до ничтожных мелочей, но о том, кем он был сам и что он делал, нам трудно что-либо сказать. Мы не знаем даже, сколько времени он находился у власти: указаний на это мы не нашли. До сих пор мы считали, что Тутанхамон правил не менее шести лет, а если и больше, то вряд ли намного. Нам остается только надеяться, что внутренние погребальные комнаты гробницы поведают гораздо больше о ее обитателе. Его тело, если только оно еще покоится в саркофагах внутри усыпальницы, как мы предполагаем и надеемся, расскажет нам, наконец, на каком году жизни скончался Тутанхамон, и, возможно, осветит обстоятельства его смерти.

Несколько слов о жене Тутанхамона. Ее настоящее имя, как уже говорилось, было Анхесенпаатон, но после переезда в Фивы она приняла имя Анхесенпаамон. Она играла значительную роль хотя бы потому, что благодаря ей Тутанхамон унаследовал трон фараона. Он считался с этим и воздавал ей должное: об этом можно судить уже по тому, что на погребальной утвари очень часто встречается имя и изображение его жены. Если верить портретам Анхесенпаамон, которые в свойственной истинному стилю Тель-эль-Амарны манере подчеркивают дружеские отношения фараона и его жены, она была очаровательной. Особенно прелестны два таких изображения. На одном из них, представляющем собой рельеф на спинке трона, Анхесенпаамон умащает своего мужа благовониями. На другом она сопровождает юного фараона во время охоты. Присев у его ног, она протягивает ему одной рукой стрелу, а другой – указывает на самого жирного селезня, словно боясь, что муж его не заметит. Эти изображения прекрасны и одновременно трогательны, особенно если вспомнить, что юная супруга осталась вдовой, когда ей едва исполнилось семнадцать-восемнадцать лет. Может быть, это было к лучшему. Но, с другой стороны, насколько мы знаем Восток, может быть, и нет, ибо на этом история Анхесенпаамон не кончается. Продолжение ее нам стало известно из табличек, найденных несколько лет назад в развалинах Богозкеойя и лишь недавно расшифрованных. В них сохранился небольшой, но захватывающий рассказ об одной неудачной интриге, который в немногих словах обрисовывает образ царицы Анхесенпаамон гораздо полнее, чем все ее портреты, изображенные по воле Тутанхамона на различных предметах его погребальной утвари.

Тутанхамон и Анхесенамон (справа).

Фрагмент спинки золотого трона Тутанхамона, XIV век до н. э.

Анхесенпаамон обладала, очевидно, достаточно сильным характером. Мысль о том, что придется отступить на задний план и в дальнейшем зависеть от милости новой царицы, ей отнюдь не улыбалась. Поэтому тотчас же после смерти Тутанхамона она начала действовать. В ее распоряжении, как мы можем предположить, была лишь двухмесячная отсрочка: между смертью фараона и его погребением должно было пройти два месяца, а пока прежний владыка не был погребен, новый претендент вряд ли мог взойти на престол.

В ту эпоху, во всяком случае, во времена правления двух или трех предшествующих фараонов, браки между царствующими семьями Египта и азиатских стран стали вполне обычным явлением. Одна из сестер Анхесенпаамон была выдана замуж за чужеземного правителя. Кроме того, многие египтологи полагают, что и мать Анхесенпаамон была азиатской царевной. Поэтому нет ничего, удивительного в том, что в такой напряженный момент Анхесенпаамон обратилась за поддержкой к иноземному двору. До нас дошло письмо, посланное ею хеттскому царю. В нем она писала: «Мой муж умер, а я слышала, что у тебя есть взрослые сыновья. Пришли мне одного из них: я выйду за него замуж, и он станет владыкой Египта».

С ее стороны это был весьма искусный ход, так как в Египте не было законного наследника престола, и если бы хеттский царевич прибыл вовремя с достаточным воинским подкреплением, вполне возможно, что Анхесенпаамон удалось бы осуществить свой план. Самым основным в этом была быстрота. Но здесь египетская царица столкнулась с медлительностью хеттского царя. Какая бы то ни было поспешность совершенно не вязалась с его представлениями о серьезных делах. Он не мог согласиться на подобное предложение, предварительно не обдумав его и как следует не обсудив. И потом, откуда он знал, не было ли это письмо ловушкой? Поэтому хеттский царь созвал своих советников и начал не торопясь обсуждать с ними послание египетской царицы. Наконец было решено, сначала, отправить в Египет гонца, чтобы тот разузнал, как в действительности обстоит дело. Читая послание хеттского царя, мы так и видим, как в восторге от собственной проницательности он потирает руки. «Где сейчас сын покойного владыки? Что с ним случилось?» – гласил его ответ.

В то время, чтобы добраться из одной страны в другую, нужно было затратить не менее двух недель. Поэтому легко себе представить разочарование несчастной царицы, когда после целого месяца ожидания к ней прибыл не царевич и муж, а всего лишь гонец с ничего не означающим риторическим посланием.

В отчаянии она пишет второе письмо: «Для чего я стану тебя обманывать? У меня нет сына, а мой муж умер. Пришли мне одного из твоих сыновей – и я сделаю его царем!»

После этого хеттский царь решился, наконец, внять ее мольбе и послать в Египет одного из своих сыновей. Но, по-видимому, было уже поздно. Время ушло.

Здесь документы обрываются, и конец этой истории мы вынуждены дополнить с помощью своего воображения. Отправился хеттский царевич в Египет или нет? Если да, то до какого места он дошел? Или, может быть, новый фараон Эйе. разузнав об интригах Анхесенпаамон, принял необходимые меры, чтобы ее обезвредить? Этого мы никогда не узнаем. Во всяком случае, царица Анхесенпаамон исчезает со сцены, и имя ее больше нигде не упоминается.

История короткая, но захватывающая. Если бы царице Анхесенпаамон удалось осуществить свой план, в Египте не было бы Рамсеса Великого.

Долина царей и гробница

Долина царских гробниц – уже самое название дышит романтикой. Я думаю, что ни одно из чудес Египта не может дать столько пищи воображению, как одна эта Долина. Здесь, в уединенной впадине, далекой от жизненной суеты, где Рог – высочайшая вершина фиванского хребта – стоит на страже, словно естественная пирамида, покоится не менее тридцати фараонов, и среди них – самые могущественные, каких когда-либо видел Египет.

Здесь было погребено тридцать владык. Но сейчас в Долине царей остались, по-видимому, лишь двое: Аменхотеп II – его мумию, лежащую в саркофаге, может увидеть каждый, и Тутанхамон, который, пока еще не потревоженный, покоится в своем золотом гробу. И мы надеемся, что, когда требования науки будут удовлетворены, он вернется в свою усыпальницу в Долине царей.

Я вовсе не собираюсь описывать Долину царей – за последнее время появилось слишком много подобных описаний. Но зато я хотел бы более подробно остановиться на истории Долины, ибо это необходимо для того, чтобы понять значение обнаруженной нами гробницы.

В одном из закоулков, в самой глубине Долины царей, наполовину скрытый выступающими скалами, находится вход в одну из наиболее скромных гробниц. Ее мало кто замечает и редко кто посещает. Но в действительности она имеет совершенно особый интерес, ибо это первая гробница, сооруженная в Долине. Более того, гробница замечательна уже тем, что представляет собой как бы первый опыт нового вида усыпальницы.

Египтяне придавали важное значение тому, чтобы их мумии оставались в целости и сохранности в местах погребения. Поэтому уже первые фараоны, чтобы обеспечить неприкосновенность своих гробниц, воздвигали над ними настоящие каменные горы. Но наряду с этим, чтобы мумия «ни в чем не нуждалась», ее снабжали абсолютно всем, что только могло понадобиться в загробной жизни. А поскольку восточные владыки вели жизнь роскошную и ни в чем себя не ограничивали, то и их мумии были богато украшены золотом и драгоценностями. Последствия такого обычая были очевидны. Уже само великолепие погребения обрекало гробницу на гибель. В лучшем случае она сохранялась при жизни нескольких ближайших поколений, а затем покой мумий нарушали и сокровища расхищали.

Чтобы уберечь гробницы от ограбления, прибегали к самым различным средствам. Вход в усыпальницы, это наиболее уязвимое место пирамид, закрывали многотонными гранитными глыбами; в стороне от него устраивали специальные ложные ходы, придумывали всевозможные потайные двери; короче, здесь было использовано все, что могла дать человеческая изобретательность, помноженная на силу золота.

Но все это не давало желаемых результатов, ибо терпение и проницательность грабителей могил, в конечном счете, преодолевали препятствия, которые должны были их остановить. Кроме того, надежность погребения, так же как и успех подобных грабительских операций, во многом зависели от желания каменщиков, которые воздвигали гробницу, и архитекторов, которые ее проектировали. Небрежная работа строителей оставляла даже в самой надежной гробнице целый ряд уязвимых мест. А при сооружении некоторых гробниц, особенно частных лиц, чиновники, руководившие их постройкой, намеренно оставляли проход для грабителей. Такие случаи нам известны.

Попытки установить охрану царских усыпальниц также ни к чему не приводили. Фараон мог завещать огромные суммы – в действительности все фараоны так и делали – специально на содержание широкого штата и стражи при его пирамиде. Но со временем именно эти чиновники смотрели сквозь пальцы на разграбление гробницы, за охрану которой им платили, ибо любой новый фараон, особенно после смены династии, обращал эти средства на другие нужды.

В результате в начале правления XVIII династии во всем Египте не осталось почти ни одной не ограбленной усыпальницы. Для царствующего владыки, которому еще предстояло выбрать себе место последнего успокоения, в этом не было ничего отрадного.

Разумеется, Тутмос I потратил немало времени, пытаясь разрешить для себя проблему надежного погребения. В результате была сооружена та самая скромная маленькая гробница в глубине Долины царей: Тутмос решил прибегнуть к тайному погребению.

Предварительные шаги в этом направлении уже были сделаны его предшественником, Аменхотепом I, гробница которого была высечена в скалах на некотором расстоянии от его заупокойного храма, близ вершины горной цепи Дра абу-ль-Негга. Однако Тутмос I пошел гораздо дальше. Он окончательно порвал с древней традицией, но можно с уверенностью сказать, что решился на это он лишь после долгих колебаний. Прежде всего, ему пришлось поступиться своим самолюбием: ведь страсть к поклонению была одной из характернейших черт египетских фараонов, а почестям, которые воздавались их гробницам, они придавали особое значение. Кроме того новый способ погребения наверняка должен был причинить ряд неудобств мумии. Во всех древних погребениях в непосредственной близости от гробницы воздвигался заупокойный храм, в котором совершались все священные церемонии во время различных ежегодных празднеств и ежедневные жертвоприношения. Теперь же гробница лишалась не только подобающего ей памятника, но и заупокойного храма, где совершались жертвоприношения. Храм мог быть воздвигнут лишь на значительном расстоянии от нее, километрах в двух с половиной по другую сторону холмов. Такое расположение было, конечно, весьма неудобно, однако необходимо для сохранения тайны погребения. А фараон Тутмос пришел к убеждению, что только абсолютная тайна поможет ему избежать судьбы своих предшественников.

Постройку тайной гробницы Тутмос I поручил своему главному архитектору Инени. В биографии, начертанной на стенах усыпальницы, Инени повествует, насколько секретно проводилась эта работа. Вот что он рассказывает: «Я один управлял работами, когда в скале высекали гробницу для его величества, так что никто ничего не видел и ничего не слышал».

К сожалению, архитектор Инени ничего не говорит о рабочих, которые сооружали гробницу. Но и без этого совершенно очевидно, что сто или более рабочих, посвященных в важнейшую тайну фараона, были лишены возможности ее разгласить: архитектор Инени наверняка прибег к таким действенным мерам, которые принудили его людей к вечному молчанию. Скорее всего, сооружение гробницы велось руками военнопленных, попросту уничтоженных по окончании работ.

Сколько времени сохранялась тайна этой скрытой гробницы, мы не знаем. По-видимому, не очень долго – разве что-нибудь в Египте может долго оставаться тайной! Когда гробница была вновь обнаружена в 1899 году, в ней стоял только пустой каменный саркофаг. Мумия фараона одной из первых была перенесена в гробницу его дочери Хатшепсут, а впоследствии вместе с другими царскими мумиями – в Дейр-эль-Бахри.

