Корделия Моро
Римская Волчица I

Мы пока слишком близко, и кровораздел

Так мучительно тяжко нам давит на плечи

Но когда мы увидим друг друга в прицел

Станет легче, мой ангел, клянусь, станет легче!

С. Калугин «Рыцари неба»

Космос – а если хотите, зовите это всеобъемлющее небо как-нибудь иначе – истинно равнобожествен, вечен, безмерен, никогда не был сотворен и никогда не погибнет. Доискиваться того, что за его пределами, это для человека не представляет интереса, да и не постигнет этого человеческий ум.

Плиний Старший. «Естественная история»

To our beloved ones

Пролог

июль, год от основания Рима 550

Флаер спустился к ажурным кованым воротам, закрывающим въезд на территорию виллы, сел на небольшой гостевой площадке, скрытой широкими кронами пиний и раскидистыми эвкалиптами. Решетка была данью традиции и красоте, дальше земля защищалась от нежелательных вторжений иными средствами. Животных и пролов не пропускало отпугивающее поле, а незваных граждан Рима – высокий статус хозяев.

Мужчина бросил машину на посадочной и пошел по неширокой дороге к дому. Деревья отбрасывали утренние длинные тени, еще прохладный воздух дышал свежестью. Плотно утрамбованный желтый песок приятно пружинил под подошвами.

Его ждали – молодого амбициозного политика, недавно сменившего легионерский мундир на тогу сенатора и уже набравшего заметный вес в своем клане, комиции по науке и совете Семей. Конечно, ждали, и на веранде был накрыт легкий завтрак, а хозяйка виллы в деталях подготовила доклад о лелеемом проекте, который он мог бы поддержать.

– Это все очень любопытно. Но где же сами объекты? Я хотел бы взглянуть.

– В саду.

В тени на защищенной куполом открытой веранде казалось, что до оглушающей полуденной жары еще далеко, но ступив за пределы систем климат-контроля Гай Августин окунулся в горячий сухой воздух. Стало слышно, как трава звенит от кузнечиков, над цветущим олеандром и гибискусом гудят пчелы. Узкие кипарисы, как стражи, отгораживали сад. Ухоженные дорожки, подстриженные кусты, идеальные геометрические клумбы. Он машинально поискал глазами какие-нибудь качели или лазилки, не нашел, и чуть не споткнулся о тихого ребенка лет трех, сидевшего прямо на песчаной дорожке.

– Вы наступили на Юлиана Горация Флавия, – ровно сказала девочка, снизу вверх взглянув на взрослого сквозь выгоревшие пряди.

Гай пригляделся. Поперек садовой дорожки пролегала оживленная муравьиная трасса. Одни листорезы тащили на спинках добычу, другие суетились порожняком. Рядом в траве хромал какой-то жук с красивым металлическим отливом.

– Юлиан Гораций – бронзовка? – осторожно спросил Гай.

Девочка молча протянула загорелую, еще со следами младенческой пухлости, ручку к его ботинку, подобрала в ладонь какое-то вяло шевелящееся долгоногое, встала и отнесла потерпевшее насекомое к кустам глицинии в пышных сиреневых метелках; замерла, потом быстро сунула ладонь куда-то вглубь соцветий и вернулась к дорожке.

– Прости, что наступил на него. Там у тебя что, больница?

– Там умиралка, – девочка опять уставилась на мужчину, щурясь, но и не думая убирать с лица волосы. – Бронзовку зовут Конрад, его так просто не раздавить. Но мои муравьи могут его съесть, если захочу.

Она отряхнула песок с трусов, единственного своего предмета одежды, и снова села в пыль. Муравьи все так же тащили листья. Гай опустился на корточки, от земли дохнуло жаром. Как только ребенок выдерживает эту погоду, еще и с непокрытой головой.

– А вы – Гай Августин Тарквиний. Хорошее чутье. Широкие возможности. Большое будущее. Всегда выбираете выгодные решения.

Что ж, его предупреждали, что у обоих объектов превосходная память и аналитические способности. Наверное, девочка сидит под столом, пока взрослые обсуждают свои крошечные планы по завоеванию мира. Сидит и запоминает все подряд, как нерассуждающий мнемокристалл. Удивительнее ее речь – не по возрасту сформированная, точная, ясно звучащая, без смягчающей смысл детской неправильности или картавости.

– Диана, тебе не скучно играть с насекомыми? А дружочек твой где?

– Насекомые не играют, они просто программы. А Люция увезли. Он почти вырвался, такой сильный. Все равно увезли. В шаттле.

Она перевела взгляд куда-то за плечо Гая, туда, где высоко в небе плыло единственное облачное перышко или остаток чьего-то конденсационного следа. Он успел рассмотреть ровный сильный загар, ободранные коленки, длинную свежую царапину на руке, заметить темные следы на запястьях, подозрительно похожие на синяки.

Воображение услужливо дорисовало: мальчика увозят, девочку держат. Молчаливое упорное битье в руках у равнодушных взрослых. Поппея, ее биологическая мать, говорила о девочке почти с ненавистью, как о чем-то чуждом, чужом. А ведь считается, что римлянки чадолюбивы.

– Теперь он уже заболел.

– Откуда ты знаешь? Про болезнь.

– Она говорит, ему плохо со мной.

– Кто? Его мама? – Гай попытался смягчить голос, как делают взрослые, заговаривающие с маленькими детьми. Но по спине все равно пробежал холодок.

Внезапно лицо девочки исказилось, она подскочила, закричала, как будто ее укусил один из ее муравьев или оса.

– Мама?! Маааа-ма?! Это разве мама! Разве это мама?!

Когда он быстрым шагом выходил вон из сада, зная уже, что никогда, ни за что не поддержит этот проект, она все еще кричала ему в спину. Потом яростный крик перешел в тихий скулеж. Или он просто отошел на достаточное расстояние.

июль, год от основания Рима 587

– Борт 12 15, повторяю, вернитесь на палубу «Светоносного». Борт 12 15… – в голосе диспетчера звучало терпеливое отчаяние. Судя по тишине в динамике, пилот не удостаивал даже ответить.

Молоденький легат интегра с нашивками Второго Объединенного римского флота на плече вздохнул, облизал пересохшие от волнения губы и продолжил безнадежно взывать в микрофон, словно обращаясь к некоему безмолвному и не очень милосердному божеству.

– Борт 12 15, повторяю… Адмирал, пожалуйста, вернитесь, вас вызывает глава службы безопасности! Код высшей важности.

В динамике наконец зашипело, последовало энергичное ругательство, потом холодноватый баритон нехотя произнес, чуть растягивая слова:

– Ну что там еще? Ливий, как ты меня достал, хватит нудеть.

– Мне не доложили, вы сами понимаете. Патрульное звено уже вернулось целиком… А Квинт Аурелий ждет на посадочной сорок минут.

– Подождет.

– Адмирал, ну я вас очень прошу! Через полчаса гравитационный маневр. Вас же сорвет с вектора!

– За полчаса до Каус Аустралис долететь можно! Ладно, черт с вами. Борт 12 15 связь закончил.

Легат интегра сбросил виртуальное окно контроля полетов, висевшее над приборной доской, снова облизал губы, вытер лоб и связался с капитанами «Нюкты», «Немезиды», «Гадеса» и «Кроноса», висевшими в канале.

– Продолжайте движение по протоколу, он подтвердил, что возвращается.

– Повезло нам сегодня! – иронично заметил кто-то невидимый. – Всего лишь сбил половину расчетов, оттолкнувшись от «Немезиды».

Никто не возразил и недобрый женский голос продолжил:

– Разогнаться решил. Погонять перед маневром приспичило . Хоть бы вы ему высказали, Аэций. И с чего его сиятельству вообще вздумалось разворачивать корабли, а? Никаких приказов от сената не поступало.

В канале снова промолчали. Капитан «Нюкты» не знала резонов адмирала, остальные трое не спешили ее просветить.

– Когда он в таком виде, говорить бесполезно, – сдержанно ответил Аэций. Это вокруг его «Немезиды» только что выписывал свои арабески сиятельный адмирал. – Обычно флот удостаивается этаких выходок после посещения Земли, не до.

Раздраженные долгим ожиданием «Гадес» и «Кронос» охотно подхватили, переводя разговор со скользкой темы в плоскость личного:

– После очередного свидания с подружкой, хотите сказать.

– Женился бы уже и дело с концом.

– Войны нет, вот и бесится.

– Правильно сенат не хотел давать адмиральские полномочия юнцу, – заключила «Нюкта».

– Да? «Баллы, компетенции, харизма! Аурелий из Аурелиев! Боевые операции!». Не вы ли все за него копья тогда ломали? Вот и терпите теперь оголтелые прыжки в пространстве на незащищенной машине. – Аэций, старший по званию и по возрасту, свернул беседу. – Всем пора на свои посты. К маневру, квириты.

– А все же после своих операций на фронтире он может хоть на ушах стоять, хоть младенцев есть на завтрак, все с рук сойдет, – негромко добавили в канале.

Римский флот шел через бесконечное бессветное пространство в глубинах космоса, для земного наблюдателя – в треугольнике между Каус Бореалис, Антаресом и скоплением Птолемея. Согласное построение сотен смертоносных кораблей, сцепленных единым гравитационным полем и прикрытых бесчисленными золотыми полигонами эгиды, лиловые вспышки ровно гудящих двигателей, обводы дальнобойных орудий – все это сейчас можно было окинуть взглядом разве что с крохотных патрульных судов, выпущенных флагманским крейсером для штатного облета эскадры. Другого наблюдателя не было.

Последний патрульный шаттл как раз заходил на посадку на верхнюю палубу, прорвав слабо сияющее золото эгиды. Колпак кабины откинулся и на палубу спрыгнул смуглый темноволосый юноша, почти мальчик. Защитный шлем он держал подмышкой и что-то говорил сидевшему за штурвалом мужчине – коротко стриженому блондину с четкими совершенными чертами.

Глава службы безопасности «Светоносного» Квинт Аурелий терпеливо ждал, пока пилот покинет машину, чтобы сделать свой доклад. Никакой надобности лично возглавлять патрулирование у адмирала не было, просто он бесился от скуки и тоски по Земле, а распроклятый сенат снова и снова голосовал за то, чтобы Второй Объединенный флот отправлялся на боевое дежурство в дальние сектора римского пространства, по самому широкому календарному кругу, на границу с гигантским и немирным Халифатом. Семья Аурелиев, могущественная достаточно для того, чтобы содержать большую часть корабельных команд, в сенате недобирала голосов и не могла повлиять на это решение.

Наконец адмирал спустился вниз, сунул свой летный шлем сопровождавшему юноше, и тот ушел, легкомысленно зацепив пальцем подбородный ремень и размахивая вторым шлемом, как белой корзиной. Походка у него была танцующая, совсем не военная.

– Не слишком ли беспечно брать с собой в полеты халифатского заложника, Люций? – попенял безопасник.

– Он по крайней мере не верещит от ужаса, когда перегрузка превышает пару жэ, – ответил адмирал, расстегивая ворот комбинезона. – И носом кровь ни разу не пошла. Крепкий, ловкий и смелый, так что не ворчи. Одному летать скучно. Ты что, хочешь, чтобы я умер не от вражеского снаряда, а от скуки? Пойдем, пойдем, что стоять.

И наверняка ты пустил парня за штурвал и дал ему погонять, а у него даже чипа нет. Беспечность, доходящая до идиотизма.

Конечно же, вслух Квинт этого говорить не стал. Себе дороже. Люций Константин Аурелий, самый молодой адмирал в истории Земли, ему еще и сорока не было, мог творить что угодно, но капитаны и легионеры его обожали. Он к этому привык и возражений не терпел. А страсть, ярость, почти неуправляемый характер и общепризнанный и стратегический гений в отсутствие войны, не находя выхода, изводили его и толкали на непредсказуемые финты. Наверное, так чувствует себя боевой чистокровный конь, запертый в конюшне: мечется и бьет копытами в доски стойла.

– Не хочу. Если бы ты читал сообщения в чипе, то узнал бы раньше и не мучался скукой – случилось кое-что.

– Не до чтения было, рулил.

То есть дико носился между большими и малыми кораблями, отрабатывая заходы на цель и десантные развороты. Мальчишке радость, и сам как мальчишка.

– Докладываю тебе напрямую. Мы выловили в пространстве дрейфующий шаттл. Не наш. Подняли на борт.

Люций остановился и мгновенно сделался серьезен.

– Чей?

– Тарквиниев.

– В этом секторе? Первый флот в жизни здесь не проходил, откуда шаттл? Люди на нем есть? Живы?

– Есть, двое. И инопланетник. Им оказывают помощь.

Люций поднял безупречно красивую бровь, потом жестом приказал продолжать. Ясно было, что он одновременно и слушает, и наконец-то читает сообщение Квинта, которое тот послал ему еще час назад.

– Пилот шаттла утверждает, что их не сбросили с проходившего корабля, они прилетели сюда с Земли.

– Вот как. Время чудес. Сначала нас гонят бомбить безымянную планету на краю ойкумены. Потом тарквиниевский шаттл неведомым образом сгущается посреди пространства на пути моего флота. Ладно, где они? В медотсеке?

