Мария Якунина
Круг

Круг

Глава 1

– И жили они долго и счастливо, – торжественно дочитала Кристина болтающей ногами Соньке.

Момент был неподходящий, но я просто взбесилась.

– Ага, но такой вариант по статистике на последнем месте, разве нет? Чаще всего – несчастливо и недолго, поэтому разводов скоро станет больше, чем браков. Хуже, если из соблюдения приличий – долго и несчастливо. На третьем месте счастливо и недолго, потому что обязательно кто-то заболел и умер, или попал в автокатастрофу, или был счастлив, но потом без предупреждения влюбился, или просто решил свалить и…

– Да-да, я в курсе, – Кристина торопливо захлопнула большую книгу с рекламно улыбающимися принцессами, спустила с колен Соню и подтолкнула ее в сторону двери. – Иди, солнышко, посмотри, чем заняты братья, и скажи, что скоро будем обедать.

Соня умчалась, топоча ножками, а Кристина адресовала мне такой взгляд, что я тоже почувствовала себя ее ребенком.

– Прости, не стоило говорить это все при малышке…

– У тебя все в порядке? – она продолжала изучать меня натренированным сканирующим взглядом многодетной матери. – Выглядишь усталой.

Я взглянула в зеркало, висящее у Кристины за спиной. Ничего особо устрашающего, я как я. Ни синяков под глазами, ни повышенной лохматости. Да что там – я даже не сбросила после развода ни килограмма. «Могла бы хоть чуть-чуть похудеть для приличия», – возмущалась мама, так и не простившая мне расставание с Лёшей. Последние годы я выглядела примерно одинаково – нормально. И жили мы нормально, и нормально развелись. У меня нормальная работа, нормальная квартира. И даже терапевт частного медицинского центра не нашел за что зацепиться, чтобы содрать побольше денег за дополнительные обследования.

Разве что зеркало тускнеет и скучнеет, когда ему приходится меня отражать. И по утрам нужно убеждать себя, что хочется прожить этот день, хотя на самом деле мне глубоко безразлично, будет он вообще или нет.

На плите что-то вкусно булькало, у батареи выстроился ряд разноцветных резиновых сапожек, из комнаты раздавались воинственные вопли. Кристина умиротворенно поглаживала заметно подросший животик.

На работе Катя предложила тему для нового номера: «Героини нашего времени». Сейчас я подумала, что сестра бывшего мужа вполне заслуживает оказаться на обложке. Понятия не имею, как в этом дурдоме Кристина умудряется сохранять благостное спокойствие: делать уроки с двойняшками, отвечать на сто Сонькиных вопросов в минуту, вязать пинетки и шапочки для малыша да еще и беспокоиться за непутевую бывшую жену брата. Наверное, это мне стоило быть повнимательней и чаще предлагать ей помощь.

– Хочешь, возьму Соню на выходные с ночевкой? – предложила я. – Тебе тяжело уже ее поднимать, а она на руки постоянно лезет.

– Возьми, конечно, – Кристина тактично сделала вид, что не заметила, как я сменила тему. Жаль, но в некоторых случаях умение не приставать с расспросами больше напоминает не тактичность, а равнодушие (но никаких претензий к бывшему мужу у меня, разумеется, нет. Мы ведь остались в прекрасных отношениях. В прекрасных).

И снова непонятно, кто кому помогает: когда Соня оставалась у меня, смысла в жизни становилось больше. Хотя бы ненадолго.

На руке пропищали часы, обеденный перерыв заканчивался, пора было возвращаться в офис.

– Все так и норовят указать нам, что делать, – вздохнула я.

– И не говори, – улыбнулась Кристина, – я, например, в полной власти стиралки и кухонного комбайна.

Я заглянула в детскую, где доверчиво зажмурившаяся Сонька ожидала, пока двоим из ларца удастся сбить шариками из сухого бассейна пластмассовую чашку, стоящую у нее на голове.

– Угадай, кто я? – завопил Тема, немедленно забыв про свою жертву.

– Сеня? – не слишком натурально предположила я.

– Нееет, – завопил довольный Арсений. – Сеня – это я!

У нас намечалась серьезная проблема: уже сейчас Тема перегнал брата в росте, да и вообще они становились все более разными, спутать их было почти невозможно. Интересно, когда они это обнаружат и как с этим справятся?