Так или иначе, независимо от того, насколько подобное скрытое погребение оказалось эффективным, оно послужило примером для всех последующих фараонов XVIII, XIX и XX династий, чьи мумии были погребены в Долине царей.

Идея скрытого, тайного погребения просуществовала недолго. И это было в порядке вещей. Последующие фараоны придерживались новой традиции, однако гробницы при этом воздвигали, как прежде, роскошные и бросающиеся в глаза. У них просто вошло в обычай сооружать все царские гробницы в одном и том же месте. Возможно также, что они полагали, будто подобное сосредоточение множества царских гробниц было само по себе достаточной гарантией от грабителей, так как в интересах каждого правящего фараона было заботиться о сохранении царского некрополя. Но если они так думали, то жестоко ошибались.

На основании личных наблюдений мы можем утверждать, что в гробницу Тутанхамона грабители проникли уже через десять или, в крайнем случае, через пятнадцать лет после его смерти. Из граффити, начертанных в гробнице Тутмоса IV, нам известно, что и этот фараон пострадал от рук могильных воров через несколько лет после погребения, так как фараон Хоремхеб на восьмом году своего правления повелел некоему именитому чиновнику по имени Май «восстановить погребение фараона Тутмоса IV, правогласного, в его драгоценном обиталище к западу от Фив». Очевидно, те, кто решился на это, были людьми дерзкими, но они слишком поторопились и, насколько мы можем судить, были пойманы на месте преступления. Если это действительно так, то они наверняка умерли самой мучительной медленной смертью.

Странное зрелище должна была представлять собой Долина царей в те времена, когда в ней происходили эти неслыханные события. Можно себе представить, как грабители готовились в течение долгих дней, как по ночам они тайком собирались у скал, подкупали, или оглушали стражу Города мертвых, а затем под покровом темноты начинали с лихорадочной поспешностью рыть подземный ход. Сквозь узкую нору проникали они в погребальную комнату гробницы, при колеблющемся свете факелов беспорядочно обыскивали ее, собирая сокровища, которые можно было унести с собой, а затем возвращались на заре, нагруженные добычей. Нетрудно представить, как эго происходило, и в то же время понять, насколько все это было неизбежно. Фараоны, окружая свои мумии изысканными и дорогостоящими предметами, которые, по их мнению, были необходимы для поддержания царского достоинства, сами обрекали свои погребения на гибель. Искушение было слишком велико. В гробницах покоились сокровища, превосходящие самые алчные мечты, и, чтобы овладеть ими, нужно было только найти способ добыть их. И могильные воры рано или поздно добирались до этих богатств.

В течение нескольких поколений, когда страной правили могущественные фараоны XVIII и XIX династий, гробницы в Долине царей были в относительной безопасности. В те времена совершить крупное ограбление могил можно было только при прямом попустительстве чиновников и стражи Города мертвых. Но в эпоху правления фараонов XX династии все в корне изменилось. Власть фараона ослабла, и представители чиновного сословия, как обычно, не преминули этим воспользоваться. Среди хранителей Города мертвых укореняется распущенность; разграбление гробниц, видимо, приобретает характер оргий. Теперь мы располагаем неопровержимым свидетельством, подтверждающим это, так сказать, из первых рук.

От времени правления фараона Рамсеса XI до нас дошло несколько папирусов, повествующих об этом. В них содержатся отчеты о расследованиях по делу об ограблении могил и сообщения о суде над преступниками. Эти документы чрезвычайно любопытны. Не говоря уже о том, что из них мы почерпнули ряд весьма ценных сведений о самих гробницах, эти папирусы в отличие от большинства египетских документов, обычно крайне невыразительных и сухих, на сей раз донесли до нас очень жизненный рассказ. Благодаря ему нам удалось, как бы проникнуть в среду чиновников, которые жили в Фивах три тысячи лет назад.

В этой истории действуют три персонажа: Хемуас – везир, или правитель, Фиванской области; Песер – правитель той части города Фив, которая была расположена на восточном берегу, и Певеро – правитель западной части Фив и официальный хранитель Города мертвых. Певеро и Песер, очевидно, враждовали между собой. Это было, так сказать, в порядке вещей, ибо они соперничали друг с другом. Поэтому Песер только обрадовался, получив донесение о том, что на западном берегу происходят массовые ограбления могил. Теперь он имел возможность насолить своему сопернику. Немедля он сообщил о происшествии везиру, приложив к донесению, может быть не совсем осторожно, точный перечень вскрытых гробниц. Среди них было десять царских погребений, четыре гробницы жриц бога Амона и длинный список могил частных лиц.

На следующий день Хемуас послал на западный берег к Певеро группу своих чиновников, чтобы они поговорили с ним и проверили обвинение. Расследование принесло следующие результаты: было обнаружено, что из десяти царских погребений оказалось вскрытым одно и еще два пытались вскрыть. Что касается гробниц жриц Амона, то две из них были разграблены, а две сохранились в целости. Частные же могилы были ограблены все. Все эти факты Певеро привел в качестве полного оправдания своей деятельности, и везир Хемуас, по-видимому, принял его точку зрения.

Ограбление частных могил было признано самым циничным образом. Но что из того? Какое дело людям нашего класса до гробниц каких-то частных лиц! Из четырех погребений жриц Амона два были разграблены, зато два других уцелели. Одно уравновешивает другое. Значит, не из-за чего и шуметь. А из десяти царских гробниц, перечисленных Песером, оказалась вскрытой одна. Только одна из десяти! Следовательно, вся история – сплошное хитросплетение лжи.

По-видимому, если бы Певеро обвинили в десяти убийствах и обнаружили, что он убил только раз, – в соответствии с его логикой он ушел бы из суда оправданным, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Чтобы отпраздновать свою победу, Певеро на другой день собрал «смотрителей и надзирателей некрополя, ремесленников, стражу и всех рабочих Города мертвых» и отправил их целой процессией на восточный берег, приказав устроить торжественное шествие через весь город вообще и перед домом Песера в частности. Надо полагать, что последнюю часть поручения Певеро его люди выполнили особенно успешно.

Песер терпел, сколько мог, но, наконец, и он не выдержал. Вступив в перебранку с одним из чиновников Певеро, Песер при свидетелях заявил, что сообщит обо всем самому фараону. Это была с его стороны роковая ошибка, и его соперник не замедлил ею воспользоваться. Певеро направил везиру письмо, в котором обвинил несчастного Песера, во-первых, в том, что тот сомневается в честности лиц, которым его непосредственный начальник доверил расследование, а во-вторых, в том – и именно это привело «добродетельного» Певеро в ужас, – что Песер вознамерился обратиться со своим делом через голову своего начальника прямо к фараону, нарушая тем самым установленный порядок и подрывая дисциплину. Это было концом Песера. Оскорбленный везир созвал суд, на который несчастный Песер вынужден был явиться, так как сам был судьей. Тут же он был обвинен в лжесвидетельстве и признан виновным.

Такова вкратце эта история. Во всех подробностях она изложена в четвертом томе «Древних памятников Египта» Д. Брэстеда, в параграфе 499 и следующих.

Из всего этого можно с достаточной уверенностью заключить, что и Певеро и везир Хемуас сами были замешаны в ограблениях, о которых шла речь. Проведенное ими расследование было, по-видимому, просто фарсом, так как через год или два после этого в судебных документах упоминаются другие случаи ограбления могил, среди которых фигурирует по меньшей мере, одна из гробниц, перечисленных в первоначальном списке Песера.

Вдохновителями могильных грабителей были восемь членов одной шайки. До нас дошли имена пятерых. Это были камнерез Хапи, ремесленник Ирамон, крестьянин Аменемхеб, водонос Хемуас и раб-нубиец Ахенофер. Они предстали перед судом по обвинению во вскрытии той самой царской гробницы, которая упоминалась в расследовании, и мы располагаем полным отчетом об этом процессе.

В соответствии с обычаем он начался с того, что заключенных выпороли «двойными розгами по рукам и по ногам», дабы память их прояснилась. Под влиянием такого «поощрения» все полностью признали свою вину. Первые фразы признания в тексте сильно испорчены. В них, по-видимому, описывалось, как грабители прорывали в скале проход к погребальной комнате и как они нашли царя и царицу, покоившихся в своих саркофагах.

«Мы проникли во все помещения и увидели, что царица покоится…» Далее в тексте сказано: «Мы открыли их гробы, мы сняли покровы, в которых они покоились. Мы нашли божественную мумию этого царя… На шее его было великое множество амулетов и украшений из золота. Голова его была покрыта золотой маской. Священная мумия была вся украшена золотом. Покровы ее были вышиты серебром и золотом изнутри и снаружи и украшены всевозможными драгоценными камнями. Мы сорвали золото, которое нашли на священной мумии этого бога, все его амулеты и украшения, висевшие у него на шее, а также покровы, в которых он покоился.

Мы нашли и жену фараона. И мы сорвали с нее также все. Мы сожгли их покровы. Мы унесли их утварь, которую нашли при них. Там были сосуды из золота, серебра и бронзы. Все золото, найденное на мумиях этих двух богов, их амулеты, украшения и покровы мы поделили на восемь равных частей»[7].

После такого признания все были объявлены виновными и отправлены в темницу, где должны были оставаться до тех пор, пока сам фараон не вынесет им приговор.

Несмотря на этот процесс и ряд других подобных процессов, положение в Долине царей все ухудшалось. В судебных протоколах упоминается о вскрытии гробниц Аменхотепа III, Сети I и Рамсеса II. А во времена правления следующей династии, очевидно, были оставлены последние попытки уберечь царские усыпальницы. Мы видим, как мумии фараонов переносят из одной гробницы в другую в тщетной надежде сохранить их. Так, за время правления этой династии мумию Рамсеса III извлекали из гробницы и снова погребали, по крайней мере, три раза.

Как нам известно, переносили и мумии других фараонов, в том числе Яхмоса, Аменхотепа I, Тутмоса II и даже самого Рамсеса Великого.

Относительно переноски мумии Рамсеса Великого выдержка из документов гласит: «Год семнадцатый, месяц третий второго времени года[8], день шестой. В сей день Осирис[9], царь Усермаара-Сотепенра [Рамсес II] вновь погребен в гробнице Осириса, царя Менмаара Сети [I] верховным жрецом Амона Пайноджемом».

Спустя еще одно или два царствования Рамсеса II и Сети I вновь извлекают из этой усыпальницы, чтобы похоронить в гробнице царицы Инхапи. К этому же времени относится и запись о той гробнице, которой мы в этом году пользовались как лабораторией:

«День, когда царь Менпехтира [Рамсес I] был извлечен из гробницы царя Менмаара Сети [I], дабы быть погребенным в гробнице Инхапи. покоящейся в Великом месте, где почиет царь Аменхотеп».

Не менее тринадцати царских мумий было раньше или позже перенесено в гробницу Аменхотепа II, где им и было суждено остаться. Другие мумии были постепенно извлечены из различных тайников, вывезены из Долины царей и погребены в хорошо замаскированной гробнице в Дейр-эль-Бахри. Это было их последним переездом. Благодаря какой-то случайности место расположения гробницы оказалось забытым, и мумии покоились в ней почти три тысячи лет.

В столь смутные времена, наставшие в дни правления XX и XXI династий, о Тутанхамоне и его гробнице нигде не упоминается. Правда, она тоже не избежала общей участи. Как мы уже говорили, гробница Тутанхамона была вскрыта через несколько лет после его погребения. Но ей «повезло»: она избежала беспощадного разграбления в позднейший период. Об этой гробнице почему-то забыли. Она была расположена в наиболее низменной части Долины, и вполне вероятно, что один сильный ливень мог смыть все следы входа в подземелье.

Наконец, сохранность этой гробницы можно объяснить тем, что прямо над ней расположились хижины рабочих, занятых на постройке усыпальниц для последующих фараонов.

После перенесения мумий история Долины, насколько нам известно, из древнеегипетских источников, приходит к концу. С тех пор как Тутмос I построил здесь свою маленькую скромную гробницу, прошло пятьсот лет, и, конечно, во всей мировой истории не найдется второго такого клочка земли, который мог бы рассказать об этих пятистах годах более романтическую повесть.