– В камере. Там с ними ваш личный врач.

– Идем.

Через несколько часов допроса Квинт Аурелий проклял все: давнишее решение служить во флоте и непременно на борту «Светоносного», свой недавний доклад адмиралу и то, что он когда-то вообще пошел в службу безопасности. Ситуация за краткий срок эволюционировала от тревожной до отвратительной. С шаттла сняли троих. Инопланетник антропоидного типа, бледный, беловолосый и тонкокостный пребывал в бессознательном состоянии. Привести его в чувство не удалось. Из римлян же один не подавал признаков жизни, его сразу переместили в госпиталь и подключили к аппаратам, а второй – как он представился, Симон Тарквиний, глава лаборатории экспериментальной физики – нес такой разнузданный бред, что ярость адмирала была отчасти понятна.

– Повторим еще разок, – шипел Люций, мечась по тесной камере – пять шагов в одну сторону, разворот и пять шагов в другую. – Вы вышли из Солнечной на этой консервной банке, без сопровождения гравитационно значимой массы? И совершенно случайно пересекли вектор пути Второго флота? Строго секретный?

Симон – бледный, встрепанный, в дико выглядящем в этих стенах халате техника – упорствовал.

– Я сам не знаю, как это объяснить, Люций Константин! Вы даже не хотите меня выслушать.

– Я слушаю очень внимательно!

– Мне пришлось… угнать шаттл. Этот инопланетник, его зовут Ллир, его мучили в лаборатории. Как человеку доброй воли и римскому гражданину мне было невозможно этому способствовать.

– Дальше.

– У него… есть особые способности. Ментального характера. Я еще не совсем разобрался. Уверен, если бы глава Семьи вник… пожелал вникнуть… Они сами не понимают, куда влезли, погибает целая цивилизация, а мы попустительствуем…

– Выпейте воды. Дальше.

– Мы воспользовались моими личными кодами, дошли до пределов гелиосферы и дальше… что-то случилось… золотое сияние… Ллир говорил, что выведет шаттл в безопасное место. Безопасное!

– Здесь вполне безопасно, – Люций наконец сел на металлический стул и с силой потер ладонями лицо. – Почему инопланетник без сознания? Это какая-то провокация?

– Я знаю не больше вас! Когда мы оказались тут, он уже не реагировал ни на что.

– О какой цивилизации идет речь? Где она находится, на Авле?

– Не могу вам сказать… Наши исследования… привели не совсем к тому результату, который мы ожидали получить.

– Нельзя ли подробнее!

– Я не могу подробнее! У меня есть только сырая информация, которая требует тщательного анализа… тщательного, понимаете! Я не могу давать вам поспешные выводы, которые повредят Семье.

– Вот уж не жалко! Ваша Семья недавно протащила в сенате приказ о фактическом начале военных действий против Халифата! О разгроме Авлы. Вы о ней сейчас говорите?

– Да нет же! Я не знаю ничего о Халифате. Вы все равно меня не слушаете!

– Я не только слушаю, но еще и записываю. Анаклет!

Личный врач адмирала, который мрачно и растерянно возился с медицинским роботом, поднял голову.

– Подсоедини личный чип этого человека к анализатору, пусть сольет все что у него есть за последние… когда вы приняли решение бежать? – за последние два месяца.

Симон побледнел и поднялся со своего стула. Прозрачные трубки капельниц потянулись за ним, как диковинная трава.

– Вы не имеете права. Я не дам своего разрешения.

– Я его спрашиваю как будто? Вы появились среди сраного ничего на шаттле враждебной мне Семьи…

– Адмирал, может быть все же не стоит, – произнес Квинт, стараясь говорить спокойно. – Квириты не враги квиритам.

– Захлопнись, Квинт. Не помню, чтобы я сейчас интересовался твоим мнением. Так вот! На шаттле среди сраного ничего. С дохлым инопланетником. И вешаете мне на уши лапшу.

– Я готов подтвердить свои показания, если мне введут вериум!

– Под действием вериума вы ничего путного не сможете рассказать. Будете бубнить все такую же чушь, да еще и блевать. Или соглашайтесь добровольно слить данные чипа, или я своей властью велю его из вас вынуть! Хирургически.

Квинт похолодел, а Анаклет очень аккуратно положил на столик какой-то инструмент. Послышалось негромкое звяканье.

– Адмирал, я должен официально донести до вашего сведения, что принудительное извлечение чипа римского гражданина противоречит…

– Я сказал, захлопнись! Анаклет!

– Да, адмирал.

– Приготовь операционную.

– Прошу меня простить, Люций Константин, – тихо, но твердо сказал врач, – но я вынужден отказаться. Клятва Гиппократа превыше моей личной преданности вам и даже превыше присяги.

– Ах вооот как! Что же. Вы можете покинуть камеру. Я найду другого врача. Который личную преданность мне ставит превыше всего. Практиканта! Техника! Хотя бы ветеринара.

– Вам придется в Халифате искать человека, который согласится исполнять живодерские приказы. Говорят, они в этом мастера.

– Мал-чать! Я не потерплю, чтобы на моем же корабле оспаривались мои приказы. Все вон отсюда.

– Люций…

– Вон отсюда, пока я не отдал вас обоих под трибунал. Квинт!

– Да, мой адмирал.

– Займись сканированием сектора. Если Первый флот где-то здесь, мы обязаны об этом знать. Как угодно проверь. Маневр не отменять.

– Да, мой адмирал.

– Свободен.

– Да, мой адмирал.

Тяжелая металлопластиковая дверь камеры закрылась. В коридоре Квинт и Анаклет обменялись взглядами, но не посмели сказать друг другу ни слова.

Малак ибн Муххаммад ибн Сулейман аль Махди аль Авла сидел за чудесной красоты деревянным столом в покоях адмирала, играя сам с собой в нарды. Жаровня с кофе, дико смотревшаяся среди римских строгих интерьеров, варварски была поставлена на инкрустированную яшмой и перламутром столешницу. Тонкий запах кардамона разносился в технологически очищеном воздухе, придавая ему живости. Юноша поглядывал на дверь – обычно в это время приходил Люций Константин, адмиральские вахты традиционно были днем. Они играли в настольные игры, пили кофе, беседовали, потом адмирал читал вслух несколько страниц какой-нибудь интересной римской книги. Художественный литературный вымысел был для Малака в новинку, в его краях знали лишь стихи о любви и геройских подвигах, военные хроники и религиозные трактаты. Последних было особенно в избытке. Юноша поглядывал на «Записки о галльской войне», толстенную бумажную книгу в золоченом кожаном переплете. Сам он читал по-латыни плохо и потому с нетерпением ждал адмирала. Наконец над входной шлюзовой дверью загорелся синий огонек и она медленно отъехала в сторону. Малак встал.

Люций был мрачен как туча, бледен, ворот всегда аккуратного мундира растегнут на несколько пуговиц. Он едва взглянул на своего юного гостя, кивнул и прошагал к столу, чтобы налить себе вина. Малак вина не пил, но на всякий случай достал бутылку заранее и даже положил в ведерко-холодильник. Играть роль заложника на римском корабле оказалось так скучно, что вечерний визит адмирала казался желаннейшим из событий.

– Ты неважно выглядишь, – сказал он на своем гортанном фарси. – Плохой день?

– Очень плохой, – Люций глотком выпил вино, не разбирая его тонкий вкус, налил еще. Подумал, и сыпанул прямо в бокал белого порошка из хрустальной банки. Малак сдвинул брови. – Отвратительный день, дорогой мой.

Фарси его впрочем был безупречен, без самого легкого акцента.

– Расскажешь?

– Нет. Но вот тебе новость – мы идем к Земле. Несколько дней – и я пересеку окраину Солнечной.

Люций наконец сел, сильно дергая расстегнул остальные застежки мундира, мелькнул ворот ослепительно белой рубашки. Адмиральский перстень на его руке завораживал исчерна-синим блеском резного сапфира. Перстень, дававший власть развернуть сто тринадцать боевых кораблей римского флота. Малак подумал об их несравненной мощи и еле заметно вздохнул.

– Ты летишь к ней?

– Да. Я лечу к ней.

Глава I

Диана Электра Флавия завершила укладку парашюта и подняла взгляд на очертания высокой скалы, с которой только что спрыгнула. В темном синем небе над скалой плыла одинокая точка флаера и светили древние земные звезды – а более ничего. Полная тишина и запах моря и лавра. Руки и ноги чуть ныли той приятной болью, которая настигает после целого дня физической работы. На точку прыжка могли бы и доставить, но забраться туда самой, с парашютным ранцем за плечами, чувствуя под пальцами нагретый солнцем камень… о да, прекрасный отдых. После недели в центре статистики, среди бесконечных строчек цифр, хорошо проветрить голову.

Привычный запрос с чипа в воздушную транспортную сеть, и флаер спустился к ней – легкая, верткая машина, хорошо приспособленная для полетов над морем. Радостью было бы не лететь сразу домой, а продлить отпуск пешим переходом до цивилизации, но сейчас на это не оставалось времени: утром пришла записка с приглашением от Люция. Рановато для их ежегодного свидания, адмирал Аурелий должен до осени патрулировать со Вторым Объединенным сектор Стрельца, но Люц всегда поступает, как хочет. Наверное, у него какие-то срочные дела на Земле, вот и прилетел раньше.

Вместе с мыслью о записке сразу вспомнилось и надменное лицо матери, Поппеи. «Отказать Аурелию? Ты с ума сошла? Я сейчас же перезвоню его родителям и ты скажешь, что пошутила! Глупая девчонка!»

Флаер чуть дрогнул под руками и накренился, заваливаясь носом к темной глади, исчерканной пенными гребешками. Воспоминанию этому уже больше пятнадцати лет, а оно все равно вызывает бешенство. Лучше все вытеснить и не думать, а то мать сразу хочется придушить. В любом случае, получив – тогда, в юности – категорический отказ в ответ на предложение руки и сердца, прекрасный ее друг детства с присущим ему несокрушимым упорством раз в год устраивает свидания, одно другого изысканнее. В хорошие годы дело обходится без дорогих подарков и разговоров про замужество.

Выровняв машину, Электра переключилась на автопилот – вызвала новости, полистала каналы. Строго говоря, все это можно было узнать хоть в полете со скалы, хоть в джунглях, просто обратившись к чипу и вызвав визуализацию, если бы не гигиеническое правило «не погружаться в инфосреду на природе».

«Мы не бросаем мусор в лесу, мы не засоряем ум избыточными данными, мы моем руки перед едой». Новости как обычно одновременно пестрые и скучные, бессмысленный калейдоскоп. Сенат завершит свою летнюю работу на августовские иды… Эмилий Веспасиан Траян стал самым молодым сенатором десятилетия… Ночные небеса в этом году украсит особенно яркий поток Персеид… Семейство Туллиев повысило свой социальный коэффициент на семь процентов за счет новых разработок в области образования…

Новости отвлекали, и Электра не сразу заметила второй флаер, спикировавший в темноте откуда-то из-за скальной гряды. Он явно шел на ручном управлении, да еще с высоким приоритетом пилотирования, потому что сначала нахально притерся борт в борт, игнорируя стандартное расстояние, а потом обогнал, сделал горизонтальную бочку и тут же знакомо покачал корпусом, как будто бы у каплевидного флаера были крылья, как у шаттла.

Электра засмеялась и отключила автопилот. Ну конечно, не выдержал даже и до завтра, золотой змей. Кто еще такое себе позволит. В динамике хрустально зазвенело – Люций делился с ней адмиральским приоритетом и звал погонять, как они часто делали в юности. Какое было прекрасное время – учеба на Золотом Марселе, свобода вдали от дома, приключения на грани фола. Один прыжок тандемом со шпиля летной академии, после которого будущего адмирала чуть не отчислили, чего стоил.

Впрочем, что прошлое вспоминать, когда есть прекрасное настоящее! Две сверкающие машины, синяя и серебристая, взмыли вверх и понеслись над морем, танцуя в воздухе – пилоты упивались сложными фигурами и выделывали такие кренделя, что центр управления транспортной сети наверняка посшибал бы им баллы социальной ответственности, если б мог. Флаер Люция вырвался было вперед, но Электра тут же форсировала движок, заблокировала сопернику возможность маневра, прижала его к кромке прибоя и рванула вперед. Считала она всегда быстро и точно, как компьютер.

– Ты что творишь! – в динамике прорезался знакомый баритон. – Спалишь индукторы.

– Не раньше, чем ты поцелуешь мой хвост! – счастливо прокричала Электра в ответ и ускорилась.

Как ей этого не хватало – свободы и быстрого полета, без границ, без тормозов, на разрыв. И наперегонки с сильным соперником, для победы над которым нужно собрать все силы, всю волю и весь кураж.

Гражданский флаер не был предназначен для таких нагрузок. Рассчитала она хорошо, подвели – как Люций и накаркал – индукторы. На пике скорости их мощность скачком ослабла, машину завалило на бок, но для ее соперника было уже поздно – в азарте погони он просчитался, зацепил брюхом воду, легкую скорлупку толкнуло волной и закрутило, пришлось тратить время и мощность, чтобы вырулить. Электра спикировала на мелководье, грудью и лицом ощутила неожиданно жесткий толчок амортизирующего поля. Управление флаера отключилось и автоматический вежливый голос посоветовал ей ожидать аварийную команду, а также обратить внимание на физическое состояние. Электра стукнула кулаком по кнопке, отменяя вызов спасателей, потом машинально потрогала нос и поняла, что разбила его до крови. В кабине чувствовался отчетливый запах гари. Неважно! Главное, что она на полкорпуса, да что там, на целый корпус была впереди, когда у обеих машин отказала тяга.