Поцеловала душистую Сонькину макушку и шепнула ей на ухо:

– Заберу тебя в пятницу вечером.

Она крепко обняла меня, так, как умеют только дети, словно наобниматься нужно на жизнь вперед.

Когда дверь квартиры закрылась, поглотив возмущенные крики братьев (пока обувалась, они успели подраться), я внезапно остро почувствовала, что сегодня только понедельник.

Глава 2

Планерка в редакции снова плавно перетекла в митинг. Только Катя умеет справляться со стихийным бедствием под названием «Вика», но она уехала в командировку, и все остальные вынуждены слушать очередной поток сознания.

– И не только очевидные вещи типа распределения рабочих мест, дискриминации женщин-начальников, замалчивания темы месячных, а вообще все, совершенно все устроено так, как нужно мужчинам! Вот ты сидишь на стуле, – Вика воодушевленно подскочила ко мне, – и думаешь, что тебе удобно, но на самом деле этот стул создан по образцам, которые когда-то давно придумали мужчины. Представляешь, пару сотен лет назад какой-то мужик сделал стул, посидел на нем и решил, что это превосходно. Нет, он, может, и предложил жене протестировать, но исключительно для того, чтобы услышать восторженные похвалы в свой адрес. И уж конечно, несчастная женщина должна была помалкивать, если ей крайне неудобно. И вот идут годы, мужчины продолжают делать чертовы стулья, а женщины – сидеть на них и молчать.

– Если бы молчать, – пробурчал Игорь за соседним столом, но никто, кроме меня, не услышал.

Инна за соседним столом меланхолично жевала булочку. Редкий пример крупного специалиста в области всего. Настолько напичкана самыми разнообразными фактами, что в ее случае познание умножило скорбь до полнейшего равнодушия к любой информации: ежедневно наблюдаю, как Инна с одинаково скучающим видом пишет статьи о семейном насилии и видах хомячков, хотя, с моей точки зрения, хомячки, постоянно норовящие либо сбежать, либо скончаться, – тоже один из видов семейного насилия.

– Стулья – фигня, – изрекла она, на секунду оторвавшись от еды. – По последним данным, женщины гораздо чаще гибнут в авариях, потому что манекены, на которых отрабатывают ремни и подушки безопасности, повторяют параметры среднестатистического мужчины.

Вика, которая прониклась проблемой женской дискриминации совсем недавно, охнула и закрыла рот ладонями. У нее обратная суперспособность – проникаться любой, абсолютно любой проблемой на раз-два. По законам жанра, они с Инной, разумеется, поладили, с первого дня.

На меня информация никакого впечатления не произвела. Нет, конечно, должна была. Я же не Инна, в конце концов. Просто задолбалась.

Бурный информационный поток и так диктует ежедневную мантру: прогрессивные идеи человечества, выученные назубок виды пластика, чтобы экологично сортировать мусор хоть с закрытыми глазами, советы из книги по психологии развода (да-да, есть и такая), упражнения для спины от мануального терапевта (администратор того самого медцентра оказалась гораздо находчивее врача, которая вообще ничего не смогла придумать: анализы были просто идеальными, но по моим ощущениям в космонавты я все же не годилась. «У вас начнется совершенно новая жизнь», – жизнерадостно пообещала девушка с ресепшна, записывая меня на прием к мануальщику. И в самом деле, жизнь поменялась кардинально: теперь еще два часа в неделю хоть чем-то заняты), план апрельского номера со злободневной повесткой – не стоит ли опротестовать категорию «женские издания», поскольку она несет в себе гендерное ущемление, а еще – счета, пин-код от карты, и от другой карты, и еще от одной карты (и чего ты жалуешься, если у тебя столько карт? Увы, «карты» не равно «деньги»), пароли бесконечно взламываемых страниц и сто новых английских слов, которые я обещала себе освоить за неделю, да, и еще, конечно, петиции: если ты не протестуешь против всего на свете, будь готов признать, что ты равнодушная, бесчувственная скотина, и даже не думай оправдаться некомпетентностью в данном вопросе, в нашу-то эпоху некомпетентность невозможна, это ты просто ленишься вникнуть и разобраться, вот, почитай по этой ссылочке и тебе сразу все станет понятно…

– Как же я задолбалась, – на этот раз получилось вслух.