Сейчас нам трудно представить, как выглядела эта пустынная долина, населенная призраками, в существовании которых египтяне не сомневались. Ее подземные галереи были разграблены и опустошены, входы во многие из них открыты и служили убежищем для лисиц, сов или колоний летучих мышей. Но и ограбленная, опустевшая, скорбная Долина не утратила своего романтического очарования. Она по-прежнему оставалась священной Долиной царей и, вероятно, продолжала привлекать толпы любопытных и чувствительных посетителей. Кроме того, некоторые гробницы Долины во времена правления Осоркона (в 900-х годах до нашей эры) были вновь использованы по своему прямому назначению для погребения жриц.

У классических авторов можно найти немало сведений о вырубленных в скалах Долины подземельях. Многие из них в свое время были доступны для посетителей, о чем можно судить хотя бы по скверной манере туристов оставлять свои имена на стенах.

И еще одна картина, прежде чем на Долину опускается мрак средневековья и скрывает ее от наших глаз.

В атмосфере Египта заложено нечто – это уже отмечалось многими, – располагающее к одиночеству. Очевидно, поэтому так много египтян после принятия христианства с воодушевлением обратилось к отшельничеству. Сама страна с ее ровным климатом, узкой полосой возделываемой земли и пустынными холмами по сторонам, изрытыми естественными и искусственными пещерами, была, как бы предназначена для этого. Здесь было нетрудно найти приют и уединение в непосредственной близости от внешнего мира и от всего необходимого для повседневной жизни. И вот впервые столетия христианской эры тысячи жителей Египта отказываются от мира, предпочитая вести созерцательную жизнь анахоретов. В высеченных в камне гробницах на пустынных холмах мы повсюду обнаруживаем их следы. И, конечно, такое идеальное убежище, как Долина царей, не осталось незамеченным. Во II-IV веках нашей эры она была полностью занята колонией анахоретов. Открытые усыпальницы они использовали как кельи, а одну из них превратили в часовню.

Таков наш последний взгляд на Долину царей в древности. Она представляла собой странную картину. Царская роскошь и великолепие уступили место скромной бедности, а «драгоценные обиталища» фараонов превратились в тесные кельи отшельников.

Долина царей в наши дни

В наше время первое настоящее описание Долины царей дал английский путешественник Ричард Покок. В 1743 году он опубликовал многотомное «Описание Востока». Обратимся к его страницам.

Сообщения Покока необычайно интересны и, учитывая кратковременность его поездки, удивительно точны. Вот, например, описание пути к Долине царей: «Шейх доставил мне лошадей, и мы отправились в Бибан-эль-Молук. Мы ехали на север с милю по своего рода улице, по обеим сторонам которой поднимались скалы высотой до десяти футов с вырубленными в них помещениями. Некоторые из них поддерживают колонны. Поскольку на равнине нигде не было следов человеческих жилищ, я подумал, что эти помещения в самые отдаленные времена служили людям вместо домов. Очевидно, они были первым изобретением после шатра, ибо давали более надежное убежище от ветров и ночного холода. Они представляют собой сооружения из тесаного камня, все двери которых выходят на улицу[10]. Затем мы свернули на северо-запад, в проход между высокими каменистыми холмами, и оказались в очень узкой долине. После этого мы свернули на юг, а затем снова на северо-запад. Наш путь все время пролегал в горах. Так мы ехали милю или полторы…

Мы достигли более широкого места, представляющего собой открытую круглую площадку, похожую на амфитеатр, и прошли узким ступенчатым проходом, поднимающимся на десять футов. Казалось, что он был вырублен в скалах. Старый проход, по-видимому, шел из Мемнониума под холмами и, возможно, начинался на другом склоне в пещере, куда я заходил. Через этот новый проход мы въехали в Бибан-эль-Молук, что означает «Врата царей», или «Царский двор», – место, служившее для погребения фиванских фараонов»[11].

Предание о тайном проходе под холмами на другую сторону хребта к Дейр-эль-Бахри до сих пор живет среди египтян. Есть даже некоторые археологи, которые верят в его существование и по сей день. Однако теория эта не имеет никакого или почти никакого основания и совершенно ничем не подтверждена.

Далее Покок описывает те гробницы, которые в его время были доступны для осмотра. Он перечисляет четырнадцать. Большинство из них можно узнать по его описанию. Покок составил подробный план пяти усыпальниц фараонов – Рамсеса IV, Рамсеса VI, Рамсеса XII, Сети II, а также гробницы, строительство которой начала Таусерт, а закончил Сетнахт. Что касается гробниц Мернептаха, Рамсеса III, Аменемеса и Рамсеса XI, то Покок зарисовал только план их внешних комнат и галерей, так как внутренние покои, видимо, были недоступны. Об остальных пяти гробницах он говорит как о «замурованных»[12].

Из рассказа Покока ясно, что он не смог посвятить осмотру столько времени, сколько хотел. Долина была не совсем безопасным местом, чтобы там задерживаться. К тому времени богобоязненные отшельники уступили свое место целым полчищам бандитов, которые жили на холмах Курны, наводя ужас на всю округу. Покок пишет: «Шейх также спешил, опасаясь, насколько я понимаю, как бы его люди не сговорились между собой за время нашего слишком долгого отсутствия».

Эти фиванские разбойники были широко известны и часто упоминаются в рассказах путешественников XVIII столетия. Так, Норден, посетивший Фивы в 1737 году, даже не пытался из-за разбойников приблизиться к Долине. Он добрался только до Рамессеума и, видимо, был счастлив, что ему удалось проникнуть столь далеко. Фиванских разбойников он описывает так: «Эти люди живут в пещерах, великое множество которых можно видеть в окрестных горах. Они не подчиняются никому. Живут они так высоко, что издали, замечают, если кто-либо собирается на них напасть. Когда разбойники считают, что достаточно сильны, они спускаются на равнину и вступают в бой. В противном же случае они укрываются в своих пещерах или уходят вглубь гор, где у вас сразу пропадает охота их преследовать»[13].

Посетивший Долину в 1769 году Брюс тоже пострадал от рук этих разбойников. Интересен его рассказ об одной отчаянной, но безумной попытке местного правителя положить конец их бесчинствам.

«В пещерах гор, расположенных неподалеку от Фив, обитает множество разбойников, весьма напоминающих наших цыган. Все они стоят вне закона и подлежат смерти, если попадаются где-либо в другом месте. Бывший правитель Гирге Осман-бей, не в силах более терпеть бесчинств этих людей, как-то приказал собрать множество охапок сухого хвороста, а затем захватил со своими солдатами весь склон горы, где пряталось большинство этих негодяев. Здесь он приказал натаскать сухого хвороста в пещеры и поджег его. Большая часть разбойников погибла, однако по прошествии незначительного времени они опять стали не менее многочисленны и ни в чем не изменили своих обычаев»[14].

Во время своего посещения Долины Брюс копировал фигуры арфистов в гробнице Рамсеса III, которая до сих пор носит его имя. Однако ему пришлось спешно бросить свою работу. Узнав, что Брюс намеревается переночевать в гробнице, с тем чтобы утром продолжить свои исследования, его проводники пришли в ужас. «С громкими воплями и жестами недовольства они погасили свои факелы об изображение самой большой арфы и поспешно покинули подземелье, оставив меня с моими людьми в темноте. Всю дорогу они только и вопили о всевозможных страшных вещах, которые немедленно произойдут после их ухода из гробницы».

В том, что их ужас был самым искренним и вполне обоснованным, Брюс вскоре убедился сам. Когда он однажды в наступающих сумерках спустился в Долину, на него напала шайка подстерегавших его разбойников. С вершин утесов они забросали его камнями. При помощи своего ружья и мушкетона слуги Брюсу удалось отбиться, однако, добравшись до своей лодки, он счел за лучшее немедленно отчалить и больше уже не пытался вернуться в Долину.

Даже магическое имя Наполеона не смогло утихомирить этих фиванских бандитов. Когда французская научная экспедиция посетила Фивы уже в последних числах XVIII века, она подверглась нападению. По ней даже стреляли. Тем не менее, сотрудникам экспедиции удалось полностью осмотреть все открытые в то время гробницы и произвести небольшие раскопки.

Перейдем теперь прямо к 1815 году и познакомимся с одним из наиболее замечательных людей во всей истории египтологии.

В самом начале XIX столетия на ярмарках и в цирках Англии ради случайного заработка показывал чудеса силы молодой гигант-итальянец по имени Бельцони. Он родился в Падуе, в почтенной семье выходцев из Рима. Ему прочили будущность священнослужителя. Однако склонность к бродяжничеству, а также происходившие тогда по всей Италии смуты заставили его отправиться на поиски счастья за границу. Недавно нам посчастливилось встретить воспоминание о его жизни до поездки в Египет в одной из серий очерков Смита, озаглавленной «Дождливые дни». Там автор описывает, как «силач» Бельцони носил его вместе с кучей других зрителей по кругу арены.

В перерывах между цирковыми выступлениями Бельцони, по-видимому, изучает технические науки. В 1815 году он решает, что час пробил и теперь он сможет составить себе состояние, если ему удастся ввести в употребление в Египте гидравлическое колесо, которое, по его уверениям, способно перекачивать воду в четыре раза быстрее, чем обычные египетские приспособления для подъема воды. С этими планами Бельцони приезжает в Египет, добивается приема у паши Мухаммеда Али и устанавливает в саду его дворца свое водоподъемное колесо. Как и уверял Бельцони, колесо действовало превосходно, однако египтяне наотрез отказались его использовать, и Бельцони застрял в Египте.

Затем с помощью путешественника Буркгардта Бельцони знакомится с английским генеральным консулом в Египте Сальтом и заключает с ним контракт на перевозку колосса Мемнона из Луксора в Александрию (ныне эта статуя находится в Британском музее).

Это произошло в 1815 году. Следующие пять лет Бельцони проводит в Египте, занимаясь раскопками и собирая коллекции древностей сначала для Сальта, а позднее за свой собственный счет и непрестанно враждуя с археологами-конкурентами, в частности с Дроветти, который действовал от имени французского консула.

То были великие для археологии дни. Все, что только могло привлечь хоть малейшее внимание, начиная от скарабея и кончая обелисками, объявлялось чьей-либо собственностью. А в тех случаях, когда братья-археологи не сходились во мнениях, каждый отстаивал свою точку зрения с оружием в руках.

Отчет Бельцони о его раскопках в Египте, опубликованный в 1820 году, остается одной из самых захватывающих книг во всей египтологической литературе, и если бы я мог, то привел бы здесь полностью ряд отрывков из отчета, например рассказ Бельцони о том, как он утопил в Ниле обелиск, а затем доставал его, или всю историю его разнообразнейших столкновений с людьми. Однако нам придется ограничиться его работой в Долине.

Здесь Бельцони обнаружил и вскрыл целый ряд погребений, в частности гробницы Эйе, Ментухотепа, Рамсеса I и Сети I. В усыпальнице последнего он нашел великолепный алебастровый саркофаг, украшающий ныне лондонский музей Сона.

Так начались первые большие раскопки в Долине, и мы должны быть очень признательны Бельцони за то, как он вел их. Правда, в его работе было немало таких приемов, которые вызвали бы нервный шок у современного археолога, в частности способ вскрытия запечатанных дверей – Бельцони их просто проламывал тараном, – но, в общем, раскопки производились небычайно добросовестно. Пожалуй, здесь стоит упомянуть о том, что Бельцони, подобно всем остальным, кто когда-либо вел раскопки в Долине, был убежден, что уже исчерпал абсолютно все ее возможности. «Я твердо убежден, – заявляет Бельцони, – что в Долине Бибан-эль-Молук после моих последних открытий не осталось больше гробниц, которые не были бы уже известны. Прежде чем покинуть это место, я пустил в ход все свои скромные способности, пытаясь обнаружить хотя бы еще одну гробницу, однако ничего не нашел. Но независимо от моих поисков важнейшим доказательством моей правоты служит тот факт, что, после того как я покинул Долину, британский консул мистер Сальт продолжал там раскопки еще в течение четырех месяцев и так же безуспешно».

В 1820 году Бельцони возвращается в Англию и устраивает выставку своих сокровищ, в числе которых были алебастровый саркофаг и макет гробницы Сети. Эта выставка была размещена в так называемом Египетском дворце-здании, выстроенном на Пикадилли в 1812 году, которое многие из нас, очевидно, еще помнят.