Синий флаер тоже вынужденно приземлился, со скрежетом зарылся носом в гальку и его окатило волной. Блестящий фонарь откинулся и оттуда высунулся смеющийся Люций в летном комбинезоне без нашивок, помахал рукой.

За год она почти позабыла, как он красив. И как любит соревноваться. Во всем. Впрочем, она такая же. В горле стучало, губы пересохли от адреналина. Открыть кабину, спрыгнуть на галечную осыпь, вдохнуть теплую соль и горечь моря. Пробежать несколько шагов, балансируя на неровных каменных окатышах, протянуть руки. Люций Аурелий, светловолосый, высокий, с губами и профилем, сводящими с ума женщин и мужчин в девяти звездных системах, принадлежащих Риму, адмирал и старший наследник своей Семьи сгреб ее в объятия и поцеловал так, словно не видел целую вечность.

– Стали еще длиннее, – Люций протянул руку и дотронулся до влажной белокурой пряди, выбившейся из прически лежащей у него на груди Электры.

Теплые волны на мелководье лениво захлестывали их, обнаженных, лежащих в свете звезд и выплывшей из-за горизонта полной луны, захлестывали и откатывались обратно, перестукивая галькой. Море отблескивало зелеными и голубыми августовскими огнями, светился и мерцал планктон, закручиваясь в воде галактиками. Пустынный берег, скалы, ни души вокруг.

– Как красиво. Какая ты красивая. Я скучал.

Год назад они расстались как всегда – дико рассорившись. Люц давил, она упиралась, все как обычно кончилось холодной яростью и разрывом. Адмирал улетел к своему флоту, Электра пожала плечами и вернулась к своей статистике.

Почему я раз за разом отказываю ему? Такому любящему, такому прекрасному. Самому молодому, самому успешному адмиралу в истории Рима. Он блестящий любовник, интересный собеседник, аристократ до мозга костей. Я знаю его с трех лет, родители давно поженили нас в своих мечтах. Почему?

Может быть, потому что я для него не более, чем очередной приз? Самый недостижимый и потому самый желанный. И только потому он всегда возвращается.

Электре стало грустно, она поцеловала гладкое соленое плечо и ничего не ответила. Море шумело и постукивало камешками, его не интересовали человеческие переживания, у моря всегда было небо.

Они поболтали обо всяких пустяках, поплавали в теплой сияющей воде, снова занялись любовью, снова вошли в море и попытались доплыть до горизонта. Люций нырял на глубину и в темной воде его нагое тело было охвачено люминесцентным светом и мелкими пузырьками воздуха. Электра перевернулась на спину, бездумно любовалась мерным ходом созвездий по древнему циферблату. Рядом с шумом вынырнул адмирал и старший наследник, окатил ее водой и засмеялся, отфыркиваясь.

– Полезли на берег! Я проголодался. Я привез коробку еды и пару симпатичных бутылок марсельского, как ты любишь.

– Представляю, что с ним стало после наших гонок.

– Ну, значит обольемся.

– Коробка – это хорошо! Из «Даров Деметры»?

– Само собой. Еще с орбиты заказал.

– А я собиралась заставить тебя есть спортивные пайки, у меня с собой целая пачка.

– Этого-то я и боялся.

Золотое розе конечно же растряслось и окатило все вокруг пеной, но кое-что удалось разлить в бокалы. Стеклянные, тоненькие, Люций как всегда обо всем позаботился. Уж таков он был.

Как же прекрасно устроиться на берегу в свете, льющемся из откинутых фонарей, бессовестно есть руками холодное мясо, зелень и пышный хлеб, словно бы еще теплый. Золотое вино от тряски ничуть не пострадало, если не считать бурного финала во время откупоривания, слишком уж молодое. Оно прохладой обволакивало язык, утоляло жажду и прекрасно сочеталось с мягким сыром и поздней малиной.

Люций посмотрел, как Электра берет кончиками пальцев пурпурную ягоду, покрытую нежным пушком, и взмахнул темными ресницами – наверное, сделал фото на память. Римские церебральные чипы – обязательный символ гражданства и универсальное хранилище данных, а также беспроводная связь с системами управления и планетарной информационной сетью, – умели еще и не такое.

Насытившись, они замерли с бокалами в руках и посмотрели друг на друга.

– Надо бы поговорить, – наконец сказал Люций.

Электра про себя вздохнула и приготовилась снова говорить «нет». Ну почему, почему он всегда все портит! Почему нельзя просто прекрасно проводить время вместе! Подвесил над ней эту свадьбу, как дамоклов меч.

– Не бойся, в этот раз без кольца прилетел, – он грустно улыбнулся. – Хотя подарок все же есть, надеюсь, понравится.

Электра приняла коробочку (слава всем богам, длинная! Не очередное кольцо) и заглянула внутрь. На сей раз гелиодоры и мелкие бриллианты в платине – вкус у адмирала безошибочный. Она улыбнулась и позволила застегнуть колье на своих нагих плечах. Украшение рассыпало искры в свете, идущем от неба, воды и их открытых флаеров. Люций поцеловал ее меж ключиц и поднял голову, близко заглядывая в глаза.

– Надо поговорить и у меня к тебе есть просьба, – повторил он, сдвинув брови.

– Что случилось? И, кстати, на чем ты прилетел?

– Я привел весь флот. Бросил корабли и «Светоносный» на высокой орбите Юпитера, чтоб сразу не расстреляли, а сюда уже добрался на шаттле.

Электра мигом села, выпрямив спину, отставила бокал.

– Формально Рубикон не перейден, но Второй Объединенный сейчас в Солнечной системе. Целиком. – Голос Люция звучал как всегда уверенно. Победительно. Но во взгляде стыла тревога. – «Нюкта», «Гелиос», «Фемида» – все. Для прессы я объявил, что у флота внеплановые маневры.

– В новостях ничего не было, – Электра вдруг почувствовала ночную прохладу, передернула лопатками, подтянула к себе серебристый термоплед и закуталась. – Не было ничего в новостях про прибытие Второго флота, Люц! Они же не могли не осветить такое важное событие. И ты вошел в Солнечную без разрешения сената? А теперь болтаешься один на Земле? Ты с ума сошел?

– На тебя хотел посмотреть. Год не виделись, имею право.

Немыслимо, но в новостях действительно ничего не передали. Электра подключилась к чипу и лихорадочно рылась в архивах за последние два дня. Ни-че-го. А, вот, какое-то мелкое упоминание, что один из флотов начал ежегодные маневры. Где? Какой? Как ловко вся информация утоплена в океане ежедневных фактов и событий.

– Ты все-таки сумасшедший.

– А вот и нет.

Он поднялся и начал натягивать летный комбинезон. Наверное, тоже ощутил холод. Электра плотнее запахнула плед.

– Что может быть естественнее желания встретиться с возлюбленной? Разве нет? – темно-золотая бровь изогнулась. – Сенату потом это скажи…

– Так о чем ты хотел поговорить?

– Ты можешь через свой доступ собрать и проанализировать для меня ряд данных?

– Каких? – Вот уж неожиданность. Впервые в жизни решили обсудить ее работу. – Количество ящиков с сапогами на правую ногу, которые отправили не в тот сектор? Коэффициенты добавочной ценности стеклянных изделий? Люц, я же просто статистик, какое…

Она замолчала, увидев наконец, насколько серьезно его лицо.

– У меня есть все основания предполагать, что семейство Тарквиниев замешано в каком-то темном деле. И зашло оно так далеко, что верхушка клана будет заметать следы до последнего. Готовы даже прикрыться войной.

Волны накатывали и откатывали.

– Что такого нужно натворить, чтобы для прикрытия развязывать войну. Люций, ты уверен? Это ведь настоящее преступление, не просто темное дело.

– Ты наивна. Война преступление, если она проиграна. В противном случае – повод для славы. А Рим жаждет славы.

– Рим – или ты?

Он не ответил.

– Мне надо, чтобы ты со своим доступом статистика проверила кое-что. Найди про них в сети… Сам не знаю. то-то неочевидное. Нарушения, которые видны при анализе больших данных, понимаешь?

– Нет. Очень общо. Конкретизируй.

– Я подозреваю их в негласных связях с Халифатом. Утаивании научных разработок. Сокрытии информации о близких контактах третьего рода. Первое и последнее оставь мне, на второе обрати особое внимание. Не могли же они совсем не наследить, наука требует вложений. Я располагаю некими сведениями, но… это все дым над водой, смутные догадки. Нужны доказательства. И дополнительные выводы аналитика мне не помешают. Потому что…

– Потому что ты собираешься обвинить их перед сенатом.

– Все верно. Поэтому я прилетел с флотом.

А Первый Космический флот практически полностью контролируют Тарквинии. Сколько времени им понадобится, чтобы вернуть свои корабли к Земле?

– Люций… Люц! То, что ты говоришь – я не знаю, на что ты опираешься в своих догадках, и ты мне, видимо, не скажешь…

Он молча покачал головой.

– Но Тарквинии – могущественное семейство, у них тридцать процентов личных голосов в сенате, а еще больше они контролируют.

– Электра, я не могу тебе сейчас все рассказать, но, пожалуйста, посмотри для меня эту статистику. Послезавтра после восьми по стандартному земному времени прилетай на италийский космодром,тебя будет ждать шаттл с моей командой. Я уже вернусь на «Светоносный», там и поговорим. И соблюдай осторожность, прошу, чтобы твой неожиданный интерес к Тарквиниям не вскрылся. Не хочу подвергать тебя опасности.

Как обычно, на следующий день после свидания с Люцием Электре казалось, что оно ей приснилось. Всегда так: мимолетная прекрасная встреча – и все. Почва планеты жгла ему сапоги, никогда не задерживался он ни на Земле, ни на Марселе. Вот только на этот раз встреча получилась с последствиями.

Она в очередной раз проверила доступные с ее индексом новости – ни слова о том, что в Солнечной системе находится один из крупнейших римских флотов. А ведь эта новость должна была бы вызвать как минимум беспокойство, а то и бурные обсуждения. Иногда ей казалось, что непогрешимая стабильность электронных алгоритмов, которые без человеческого вмешательства управляли транспортной и производственной сетями, распределяли социальные бонусы и решали, какая информация важна, а какая – нет, не так уж и непогрешима. Алгоритмы никогда не врали, но обладали чудовищной информационной вязкостью.

Римская система столетиями не менялась и в целом показала себя неплохо. Рождаясь, каждый человек – если конечно, он принадлежал к патрициям – получал чип, где кодировались все положенные сведения: имя, возраст, послужной список, измеряемый баллами социальный индекс, пришитый к нему уровень прав и доступов. Чип был и бесценным носителем личной информации, от переписки до фото и видеовоспоминаний, и, как подумала сейчас Электра, превосходным инструментом контроля: человек везде оставляет электронный след, даже в дом не зайдешь без команды, все действия можно, если что, отследить. Естественная плата за практически полное отсутствие преступности и стабильность. Как же Тарквинии умудрились наворотить дел на грани преступных, да еще и коллективно? Очевидно, не руками, а ловкой игрой с вездесущими алгоритмами… Но что искать, где? Какая жалость, что Люций не сказал больше.

Электра замерла, уставясь в развернутый в воздухе голографический экран. Ей не нужна была визуализация, она и в трехмерные шахматы играла вслепую, но голубое мерцание успокаивало. Существует два универсальных ключа к системе – социальные баллы и единицы энергии. Вот на них-то я и погляжу в первую очередь, подумала она.

Через несколько часов она знала о социально-экономическом положении клана Тарквиниев больше, чем вчера, и существенно больше, чем хотелось бы. И ровным счетом ничего неожиданного. Орбитальное тяжелое машиностроение, высокоточные производства на Марсе, крепкие связи с Палатином: Гай Тарквиний, глава клана, всегда публично поддерживал новые научные разработки и упирал на важность технического развития. Внеземная добыча ископаемых, передовые научные институты и обширные земельные владения в метрополии, на самой Земле. Соцбаллы разветвленной, многочисленной и активной Семьи стабильно вкладываются в политику – вот вам и 30 процентов в сенате, неудивительно. Что еще? Излишки энергии, поступающей в распоряжение Семьи, волей верхушки копятся в одной точке. Даже удалось раскопать, где, не очень-то и скрывали, корабельные верфи системы Гекаты. Должно быть, строят или оснащают новые корабли. Может, и лаборатории себе там какие-то обустроили. И если то, что ищет Люций, спрятано на далеких верфях, не так-то просто будет туда добраться, чтобы проверить.

От многочасовой неподвижности спина затекла. Электра встала, и ноги понесли ее в зону отдыха, где вечно болтался кто-то из коллег. Что-то в информационной картине мешало, царапало занозой, нужно было переключиться, а потом подумать, как составить наиболее точный запрос.