Инна на секунду перестала жевать булочку, Игорь неопределенно хмыкнул.

– Это из-за того, что трудовое законодательство до сих пор не учитывает особенности твоей физиологии, – сочувственно воскликнула Вика и от возмущения хлопнула по столу макетом нового номера.

Дзинькнула ложка в кружке с кофе, клацнуло письмо на почте.

– За-дол-ба-лась, – повторила я одними губами.

Глава 3

Не заметить его было невозможно. Даже если ты тридцатилетняя разведенка (боже, какое мерзкое слово, неудивительно, что столько феминисток развелось), которая устала от всего и больше всего – от себя, просто так пройти мимо бы не получилось. Вдобавок к неприлично голубым глазам, свободной белой рубашке с распахнутым воротом и весьма впечатляющему росту он еще и улыбался. В лучших традициях героинь сериалов я огляделась по сторонам, чтобы выяснить, кому адресовано все это великолепие.

– Здравствуйте, – сделал шаг навстречу, протянул руку и мне пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть его поближе и убедиться, что мы точно не знакомы (задолбанность задолбанностью, но такое я бы запомнила). Вблизи глаза были совсем уж нереальными, дразнили веселыми всплесками, словно море в солнечный день. Какое, к черту, море? Возьми себя в руки, женщина. Но вместо этого я почти машинально протянула руку и утонула в теплой широкой ладони, на несколько секунд ощутив серьезные проблемы с адекватностью мышления.

– Здравствуйте, Аня, – повторил он негромко и так радостно, будто всю жизнь ждал возможности со мной поздороваться.

– Мы знакомы? – спросила я (хотя «пролепетала» здесь подошло бы больше).

– Теперь – да. – И он накрыл мою руку второй ладонью, приблизившись при этом еще на шаг.

Надо отдать мне должное – остатки разума восторжествовали: во-первых, терпеть не могу, когда нарушают личное пространство, во-вторых, такие тесные контакты с незнакомцами не входят в список поощряемых мной вещей, даже если эти самые незнакомцы красивы, как Аполлон, и пахнут не менее божественно (да, разумеется, я отстранилась, но это не значит, что не успела вдохнуть запах светло-русых волос: каким бы психом ни был этот парень, денег на кондиционер он явно не жалеет).

– Простите, я вас напугал, – он откинул со лба длинную прядь, отступил немного назад и показал ладони, очевидно, чтобы я окончательно удостоверилась в безопасности его намерений (я зачем-то удостоверилась в отсутствии кольца на безымянном пальце, хотя по собственному опыту знала, что ни наличие, ни отсутствие оного вообще ничего не значит). – Просто очень рад, что вы с нами, не терпелось увидеться, поэтому не дождался ответа на письмо.

– На какое письмо? – я окончательно запуталась.

– На сегодняшнее, – жизнерадостно ответил он, продолжая распространять сияние во все стороны. Краем глаза я увидела выходящую из дверей Вику, которая зачарованно уставилась на Аполлона. Так, пора со всем этим заканчивать.

– Вы меня с кем-то путаете. – И быстрее, чем мне хотелось бы, пошла по улице.

– Нет-нет, – он догнал почти сразу и развернул к себе, так что я снова увидела Вику, у которой, судя по всему, выдался на редкость интересный день. А еще опять оказалась в опасной близости от бессовестно красивых глаз этого чокнутого. Он успокаивающе провел ладонями по моим плечам. Дремавшее весь последний год либидо заинтересовано выглянуло из-под одеяла.

– Слушайте, я не знаю, за кого вы меня принимаете или что вы продаете, но если вы немедленно…

– Тише, тише, – он приложил палец к губам и снова улыбнулся. – Вы действительно очень устали и вам нужна помощь. Мы приглашаем вас в наш Круг, чтобы вернуть любовь и свободу.

Черт, сектант. Это несправедливо. Уверена, что он заманил в свой Круг кучу дурех, благодаря длиннющим ресницам, но почему прекрасные незнакомцы непременно должны оказываться придурками или мошенниками?

– Послушай, дружочек. Не знаю, чего именно ты хочешь – толкнуть наркоту или заманить в тайное общество, которое попытается отобрать у меня квартиру, но должна тебя разочаровать: наркотики не интересуют, а квартира записана на мужа, то есть бывшего мужа, в общем, это неважно, потому что в любом случае, если ты не исчезнешь прямо сейчас, я сначала очень громко заору, а потом вызову полицию.