Бельцони больше не возвращался в Египет. Несколько лет спустя он умер во время экспедиции в Тимбукту.

Через двадцать лет после раскопок Бельцони Долина была уже хорошо изучена и описана в серии появлявшихся один за другим очерков. Не останавливаясь на них, мы упомянем здесь лишь несколько имен: Сальт, Шампольон, Бэртон, Гей, Хед, Розеллини, Уилкинсон, перенумеровавший все гробницы, а также Роулинсон и Ринд.

В 1844 году большая немецкая экспедиция под руководством Лепсиуса полностью обследовала Долину, очистила гробницу Рамсеса II и частично гробницу Мернептаха. Затем последовал перерыв: все полагали, что немецкая экспедиция уже исследовала все, что было возможно исследовать. Поэтому вплоть до самого конца XIX века в Долине не предпринималось ничего существенного.

В этот период, хотя и не в самой Долине, произошло одно из значительнейших событий и ее истории. В предыдущей главе мы уже говорили о том, что мумии многих фараонов были извлечены из тайников и спрятаны в высеченном в скалах тайнике в Дейр-эль-Бахри. Там они покоились почти три тысячи лет, и там их нашли летом 1875 года члены семьи Абд-эль-Расулов из селения Курна.

Жители этой деревни еще с XIII века до нашей эры стали промышлять перепродажей украденных в гробницах предметов и упорно продолжали заниматься этим ремеслом впоследствии. Теперь их коммерция пришла в упадок, однако до сих пор они роются во всевозможных отдаленных уголках и время от времени делают богатые находки. Но на сей раз сокровище оказалось слишком велико, чтобы его можно было унести.

Так как вынести из гробницы все ее содержимое было явно невозможно, все родственники поклялись хранить тайну. Главы семьи решили оставить находку на том же месте и прибегать к ней лишь время от времени, когда понадобятся деньги. Как бы невероятно это ни казалось, семья хранила свою тайну целых шесть лет и успела порядком разбогатеть за счет сорока мертвых фараонов.

Вскоре было замечено, что в продаже появляются предметы, по которым можно заключить, что кто-то обнаружил сокровища из погребальной утвари фараонов. Однако выяснить, что следы проданных древностей ведут к семье Абд-эль-Расулов, удалось только в 1881 году. Но и тогда доказать что-либо было слишком трудно.

Тем не менее, глава семьи был арестован и доставлен к мудиру, правителю Кене, небезызвестному Дауд-паше. Методы, при помощи которых Дауд-паша вершил правосудие, не были общепризнанными, однако при допросах они оказывались весьма эффективными. Разумеется, Абд-эль-Расул все отрицал и, разумеется, за него горой встали все жители Курны клянясь, что в их честнейшей деревне семья Абд-аль-Расула – самая честная. За отсутствием улик арестованного временно выпустили на свободу, однако свидание с Дауд-пашой, по-видимому, заставило его поколебаться. Объяснения с Дауд-пашой оказывали на всех подобное действие.

Один из наших старейших рабочих как-то рассказал нам историю, которая произошла с ним в молодости. Он был профессиональным вором. Однажды, когда он занимался своим делом, его схватили и привели к Дауд-паше. Был жаркий день, и нервы его напряглись до предела, когда он увидел правителя, который возлежал в широком глиняном чане, наполненном водой. Со своего необычного судейского кресла Дауд-паша взглянул на вора, просто взглянул, «и когда его глаза пронзили меня, я почувствовал, как мои кости обращаются в воду. Тогда он очень спокойно сказал мне: «Тебя привели ко мне первый раз. Я тебя отпускаю. Но берегись, берегись, как бы тебя не привели ко мне вторично». Я так испугался, что бросил свое ремесло и больше никогда не воровал».

Очевидно, подобное же действие оказало знакомство с Дауд-пашой и на семью Абд-эль-Расула, потому что месяц спустя один из его родственников явился к правителю и сам признался во всем. Новость была тотчас же передана по телеграфу в Каир. Для ознакомления с находкой на место был послан Эмиль Бругш-бей из Каирского музея, заботам которого она была поручена. И вот пятого июля 1881 года ему была раскрыта столь долго хранимая тайна.

Должно быть, он испытал странное чувство: в узкой, грубо высеченной гробнице покоились сложенные друг возле друга могущественнейшие владыки древнего Востока, чьи имена были известны всему миру, но которых никто, даже в самых смелых мечтах, не надеялся увидеть собственными глазами. Фараоны лежали так, как их оставили жрецы, которые перенесли их сюда тайком в одну из темных ночей три тысячи лет назад. На гробах и их мумиях сохранились тщательно выведенные надписи, содержащие отчеты об их странствованиях из одного тайника в другой. Некоторые были заново завернуты в пелены, а одному или двум после неоднократных переносок пришлось даже сменить гробы.

За сорок восемь часов – теперь-то мы уже ничего не делаем так поспешно! – из гробницы все было вынесено. Тела фараонов погрузили на принадлежащую Каирскому музею баржу, а спустя две недели после приезда Бругш-бея в Луксор они уже прибыли в Каир и были перенесены в музей.

История этой перевозки известна всем, но здесь ее можно повторить. Когда баржа плыла вниз по реке, мужчины из близлежащих деревень стреляли из ружей, как на похоронах, а женщины шли за баржей по берегу, рвали на себе волосы и провожали ее душераздирающими, жуткими воплями плакальщиц, без сомнения такими же древними, как сами фараоны.

Однако вернемся к Долине.

В 1898 году Лоре, в то время генеральный директор Службы древностей[15], опираясь на сведения, доставленные ему местными чиновниками, вскрыл несколько новых царских гробниц, в частности гробницы Тутмоса I, Тутмоса III и Аменхотепа II. Особенно важно было открытие последней гробницы. Мы уже говорили о том, что во времена правления фараона XXI династии тринадцать царских мумий нашли, наконец, упокоение в этой гробнице Аменхотепа. Здесь все они и были найдены в 1898 году. Но, к сожалению, богатства, истраченные по повелению этих владык на их похороны, давно исчезли. Зато мумии избежали последнего унижения. Правда, гробница была вскрыта и ограблена, большая часть погребальной утвари оказалась украденной или сломанной, однако ей удалось избежать полного разрушения, которому подверглись усыпальницы других фараонов, и таким образом все мумии уцелели.

Тело Аменхотепа до сих пор лежит в том же самом саркофаге, в котором он покоился более трех тысяч лет. Правительство, по предложению сэра Вильяма Гарстина, совершенно справедливо решило не трогать его. Гробницу оградили решеткой, закрыли, приставили к ней стражу, и фараона оставили покоиться с миром.

К несчастью, эта история имеет продолжение. Год или два спустя после открытия усыпальница Аменхотепа была взломана шайкой современных грабителей могил. Произошло это, разумеется, не без сообщничества сторожей. Воры вытащили мумию из саркофага и обыскали ее, пытаясь обнаружить сокровища.

Впоследствии главный инспектор Службы древностей обнаружил воров и арестовал. Однако ему не удалось повлиять на решение египетского суда. Весь процесс в том виде, как он изложен в официальных отчетах, весьма напоминает отчеты о суде над древними грабителями могил, о которых шла речь в предыдущей главе.

Общий вид на Долину царей

Из этого эпизода можно сделать лишь один вывод, который мы и рекомендуем вниманию критиков, называющих нас вандалами за то, что мы извлекаем найденные предметы из гробниц. Сохранность древностей можно обеспечить только тогда, когда они перенесены в музеи. Если оставить их на месте, они рано или поздно, но совершенно неизбежно попадут в руки воров, а это с любой практической точки зрения будет концом найденных вещей.

В 1902 году разрешение на раскопки в Долине под правительственным надзором было дано одному американцу, мистеру Теодору Девису, и он вел здесь археологические работы в течение двенадцати раскопочных сезонов. Основные его находки известны большинству из нас. Это гробницы Тутмоса IV, Сиптаха, царицы Хатшепсут, Эйе и Туи – пращуров жены Тутанхамона, гробница Хоремхеба, а также на сей раз не гробница, а потайной склеп, сооруженный для останков Эхнатона, перенесенных из его настоящей усыпальницы в Тель-эль-Амарне. В этом тайнике были найдены мумия фараона-еретика, его гроб, совсем немного царской погребальной утвари, а кроме того, остатки саркофага матери Эхнатона царицы Тии. В 1914 году концессия мистера Девиса перешла к нам. С этого момента, в сущности, и начинается история гробницы Тутанхамона.

Подготовительные работы в Фивах

С самого первого своего посещения Египта в 1890 году я мечтал о раскопках в Долине царей. И когда в 1907 году по приглашению сэра Вильяма Гарстина и сэра Гастона Масперо я приступил к раскопкам для лорда Карнарвона, нас всех окрыляла одна надежда, что рано или поздно нам удастся заполучить концессию на такие раскопки.

Если придерживаться фактов, следует сказать, что мне в качестве инспектора Департамента древностей удалось обнаружить для мистера Теодора Девиса две гробницы, раскопками которых я руководил. Это еще больше усилило мое желание добиться концессии на проведение регулярных археологических работ в том районе. Однако тогда это было невозможно, и в течение семи лет мы с переменным успехом вели раскопки в других частях фиванского некрополя. Результаты первых пяти лет этой работы были описаны в книге «Пять лет раскопок в Фивах», опубликованной лордом Карнарвоном и мною в 1912 году[16].

В 1914 году мы обнаружили на вершине холмов Дра абу-ль-Негга гробницу Аменхотепа I, и это снова привлекло наше внимание к Долине. Мы ожидали возможности работать там с нетерпением.

Мистер Теодор Девис, который все еще обладал концессией на раскопки, незадолго до этого высказался в печати по поводу того, что он считает Долину уже исследованной и что в ней не осталось неизвестных гробниц. Это его высказывание подкреплялось еще и тем, что сам он последние два сезона не вел почти никаких работ в Долине, посвящая большую часть своего времени раскопкам на ближайших подступах к ней: в лежащей к северу соседней долине, где он надеялся обнаружить гробницы фараонов-жрецов и цариц XVIII династии, и на холмах, возвышающихся вокруг храма в Мединет-Абу. Тем не менее, он не был склонен уступить этот район, и мы получили долгожданную концессию лишь в июне 1914 г.

Сэр Гастон Масперо, директор Департамента древностей, подписывая наш договор о концессии на раскопки, присоединился к мнению мистера Девиса о том, что возможности Долины уже исчерпаны. Он прямо сказал нам, что, по ею мнению, дальнейшие исследования не стоят труда. Однако мы помнили о том, что около ста лет назад Бельцони говорил то же самое и его невозможно было переубедить. Мы провели тщательный осмотр местности и были совершенно уверены в том, что в Долине остались закрытые отвалами позднейших раскопок участки, которые никто еще по-настоящему не исследовал.

Мы достаточно ясно понимали, что нам предстоит на редкость тяжелая работа. Прежде чем надеяться на какие-то находки, нужно было вывезти тысячи тонн грунта с поверхности. Зато в случае удачи неисследованная гробница могла бы вознаградить нас за все. Пусть даже там ничего не окажется, мы все равно были полны решимости рискнуть.

Но, по правде говоря, мы надеялись на большее. Меня могут обвинить в том, что я проявляю прозорливость задним числом, но все же я скажу, что у нас была совершенно определенная надежда найти гробницу определенного фараона, а именно фараона Тутанхамона.

Чтобы объяснить причины нашей уверенности, необходимо обратиться к опубликованным отчетам мистера Дэвиса о его раскопках.

Незадолго до окончания своих работ в Долине он обнаружил в тайнике под скалой фаянсовый кубок, на котором было начертано имя Тутанхамона. Неподалеку от этого места он наткнулся на небольшое шахтовое погребение, где оказалась безымянная алебастровая статуэтка, возможно изображавшая Эйе, а также сломанная деревянная шкатулка, в которой лежали обломки золотой пластинки с изображением и именами фараона Тутанхамона и его жены. На основании этих кусочков золотой пластинки Девис объявил, что им обнаружено погребение Тутанхамона.