– Электра, смотри, это же ты, ты и твой адмирал, да?

Около новостного экрана толклись математики Терций и Елена Туллии, социолог Марий Траян и новенький аналитик с Палатина.

– Он не мой адмирал, – она отозвалась автоматически, прислушиваясь к восторженному голосу диктора светского канала, строившего предположения о том, надолго ли прибыл сиятельный Аурелий и осчастливит ли он своим присутствием столичную оперу.

– Ну и зря не твой! Поразительно, как он снова и снова прилетает, да еще вот так! Я бы давно сдался и сгинул в пучинах космоса, – с шутливой завистью прокомментировал Терций.

– И нашел себе там кого-нибудь посговорчивее, – негромко, но отчетливо фыркнула Елена.

На видео безошибочно опознаваемый Люций Аурелий (да с кем можно спутать Люца!) в нарушение всех правил безопасности балансировал на бортике ее балкона, куда выпрыгнул из подвешенного рядом флаера, чтобы еще раз помахать ей на прощание. Все как в юности.

– Как это мы так попались, – недовольно пробормотала Электра, прикидывая угол съемки. Флаера в кадре видно не было, от чего картина выглядела окончательно безумной. Должно быть, балкон просматривается внешней камерой общественного патио на том же этаже инсулы, отметила она. Надо будет потратить баллов на инфо-изоляцию своей веранды. Или подрастить цветочную ширму повыше.

Новостной кадр прекрасно иллюстрировал мысль о прозрачности социума. Особенно если найти правильный угол зрения.

– И почему кому-то вообще есть дело до чужой жизни? – Электра уперлась взглядом в палатинского аналитика. – Неужели это интереснее вашей работы?

Новенький уставился на нее, Елена закатила глаза.

Не дождавшись ответа, Электра пожала плечами и вернулась к столу и расчетам. Чертов Люций и чертовы Тарквинии. Зачем ему понадобилось возвращаться с края обитаемой Галактики, чтобы… а, нет, погодите-ка.

Она вернула столбцы расчетов и стала сверять контрольную сумму. Какие-то крохи, то тут, то там… десятые доли. Спрятано в погрешностях. Ничего себе! Если подсчитать общую энергию, которую они закачали в хранилища в этом году и сравнить с тем, сколько должны были получить – разница огромна. Но такому количеству просто неоткуда взяться. Какая-то ошибка.

Электра снова все перепроверила, несколькими способами – нет, разница никуда не делась. И она слишком велика. Никто пока не обратил на это внимание, потому что не смотрел, повода не было, да и не интересно никому – все эти процессы так давно и надежно автоматизированы. Как ловко. Она проверила данные за прошлый год. И позапрошлый. Выходило, что необъяснимый избыток энергии Тарквинии начали раскидывать по погрешностям и вбухивать в свои верфи три года назад. Но где они ее берут в таких количествах? Построили вечный двигатель? Ерунда. Возможно ли, что их загадочная разработка и впрямь не тратит, а приносит энергию? И при чем тут контакты третьего рода. В любом случае, теперь предстоит кропотливая работа – искать по тщательно запутанным следам источник даровой энергии. А Люций должен обо всем этом узнать, и поскорее. Очевидно, это именно то, что он хотел найти.

Она переписала все данные и результаты расчетов на инфокристалл и сунула его в сумочку.

Приглашение пришло ровно в ту секунду, когда она закрывала замок. От Клавдия Секундуса Тарквиния, на вечеринку в загородное поместье. Электра училась на год старше Клавдия и помнила его по студенческим временам.

Что ж, отчего не слетать.

Большая часть населения Земли жила в городах, обширных, прекрасно озелененных. Аристократы-патриции селились в постепенно растущих по заданному проекту инсулах-муравейниках, чья высота часто превышала километр – инсулы росли ступенями, как гигантские зиккураты, черпая материал и энергию для собственного роста буквально из воздуха. На горизонтальных уступах располагались целые парки и посадочные площадки, а вертикальные стены покрывали изумрудные газоны. Пролы же жили в пронумерованных секторах внизу, пользуясь энергией патрицианских станций и работая на различных несложных работах. У них были свои школы, свои больницы и своя система распределения. Электра знала об этом, потому что полгода преподавала математику в секторе семнадцать, который курировало семейство Флавиев – среди молодых патрициев считалось хорошим тоном после окончания университета поработать в пролской школе или госпитале.

Однако особенно состоятельные патриции, главы Семей, сенаторы, предпочитали селиться по обычаю предков – на комфортабельных виллах, сохраняя архитектурные особенности древних построек, обставленных при этом по последнему слову техники, с доставкой, энергощитами и собственным реактором. Вилла Тарквиниев близ Апеннин была как раз такой – роскошной, огромной, древней и вызывающе современной. Электра уже шла на снижение, когда динамик ожил.

– Электра из рода Флавиев?

Незнакомый юный голос, не дождавшись ответа, пустился с места в карьер:

– Вам угрожает большая опасность. Ни в коем случае не приземляйтесь в землях клана Тарквиниев. Разверните машину.

– Кто это?

– Повторяю: разверните машину.

Видео отключено и абонент не опознается. Принять предупреждение всерьез? Глупо, что может ей грозить на вечеринке бывшего сокурсника, где будет к тому же толпа народу. Вон, посадочная вся забита. Надо быть параноиком, чтобы предположить, что ее сегодняшние запросы к сети были кем-то замечены и уже навлекли на нее какую-то опасность. Скорее, кто-то очень не хочет видеть ее на вечернем приеме – или это какой-то розыгрыш: обезличили звонок и на спор морочат ей голову. Очень в духе дорогих однокашников. Транспортная сеть открыто передает данные о своих пассажирах, кто угодно мог подключиться к ней и в реальном времени видеть, что Диана Электра Флавия летит от инсулы Конкордии, Лацио, к вилле Солярис, Северные Апеннины.

Электра решительно направила флаер вниз, к посадочной площадке. Однажды она уже прилетала сюда с дядей Корнелием, но успела позабыть, как прекрасны беломраморные контуры виллы в вечерних лиловых тенях – стройные коринфские колонны, треугольные фронтоны, четкий ритм ступеней открытых лестниц, просторное патио с напольными мозаиками и залитыми рыжим садящимся солнцем обходными галереями.

Бронзовый скульптурный фонтан в центре изображал Нарцисса у воды. Сладко пахли пряные травы в саду, олеандры и магнолии зажигали алые, белые соцветия, глянцево блестели листья. Гости уже собрались: нарядно одетые пары прохаживались по мощеным дорожкам, наслаждаясь вечерней прохладой, отдавали должное закускам и вину, реявшим на гравиподносах. Человеческая прислуга на Земле была не в моде, замшелые патрицианские традиции оставляли Марселю.

Электра, с высоко подобранными светлыми локонами, в серебристом шелковом платье, которое держалось на тонких бретельках, ощущала себя легкой и непривычно раздетой. В этом году она еще никуда не выезжала, желания не было. Открытые туфли в цвет платья поблескивали парчой. На шее переливался последний подарок Люция: бело-золотое ожерелье – узкая, нагревшаяся от тепла кожи, сияющая полоса.

Поводом к вечеринке стал грядущий отъезд младших сиблингов Клавдия Секундуса на Золотой Марсель. Электра и сама вернулась оттуда пятнадцать лет назад с дипломом матстатистика и алгоритмика. На Земле можно было получить образование, и преотличное, но за лучшим в галактике отпрыски патрициев, чьи семьи могли наскрести достаточно баллов, отправлялись на Марсель. А уж Тарквиниям и скрести не нужно, при их-то влиянии и положении.

– Приветствую благородного Клавдия Секундуса Тарквиния, – Электра церемонно обратилась к хозяину вечеринки, смягчая пафос улыбкой.

Клавдий открыто улыбнулся ей в ответ и пожал руку по-римски, у локтя.

В прошлый раз они виделись на третьей годовщине ее выпуска, где Эмилий Траян (теперь фу-ты ну-ты целый сенатор) отплясывал на столе, молодой Помпей Гракх жонглировал апельсинами на бортике теплохода и свалился в Тибр, а сам Клавдий в отчаянном прыжке поймал будущую жену, Веспер Аурелию, за ядовитый характер прозванную Веспой.

Сейчас, увы, ничего студенческого в воздухе не было, сплошное благообразие – отвальная не для будущих студентов, а для их взрослых родственников. И темы для бесед соответствующие, взрослые, с социальной ответственностью. Славная своей бестактностью Ливия Красс как раз громко интересовалась у Клавдия, исполняющего в отсутствие старшего поколения роль главы семейства, почему двух юнцов решили отправить к месту учебы конвертопланом. Столько ресурсов, а все для того, чтобы двое несовершеннолетних лоботрясов не потратили пару недель своего драгоценного времени на обыкновенное путешествие с торговым флотом. Одних бы книжек сколько прочесть успели!

– Но это же и две недели родительского счастья их матери, – Клавдий отбивался как мог, но партия была тупиковая, Электра знала шаги на три хода вперед (энергетическая сознательность – заслуги Семьи – воспитание молодежи – вклад в будущее – безответственность – личное качество жизни) и проскользнула дальше.

Сама она жила скромно и могла бы позволить себе раз в год полет на конвертоплане (раз в два года, чтобы еще и вернуться с комфортом), но не пользовалась этой возможностью, потому что летать было особенно некуда… не к кому. Основные римские планеты были связаны сетью конвертодромов, но что она забыла на каком-нибудь Антее или Деметре? На Золотом Марселе остались лишь воспоминания, что за ними ездить, они и так в голове. Родители давно переехали на Степь (o rus) и к себе не приглашали. Разве что Палатин, самая первая римская колония и научная мекка, туда она бы слетала. Но пока придется подождать, без докторской на Палатине делать нечего.

Электра шла по дорожкам, привычно оглушенная толпой. При большом стечении народа внимание рассеивалось, взгляд выхватывал детали. На спортивной площадке виновники торжества со сверстниками гоняли мяч; в беседках группки гостей болтали на безопасно светские темы – о политике, спорте и вечном превосходстве Рима; на низких лежанках вокруг стилизованного под старину бассейна-имплювия гости постарше разбились на пары и тройки, слышался то плеск, то негромкий смех. Вечерело, солнце ложилось багровым на белые колонны, там и сям зажглись фонарики.

Как странно, что напряжение, скопившееся в информационном пространстве, совершенно не чувствовалось в этой яркой, изысканно одетой толпе, среди праздничного сияния огней. Электра вдруг поняла, что устала. Не стоило сюда лететь, чего она, интересно, хотела добиться? Раскрыть тайну стремительного энергетического обогащения Тарквиниев? Самолично обвинить главу их Семьи и привлечь его к ответу перед сенатом? Послушать последние сплетни?

Она еще раз обвела взглядом сеющие водяную пыль струи фонтанов, подцвеченные розовым и голубым, развернулась и решительно пошла по тропинке, ведущей к посадочной площадке. Каблук туфельки скользнул между двух мраморных плиток, Электра выругалась. Чья-то рука немедленно поддержала ее под локоть.

Она обернулась и увидела невысокую стройную девушку в мужской одежде, оливково-смуглую, чернобровую и черноволосую – редкий в Риме типаж. Откуда только взялась на пустынной тропке, да ещё так бесшумно.

Девушка взмахнула длинными смоляными ресницами, открыла капризно изогнутый рот и сказала внезапно ломким баритоном:

– Я же просил вас не прилетать. Меня послал адмирал Аурелий. Давайте отсюда выбираться.

– Что это за шутки такие? Новая мода знакомиться, что ли? – Электра выдернула руку, одновременно вызывая в чипе номер Люция. Номер не отвечал.

– Это не шутки!

В речи хорошенького юноши проскальзывал легчайший незнакомый акцент, с припаданием на мягких гласных. «Это неэ шутки», что-то вроде. И волосы не по римской моде длинные, ниже плеч, свободно распущенные и завивающиеся темными кольцами. Чип его не пинговался, будто его и не было. Как так.

– Ну-ка отпусти! – тонкие пальцы держали ее за локоть вроде бы нежно, но вырвать руку из стального захвата не получилось. – Ты кто? Нет чипа, говоришь с акцентом, загар нездешний и что это у тебя на ворот нашито? Из какой ты колонии?

– Тшшш, – он кивнул в сторону ближайшей полянки, на которой собралась небольшая толпа – там стояли мраморные столы для игры в шахматы и облавные шашки. Кто-то из гостей запустил с чипа проекционную голограмму с последними новостями. Странно, нельзя что ли приватно посмотреть?

Электра пригляделась и остолбенела – в новостях показывали как раз адмирала Аурелия. В расстегнутом мундире и с кровавой полосой поперек искаженного яростью лица. Два легионера в тяжелой броне волокли его, безжалостно заломив руки. Из-за того, что звук все равно транслировался напрямую в чипы, безмолвная сцена казалась кошмарно фантасмагорической. Это же Люц, золотой наследник Семьи, герой римского флота – как его вообще посмели тронуть!

Она лихорадочно перебрала в чипе каналы новостей, нашла тот, с которого транслировали запись. Ум отказывался воспринимать текст, который читал взволнованнный глашатай сената: государственная измена… планирование военного переворота… связь с Халифатом…

Вот оно!