Он посмотрел на меня сочувственно.

– Вы в самом деле устали, дорогая.

Развернулась и пошла к остановке, чувствуя, как что-то неприятно царапается в голове.

Вы в самом деле устали.

«Задолбалась», – разве я не то же самое сегодня сказала?

Глава 4

Пакет шмякнулся на стол за секунду до того, как развалился. Из бумажных останков картинно выкатился лимон и застыл на краю стола в философском оцепенении. Я безжалостно прервала этот процесс, запихнув лимон в шкаф к двум сморщенным собратьям. Лёша пил чай исключительно с лимоном, и я зачем-то по-прежнему притаскивала их из магазина.

Сунула в морозилку замороженные овощи, пересыпала кофе в жестяную банку с полустершейся надписью «Tea» (вот, пожалуйста, даже банка пытается указывать мне, что делать, чертовы вещи совсем обнаглели). Кофе, как обычно, распространял аромат силы и соблазна, перед которым я раньше не могла устоять. А теперь все чаще кофе хотелось не настолько, чтобы доставать с полки любимую когда-то турку – единственную толковую вещь в хозяйстве, которая была в моем «приданом», когда переезжала к Лёше. Скоро будет лень даже нюхать кофе, вот тогда можно смело ставить на мне крест.

Ведь когда-то я именно об этом мечтала. Работаю в редакции, живу одна, возвращаюсь домой в обнимку с бумажным пакетом, из которого выглядывает хрустящий багет. Потом ем, сидя на балконе и запивая сэндвич белым вином, вся в мечтах о принце на белом коне, который вот-вот появится на горизонте, то есть вынырнет в просвет между двумя кошмарными новостройками, выросшими за моим окном за прошлый год. По факту: живу одна, потому что эпизод с прекрасным принцем уже перескочила, быстренько перейдя к не менее прекрасному разводу; работа в журнале – да, ставим галочку, имеется, не знаю, что я там представляла в пятнадцать, но на самом деле работа как работа, сомневаюсь, что наше издание в самом деле меняет чью-то жизнь, как обещает подзаголовок: «Ты можешь выбрать любую себя» (по-моему, попахивает психическим расстройством); что же касается еды, в последнее время мне ничего не хочется. Еще одна странность нашего времени: полки супермаркетов ломятся от продуктов, а выбрать что-то все сложнее, особенно когда приходится думать о так и норовящих убить меня стабилизаторах и неперерабатываемой термоусадочной пленке. Вино и вовсе записалось в предатели: раньше уже после второго бокала я либо очень смеялась, либо очень плакала, а в последний раз, когда решила посмеяться над своим неудачным браком или оплакать его как следует, выпитая бутылка не произвела на меня вообще никакого впечатления. Было ужасно скучно в процессе, и даже голова утром почти не болела.

Полистала сообщения и с раздражением вспомнила сексапильного психа, который караулил меня у издательства. Залезла в спам. Письмо пришло ровно в тот момент, когда Вика заканчивала эпичный спич («эпич» – патентую) о тяжелой жизни женщин, а я поняла, что задолбалась. Еще в редакции пробежала глазами, злясь на несовершенство почтовых настроек: неужели так трудно отправить в спам письмо, начинающееся со слов «Дорогая Анна! Ваша жизнь с некоторых пор…». Или только мне ясно, что сейчас я получу очередное приглашение на идиотский тренинг по саморазвитию или грандиозную – «только сегодня» и «перейдите по ссылке прямо сейчас!» – скидку на ультрасовременную, разработанную по уникальным технологиям хрень, которая даст мне всевозможные суперспособности? Пожалуй, единственная суперспособность, которой я в самом деле хочу обладать, – умение уничтожать эти продающие и продажные (потому что их авторы явно продали душу дьяволу) текстики одним взглядом. Но опять пришлось довольствоваться банальным «черным списком».

Теперь прочитала письмо внимательнее, потому что спам с такой эффектной визуализацией в офлайне – это что-то новенькое. И немного пугающее, чего уж там. Если бы не чувствовала себя такой уставшей и если бы этот парень не сбивал с толку тридцатидвухзубой улыбкой, с удовольствием натравила бы на него охранника.