Заявление это ни на чем, в сущности, не основывалось, так как могила, о которой идет речь, была маленькой и незначительной. Судя по типу, она могла, конечно, принадлежать кому-нибудь из родственников фараона эпохи Рамессидов, но совершенно не подходила для погребения монархов XVIII династии. По-видимому, найденная в ней царская утварь была туда положена в более поздний период и не имела с самой могилой ничего общего.

Немного восточнее этой могилы в первые годы своей работы Девис нашел в неправильном по форме углублении, вырубленном в скале, склад запечатанных глиняных сосудов с иератическими надписями на плечиках. Когда их содержимое было наскоро осмотрено, оказалось, что оно в основном состоит из черепков посуды, полосок льняной ткани и прочих отбросов. Мистер Девис утратил к ним всякий интерес; они были отложены в сторону и спрятаны в складе его дома в Долине. Спустя некоторое время на них обратил внимание мистер Уинлок. Он тотчас же понял, какое значение представляет эта находка, и, заручившись согласием мистера Девиса, запаковал все сосуды и отправил их в нью-йоркский музей искусств «Метрополитен-музеум». Там мистер Уинлок подверг их содержимое основательному осмотру. Оно оказалось необычайно интересным. Здесь были глиняные печати, некоторые с Именем Тутанхамона, а другие – оттисками печати царского некрополя; обломки глиняных ваз с великолепной росписью; льняные головные повязки, на одной из которых начертана наиболее поздняя из известных дат правления Тутанхамона; цветочный венок из тех, что плакальщики надевали себе на шею во время похорон, и масса других самых разнообразных предметов. Все эти предметы, по-видимому, остались от похорон Тутанхамона: когда погребальная церемония окончилась, их собрали, уложили в сосуды и спрятали.

Таким образом, у нас было три вещественных доказательства: фаянсовый кубок, найденный у подножия скал, золотая пластинка из маленького шахтового погребения и, наконец, этот важный тайник с погребальными принадлежностями, которые, по-видимому, окончательно свидетельствовали о том, что Тутанхамон покоится именно в данной части Долины.

К этим трем доказательствам следует прибавить еще одно, четвертое. В непосредственной близости от трех первых находок мистер Девис обнаружил знаменитый тайник Эхнатона, о котором уже шла речь. В нем покоились царственные останки фараона-еретика, спешно перенесенные из Тель-эль-Амарны и спрятанные здесь для большей безопасности. Мы имели полное основание утверждать, что эта переноска и погребение на новом месте были осуществлены по повелению самого Тутанхамона, так как здесь сохранилось немало его глиняных печатей.

Располагая всеми этими доказательствами, мы были совершенно уверены, что гробница Тутанхамона еще не обнаружена и что она должна находиться неподалеку от центра Долины. Во всяком случае, независимо от того, удастся нам найти гробницу Тутанхамона или нет, мы решили, что систематическое и исчерпывающее исследование Долины имело шансы увенчаться успехом. Однако в тот момент, когда мы завершали обсуждение наших проектов раскопок на зимний сезон 1914/15 года, разразилась война и на время спутала все наши планы.

В последующие годы военная работа поглощала почти все мое время. Тем не менее, случайные перерывы позволили мне произвести небольшие раскопки.

Так, в феврале 1915 года я завершил расчистку внутренних покоев гробницы Аменхотепа III, частично откопанной в 1799 году Девилье, одним из членов наполеоновской «Египетской комиссии». Позднее раскопками этой гробницы занимался Теодор Девис. В процессе работы мы сделали одно интересное открытие: сохранившиеся в целости неподалеку от входа жертвы закладки, а также предметы, найденные в самой гробнице, свидетельствовали о том, что эта гробница первоначально предназначалась для фараона Тутмоса IV, но в действительности в ней была погребена царица Тии.

В следующем году, когда однажды во время короткого отпуска я приехал в Луксор, мне совершенно неожиданно пришлось принять участие еще в одной работе.

Отсутствие чиновников, призванных на войну, не говоря уже об общем упадке нравов в военное время, естественно, вызвало значительное оживление деятельности туземных грабителей могил. Шайки могильных воров рыскали повсюду.

И вот однажды после обеда по селению разнеслась весть, что в отдаленной и редко посещаемой местности, на западном склоне горы над Долиной, сделана находка. Прослышав об этом, шайка грабителей-конкурентов немедленно вооружилась и бросилась к месту находки. В ожесточенной схватке те, кто нашел гробницу, потерпели поражение и вынуждены были отступить, взывая о мщении. Тогда, чтобы предотвратить дальнейшие столкновения, старейшины селения обратились ко мне с просьбой вмешаться в эту историю. Дело было уже под вечер. Я поспешно собрал немногих своих рабочих, избежавших мобилизации, и, захватив необходимое снаряжение, выступил к месту действия.

Нам пришлось при свете луны совершить подъем более чем на 600 метров по склону горы, нависшему над Курной. Наступила ночь, когда мы добрались до места. Здесь проводник указал мне на конец веревки, которая спускалась круто вниз вдоль скалы. Напрягая слух, можно было расслышать, как внизу копали грабители.

Прежде всего, чтобы отрезать им всякий путь к отступлению, я отвязал их веревку. Затем, как следует укрепив свою, я спустился в расщелину. Должен сказать, что скользить среди ночи вниз по веревке прямо в логово занятых своим делом грабителей – в конечном счете, небольшое удовольствие.

Работало восемь человек, и, когда я достиг дна расщелины, пришлось пережить несколько неприятных минут. Я предложил им выбор – либо немедленно убраться при помощи моей веревки, либо остаться в трещине без всякой веревки вообще. В конце концов, грабители проявили благоразумие и удалились.

Остаток ночи я провел на месте, а когда достаточно рассвело, снова спустился в гробницу для подробного осмотра.

Расположена эта гробница весьма примечательно. Вход в нее был устроен на дне естественной, промытой водой расщелины, которая оканчивалась на 43 метра ниже гребня обрыва. Отсюда до уровня долины оставалось еще 73 метра. Вход был так искусно скрыт, что ни сверху, ни снизу совершенно ничего невозможно было заметить. От входа прямо вглубь скалы вела галерея длиной метров восемнадцать, которая затем поворачивала под прямым углом и после короткого крутого спуска оканчивалась комнатой площадью около шести квадратных метров. Все пространство гробницы от пола до потолка было заполнено щебнем. Могильные воры прорыли сквозь щебень узкий лаз длиной метров тридцать; через него едва-едва можно было протиснуться.

Находка оказалась интересной и могла иметь большое значение. Поэтому я решил расчистить гробницу полностью.

Задача оказалась чрезвычайно трудной: двадцать суток день и ночь, сменяя друг друга, рабочие трудились в тяжелейших условиях. Подход к гробнице сверху не годился, так как спускаться в расщелину по веревке было в лучшем случае небезопасно, а кроме того, для этого предварительно приходилось совершать подъем из долины на скалы. Подступ снизу из долины был предпочтительнее во всех отношениях. На этом варианте мы и остановились, соорудив у входа в гробницу подъемник. При помощи перекинутого через блок каната мы могли теперь подниматься и спускаться. Операция эта не отличалась удобствами, и лично я всегда спускался в особой сетке.

По мере того как работа продвигалась вперед, волнение рабочих возрастало. В столь хорошо замаскированной гробнице наверняка должны были храниться сказочные сокровища! Велико же было их разочарование, когда выяснилось, что эта гробница не только не использовалась для погребения, но даже не была окончена. Единственной ценной вещью, которую мы в ней нашли, оказался большой саркофаг из кристаллического песчаника. Как и гробница, он не был закончен, но высеченная на нем надпись гласила, что он предназначался для царицы Хатшепсут. По-видимому, эта могущественная женщина вначале повелела соорудить гробницу для себя как жены фараона Тутмоса II, однако позднее, когда она сама взошла на трон и стала править страной, ей понадобилась гробница в Долине царей, где покоились другие фараоны. Поэтому старая гробница была заброшена, а настоящую усыпальницу царицы Хатшепсут я действительно нашел в Долине во время раскопок 1903 года. Но лучше бы она не меняла своих первоначальных намерений! В этом тайнике ее мумия имела немало шансов на то, что ее не потревожат, а в Долине – ни одного. Но Хатшепсут хотела быть владыкой – и ее постигла участь владык!

Наша настоящая работа в Долине началась лишь осенью 1917 года. Труднее всего было решить, откуда начинать. Горы щебня, выброшенного во время предшествующих раскопок, загромождали всю поверхность Долины, так что мы даже не имели ни малейшего представления, в каких местах производились раскопки, а в каких нет. Очевидно, единственным разумным выходом из положения было начать систематическую расчистку Долины, чтобы обнажить ее естественную поверхность. Поэтому я предложил лорду Карнарвону приступить к такси расчистке, избрав для начала треугольник, образуемый гробницами Рамсеса II, Мернептаха и Рамсеса VI. Мы надеялись, что гробница Тутанхамона окажется именно на этом участке.

Это было отчаянное предприятие. Здесь все загромождали огромные высокие отвалы переворошенного щебня. Но я имел основания надеяться, что под ним почва осталась нетронутой, и был твердо убежден, что обнаружу здесь гробницу.

За один сезон мы сняли значительную часть верхних слоев на этом участке и, продолжая раскопки, добрались до входа в гробницу Рамсеса VI, где натолкнулись на целый ряд рабочих хижин, стоявших на основании из массы кремневых обломков, что в Долине обычно указывает на близость гробницы. Естественно, что мы стремились продолжать раскопки в том же направлении, но если бы мы это сделали, то всякий доступ к гробнице Рамсеса – одной из самых популярных среди посетителей гробниц в Долине – оказался бы закрытым. Поэтому решено было подождать более благоприятной возможности. В результате единственными нашими находками в тот сезон оказались лишь несколько остраконов[17], хотя и интересных, но отнюдь не исключительных.

Нашу работу на этом участке мы возобновили в сезон 1919/20 года. Прежде всего, для продолжения раскопок необходимо было освободить новое место для свалки щебня. В процессе этой предварительной работы поблизости от входа в гробницу Рамсеса IV было обнаружено несколько мелких предметов из его погребальной утвари.

В тот год мы задумали полностью очистить весь треугольник, о котором уже говорилось, и принялись за дело с довольно значительной партией рабочих.

Когда леди и лорд Карнарвон приехали в марте в Долину, весь щебень верхних наслоений был уже убран, и можно было углубиться в почву, которую считали еще нетронутой раскопками. И вскоре мы убедились в том, что не ошиблись в своих расчетах: мы нашли небольшой тайник с тринадцатью алебастровыми сосудами, на которых стояли имена фараонов Рамсеса II и Мернептаха. Очевидно, это были кувшины из гробницы последнего.

Столь близко к настоящему открытию мы еще никогда не были. Наше возбуждение, естественно, росло. Я помню даже, как леди Карнарвон настаивала, чтобы ей позволили самой выкопать эти сосуды, действительно прекрасные по форме.

За исключением небольшого участка под рабочими хижинами, мы исследовали весь наш треугольник, однако гробницы так и не обнаружили. Я все еще не терял надежды, но пока мы решили оставить это место, чтобы вновь приступить к раскопкам пораньше осенью и завершить их, не причиняя неудобства посетителям. Для следующей попытки была избрана маленькая прилегающая долина, где была расположена гробница Тутмоса III. Это отняло у нас полностью два следующих сезона. Ничего действительно интересного мы не нашли, однако нам удалось сделать интересное археологическое открытие. Гробница, в которой погребен Тутмос III, была обнаружена Лоре в 1898 году. Она была скрыта в расселине скалы в недоступном месте. Но когда мы начали раскопки внизу, в Долине, то натолкнулись на другую недостроенную гробницу, которая, судя по сохранившимся жертвам закладки, предназначалась для того же фараона. Очевидно, когда работы по сооружению этой гробницы уже продвинулись достаточно далеко, сам Тутмос или его архитектор решили, что усыпальницу лучше вырубить повыше, в скале. Там она, разумеется, была в большей безопасности, если только этот довод оказался решающим. Но гораздо вероятнее, что во время одного из проливных дождей, которые изредка выпадают в Луксоре, нижнюю гробницу затопило, и Тутмос решил, что его мумии будет куда удобнее, если ее похоронят где-нибудь повыше.