– Так ты халифатец?! Как ты сюда попал? Как тебя пропустили?

…Второй флот обвиняется в попытке пересечения Рубикона – орбиты Юпитера. Адмирал останется под стражей в лунной крепости до суда…

Юноша что-то ответил ей, но она отмахнулась, погрузившись в лихорадочный просмотр видео.

– …потом посмотрите! Он и так рисковал, появившись на Земле. Надо выбираться. Его обвинили Тарквинии, а вокруг, если можете заметить – их поместье, – халифатец довольно невежливо тряхнул ее за плечо.

Неужели Люций не понимал, чем рискует, явившись на Землю без охраны! Засветившись в камеру на балконе ее дома.

Понимал, с холодной ясностью осознала она. Голой спине стало зябко. Увидеться хотел. И с привычным презрением к обстоятельствам плюнул на все ради своего сиюминутного желания. Это качество она знала в нем с детства и никогда не могла понять. Люций, который мог с закрытыми глазами играть в трехмерные шахматы на скорость, моментально расставался с логикой и здравым смыслом, когда это касалось их отношений. Потворство личному чувству – вот уж не римская черта. И этот мальчик – неужели Люц мог так беспечно обратиться за помощью к юноше, почти подростку! Римляне в этом возрасте еще детские буллы носят, сколько ему, двадцать, двадцать три? Действительно, нужно улетать, не ради себя самой, а теперь уже ради этого малолетнего спасителя, не дай боги он попадется тарквиниевской охране и окажется, что не имеет приглашения.

Гомон на поляне усилился, обычно сдержанные римляне обсуждали арест адмирала, бурно жестикулируя, кто-то повысил голос.

– Идем, у меня тут флаер, – она схватила юношу за руку и потащила за собой на боковую дорожку. – Ты сам на чем прилетел?

Тот неопределенно буркнул, но упираться не стал. Стоило им свернуть, как ее тропинка будто по волшебству сделалась самым людным местом на всей вилле Солярис. С трудом отбившись от нескольких подвыпивших гостей, которые непременно хотели расспросить ее об аресте друга детства лично, Электра выбралась к посадочной площадке. Около ее флаера уже торчал Клавдий, сунув руки в карманы вишневого бархатного пиджака, и вся его худая нескладная фигура немедленно сделалась ей ненавистна.

– Электра, вот ты где! – сказал он, озабоченно хмуря брови. – Уже улетаешь?

– Да, пора, сам понимаешь.

– Выпить не хочешь?

– Нет, Клавдий, спасибо. Чудесная была вечеринка, но мне правда пора, – она нетерпеливо постукивала носком туфли по поросшей мхом плитке, пачкая серебряную парчу.

Люциев знакомец тихонько вытянул свою руку из ее пальцев и встал рядом в самой небрежной и расслабленной позе, мило улыбаясь и еще больше сделавшись похожим на хорошенькую девушку в остромодном в этом сезоне балахоне поверх узких брюк – с расшитым капюшоном и рукавами такими длинными, что из-под них виднелись только кончики пальцев.

– Электра, правда – задержись хоть на час. Звонил дядя Гай, сказал, чтобы ты осталась до его прилета.

– Он не мой дядя, чтобы мне указывать. Пожалуйста, посторонись.

– Электра, будь благоразумна! Глава Cемьи настоятельно просил тебя задержаться, имей уважение.

Как назло, Клавдий торчал ровно напротив ее флаера, блокируя проход.

– Клавдий, ты что не видишь, я спешу! Пропусти.

– Куда ты так торопишься?

Электра бросила быстрый взгляд в сторону – по ярко освещенной дорожке от живой изгороди к площадке двигались еще двое, красавец-блондин Марий Тарквиний и какой-то незнакомый ей молодой человек в серо-черном мундире охраны. Сердце подскочило к горлу, как перед прыжком.

– Тебе все объяснять нужно? Изволь. Я с новым любовником. Желаю поскорее оказаться у себя дома и лечь на спину. Извини. – Она решительно двинулась вперед, вынуждая Клавдия отступить. – Идем, милый.

Темноволосый юноша неожиданно залился густейшей пунцовой краской, но тем не менее послушался.

Захлопнув фонарь флаера и резко набрав высоту, она наконец почувствовала себя в безопасности. И тут жеей стало очень страшно. Совершенно не понятно, что делать дальше. Домой? Исключено, если за нее взялись всерьез, там будут ждать.

На этой высоте еще был виден краешек солнца, Электра отключила автопилот, направила машину на запад и выкрутила скорость на максимум, разрешенный ее социальным коэффициентом.

– Пожалуйста, пристегнитесь, – очень вежливо произнес юноша. – Сейчас понадобится.

И немедленно справа по борту что-то вспыхнуло.

Пока Электра щелкала ремнями, халифатец с легкостью вырвал такую на вид крепкую панель, закрывающую приборы, не перелезая с пассажирского кресла ткнул пальцами куда-то внутрь, прямо в переплетение проводов, и флаер взвыл, уходя в крутой вираж. Вспыхнуло еще раз, теперь слева.

Неужели по нам стреляют, сообразила она, вцепляясь в поручни. Юноша каким-то образом перехватил управление, вырубил весь свет и виртуозно повел машину во тьму. Динамик пискнул, предупреждая, что они входят в закрытую для сети зону – пространство южно-европейского заповедника. Теперь любая попытка запросить планетарную инфосеть будет тщетной, зато и ее местоположение никто не сможет увидеть, ни через транспортную сеть, ни по геопозиционированию ее чипа. Пожалуй, направление выбрано правильно.

Электре, с юности привычной к воздушным трюкам, головокружительные полеты были не внове. Еще в студенчестве курсант летной академии Марса Крылатого на Золотом Марселе Л. К. Аурелий любил показать класс, заставляя зрителей обмирать – кого от зависти, кого от восторга, и сама она бесконечно летала – то с ним вместе, то наперегонки. Но впервые от мастерства пилота зависела ее жизнь. Электра вывернула шею назад, пытаясь рассмотреть, что там, но видно ничего толком не было.

Теперь они летели низко, под ними расстилалась бесконечная темная масса – покрытые лесом горы, ни одного огонька внизу. Оторвались? Она открыла рот, чтобы спросить наконец, как зовут ее неожиданного спутника, и тут вдруг что-то резко хлопнуло, их подбросило, Электра лязгнула зубами, чуть не откусив себе язык, и возблагодарила богов, что успела пристегнуться. Похоже, сработала система экстренной катапультации и теперь крохотный пассажирский отсек плавно спускался куда-то в черноту леса.

Тряхнуло, удар, потом сильный рывок – видимо, стропы зацепились за ветки и теперь капсулу тащило вниз по кустам. Упали где-то в горах, только бы не свалиться вниз, когда парашют уже спутан. Вдали раздался хлопок взрыва и яркая вспышка, капсулу снова тряхнуло.

– Не бойтесь, это наш флаер разбился! – прокричал халифатец, упираясь коленом в приборную доску, чтобы не так болтало. – Пусть они лучше думают, что машина сбита и грохнулась вместе с нами, успеем выбраться и уйти подальше, пока будут искать в обломках.

У нас теперь что же, гражданская война? Тарквинии против Аурелиев и Флавиев? Не стерпят же их с Люцием Семьи такого. И какие интересные у Халифата технологии, что их юные мальчики могут на ходу взять под контроль стандартный римский флаер со всеми его противоугонными системами и возможностью управления исключительно с церебрального чипа. Как он там это провернул? Покопавшись руками в проводах?

Стоило как следует испугаться, но Электра, к своему удивлению, сохраняла полную ясность рассудка. Отсек постепенно перестал раскачиваться, стало тихо. Зажегся слабым зеленым светом аварийный контур – словно множество светляков расселись по стенам. Пол под ногами сохранял приличный уклон. Халифатец отстегнул страховочный ремень, пошарил в поисках запирающего механизма, открыл дверь, высунулся по плечи. К запаху перегретого пластика примешались одуряющие ароматы горного леса – хвои, влажной листвы и чего-то сладко цветущего.

– Висим, зацепились, но невысоко. Спрыгнуть несложно. Я подстрахую.

И выпрыгнул наружу мягко, как кот, и бесшумно – кабина даже не качнулась.

Электра тоже отстегнулась, нашарила под панелью аптечку – пригодится – сняла туфли, зачем-то взяв их в свободную руку, пробралась к распахнутой двери, и снаружи ее обняла прохладная, полная шелеста листьев и звона цикад темнота.

Пробираться по горам босиком – удовольствие маленькое. Хорошо, что каждый римлянин с детства тренирован и занимается каким-нибудь экстремальным спортом, таковы уж обычаи. Постепенно Электра приноровилась прыгать с камня на камень, а ее спутник, похоже, занимался ночными пробежками постоянно и ориентировался в незнакомой местности подозрительно хорошо. Чип не работал – заповедник, а экстренные вызовы Электра сама на всякий случай заблокировала. Политические убийства – вещь небывалая, но после всех сегодняшних событий она уже ни за что не могла бы поручиться.

Стоило им отойти на пару километров от места падения, как халифатец остановился и серьезным голосом спросил, есть ли у нее при себе что-нибудь электронное.

– Если будут сканировать с воздуха, лучше всего выкинуть все. Иначе отыщут место, где мы укроемся.

– В аптечке портативный медсканер должен быть. Ты уверен… Как тебя зовут хотя бы?

– Малак.

– Малак, а дальше?

– Малак и все.

– Откуда ты Люция знаешь?

– Три месяца ходил на его флагмане, на «Светоносном». Меня семья в заложники отдала.

Юноша распотрошил аптечку и безжалостно выдрал из сканера энергоблок, кинув его в ручей.

– Как это в заложники?

– Как обычно. Ваши корабли часто вторгаются в наши границы, Второй и Третий флоты особенно. Иногда бывают стычки, а на этот раз ваш сенат приказал бомбить планету моего клана. Но Люций Аурелий благородный человек – он не стал этого делать, а принял меня на борт.

Малак излагал свою историю таким будничным тоном, будто светские новости обсуждал. Сгреб попутно в кучку немного растопки, расковырял контакты у фонарика, как-то хитро закоротил их и сноп искр поджег сухие щепки.

– Сканерами засекут, а визуально огонь не засекут? – возмутилась Электра. – К тому же, в заповеднике нельзя разводить костры…

– Мы целый флаер в заповеднике уронили. Что это такое вообще – заповедник?

– Место, где нельзя ничего строить, охотиться и портить природу. У нас их много.

– А что же вы едите?

– Мы давно синтезируем все, что нам понадобится.

– Хорошо вам. Ладно, значит голодные будем до утра, раз нельзя охотиться. А за костер не беспокойся, над нами вон скала, прикрывает сверху, – он беспечно махнул рукой куда то вверх, в темноту. – Разве что с собаками будут искать, но Люций говорил у вас гуманизм, с собаками на людей не охотятся. Что это, кстати, такое, гуманизм?

– Это… – Электра растерялась, а Малак осторожно раздул крошечное пламя и постелил ей свой балахон, чтоб села. Под балахоном обнаружилась варварски прекрасная белая рубашка с обрывками кружев – наверняка могла бы стать в Риме последним писком моды. При свете костра было видно, что рубашка совсем мала и сидит на плечах внатяг.

Из дома привез и не хочет снимать, а сам до сих пор растет, – подумала она с острой жалостью. Как это вообще возможно… в голове не укладывается – бомбежка чужих планет, заложники. Мы же не воюем с Халифатом, об этом всегда в новостях говорят. Только превентивно патрулируем их границы во избежание конфликтов.

И по гражданским флаерам мы не стреляем, и по лживым обвинениям не арестовываем. Рим, как тебя узнать? Может быть, я сплю?

Она поежилась и поджала исколотые босые ноги, горевшие от мелких царапин. Хорошо хоть на сучок или камень не напоролась. Но на каблуках по горам было бы еще глупее.

– Почему Люций именно тебя послал? Где все его легионеры? Что, никого постарше не нашлось?

– Я его друг, и я давно взрослый. Кого ж ему еще было посылать. В моем возрасте принцы уже сражаются за трон в поединках.

– В каких, о боги подземного мира, поединках?

– В смертельных. На ножах, – буркнул Малак, занавесившись темными волосами и посмотрел на нее исподлобья. Очевидно, замечание про возраст показалось ему обидным.

– Надо поспать, если в темноте идти дальше – искалечимся. А утром двигать туда, где новый флаер можно раздобыть. У тебя есть убежище? Охрана?

– Квартира. Нет, это не годится. Я обращусь за помощью к Семье.

Малак подумал и коротко кивнул. Растер себе плечи, свернулся прямо на земле, на сухой хвое, повернувшись спиной к костерку.

– У тебя точно нет церебрального чипа?

– Нет.

Вот и ответ – Люций послал за ней того, кого не засекут, о ком на планете предположительно не знают и за кем не будут следить, как наверняка следят за всеми его офицерами. Предусмотрительно. И все-таки о Малаке здесь могут что-то знать, раз Люция уже обвинили в связях с Халифатом, что бы это ни значило. Электра зашипела от злости – на сенат, на себя, на дорогого адмирала, а потом – ну что делать, легла и постаралась уснуть. Небо удачно заволокло тучами и оно было таким темным, словно звезды ушли с него навсегда.