«Дорогая Анна! Ваша жизнь с некоторых пор напоминает жизнь другого человека. Того человека, которым вы становиться не хотели. Вы устали и чувствуете себя разбитой, вам хочется снова дышать полной грудью, мечтать, смеяться, чувствовать вкус еды, наслаждаться вином, цветами, ароматами, нежностью, светом. Свободой. Вы не одиноки…».

На этом месте я остановилась. О да, ребята, вы просто боги маркетинга. Разумеется, я не одинока. Полагаю, подобное письмо можно отослать каждому взрослому жителю Земли (кроме итальянцев, их запасов жизнерадостности пока еще хватает на борьбу с унынием, которым все мы платим за так называемые блага цивилизации. И еще, пожалуй, моего бывшего мужа – ему вообще параллельно, в каком времени, стране и обстоятельствах оставаться невозмутимым, доброжелательным и раздражающе объективным).

 «У вас уже есть большая семья, круг по-настоящему близких людей, в котором вы вспомните о том, что действительно важно для вас.

Дорогая Аня! Хочется добавить от себя. Нам только предстоит познакомиться, но я ужасно рад, что мне выпала честь пригласить вас в Круг. Вы необыкновенный человек, и ваше место среди таких же внутренне свободных, светлых людей, умеющих увидеть за усталостью сильную душу. Предвижу ваши вопросы и скептическое отношение. Мы не секта…».

О да – еще раз! Первое правило любой секты – отрицать, что это секта.

«… мы просто круг единомышленников, которые нашли друг друга в безумном мире. Никто и никогда не потребует от вас ни материальных взносов, ни каких-либо обещаний, не будет пытаться удерживать, если вы больше не захотите быть нашим другом. Я с радостью отвечу на любые вопросы и буду личным сопровождающим, если (очень на это надеюсь) вы решите заглянуть к нам».

Далее следовал номер телефона и нелепая для такого напыщенного текста стандартная подпись: «С уважением, Антон Озеров».

Я уже второй раз раздраженно закрыла письмо и отправилась спать, не умывшись.

Не решу, отвалите.

Всю ночь я бежала куда-то по траве в цветастом сарафане. Проснулась еще более разбитой, чем обычно. Голова раскалывалась, словно это вчера я в одиночку прикончила бутылку вина.

Глава 5

Неделя тянулась бесконечно.

Катя вернулась из командировки. Обычно с возвращением шефа у нас становилось веселее, но в этот раз даже Катина сдержанность и всегда уместно используемое чувство юмора (сложно сформулировать точное значение этого определения, зато очень легко объяснить от обратного, потому что неуместное чувство юмора – настолько распространенное явление, что вполне можно принимать законопроект об уголовной ответственности за его применение) не спасли ситуацию.

Номер не клеился.

Ладно, номер не клеился у меня.

Инна продолжала поглощать булочки и со спокойствием удава готовить материал о спортсменках с ограниченными возможностями. Вика, вдохновенно, с раскрасневшимися щеками, строчила статью о женщинах, пострадавших от семейного насилия, которые не только смогли вырваться из домашнего ада, но и возглавили различные благотворительные организации.

В другое время тема бы меня тронула. Иногда я все еще просыпалась ночью от маминого крика в голове, и тогда особенно остро ощущала, что Леши больше нет рядом. Он распознавал пробуждения от повторяющихся кошмаров и научился быстро успокаивать меня, потому что в первые минуты мне казалось, будто я в родительском доме, и за стеной папа вот-вот убьет маму, если я не сделаю что-то немедленно.

Но сейчас я была слишком занята собственными мрачными мыслями, поэтому чужой героизм слегка подбешивал.

Не слегка подбешивал Игорь, который, как всегда, ни черта не делал, совался ко всем с бесценными советами и отпускал замечания типа: «Для женского взгляда на проблему, конечно, неплохо, но….», всем своим видом демонстрируя, что помимо «женского взгляда» есть правильный.

Я всегда недоумевала (иногда вслух), зачем он пришел работать в женский журнал. Возможно, видел свою миссию в спасении несчастных сотрудниц и читательниц от природного слабоумия.