Неподалеку от этого места, у входа в другую покинутую гробницу, мы нашли жертвы закладки жены Тутмога III, Меритра-Хатшепсут, сестры великой царицы Хатшепсут. Однако является ли это доказательством, что она похоронена здесь? Погребение жены фараона в Долине царей противоречило бы всем обычаям.

Так мы продолжали раскопки в Долине в течение нескольких сезонов. Результаты были самые скудные, и мы уже начали всерьез обсуждать вопрос, стоит ли продолжать работу здесь или лучше попытать счастья в каком-либо более обещающем месте. Были ли мы правы, продолжая работать после стольких лет бесплодных поисков? Я считал, что до тех пор, пока оставался хотя бы один неисследованный клочок, рискнуть стоило. Правда, в Долине можно искать очень долго и найти гораздо меньше, чем где бы то ни было в Египте, зато в случае удачи вы будете вознаграждены сторицей за все долгие годы тяжелого и бесплодного труда.

У нас оставался загроможденный гранитными обломками и рабочими хижинами участок у подножья гробницы Рамсеса VI, и я все еще продолжал суеверно надеяться, что именно в этом уголке Долины мы обнаружим гробницу одного из еще не найденных фараонов, может быть Тутанхамона. Нагромождение обломков определенно указывало, что здесь есть гробница. Поэтому мы решили посвятить последний рабочий сезон в Долине расчистке этого участка, но начать раскопки пораньше, с тем чтобы, если понадобится закрыть доступ к гробнице Рамсеса VI, сделать это в такое время, когда мы причиним посетителям минимум неудобств.

Так мы подошли к последнему сезону наших раскопок 1922/23 года, результаты которого сегодня общеизвестны.

Мы находим гробницу

В истории Долины, как я уже попытался показать в предыдущих главах, не было недостатка в драматических эпизодах. Последнее событие подтвердило эту традицию.

Обстоятельства были таковы. Начался наш последний сезон раскопок в Долине. Шесть сезонов подряд мы вели здесь археологические работы, и сезон проходил за сезоном, не принося результатов. Мы вели раскопки месяцами, трудились с предельным напряжением и не находили ничего. Только археологу знакомо это чувство безнадежной подавленности. Мы уже начали смиряться со своим поражением и готовились оставить Долину, чтобы попытать счастья в другом месте. И в этот момент, едва кирка погрузилась в землю в последней отчаянной попытке, мы сделали открытие, которое превзошло все наши самые смелые мечты. Наверняка во всей истории археологии еще ни один результат не был достигнут в течение всего пяти дней.

Я попытаюсь рассказать, как все произошло. Это будет нелегко, потому что драматическая внезапность первого открытия настолько меня ошеломила, а последующие месяцы были так заполнены всевозможными происшествиями, что у меня не оставалось времени даже на то, чтобы подумать. Может быть, только теперь, излагая все на бумаге, я смогу осознать это событие во всем его значении.

Я приехал в Луксор двадцать восьмого октября. К первому ноября были собраны все рабочие, и можно было приступить к работе.

Предыдущие наши раскопки были приостановлены близ северо-восточного угла гробницы Рамсеса VI. Отсюда я и начал копать траншею в южном направлении. Следует напомнить, что на этом участке стояло несколько примитивных хижин, в которых, по-видимому, жили рабочие, сооружавшие гробницу Рамсеса. Эти хижины, под которыми было около метра наносного грунта, занимали все пространство перед гробницей Рамсеса и далее к югу, где они смыкались с группой таких же хижин на противоположном краю. Долины, обнаруженных Девисом во время его раскопок тайника Эхнатона.

К вечеру третьего ноября мы снесли достаточное для наших исследований число этих хижин, предварительно сняв с них план и отметил их положение, и теперь готовы были убрать находившийся под ними метровый слой грунта. На следующее утро, четвертого ноября, прибыв на место раскопок, я был поражен необычайной тишиной, свидетельствовавшей о том, что работа приостановлена. Я понял, что случилось нечто необыкновенное, и вскоре с радостью услышал: под первой же снятой хижиной обнаружена высеченная в скале ступенька.

Это известие было слишком хорошим, чтобы я мог в него поверить. Однако быстро проведенная дополнительная расчистка убедила меня в том, что мы действительно обнаружили начало высеченного в скальном грунте спуска, который находился на каких-нибудь четыре метра ниже входа в гробницу Рамсеса VI и на такой же глубине от теперешней поверхности Долины. Начало хода напоминало ведущие вглубь лестницы других усыпальниц Долины, и у меня появилась надежда, что мы наконец-то нашли нашу гробницу. Раскопки продолжались лихорадочными темпами весь день и все следующее утро. Однако лишь после полудня пятого ноября мы смогли удалить груду щебня, завалившую вход, и очистить верхнюю часть лестницы со всех четырех сторон.

Теперь стало совершенно ясно, что перед нами был вход в гробницу. Однако горький опыт предыдущих разочарований все еще заставлял нас сомневаться. Оставалась ужасная возможность, подтвержденная нашим опытом в долине Тутмоса III, что это была просто неоконченная гробница, которую недостроили и не использовали. Но и в том случае, если эта гробница была окончена, существовала не менее печальная возможность, что ее полностью разграбили еще в древности.

С другой стороны, могло оказаться и так, что мы обнаружили совершенно нетронутую или только частично разграбленную гробницу. Поэтому я с еле сдерживаемым волнением следил за тем, как ступеньки уходящей вниз лестницы одна за другой появляются перед моими глазами.

Траншея была прорыта в склоне небольшого холмика, и, по мере того как работа продвигалась вперед, западный угол траншеи сначала частично, а затем полностью углубился и в конце концов перешел в наклонную галерею высотой 3,5 метра при ширине 2 метра. После этого работа пошла быстрее. Ступенька обнажалась за ступенькой, и, когда незадолго до захода солнца была расчищена двенадцатая по счету, показалась верхняя часть дверного прохода, заложенного камнями, замурованного и запечатанного.

Запечатанная дверь! Значит, это верно! Наконец-то мы были вознаграждены за все годы терпеливого труда. Насколько я помню, первым моим побуждением было возблагодарить судьбу за то, что моя работа в Долине не осталась бесплодной. С лихорадочно возрастающим возбуждением я начал осматривать оттиски печатей на замурованной двери, чтобы установить, кто покоится в этой гробнице. Но я не нашел имени ее владельца. Единственными разборчивыми оттисками были хорошо известные оттиски печати царского некрополя: шакал и девять пленных.

Тем не менее, две вещи стали для меня совершенно ясны: во-первых, что гробница была сооружена для лица, занимавшего очень высокое положение, – об этом свидетельствовали царские печати; во-вторых, что, по крайней мере, со времен XX династии никто не проникал в обнаруженную гробницу, – этот факт с достаточной очевидностью подтверждался тем, что запечатанная дверь была целиком скрыта рабочими хижинами времен той же династии. Для начала с меня было довольно и этого.

Продолжая осмотр печатей, я заметил в верхней части двери, где кусок известки отвалился, толстую деревянную притолоку. Тогда, чтобы узнать, каким способом замурован дверной проход, я проделал под притолокой маленькое отверстие, как раз такое, что в него можно было просунуть электрический фонарик. За дверью вся галерея до самого потолка оказалась завалена камнями и щебнем, что лишний раз свидетельствовало о том, с какой тщательностью была защищена гробница.

Для меня, как археолога, это был острый момент. После стольких лет сравнительно непродуктивного труда я стоял один, вдали от своих рабочих, на пороге того, что обещало оказаться замечательным открытием. За галереей могло находиться все, буквально все, что угодно, и мне понадобилось исключительное самообладание, чтобы тут же не взломать дверь для дальнейших поисков.

Одно обстоятельство тревожило меня: галерея была слишком маленькой по сравнению с теми, что вели в обычные гробницы Долины. По общему виду ее можно было с уверенностью отнести к XVIII династии. Но кто был здесь погребен? Может быть, с согласия фараона здесь похоронили какого-нибудь знатного вельможу? А может быть, это просто царский тайник, скрытая усыпальница, куда мумию и похоронную утварь перенесли для безопасности? Или это действительно гробница того фараона, которого я искал столько лет?

Я снова самым тщательным образом осмотрел все оттиски печатей. На верхней расчищенной части двери можно было ясно разобрать лишь печати царского некрополя, о которых уже говорилось.

Но если бы я только знал, что немногими сантиметрами ниже сохранился великолепный четкий оттиск печати Тутанхамона, того самого фараона, которого я так стремился найти! Я мог бы после этого спать спокойно и избавить себя от трех недель мучительной неопределенности.

Однако время было уже позднее и быстро темнело. Очень неохотно закрыл я проделанное в двери отверстие и приказал засыпать дверь, чтобы ей ничто не грозило в ночное время. Затем, выбрав самых честных рабочих, которые были взволнованы не меньше меня, и, поручив им охранять гробницу в течение всей ночи, я при свете луны отправился верхом домой вниз по Долине. Конечно, больше всего мне хотелось немедля заняться расчисткой, чтобы выяснить до конца значение этой находки. Но лорд Карнарвон находился в то время в Англии, и простая справедливость требовала, чтобы я отложил дальнейшую работу до его приезда. Приняв такое решение, я отправил ему утром шестого ноября следующую каблограмму: «Наконец сделал в Долине чудесное открытие: обнаружил великолепную гробницу с нетронутыми печатями. Засыпана до вашего приезда. Поздравляю».

Следующей моей задачей было уберечь гробницу от разграбления до тех пор, пока она не будет окончательно вскрыта. Для этого мы снова сравняли траншею с поверхностью долины, а сверху навалили огромную кучу кремневых обломков, из которых были построены хижины рабочих. Вечером того же дня, ровно через сорок восемь часов после того, как мы обнаружили первую ступеньку лестницы, все было закончено. Гробница исчезла. На поверхности не осталось ни малейших следов, словно ее никогда и не было. И по временам мне лишь с трудом удавалось себя убедить, что все это действительно произошло, а не почудилось мне во сне.

Впрочем, на этот счет я вскоре успокоился. В Египте новости распространяются быстро, и через два дня после находки на меня со всех сторон сплошным потоком обрушились поздравления, запросы и предложения помощи. Уже на этой первой стадии работы мне стало ясно, что в одиночку я с ней не справлюсь. Поэтому я известил Коллендера, который при случае не раз мне помогал, и просил его приехать как можно скорее. К моему облегчению, он явился уже на следующий день. Восьмого ноября я получил в ответ на свою каблограмму два сообщения от лорда Карнарвона. В первом он телеграфировал: «Возможно, скоро приеду». Во втором, полученном немного позднее, значилось: «Думаю прибыть Александрию двадцатого».

Мы воспользовались этой почти двухнедельной отсрочкой для всевозможных приготовлений. Нам хотелось, возобновив раскопки, с наименьшей затратой времени выйти из любого положения. В ночь на восемнадцатое ноября я выехал на три дня в Каир. Мне нужно было встретить лорда Карнарвона, а кроме того, сделать ряд необходимых покупок. Двадцать первого я уже снова был в Луксоре. А двадцать третьего в Луксор прибыл лорд Карнарвон со своей дочерью леди Эвелиной Хэрберт, верной его помощницей во всех работах в Египте. Теперь все было готово, и можно было приступить ко второй стадии открытия гробницы. Коллендер потратил целый день на расчистку траншеи от щебня, и на следующее утро мы уже могли беспрепятственно спуститься по лестнице.

Двадцать четвертого ноября после полудня лестница была очищена полностью – все шестнадцать ступенек. Теперь мы могли тщательно осмотреть всю дверь, закрывавшую проход вглубь. На нижней ее части оттиски печатей оказались гораздо яснее, и среди них мы без труда расшифровали многократно повторявшееся имя – Тутанхамон.

Это открытие намного повысило значение нашей находки. Если нами действительно была обнаружена – а мы в этом были почти уверены – гробница призрачного владыки, чье правление совпало с одним из интереснейших периодов во всей истории древнего Египта, то мы могли с полным основанием себя поздравить.