Спать на земле без термомешка, даже у костерка, было холодно, непривычно жестко и колко. Короткие часы отдыха Электра провела в полусне, ворочаясь и размышляя, что делать дальше. Было ясно, что сама она с ситуацией не справится, нужна тяжелая артиллерия. Значит, или глава Семьи Аурелиев и тетка Люция, Августа – уж она-то должна вступиться за племянника, как иначе! Или глава ее собственной Семьи, дядя Корнелий. Если Августа и впрямь была родной теткой Люция, то в случае Электры родство с главой клана было условным – отец ее приходился дальним кузеном Валерии Флавии, супруге Корнелия. Дружеской близости между ними и Электрой никогда не было, но обращаться за помощью все же стоит к ним, рассудила она. Августа и так поддержит Люция, он и наследник ей, и гордость клана, и достояние Семьи. Нет смысла тратить драгоценное время, добывая то, что и так есть.

Малак спал безмятежно, как ангел. Приняв решение, Электра теснее прижалась к его горячему боку и все-таки отключилась, прислушиваясь к тихому ровному дыханию.

Золотое мгновение между сном и явью принесло обрывок лета в поместье родителей Люция, когда жизнь еще была полна шиповника и жасмина, а голова – фантазий о неведомом будущем. Люц был самый настоящий брат. В детстве они были неразлучны, как близнецы, что зимой на Земле, что летом на Марселе. Как Диана и Феб, так их и дразнили – может, потому Электре и надоело в конце концов первое имя, она взбесилась и стала требовать, чтобы ее звали вторым.

Впрочем, для Люца она всегда была Электрой и только Электрой. А еще подругой, сестрой, напарником и соучастником. Он для нее – братом, другом, сообщником и соперником. И – первым любовником.

Так море выносит обкатанное волнами цветное стеклышко, вот что это был за сон. Счастливое воспоминание на грани реальности. Горячие руки Люция с двух сторон от нее. Запах нагретой солнцем коры, земли, цветущего олеандра. Его лицо над ней, сияющие глаза, как звезды, и полное звезд небо над головой, зодиакальный дракон в самом зените. Настойчивый муравей на его плече, она его уже дважды сдула. На лоб ей падают капли дождя, только соленые. Хочется протянуть руку и вытереть ему глаза, но руки отказываются шевелиться, не поднимаются.

Очнулась она от того, что кто-то щекотал ей кончик носа травинкой.

– Отстань, Люц, – отмахнулась она и села, просыпаясь окончательно.

Малак отбросил травинку и белозубо улыбнулся ей.

– Я нашел воду. И надо идти. Ты отдохнула?

– Да. Выспалась и поняла, что мне делать дальше. Я заблокировала всякую связь своего чипа с сетью. По идее, это не позволит никому отследить, где я. Вот только я не смогу ни связаться с дядей Корнелием, ни проверить, где он. Придется наугад – но я практически уверена, что он в своей инсуле в северной Галлии. Сможешь довезти меня туда?

– Конечно. Взломать флаер – пара пустяков.

Вот же хвастливый юнец! Видимо, это отразилось на ее лице, потому что Малак внезапно обиженно протянул:

– Ну ты же видела! Я могу!

– Конечно видела, – примирительно отозвалась она. – Не сердись, идем.

Глава II

К полудню Малаку и Электре удалось выбраться к краю заповедника. Августовское солнце немилосердно палило – в плотном балахоне было жарко, а сняв его, она немедленно сожгла себе плечи и спину. Нос тоже подозрительно горел. Сеть здесь должна была работать, но проверять это Электра опасалась. Их преследователи наверняка нашли место падения если не ночью, то на рассвете, и знали, что пассажиры разбившегося флаера выжили. Конечно, здесь уже не частная территория Тарквиниев и не информационная пустота природного резервата, но рисковать не стоило.

По дороге они разговаривали, и Электра никак не могла смириться с тем, насколько велико ее незнание об окружающем мире. Она считала себя взрослой, просвещенной женщиной, следящей за новостями и интересующейся тем, что происходит в мире. Оказалось, что в мире происходит значительно, значительно больше того, что транслируют основные каналы.

Про Халифат – ближайшего соседа Рима – она, к примеру, знала только, что когда-то в незапамятные времена, когда человечество решило пойти путем разумного познания и научного прогресса, заодно упразднив все религии, последние фанатики предпочли отделиться и увели большой флот куда-то в сектор Стрельца, где астрофизики предполагали наличие пригодных для жизни систем. Вроде бы исход увенчался успехом, им удалось заселить довольно много планет.

Электра полагала, что в Халифате сейчас технологический упадок из-за того, что переселенцы рассеялись по огромному сектору космоса, размыв свой научный и культурный потенциал. Впрочем, глядя на то, как Малак виртуозно взломал очередную машину на перехватывающей парковке у границы заповедника – и никакая транспортная служба даже не спохватилась – она призадумалась, есть ли в том, что ей известно о жизни, хотя бы полпроцента правды.

В новостях о Халифате говорили приблизительно так: «римский флот исправно патрулирует границы потенциально агрессивного государства», или вот еще бывали тематические передачи «насколько сильно может прийти в упадок человеческое общество, оторвавшись от римских ценностей». В учебнике школьной истории имелась одна-единственная глава – «экономика Халифата», на картинке красивый смуглый мальчик пас стадо коз. И еще, что столица у них – Кадар. Архитектура упадка. Ээ-э… мавританские колонны, купола, элементы мануэлино. Мультимонархическая система правления. Негусто.

– Ты с Кадара? – спросила она Малака, который внимательно смотрел на приборы. Было видно, что ориентируется он не только в приемах выпаса мелких сельскохозяйственных животных.

– Что? А, нет, я с Хазины. Религиозный центр. На Кадаре живут правящий принц-халиф, мир ему, и Совет Матерей.

– То есть наш сенат отдал приказ о бомбардировке ваших святынь? А Люций не стал этого делать? У вас разве нет своего флота, чтобы обороняться?

– Я в то время был на другой планете. На Авле. Там школа для… ну, таких как я. Ничего интересного, тренируйся, читай книжки, да молчи целый год. А еще там похоронены наши пророки. Было б жаль, если бы гробницы погибли, а еще началась бы большая война. Так странно, что ваш флот подошел – Авла на границе владений, там почти никто не живет, туда паломничают. Люций потом гневался, говорил, что это провокация и что Тарквинии ему заплатят.

По поводу халифатского флота мальчик промолчал.

В голове Электры множились вопросы – отдельно к Люцию и отдельно к сенату. Будучи римлянкой, она имела полное право, если не гражданскую обязанность: столкнувшись с угрожающей обществу ситуацией послать в сенат запрос, потребовать разбирательства. Но на какой ответ она может рассчитывать, если эту угрожающую ситуацию сам сенат и создал.

– Держи курс к инсуле Арморике, мой дядя наверняка там. Я пока разблокирую чип. Вряд ли по нам начнут стрелять на одной из самых оживленных воздушных магистралей, а лететь больше часа.

Малак пожал плечами и положил флаер на нужный курс.

Когда Электра восстановила возможность связи, ей сразу же пришел вызов от незнакомого абонента.

Некто Фульк, судя по информации в планетарной сети – центурион, ординарий из Золотой когорты, личной охраны Аурелиев. Охранял адмирала, видимо, плохо.

– Электра Флавия? Где вы находитесь? Вы в безопасности? Мы вас со вчерашнего дня разыскиваем.

Электра подключила видеотрансляцию, чтобы не переписываться в чипе и заодно посмотреть на собеседника. Малак кинул на изображение быстрый взгляд и тут же уставился прямо перед собой, следя за плотным потоком флаеров и пассажирских шаттлов. Транспортная плоскость в области инсулы Арморики была оживленной, а менять высоту вблизи населенных районов не разрешалось.

Фульк Аурелий выглядел типичным легионером с плаката – квадратная челюсть, прямой нос, мужественный взгляд и короткая стрижка. Однако одет в штатское, что в целом неудивительно.

– Мы высадились вместе с адмиралом два дня назад на италийском космодроме, у меня был прямой приказ найти вас и обеспечить безопасность в случае форс-мажора. Но вчера мы вас потеряли сразу после известия об аресте.

– Я отключила чип.

– В данной ситуации разумно. Где вы? Я и мои люди готовы перейти в ваше распоряжение.

– Фульк, что происходит? Вы что-то знаете? Я лечу к своему дяде в инсулу Арморику, буду там примерно через час.

– Хорошо, мы будем там в то же время, приземлимся в верхнем секторе, чтобы не вызывать лишнего внимания. Vale! – центурион отключился.

Электра с силой потерла виски, потом повернулась к Малаку, который старательно рулил.

– Ты ничего не забыл мне сказать, а?

Мрачное молчание в ответ.

– Что-то мне не верится, что адмирал прозорливо дал целых два задания по моей защите – одно, как и полагается, своей охране, а другое – тебе. И что-то, кажется, Фульк о втором задании не знает, да?

Флаер чуть дрогнул и перестроился в соседний поток. Малак был Страшно Занят.

– Сиятельный принц Хазины похоже забыл римский язык? Или проглотил собственный?

– Не забыл, – бурчание себе под нос. – Не проглотил.

– Тогда я жду каких-нибудь пояснений. Малак, ты же понимаешь, что твоя история теперь совсем не выдерживает никакой критики.

Молчание.

– Как ты на самом деле попал на планету? Адмирал об этом хотя бы знает?

– Неэт. Я в ящике для гермокостюма спрятался, там места много было.

Прекрасно.

– А что скажет твоя семья, если адмирал не сможет им тебя вернуть, потому что ты попал в переделку где-то на Земле?

– Ничего не скажет, – снова буркнул юноша. – Отдали так отдали. Люций столько про вас рассказывал. Стихи читал. Портрет еще у него в покоях висит. Я хотел на вас посмотреть, правда ли вы такая красивая, а потом влез в систему и понял, что адмирала схватили. У нас обычно в таком случае убивают всех близких, а еще наследников, жен, наложниц. Решил предупредить, написал, а вы сбросили звонок. Тогда стащил флаер и полетел в Аппенины. А где тупой Фульк в это время был, охрана специально обученная, а?

– Не ругайся, – автоматически сказала Электра, задумавшись. Стихи, портрет. Какое мальчишество! Нашел себе Люций товарища по играм. Думать про это было проще, чем про убийство жен и наложниц. Полная дикость, если только не выдумка.

– Вот что, Малак, – сказала она наконец. – Это очень даже хорошо, что Фульк прорезался. К дяде я тебя взять не могу, будут лишние вопросы, у себя в квартире тоже прятать не хочу, потому что это опасное место теперь – и всем известное. Я действительно не понимаю, что происходит, мало данных. Сейчас мы доберемся до места посадки, я выйду, а ты потом полетишь к центуриону и побудешь пока с ним и его людьми. И ради всех богов и адмирала лично – ничего не ломай и не угоняй. Мне будет очень грустно объяснять Люцию, что ты был со мной и я позволила с тобой случиться чему-то плохому. Он наверняка расстроится.

Юный принц зыркнул на нее самым гневным и обиженным образом, но идиотский аргумент про «расстроится» неожиданно достиг цели, Малак понурился и кивнул.

– Хорошо.

– Хвала Юпитеру.

Инсула Арморика столетиями росла на Атлантическом побережье – заложенная давным-давно структура, напоминающая скорее атолл, чем муравейник, как прозвали такие дома никогда не бывавшие там пролы. Как всякий подобный дом, снаружи она выглядела естественной частью пейзажа: покрытая зеленью гора со скальными выходами. Внутри же представляла собой по сути целый город – с садами, парками, сложной системой лифтов, хордами мостов, переброшенных через центральный колодец. В инсуле жили, работали, ходили в кафе, на концерты, в художественные галереи, занимались спортом, женились, разводились, выгуливали детей и т.д. и т.п. патриции – не только Флавии. При желании инсулу можно было не покидать месяцами.

Глава Семьи со своей супругой, детьми, штатом, секретарями и всеми службами занимал целый ярус. Мог бы больше, вес – и личный, и его положения – позволял, но зачем? Любил он свою виллу в соснах на большущем озере, там и проводил большую часть года с многочисленными чадами и домочадцами. Но во время сенатской сессии – и уж тем более теперь, в момент острого кризиса – распаковывалось представительское сенаторское жилище.

Спрыгнув на теплые плиты посадочной, Электра поморщилась и переступила с большой осторожностью – крема из стандартной аптечки все-таки не хватило, ступни помнили каждый камушек и шишку сегодняшнего перехода.

Флаер с Малаком метнулся вбок и ушел из поля зрения. Электра мельком глянула ему вслед и на мгновение замерла, завороженная видом. С высоты этого яруса северо-галльская равнина просматривалась километров на сто, в дымке к северо-востоку можно было смутно различить контуры Сената, чьи мраморные постройки повторяли пропорции, но не размер античных сооружений. Все управление Великим Римом велось оттуда, из белоснежного комплекса, складывающегося в гигантского, видимого из стратосферы орла. Там находился собственно сенат, там собирался совет Семей, там заседали всевозможные комиции.