Нам прислали с десяток душераздирающих сюжетов для потенциальных статей, но ни один из них не то что не разорвал мне сердце, даже слегка не оцарапал. Все это казалось натянутым, скучным и неправдоподобным (хотя могу предположить, что проблема в сердце, а не в статьях). Я никак не могла отобрать материал, не то что приступить к работе.

– Может, тебе нужен небольшой отпуск, пара выходных? – Катя озабоченно разглядывала меня после планерки.

Я старалась не злоупотреблять нашими приятельскими отношениями. В детстве мы жили в одном подъезде и были «экстренными подружками»: в обычной жизни у каждой была своя компания, школа, увлечения, но в те дни, когда отец бывал не в духе с самого утра или Катины родители опять задерживались на работе, было приятно знать, что нам обеим есть к кому пойти, пересидеть хотя бы часик, пока страх или грусть не перестанут казаться единственным, что есть на свете. В подростковом возрасте мы виделись еще реже, хотя тоже приходилось пару раз выручать друг друга. Однажды я спускалась вниз, чтобы втихую передать Кате, болтающей на скамейке во дворе со своим парнем, мятную жвачку. Она заподозрила, что назревает первый поцелуй и пришла в ужас, потому что до этого они ели бургеры с луком. Кстати, несмотря на то, что поцелуй в тот раз так и не случился, спустя шесть лет Катя вышла замуж за ту самую первую любовь, которая к сегодняшнему дню превратилась в высоченного бородатого дядьку, но Катя все еще иногда называла его «луковым мальчиком». Мило.

Что касается моих просьб, на долю самой Кати выпадали задачи посложнее: однажды ночью ей пришлось сбежать из квартиры, чтобы затащить меня на четвертый этаж и спрятать в своей комнате. По легенде для родителей, я ночевала у приятельницы, а на самом деле собиралась остаться у одноклассника, в которого была влюблена до чертиков. Вместо этого мы с ним разругались в хлам, я с горя купила в ближайшем подвальчике, где «папа послал» служило вполне убедительной заменой паспорта, бутылку вина и вместо «первого раза», которому были посвящены все разговоры перед физкультурой в женской раздевалке, впервые в жизни напилась.

У меня все же хватило ума не появляться в таком виде в доме подруги, родители которой хорошо знали моих. Вместо этого я осчастливила звонком Катю. Ночь помню плохо, но боюсь, что меня не раз тошнило, а из комнаты я не выходила. Утром Катя кое-как привела меня в порядок, и я вернулась домой, дождавшись, пока и ее, и мои родители уйдут на работу, и по телефону заверив маму максимально бодрым голосом, что у меня все отлично и мы с подругой уже собираемся в школу. К возвращению родителей была в более или менее сносном состоянии.

Потом мама наконец ушла от отца, и в студенческие годы я очень редко появлялась в этом доме, хотя неизменно вспоминала Катю, когда ноги снова отказывались подходить к двери нашей квартиры, и мне, как в детстве, хотелось свернуть к лестнице, ведущей наверх.

Мы совсем не общались несколько лет. Каково же было мое удивление, когда Катя встретила меня в кабинете, куда я, волнуясь, пришла на первое в жизни собеседование по профессии. Она начала работать параллельно с учебой, и, пока я металась между несколькими видами деятельности после окончания института, а потом была очень занята внезапными и слишком серьезными отношениями с Лешей, возглавила журнал.

Иногда мы пили кофе после работы или в обеденный перерыв, пару раз даже встречались семьями, но по-настоящему близко не сходились, продолжая жить каждая в своем мире. Надеюсь, она никогда не жалела об очередной «экстренной помощи» (а работа на тот момент мне и правда была очень нужна), по крайней мере, до недавнего времени я старалась оправдать ее доверие. Нет, старалась я и сейчас, но оказалось, что иногда одного старания недостаточно.

– Нет, – я помотала головой. Надо было как-то выдержать еще два дня, дотянуть до пятницы, а потом начать в понедельник с чистого листа. Во всех смыслах. – Все ок, извини, через неделю черновик будет готов.

– Отлично, – Катя еще раз улыбнулась и вернулась к себе.

Глава 6

– Анюта, скорей, я тебя спасу, – Сонька приподняла край одеяла и яростно зазывала меня к себе, «в домик».

Я с удовольствием заползла к ней и поцеловала раскрасневшуюся щечку, мысленно пожалев, что нельзя остаться в пододеяльном убежище навсегда.