С все возрастающим, насколько это вообще было мыслимо, интересом мы продолжали осмотр замурованного входа. И тут нами впервые овладела тревога. Теперь, когда вся дверь была обнажена, стало очевидно то, что до сих пор оставалось незамеченным: часть замурованного прохода оказалась дважды последовательно вскрытой, а затем вновь заделанной. Ранее обнаруженные печати с шакалом и девятью пленниками стояли на вновь замурованной части стены, в то время как нетронутую нижнюю часть покрывали оттиски печати Тутанхамона, которой и была первоначально запечатана гробница. Следовательно, наши надежды на то, что эта гробница осталась совершенно нетронутой, не оправдались. Грабители побывали в ней, и не один раз. Судя по выстроенным над гробницей хижинам, это были грабители, жившие не позднее правления Рамсеса VI. Однако им не удалось полностью расхитить содержимое гробницы: об этом свидетельствовал тот факт, что дверь была вновь запечатана. Позднее мы установили, что все произошло не позже правления фараона Хоремхеба, то есть через десять-пятнадцать лет после погребения Тутанхамона.

Но вскоре мы обнаружили еще одну находку, поставившую нас в тупик. В самом нижнем слое щебня, покрывавшего лестницу, мы нашли массу черепков и обломков сундуков. На этих обломках стояли имена Эхнатона, Сменхкара и Тутанхамона. Но гораздо хуже было то, что там же мы откопали скарабей Тутмоса III и еще один обломок скарабея с именем Аменхотепа III. Откуда такое смешение имен? По всей видимости, мы имели дело не с гробницей, а скорее с тайником, и на этой стадии раскопок мы все более и более склонялись к мысли, что нами будет найдена самая разнообразная коллекция предметов, принадлежавших фараонам XVIII династии, перенесенная из Тель-аль- Амарны Тутанхамоном и спрятанная в этом безопасном месте.

Печати на входе. Правый оттиск с различимым шакалом сверху упоминает девять луков. Верхняя печать с картушем и тронным именем Тутанхамона

Так обстояли дела вечером двадцать четвертого ноября. На следующий день мы решили взломать запечатанную дверь, поэтому Коллендер приказал плотникам изготовить прочную деревянную решетку, чтобы в этом месте закрыть ею проход. В тот же вечер нас посетил главный инспектор Департамента древностей мистер Энгельбах, который присутствовал при окончательной расчистке от щебня замурованного прохода.

Утром двадцать пятого ноября все оттиски печатей на стене были тщательно зарисованы и сфотографированы. Затем мы начали разбирать дверь. Она состояла из неотесанных камней, закрывавших весь проход от пола до потолка. С внешней стороны камни были покрыты толстым слоем штукатурки, чтобы можно было оттиснуть печати.

Дальше начиналась уходящая вниз, но уже без ступенек, галерея высотой около 2,5 метра и такой ширины, как входная лестница. Сквозь проделанное отверстие я уже раньше разглядел, что вся галерея была забита камнями и щебнем, очевидно оставшимся после постройки. Но и в этой массе камня, точно так же как и на двери, были ясно различимы следы неоднократного вскрытия и последующей заделки гробницы. Нетронутая часть завала состояла из чистых белых осколков, смешанных с пылью, а там, где он был потревожен, виднелся главным образом темный кремень. Стало очевидно, что сквозь первоначальный завал в левом верхнем углу галереи был прорыт неровный тоннель, который оказался как раз напротив проделанного мною отверстия.

Когда расчистили проход, в нижних слоях щебня начали попадаться черепки посуды, глиняные печатки, разбитые и целые алебастровые сосуды, глиняные расписные вазы, множество различных более мелких предметов, а также бурдюки, в которых, по-видимому, приносили воду, когда замуровывали вход. Повсюду виднелись отчетливые следы ограбления, на которые мы подозрительно косились. К ночи нам удалось расчистить довольно значительную часть уходящей вниз галереи, но ни малейшего признака комнаты или другого входа мы не обнаружили.

Следующий день, двадцать шестое ноября, стал днем из всех дней, самым чудесным днем моей жизни. Подобного ему я наверняка больше не увижу. С утра продолжалась расчистка галереи. Работа шла медленно из-за всяких хрупких предметов, попадавшихся в завале. Но вот во второй половине дня, когда мы по наклонной галерее удалились от внешней двери на 10 метров, перед нами оказался второй, замурованный и запечатанный вход, в точности повторявший первый. Лишь оттиски печатей здесь были менее отчетливы, но все равно среди них можно было различить печать Тутанхамона и печать царского некрополя. И здесь так же ясно на штукатурке остались следы взлома и последующей замуровки.

К этому времени мы уже окончательно пришли к убеждению, что наша находка – не гробница, а тайник. Устройство лестницы, входа и обеих дверей слишком явно напоминало нам тайник Эхнатона и Тии, обнаруженный Девисом неподалеку от места наших раскопок. А тот факт, что здесь, как и там, мы повсюду видели печати Тутанхамона, казался нам решающим доказательством правильности нашего предположения. Скоро мы должны были в этом убедиться. Перед нами был запечатанный вход, а за ним – ответ на все наши вопросы.

Медленно, мучительно медленно, как нам казалось, рабочие убирали остатки завала, загромождавшие нижнюю часть входа. Но вот, наконец, вся замурованная дверь перед нами. Решительный момент наступил.

Вход в гробницу

Дрожащими руками я проделал небольшое отверстие в левом верхнем углу замурованной стены. Темнота и пустота, в которую щуп свободно уходил на всю длину, говорили о том, что за этой стеной уже не было завала, как в только что очищенной нами галерее. Опасаясь скопления газа, мы сначала зажгли свечу. Затем, расширив немного отверстие, я просунул в него свечку и заглянул внутрь. Лорд Карнарвон, леди Эвелина и Коллендер, стоя позади меня, с тревогой ожидали приговора.

Сначала я ничего не увидел. Теплый воздух устремился из комнаты наружу, и пламя свечи замигало. Но постепенно, когда глаза освоились с полумраком, детали комнаты начали медленно выплывать из темноты. Здесь были странные фигуры зверей, статуи и золото – всюду мерцало золото! На какой-то миг – этот миг показался, наверное, вечностью тем, кто стоял позади меня, – я буквально онемел от изумления.

Не в силах более сдерживаться, лорд Карнарвон с волнением спросил меня: «Вы что-нибудь видите?» Единственно, что я мог ему ответить, было: «Да, чудесные вещи!» Затем, расширив отверстие настолько, чтобы в него можно было заглянуть вдвоем, мы просунули внутрь электрический фонарь.

Предварительный осмотр

Я полагаю, что большинство археологов не станет скрывать, что они испытывают чувство благоговения, даже замешательства, попадая в покой, много веков назад запертый и запечатанный благочестивыми руками.

На мгновение представление о времени как факторе человеческой жизни теряет всякий смысл. Три, а может быть, и четыре тысячи лет пронеслось с тех пор, как человеческая нога в последний раз ступала по полу, на котором мы стояли, но до сих пор все вокруг напоминало о только что замершей жизни: наполовину наполненный известью ящик у самых дверей, погасшая лампа, отпечатки пальцев на свежей краске, погребальный венок на пороге… Казалось, все это могло быть еще вчера. Самый воздух, сохранившийся здесь в течение десятков столетий, был тем же воздухом, которым дышали те, кто нес мумию к месту ее последнего отдохновения. Время исчезло, стертое множеством интимных деталей, и мы чувствовали себя почти святотатцами.

Это было, пожалуй, первым и наиболее сильным ощущением. Но вслед за ним сразу нахлынула целая волна других – счастье открытия, лихорадочное нетерпение и все подавляющее, порожденное любопытством стремление как можно скорее сломать печати и поднять крышки ларцов. При мысли, что сейчас мы, может быть, перевернем непрочитанную страницу истории или разрешим одну из ее загадок, нас захватила чистая радость исследователей и одновременно – почему бы в этом не признаться? – напряженное ожидание искателей кладов.

Я не знаю, действительно ли все эти мысли и чувства возникли у нас в тот момент или я выдумал их впоследствии. Это мне трудно сказать. Но если в моем рассказе об этом миге и есть отклонения, то объясняются они только тем, что внезапность открытия лишила меня памяти, а совсем не тем, что я хоть в какой-то мере питаю пристрастие к эффектным драматическим концовкам.

Так или иначе, поразительное зрелище, которое предстало перед нами в свете нашего фонаря, было единственным во всей истории археологических раскопок. Читатель может составить о нем некоторое представление по фотографиям. Но эти фотографии были сделаны уже позднее, когда мы вскрыли гробницу и провели в нее электрическое освещение. Поэтому пусть читатель постарается представить себе то, что увидали мы сквозь глазок в замурованной двери.

Луч нашего фонаря – первый луч света, прорезавший трехтысячелетний мрак, – перебегал от одной группы предметов к другой, тщетно пытаясь осветить все сокровища, нагроможденные перед нами. Впечатление было грандиозное, смутное и подавляющее. Не знаю, на что мы надеялись и что рассчитывали увидеть, но в одном я уверен: ни о чем подобном мы даже не мечтали. Перед нами была комната, настоящий музейный зал, как представилось нам, полный всевозможных предметов. Некоторые казались нам известными, другие совершенно ни на что не походили, и все они были навалены один на другой, казалось, в неисчерпаемом изобилии.

Постепенно картина прояснялась, и вскоре мы смогли рассмотреть отдельные предметы. Прежде всего, справа от нас выступили из темноты три больших позолоченных ложа. Мы заметили их давно, но до этого момента отказывались верить своим глазам. Боковыми сторонами каждого ложа служили скульптурные фигуры чудовищных зверей. Их тела, поэтому были неестественно вытянуты во всю длину ложа, зато головы вырезаны с потрясающим реализмом. Вид у них и без того был устрашающий, но когда луч нашего электрического фонаря скользил по их золоченым телам, выхватывая их частями из темноты, а головы чудовищ отбрасывали на стене нелепые гротескные тени, они наводили буквально ужас.

Затем, еще дальше направо, наше внимание привлекли две статуи, две черные скульптуры фараона в полный рост. В золотых передниках и золотых сандалиях, с булавами и посохами в руках, со священными уреями-хранителями на лбу – они стояли друг против друга, словно часовые.

Это были главные предметы, прежде всего бросившиеся нам в глаза. Между ними, вокруг них и над ними громоздилось множество других вещей: сундуки с тончайшей росписью и инкрустацией; алебастровые сосуды, некоторые с прекрасными сквозными узорами; странные черные ковчеги – из открытой дверцы одного из них выглядывала огромная золоченая змея; букеты цветов или листьев; красивые резные кресла; инкрустированный золотом трон; целая гора любопытных белых футляров овальной формы; трости и посохи всевозможных форм и рисунков. Прямо перед нашими глазами на самом пороге комнаты стоял великолепный кубок в форме цветка лотоса из полупрозрачного алебастра. Слева виднелось нагромождение перевернутых колесниц, сверкающих золотом и инкрустациями, а за ними – еще одна портретная статуя фараона.

Таковы были некоторые предметы, находившиеся перед нами. Не ручаюсь, что мы заметили их все в тот момент: возбуждение мешало вести систематический осмотр. Только теперь до наших взбудораженных голов дошла мысль, что среди всего этого нагромождения всевозможных вещей не было ни саркофага, ни каких-либо следов мумии. И вновь стал все тот же вопрос: что мы нашли, гробницу или тайник?

Еще раз осмотрели комнату, приглядываясь ко всему уже с этой точки зрения, и только тут заметили справа между двумя черными статуями-стражами еще одну запечатанную дверь. Все постепенно стало ясно: мы все еще находились лишь в преддверии настоящего открытия. То, что мы видели, было только передней комнатой. За охраняемым замурованным входом должны были находиться другие покои, возможно даже целая анфилада, и в одном из них – это было, вне всякого сомнения – во всем великолепии своего смертного убранства возлежал сам фараон.

Для начала мы видели достаточно. У нас уже начинали кружиться головы при мыслях о задаче, стоящей перед нами. Мы заделали отверстие, заперли деревянную решетку, установленную на месте первой двери, поручили ее охрану нашим помощникам-египтянам и, взобравшись на ослов, затрусили вниз по Долине к своему дому, странно подавленные и погруженные в молчание.

Вечером завязался разговор о дневных событиях. Любопытно было наблюдать, как противоречили друг другу наши мнения о том, что, собственно, мы увидели. Каждый заметил что-нибудь ускользнувшее от внимания всех остальных. А на следующий день мы были поражены тем, что все проглядели огромное количество бросающихся в глаза предметов.