И где-то глубоко под землей были скрыты машины, в которых жили своей жизнью алгоритмы, конечно же, многократно продублированные на каждой римской планете. Прекрасные, стройные и понятные алгоритмы, куда более понятные, чем многие известные ей люди. Электра стряхнула наваждение и направилась внутрь, в темную прохладу инсулы.

Корнелий Флавий придерживался образа сенатора скромного и справедливого. Доступ к нему если и был ограничен, то не строго – считав данные с ее чипа (не бог весть какой уровень, нормальные баллы социально ответственного человека, живущего частной жизнью), прозрачная дверь отъехала, пропуская Электру в нарочито скромный холл с с невысокими скамейками вдоль стен и зеркалами в простых рамах. Вероятно, предполагалось, что посетитель подождет здесь, развлекая себя отражением, но ждать Электра не стала, а набрала известный ей на правах родственницы личный код, пометив сообщение срочным, и двинулась дальше, по широкому коридору, к большим темным дверям.

То ли на всем ярусе, то ли именно в этой, предназначенной для деловых встреч, части его, был выдержан лаконичный классический стиль, формальный и слегка тяжеловесный за счет палитры и материалов – дерево, стекло, бронза. Тяжелые двери так хорошо экранировали звук, что наверняка были не настоящими дубовыми, а технологичной имитацией. Электра налегла на створку и замерла на пороге ярко освещенной, просторной, неожиданно полной людей и гула голосов приемной.

Стоило догадаться! Естественно, у сенатора и главы Семьи сейчас роится публика, и самая приличная: изысканные костюмы, мундиры, даже тоги – кое-кто из сенаторов решил припасть к главе могущественного клана перед вечерним заседанием. На нее заозирались и она остро осознала свою неуместность здесь – в изодранном вечернем платье, с исцарапанными руками-ногами, босиком, с привязавшимся запахом костра. Как во сне, когда осознаешь себя посреди экзамена и голой.

Электра вздернула подбородок, не глядя натянула туфли (не зря тащила через весь лес) и пошла вперед через зал, звонко клацая каблуками.

– Милая племянница! – Корнелий Флавий вежливо встал из-за своего обширного письменного стола, руками изображая потенциальное объятие, но отнюдь не выходя ей навстречу и завершая жест указанием в кресло напротив.

– Дядя, – Электра подошла к столу, оперлась одной рукой на зеленое сукно, прикрытое толстым стеклом с фацетом. – Дядя.

«Неужели рыдать будет», так Электра поняла досадливое выражение, мелькнувшее на породистом смуглом лице, и взяла себя в руки. Боги, что сказать-то ему? Она так и не придумала, почему ее Семья должна поддержать опального адмирала.

– Дядя. – Она выдохнула и уставилась ему прямо в глаза. – Я обращаюсь к вам как к главе Семьи и сенатору. Флавии должны спасти адмирала Аурелия. Тарквинии оклеветали его!

Глава Семьи и сенатор поднял тонкую бровь, сжал губы в нитку.

– Девочка моя, – взгляд светло-карих глаз сделался сочувственным, умудренным. – Я все понимаю, романтические чувства – это прекрасно…

Вот оно – решение.

– Не понимаете. Не романтические чувства. Флот.

Она вдруг успокоилась и села в предложенное кресло, вытаскивая из волос длиннющие иглы горной сосны.

– Все знают, что меня с адмиралом связывает давнее знакомство. – Она прибегла к цивилизованной римской недоговоренности, означающей что угодно от пагубной страсти до широкого скандала или совместного преступления. – Но мало кому известно, что на днях я приняла брачное предложение Люция Константина Аурелия.

– Поздравляю, Электра. Хоть и не уверен, что в этих обстоятельствах поздравления уместны.

– Поздравления преждевременны. Но если моя Семья поможет мне сохранить жениха, а жениху – флот, то разделит и бонусы от его использования.

– Использование кого, дорогая моя?

Электра понизила голос и улыбнулась как смогла многозначительно.

– Ну вы же понимаете… кто правит адмиралом – правит флотом.

Какое счастье, что никакой связи с Люцием нет, родня не сможет ни проверить, ни опровергнуть ее утверждения. И донести Люцу, что она распоряжается у него за спиной его любимой игрушкой.

– И как же ты предполагаешь использовать флот?

Корнелий тоже сел, глядя на нее вполне доброжелательно. Электра мимолетно засмотрелась на благородный лоб, чуть изогнутый нос, взгляд внимательный и сосредоточенный. И сейчас красив, хотя волос уж не так много, и те – соль с перцем, а в молодости, должно быть, разбивал сердца вдребезги.

– Полагаю, в условиях военного переворота применение флоту найдется.

Это Электра произнесла, глядя куда-то в переносицу старшему родичу – он отпустил ее взгляд и глаза его бегали. То ли ищет в сети какую-то информацию, то ли пишет кому-то. Плохо. Электра зачастила:

– Вы же понимаете, что это переворот? Люций прилетел, чтобы обвинить Тарквиниев перед сенатом, они нанесли удар первыми. И пытались убить меня!

Корнелий сфокусировался на ней.

– Что ты такое говоришь? Боги, а что я говорю! Ты в таком виде, тебе нужен врач! И мы должны выпить за твою помолвку, вот что. У меня тут чудный арманьяк, марсельский. Для такого случая не жалко. Или ты предпочтешь вино?

Он встал, вытащил из бара бутыль.

– Мне вполне хватит помощи «Руфа», я только ноги сбила. Стреляли по флаеру, промазали. Это неважно! Мне нужно получить свидание. А вам нужно использовать свое влияние, чтобы сенат снял с Аурелия это лживое обвинение!

– Электра, милая, не спеши так. Переворот, покушение… ты блокировала по дороге чип? Кто-то знает, что ты здесь?

Он разлил свой драгоценный арманьяк по неподходящим тяжелым хрустальным стаканам. Да у него руки дрожат, с разочарованием заметила Электра. Вот вам и помощь Семьи. Она резко отодвинула стакан.

– Дядя Корнелий! Неужели вы ничего не захотите сделать?

Он покачал головой, не то отказывая, не то сожалея о ее невежливости.

– Тогда я обращусь к главе его Семьи. Люций все равно не останется в тюрьме, просто Флавии тут будут ни при чем. И никакого союза Флавиев и Аурелиев не получится!

– Горячность юности, – пробормотал Корнелий. – Не торопись так. – Он поставил на стол третий стакан. – За главой Семьи Аурелиев далеко ходить не придется. Августа, дорогая, выйди к нам, прошу.

До этого момента Электра не замечала ни голода, ни усталости, но при виде тетки Люция – светловолосой и статной гранд-дамы, всегда такой важной и идеально правильной, с прической как у статуи Юноны, а сейчас встрепанной, с рукой в фиксаторе и протовоожоговой пленке – пришло понимание, что гордо удаляться некуда, да и силы хорошо бы восстановить.

– Приветствую вас, тетя Августа. – Электра приподнялась, здороваясь с сестрой Люцева отца по-родственному, на что немедленно получила самое формальное обращение.

– Диана Электра Флавия. Ты хотела о чем-то говорить со мной?

Электра стиснула зубы. Ни «здравствуй», ни «как ты», а ведь Августа прекрасно ее знала. Последние годы они не виделись, но в детстве и юности редкие выходные обходились без визита Августы к брату, отцу Люция, особенно когда Альбин стал болеть и вынужденно оставил свой пост в генштабе.

Родители Электры и Люция были очень дружны, не случайно дети росли фактически вместе, и Электра обожала всю его родню – в отличие от родичей ее собственных отца и матери, Аурелии держались тесно, и дома у них ей бывало тепло.

Да. Потом она впервые отказала Люцию и перестала появляться в поместье, но изредка навещала старших Аурелиев на Земле, а лет десять назад Альбин наконец передал сестре управление делами Семьи и окончательно переехал на Золотой Марсель. Как-то незаметно кончилась тогда целая эпоха.

Одним словом, Электра не ждала ледяного приема.

– Я хотела просить дядю Корнелия помочь вызволить Люция. И очень рассчитывала на вашу помощь.

– Мой флаер сбили вчера по дороге на экстренное заседание. А потом меня преследовали по дороге сюда. И спасибо надо сказать этому самонадеянному мальчишке, за которого ты якобы просишь. А на самом деле – требуешь от старших и куда более ответственных людей, сама не зная чего!

– Но тетя Августа! Кто поможет ему, если не глава его Семьи?

– А с чего ты взяла, что ему нужна помощь? Корнелий, налей мне еще этого своего, крепкого… Сейчас заработает комиссия, до августовских ид разобраться уже не успеют – посидит до начала осенней сессии. А там уж сенат решит, что с ним делать. – Августа сделала еще глоток, посмотрела недобро.

– Он будет сидеть и там его и убьют! Вы думаете, его из-за флота арестовали?

Электра открыла было рот, чтобы рассказать о том, какие обвинения Люций планировал предъявить Тарквиниям, но осеклась. На кристалле в ее сумочке был скорее повод для расследования, чем доказательства. Без сведений Люца этот кристалл мало чего стоил.

– Тетя Августа. Дядя Корнелий. Скажите, кто продавил в сенате решение бомбардировать Авлу? Тарквинии? Не отпирайтесь, я знаю от Люция. Вы же не можете не понимать, что Халифат не простил бы такое Риму.

– Что значит «не простил бы»! – взвилась тетка. – Гай Тарквиний предоставил сенату убедительные расчеты, что лишив их религиозного центра, мы предотвратим экспансию на долгие десятилетия…

– Августа!

Тетка осеклась и посмотрела на Корнелия. Тот снова принял спокойный сосредоточенный вид.

– Электра, ну не стоит все же нагнетать, – дядя заговорил примирительно.

– Это же надо было – притащить флот в Солнечную, да ещё и попасться! Всегда подозревала, что адмиральство ему не по возрасту и не по заслугам, – припечатала стаканом Августа.

Нет, сдавать ей все карты и излагать бездоказательные подозрения определенно не стоит – нужно добиваться свидания. Корнелий как будто прочел ее мысль.

– Ну так уж и не по заслугам, Августа, так уж и не по возрасту. Гай Юлий в эти годы уже… – тут Корнелий примолк, сравнение показалось не самым уместным. – В любом случае, свидание-то им устроить можно.

Августа пожала плечами.

– Мой любезный племянник поставил под удар всю Семью. Ты хоть представляешь, чего стоит Аурелиям эта его выходка? Прямо сейчас наш социальный коэффициент падает, как если б мы ради развлечения подорвали пару прольих школ!

Она снова повернулась к Электре, как будто та была лично в ответе за действия адмирала Второго Объединенного флота. И всю жизнь так было. Что в детстве, когда Люц взрывал бомбу-вонючку, а ее мать, словно радуясь поводу для наказания, тайком оставляла Электру без сладкого. Что в юности, когда после общих эскапад его поощряли за лихость, ей же доставались выволочки.

– Мне безразлично, чего эта выходка стоит вам и вашей Семье, раз вы не готовы поддержать своего наследника в трудную минуту!

– Вот что, дорогая. – Видимо, Корнелий понял, что пора вмешаться и принять какое-то решение, чтобы сладкая фантазия о флоте под рукой Флавиев не развеялась как дым. – Мы не можем сейчас позволить себе злить Тарквиния, ты погляди, что он творит.

– Совсем берега потерял, – буркнула Августа. – Я приказала Семье стянуть в столицу наши личные силы. Золотую когорту целиком.

– И зря, милая моя! Чем начинать подобный конфликт, лучше мы тихо постоим в стороне, позволим ему скомпрометировать себя по полной программе, а когдаон неминуемо где-то ошибется, культурно выйдем в чистых тогах и предъявим ему все, что только можно. А ты, милая племянница, тем временем повидаешься с женихом, придешь в себя.

– Но переворот?

– Не драматизируй, Электра. Скажешь тоже, переворот! Алгоритмы столетиями держат наше общество в полной устойчивости. – Похоже, то ли перепалка с Августой, то ли арманьяк несколько успокоили его. – Все эти резкие движения в политике – экстремальный спорт для взрослых. Ты же можешь погибнуть, прыгая со своих скал? Так и тут. Следует проявить осторожность и не бросаться под каток, раз уж Тарквиний решил разыграть партию с арестами и покушениями. Я сделаю пару звонков и дам тебе свою яхту, слетаешь на Луну.

– Что ж, свидание. – То, чего она и хотела. Электра поняла, что прямо сейчас большего не добьется, и благодарно кивнула. – Спасибо, дядя. Я смогу полететь немедленно?

– Если ты не хочешь отдохнуть…

– Я бы умылась и перекусила по дороге, больше мне ничего не нужно.

«Гестия» – красавица прогулочная яхта дяди Корнелия и тети Валерии – стояла на приколе на околоземной орбите, Электра поднялась туда на приписанном к «Светоносному» шаттле вместе с Фульком.

В который раз за пару дней она поразилась тому, как легко, оказывается, законопослушные граждане Рима обходят правила и слежку алгоритмов.

Десантный шаттл, который нес на себе очевидно небезобидные системы вооружения и был бронирован так, что его смело можно кидать в звезду, благополучно передавал позывные легкого прогулочного корвета Аурелиев. Он не вызвал никаких вопросов, стоя на одной из посадочных площадок жилой инсулы среди легких разноцветных флаеров, подобно броненосцу среди лодочек. Люди не обращали на него внимания, потому что «алгоритмы следят и не возражают, значит он должен тут быть», а алгоритмы теперь считали, что это сверхмалый планетарный корвет «Вента», и что ж такого.

Приверженной закону и порядку Электре все это было поперек сердца, но Люций! Неважно как, на Луну она попадет.

«Гестия» была предназначена для самостоятельных перелетов внутри Солнечной, а также имела все нужные системы и оборудование, чтобы присоединяться к кораблям большого тоннажа и путешествовать меж звезд с торговым или военным флотом. Чуть более роскошная и комфортная внутри, чем это считалось приличным среди патрициев, она явно была лелеемым любовным гнездом. Чета Флавиев, правившая Семьей, до сих пор обожала друг друга (тоже чуть сильнее, чем это было принято) и у них был целый выводок взрослых детей, а может уже и внуки, Электра точно не знала. Римляне детей заводили поздно, никак не раньше сорока, их собственный век был долгим и они сохраняли моложавую внешность и жажду жизни до самых преклонных лет.

Тетке Валерии уже за семьдесят – или восемьдесят? – и выглядит она как и положено римлянке в самом расцвете, статная, пышная, рыжеволосая, со сверкающими зелеными глазами, которые наверняка и сейчас могут вскружить голову какому-нибудь молоденькому курсанту летного училища. Если тот, конечно, не скончается от священного ужаса на месте!

А это, наверное, ее старший сын – высокий, темноволосый, с располагающей улыбкой на открытом смуглом лице, совсем не похожий своей бьющей через край витальностью на утонченного отца. Да еще в римской кожаной лорике, алом коротком плаще и с гребнястым шлемом подмышкой, рядом позирует такая же веселая и до ушей перемазанная глиной блондинка в доспехах и с коротким гладиусом в руке.

Должно быть, фотография времен службы в звездной системе Форпост, где издавна тренируются легионеры. Электра слышала, что они целый отдельный год проводят, изучая различные древние военные практики – ездят верхом, строят укрепления, прокладывают дороги и берут штурмом крепости, используя механизмы и оружие, которые были знакомы нашим далеким предкам.

Электра отложила семейный альбом, который листала, пока маленький круглый медицинский робот обследовал ее и, осторожно прикасаясь манипулятором, покрывал ссадины на ногах биоклеем.

Дядя слово сдержал – позвонил лично коменданту лунной крепости Дециме Флавии (семейное дело, как всегда), кратко переговорил с ней, и вот Электра, Фульк и его люди, десяток мрачных и с трудом скрывающих беспокойство легионеров из Люцевой cohorta Aurea летят на Луну, получив высокий приоритет смены орбиты, разрешение на посадку и встречу с высокопоставленным узником. Малака, страшно надувшегося и расстроенного, Фульк отправил с охраной в одну из гостевых кают и потом долго ворчал, как пес, из под носа у которого ускользнул слишком шустрый щенок.

Надо перестать трястись, сказала себе Электра. Ничего непоправимого пока не произошло, а что холодеет в носу и дрожь по спине – так последние два дня были беспокойными. Платье и туфли она по-быстрому сунула в чистку и сидела в одной из кают. Наверное, как раз в теткиной, судя по бесконечным шелковым халатам с оборками, раскиданным там и сям – яхта была частная и ни о какой флотской дисциплине и порядке не шло и речи. В ванной навалена косметика и флаконы с дорогими духами, всюду бесконечные рамки с электронными и даже бумажными фотографиями детей и родни.

Электра позаимствовала один халат, прикрыв горящие плечи, покрытые слоем заживляющего геля. Глупо кинулась сразу в полет, надо было хотя бы одежду нормальную напечатать. Ладно, времени не было. Вдруг бы дядя передумал. А если Люция убьют? Если уже убили.

Так.

Она прикрыла глаза. Потом, пошатываясь, встала – слишком длинный и широкий подол халата волочился за ней по полу – подошла к вычурному шкафчику рядом с кроватью, деревянному, резному, совсем не в привычном ей спартанском стиле, отыскала там протеиновый батончик.

Надо поесть, когда она в последний раз ела? В поместье Тарквиниев? Нет, там, кажется, не успела. Неудивительно, что мутит и кружится голова. Еще час полета, нужно перекусить, переодеться и привести себя в порядок. Хорошо хоть душ принять успела – пожалуйста, сзади через все плечо обнаружилась длинная царапина, веткой что ли хлестнуло. Ладно, переживу.

Электра заставила себя проглотить половину батончика, переоделась обратно в платье, чистое теперь, но все равно потрепанное, критически осмотрела себя в зеркале, подобрала волосы. Отличная парочка будет – жених с разбитой физиономией и невеста, похожая на драную кошку. А теперь обменяйтесь кольцами.

В обзорном иллюминаторе (на своих кораблях римляне любили наблюдать открытый космос, не пользуясь электроникой – знак технологического могущества) приближался серый диск Луны, испятнанный кратерами и разломами.

Где-то в районе моря Мечты укрыта могучая планетарная крепость, рубеж обороны Земли. Уже полтысячи лет мира – а может быть и больше, древняя история никогда Электру особо не интересовала – она целиком законсервирована и откроется, если Рим когда-нибудь снова начнет воевать. О ней все знают, но никто не видел – орудия расположены в кратерах и сейчас закрыты бронированными плитами, а все помещения, включая ангары для планетарных истребителей и бомбардировщиков, надежно скрыты под поверхностью спутника.

Говорят, гигантские крепости были выстроены, когда Рим возвращал свои утраченные во времена упадка колонии. В Солнечной их три: одна на орбите Марса, спутник Деймос, изрытый укреплениями и ощетинившийся сверхдальними пушками, вторая летела где-то в поясе Койпера, титаническая многокилометровая платформа с собственными межзвездными двигателями, а третья вот, «Щит Минервы». Электра вспомнила, как юный Люций рассказывал ей о системе обороны Солнечной, сверкая глазами и одновременно проводя маневр с обниманием за плечо (что, конечно же, бесило, про платформы было куда интереснее) и зябко передернула лопатками, хотя в каюте держалась предписанная температура.

Яхта уже вышла на окололунную орбиту, а она все стояла у иллюминатора, поддавшись невеселым воспоминаниям. Вот Люций ласково пытается удержать ее за колено, она помнит его нежные сильные пальцы. Только что они любили друг друга, укрывшись на теплом мелководье среди метелок рогоза и островков осоки – рядом с усадьбой Аурелиев на Марселе было лучшее в мире озеро. Электра со смехом выворачивается и прыгает в чистейшую воду, разлетаются брызги, маленькая заминка – и юноша ныряет следом. А потом, буквально через полчаса, безобразная ссора из-за пустяка, и они возвращаются домой порознь, каждый на своем цикле, и не разговаривают еще три дня, старательно изображая мир перед лицом родителей. А потом он залезает в окно ее спальни ночью, забирается в постель, закрывает рот поцелуем и бормочет – «молчи, не говори мне ничего, прошу».

Очень мало они разговаривали, а разрывы между ссорами и примирениями становились все длиннее и длиннее, пока не растянулись на годы. Может, пора это наконец прекратить.

Очертания действующей лунной базы обрисовались яснее. Электра раньше не знала, что бывают преступления, за которые сюда могут сослать патриция. Что говорить, она и о существовании этой тюрьмы на Луне не знала, наивно полагая, что крупные преступления давно ушли в прошлое, а с мелкими нарушениями разбираются алгоритмы – понижают виновникам социальный рейтинг, срезают баллы, лишают каких-то возможностей. Но, конечно, не базовых прав, таких как свобода распоряжаться собой, свобода получать и передавать информацию.

Рим, увы, пока не полностью распрощался с преступностью и прочим социальным неблагополучием, но все это давным-давно осталось лишь в замкнутых анклавах пролов. Их предки в свое время добровольно отказались от вживления церебральных чипов и прививки здоровья и долголетия. Да не просто отказались, а с оружием в руках отстояли право не вносить изменения в свой организм, не редактировать гены своим детям, не отказываться от своих верований. Биологические войны, мрачная страница истории, почти катастрофическая – ведь противники прогресса могли бы и победить, лишив благ цивилизации не только своих прямых потомков, но и все человечество. Неизвестно, благодарны ли нынешние пролы своим воинственным предкам, ведь в результате у них нет ни нормального образования, ни нормальной медицины. Поэтому в их кварталах часто случаются кражи, разного рода насилие и даже убийства. Но чтобы в подобном были замешаны цивилизованные римляне, квириты… Нет, это немыслимо.

Но кто же и за что сидит тогда в заключении на станции, которую она своими глазами видит в иллюминатор? Плавные очертания куполов, прорезанных полосами света, тень от причальной платформы, блестящие квадраты энергоустановок и реющие в черном холодном безмолвии римские флаги с орлами – огромные полотнища колеблет статическое поле, создавая полную иллюзию ветра – все это было абсолютно реально.

Комендант базы и по совместительству главный тюремщик не стала встречать их лично, только сухо приветствовала по видео, дав разрешение на посадку и трехчасовой визит.

Спущенный с «Гестии» посадочный катер проколол эгиду тюремного купола. По иллюминаторам пробежали золотистые блики. Одновременно пропала всякая связь с сетью: ощущение на грани физиологичного, как миг потери равновесия, когда шагаешь в пневмолифт, или нырок. Электра помотала головой, будто вытряхивая из уха воображаемую воду.

Фульк настоял на том, чтобы сопровождать ее.

Их вели по коридору, опоясывающему базу на этом участке снаружи. Спереди и сзади шагали вооруженные станнерами легионеры Децимы Флавии, а вокруг Электры – люди Фулька, увы, без оружия. Справа тянулась скучная глухая стена, слева же – прозрачная, и вид открывался великолепный, на Землю. Сейчас от нее был виден лишь сияющий серп и четкая линия терминатора.

Комната для свиданий была оформлена так же: половина, предназначенная для свободного гражданина, с выпуклой прозрачной стеной, переходящей в потолок; а половина для заключенного – глухая, соединенная дверью (шлюзовой, как все двери на станциях) с внутренними помещениями. Вооруженная охрана, панорамная камера на потолке, ни о какой приватности речи все равно не шло, поэтому Электра не стала просить Фулька и его людей подождать снаружи.

Дверь в серой стене утонула и отъехала внутрь, появился охранник, затем Люций. Еще один охранник остался снаружи. Да сколько же их тут! Электра рванулась вперед, налетела на невидимую упругую преграду и едва устояла на ногах.

– Помещение разделено силовым полем, – запоздало предупредил кто-то из сопровождения.

Люций встал напротив нее. Лоб рассечен, костяшки пальцев разбиты, губа запеклась – , он никогда не сдается без боя, не умеет. Она впилась взглядом в до последней черточки знакомое лицо, осторожно придвинулась ближе, насколько возможно.

Высокомерная челюсть, холодный прищур, жесткий подбородок – как для портрета, но взгляд – только для нее. Выражение его глаз было одновременно виноватым и сосредоточенным. Он тоже приблизился. Не отпуская взгляда, поднял ладони на уровень груди. Она повторила его жест, между их ладонями заискрило. Ни обнять, ни коснуться. Ни поговорить толком при всех этих посторонних.

– Ты в мундире. Парадном. Не ранен?

– Конечно, в парадном. Собирался в Сенат, обвинить врагов Рима. Ты знаешь, в чем.

Блеф, подумала Электра. Или не блеф? Успел что-то узнать между свиданием и арестом? Добыть доказательства?

– Мы можем говорить об этом сейчас?

Он решительно кивнул:

– Именно сейчас.

«Потом не бывает», вздрогнула она. «Решилась – действуй».

– Я готов повторить свои обвинения при любых свидетелях. Слушай. Тарквинии стакнулись с кем-то в Халифате и пытаются развязать войну, которая дорого нам станет. Мой флот не торчит около Солнечной, как прибитый. Я знаю халифатские корабли, и капитаны мои знают, я военную авантюру не поддержу. Поэтому они попытаются наложить лапу на мой флот. Ну и по мелочи: нарушают статут о науке. Проводят эксперименты по к-переброске материи. Мало было катастрофы на планете физиков! А самое плохое, что происходит это прямо в Солнечной системе. Поэтому я и привел сюда флот.

– Как – в Солнечной?

– Более того.

Люций умолк, глядя куда-то ей за плечо. Она обернулась. За прозрачным экраном был виден переливающийся бело-синим полумесяц. И сверкающие миндалевидные обводы зависшей неподалеку над лунным грунтом «Гестии».

Почему-то видеть растерзанный мундир с частично ободранной, но все равно сияющей мишурой было мучительнее всего. Может, потому что ссадины и переломы друг у друга они наблюдали все свое беспокойное детство, а вот в качестве офицера звездного флота Люций Аурелий всегда был безупречен. Как алмаз, чью поверхность ничем не поцарапать. Электра пристально смотрела на хрустальные звезды эполет, пытаясь сохранять лицо, когда внезапно, толчком вернулась сеть. Как странно, ведь ее предупредили, что связь в тюремном комплексе блокируется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.