Естественно, что больше всего нас интриговала запечатанная дверь между двумя статуями. Далеко за полночь затянулись споры о том, что могло за ней находиться. Может быть, всего одна комната с царским саркофагом? Это было самое меньшее, на что мы рассчитывали. Но почему только одна комната? Почему не целая анфилада переходов и комнат, как обычно в Долине, ведущая к последнему внутреннему залу, к усыпальнице? Могло быть и так, хотя план нашей гробницы ничем не напоминал другие- погребения. У нас дух захватывало, когда в воображении вставали эти следующие один за другим загроможденные всевозможными предметами покой, подобные тому, который мы видели днем. Но тотчас, же мы вновь вспоминали о грабителях. Удалось ли им проникнуть сквозь третью замурованную дверь? Насколько можно было ее разглядеть на расстоянии, она выглядела совершенно нетронутой. Но если все-таки им это удалось, можем ли мы рассчитывать на то, что мумия фараона сохранилась в целости?

Я думаю, что в ту ночь почти все не спали.

На следующее утро, двадцать седьмого ноября, мы прибыли к месту раскопок с рассветом. В этот день предстояла большая работа. Прежде всего, для продолжения дальнейшего осмотра необходимо было позаботиться о более подходящем освещении, поэтому Коллендер и начал с прокладки проводов, чтобы подключить гробницу к осветительной сети Долины. Пока он занимался своим делом, мы тщательно срисовали оттиски печатей на замурованной двери, а затем полностью разобрали ее. Теперь все было готово. Лорд Карнарвон, леди Эвелина, Коллендер и я вошли в гробницу и приступили к подробному осмотру первой залы, которую в дальнейшем мы называли передней комнатой.

Вечером предыдущего дня я отправил главному инспектору Департамента древностей мистеру Энгельбаху письмо, в котором сообщал о результатах дальнейшей расчистки галереи и просил его приехать для официального осмотра. К несчастью, в тот день он находился по служебным делам в Кене, поэтому вместо него прибыл местный инспектор Ибрагим-эфенди.

При свете наших мощных электрических ламп мы смогли рассмотреть целый ряд вещей, которые накануне были неясны. Теперь мы получили возможность составить более или менее верное представление о нашей находке.

Разумеется, первой заботой была запечатанная дверь между двумя статуями. Здесь нас ожидало разочарование. Издали она выглядела совершенно целой, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что у самого пола в ней была проделана узкая брешь такого размера, что в нее мог протиснуться мальчик или очень худой мужчина. Впоследствии эта брешь была замурована и запечатана.

Итак, мы не были первыми. Могильные воры нас снова опередили, и оставалось только установить, какой ущерб они могли причинить.

Первым нашим естественным побуждением было тут же взломать дверь и выяснить этот вопрос до конца. Но, поступая так, мы тем самым подвергли бы серьезной опасности многие предметы в передней комнате – риск, который мы совершенно не желали брать на себя. Просто убрать эти предметы с дороги мы не могли, потому что, прежде чем хоть одна вещь будет сдвинута с места, совершенно необходимо было набросать общий план и все сфотографировать. Уже одно это требовало немалого времени даже в том случае, если бы у нас были все необходимые принадлежности для немедленного выполнения этой работы. Но их не было, и потому скрепя сердце мы решили отложить вскрытие третьего запечатанного входа до тех пор, пока передняя комната не будет освобождена от всех предметов. Таким образом, мы не только обеспечивали полное научное описание передней комнаты, – а это было нашей обязанностью, но и очищали место для разборки замурованного входа – операции, по меньшей мере, деликатной.

Удовлетворив до некоторой степени свое любопытство относительно запечатанной двери, мы могли теперь вернуться к самой комнате и начать более детальный осмотр находившихся в ней предметов.

Зрелище было бесспорно удивительнейшее. Здесь, в маленькой комнате, лежали горы вещей, любая из которых в обычных условиях привела бы нас в восторг и полностью вознаградила за целый сезон раскопок. Некоторые из них нам были знакомы по образцам, другие были для нас совершенно новыми и непонятными, третьи представляли собой превосходные, полностью сохранившиеся экземпляры предметов, о существовании которых до этого дня мы могли только догадываться, судя по ничтожным обломкам, найденным в гробницах других фараонов.

Однако значение нашей находки определялось не только количеством обнаруженных предметов. Время, к которому относится эта гробница, считается с многих точек зрения одним из интереснейших в истории египетского искусства. Поэтому мы ожидали увидеть немало прекрасных вещей. Но мы совершенно не думали, что многие из этих вещей окажутся до такой степени реалистичными и выразительными. Для нас это было настоящим откровением. Раньше мы и не подозревали о подобных возможностях египетского искусства, но теперь, даже после торопливого предварительного осмотра, стало ясно, что изучение найденного материала произведет если не полную революцию, то, во всяком случае, значительные изменения в наших старых представлениях. Однако это дело будущего. По-настоящему определить истинную художественную ценность найденных вещей мы сможем лишь тогда, когда исследование гробницы закончится и перед глазами полностью предстанет ее содержимое.

Во время осмотра мы сразу же обратили внимание на то, что на всех крупных предметах и на большинстве мелких начертано имя Тутанхамона. Его же имя стояло на печатях внутренней замурованной двери, а за ней должна была находиться его мумия – в этом у нас теперь не оставалось ни малейшего сомнения.

В то время когда мы с волнением подзывали друг друга, переходя от предмета к предмету, было сделано еще одно открытие. Заглянув под одно из трех лож, стоявшее ближе всего к южной стене комнаты, мы увидели в стене небольшой пролом неправильной формы. Здесь оказалась еще одна запечатанная дверь с пробитой грабителями брешью, но в отличие от других эта брешь так и не была заделана. Мы осторожно заползли под ложе, просунули в пролом переносную лампочку, и перед нашими глазами предстала еще одна комната. Она была гораздо меньше: первой, но всевозможные предметы загромождали ее еще больше.

Эта внутренняя комната, которую мы впоследствии назвали боковой, оказалась в таком состоянии, что описать ее попросту невозможно. Переднюю комнату после посещения грабителей хотя бы пытались привести в относительный порядок, но здесь все так и осталось перевернутым вверх дном. Нетрудно было себе представить, что здесь произошло. Один из грабителей – вероятнее всего один, так как в боковой комнате для нескольких вряд ли нашлось бы место, – прополз внутрь и торопливо, однако ничего не пропуская, переворошил здесь все. Он вытряхивал из коробок их содержимое, отбрасывая осмотренные вещи в сторону, в одну кучу, а некоторые предметы передавал сквозь пролом своим сообщникам, чтобы они в передней комнате могли рассмотреть их лучше. Никакое землетрясение не могло бы наделать больших бед, чем один этот вор. Весь пол до последнего сантиметра был настолько загроможден вещами, что трудно было даже представить, с какого конца к ним подступиться. Работа по очистке этого тайника сулила массу трудностей. А пока, даже не пытаясь в него проникнуть, мы ограничились беглым осмотром сквозь пролом.

В боковой комнате оказалось множество прекрасных вещей. По размерам они в основном уступали тем предметам, которые хранились в передней комнате, зато многие из них были тончайшей ручной работы. Некоторые мне особенно запомнились: расписной ларец, с виду такой же красивый, как и тот, что стоял в передней комнате; великолепное кресло из слоновой кости, золота, дерева и тисненой кожи; фаянсовые и алебастровые сосуды изящных очертаний: игорная доска из резной раскрашенной слоновой кости.

Мне кажется, что находка второй комнаты произвела на всех нас отрезвляющее действие. До этого момента нас пожирала горячка волнения, не давая передышки даже на то, чтобы собраться с мыслями. Но сейчас мы, наконец, впервые, начали представлять себе, какая огромная работа предстоит и какую ответственность она налагает.

Наше открытие не было обыкновенной находкой, работу над которой можно было завершить за один сезон раскопок. И вообще археология не знала прецедента, который мог бы нам подсказать, что делать. Случай был совершенно особый, необыкновенный, и какое-то время нам казалось, что задача превышает все человеческие возможности.

Кроме того, величина и значение находки захватили нас врасплох. Мы были абсолютно не подготовлены и не знали, что делать с таким количеством обнаруженных предметов, многие из которых находились в плачевном состоянии: прежде чем прикоснуться к ним, необходимо было подвергнуть их тщательной предохранительной обработке. И вообще, прежде чем хотя бы приступить к расчистке, нужно было проделать множество всевозможных операций: подготовить большой запас консервационных и упаковочных материалов; получить консультацию у специалистов относительно того, как лучше обращаться с отдельными предметами; оборудовать лабораторию – какое-нибудь безопасное укрытое место для обработки, описания и упаковки вещей; составить подробный масштабный план и тщательно сфотографировать все предметы, пока они находятся на своих местах, а для этого необходимо было устроить фотолабораторию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В 1957 году в № 10 журнала «Вокруг света» была помещена статья В. Критского и Э. Натансона «Тайна гробницы Тутанхамона». Ссылаясь на труды южноафриканского врача Дина из Порт-Элизабет, они пишут, что причиной смерти лорда Карнарвона, его брата, сиделки и некоторых других лиц был вирус «гистоплазмозис», содержащийся в помете летучих мышей, которые «проникли в гробницу через проломы, устроенные грабителями, поселились в ней, а покинув, оставили опасный возбудитель болезни». Но, как известно, лаз, сделанный грабителями, был засыпан более трех тысяч лет назад, а вход в гробницу скрывали построенные над ним хижины рабочих. Таким образом, летучие мыши попасть в нее не могли. Если они там и были прежде, то едва ли вирус мог сохранить болезнетворные свойства в течение тридцати трех столетий. После открытия гробницы летучие мыши также не могли туда проникнуть, так как вход в гробницу закрывали железные двери.

Вернуться

2

Когда Г. Картер писал первый том, усыпальница с мумией фараона еще не была обнаружена. – Прим. ред.

Вернуться

3

На основании новейших исследований полагают, что «тайник Эхнатона», о котором автор говорит здесь и впоследствии, в действительности является тайником Сменхкара. – Прим. ред.

Вернуться

4

Картуш – обрамленное имя фараона, выделенное таким образом из основного текста. – Прим. ред.

Вернуться

5

Исследованиями акад. В. В. Струве время правления Хоремхеба определяется более точно – 1342 – 1338 гг. до н. э. Эти данные приведены во вступительной статье. – Прим. ред.

Вернуться

6

Эта стела, надпись с которой частично дана здесь в кратком переводе, была впоследствии присвоена Хоремхебом. Такая же судьба постигла почти все памятники Тутанхамона

Вернуться

7

J. Breasted. Ancient records of Egypt, v. IV, Chicago, 1907, § 538

Вернуться

8

Древнеегипетский календарь делил год на три сезона, а не на четыре, как наш: разлив (Нила), зиму и лето. Подобное деление явилось следствием климатических и природных условий и было связано с циклом сельскохозяйственных работ. – Прим. ред.),

Вернуться

9

Умершие египетские фараоны отождествлялись с богом владыкой царства мертвых – Осирисом. – Прим. ред.

Вернуться

10

То, что Покок принял за дома, в действительности было фасадами гробниц Среднего царства.

Вернуться

11

R. Pococke, A description of the East, v. I, London. 1743, p. 97

Вернуться

12

Граффити этих гробниц, несомненно, свидетельствуют о том, что в античную эпоху они были открыты. Греческие авторы называют их «сирингами» из-за своеобразной формы

Вернуться

13

F. Norden, Travels in Egypt and Nubia, translated by P. Templeman, London, 1757

Вернуться

14

J. Bruce, Travels to discover the source of the Nile, v. 1, London, 1790, p. 125

Вернуться

15

Служба древностей Египта («Service des Antiquites de 1’Egypte) – управление, ведающее всеми историческими памятниками страны, надзирающее за их сохранностью, выдающее разрешения на падение раскопок и контролирующее работу археологов. – Прим. ред.

Вернуться

16

Н. Carnarvon and H. Carter. Five years explorations at Thebes, London. 1912

Вернуться

17

Остраконы черепки глиняных сосудов или тонкие обломки известняка, покрытые надписями или рисунками. – Прим. ред.

Вернуться