Мы болтали о ерунде. Точнее, Соня заказывала истории, а я плела всякую чушь, приводившую ее в полнейший восторг.

Она почти уснула, хитрые глазки постепенно сдавались в плен уютной сонной тяжести; лежащая на моем плече горячая ручка уже несколько раз соскальзывала вниз, но каждый раз упорно возвращалась на место.

– А Леша придет потом, – сонно пробормотала Соня, и меня немедленно выбросило из нежной полудремы.

Когда она окончательно уснула, я поняла, что вырубиться рядом как вчера не удастся. Неохотно выбралась из-под пледа, поплотней подоткнула его вокруг сопящего клубочка, потушила свет, оставив только купленный ради таких ночей светильник в виде белого мишки, обнимающего полумесяц (не стоит искать логику в детских игрушках, не стоит!), и вышла на кухню. Вымыла тарелку и кружку с муми-троллями, на которой остался еле заметный розовый след. Это был один из самых страшных наших секретов: Соня просто обожала, когда я разрешала ей «накраситься» – провести по губам гигиенической помадой, припудрить щечки спонжем из моей старой пудреницы и – верх наслаждения – брызнуть на спутанные светло-русые кудряшки духами.

Потихоньку налила вина, подошла к окну. Заканчивалась суббота. А значит, завтра я отвезу Соню домой и снова останусь одна в квартире, с которой давно пора что-то решать. Леша, конечно, как всегда, сверкал ослепительными доспехами, оставив меня здесь, но я ни на минуту не забывала, что это его квартира и отложенное на потом обсуждение рано или поздно должно случиться.

Один на один с работой и обещанием привести дела в порядок, казавшимся такими реалистичными в среду и невыполнимым – сейчас.

С этой жизнью, в которой что-то всерьез сломалось, раз уж я потеряла способность к самоиронии и все чаще срываюсь на пафосно-драматический тон.

«А Леша придет потом», – дети удивительно упрямы, когда не хотят что-то слышать и понимать. Я любила Соньку и иногда вообще забывала, что она Лешина племянница, а значит, имеет к нему такое же, а если честно – большее, отношение, чем ко мне; не хотела ни огорчать ее, ни пудрить мозги (терпеть не могу этого по отношению к детям, да и к взрослым тоже), поэтому, как только мы разошлись, честно объяснила ей и двойняшкам, что теперь мы с Лёшей будем жить по отдельности, но очень любим их всех по-прежнему. Это объяснение далось мне чуть ли не тяжелее, чем расставание с Лешей. Как с этим справляются разводящиеся родители, которым вообще приходится рушить мир ребенка?! Мальчишки скривили недовольные рожицы (типа – что возьмешь с этих взрослых придурков?), а Сонька предпочла пропустить информацию мимо ушей. И повторяла этот трюк, сколько бы раз я ни пыталась объяснить ей, что это «по правде».

Бесцельно открыла шкаф, посмотрела на жалкую коллекцию лимонов, допила вино и сгребла их в мусорное ведро.

По правде так по правде.

Глава 7

Сначала на лошадке, потом на мотоцикле, потом на лебеде (и в парках аттракционов логику искать тоже бесполезно), потом еще на какой-то хрени, напоминающей овцу под кайфом (Соня уверяла что это верблюд). В общем, дел было много, а у меня не хватало духу отказать, поэтому к назначенному времени возвращения мы опоздали.

– Ничего, – Кристина улыбалась, но нотку беспокойства в ее голосе я все же уловила. И, наклонившись, чтобы развязать розовые шнурочки на Сонькиных кедах, обнаружила причину.

– Лёша! – радостно закричала Соня. Вряд ли она, как и я, узнала его туфли, но оживленные голоса в гостиной не оставляли сомнений.

Она умчалась по коридору, а я осталась стоять у двери, сжимая в руках дутую жилетку.

– Зайдешь? – Что-то слишком часто я стала ловить на себе сочувственные взгляды.

Было глупо убегать, но именно это мне хотелось сделать.

– Идем скорее, там фокусы! – Сонька примчалась обратно и уже тянула меня за руку.

Спасибо, фокусов мне и так хватает.

Леша сидел на полу, спиной ко входу, очевидно, изображая зрительный зал. Свет был выключен, жалюзи закрыты, только настольная лампа подсвечивала закутанную в длинный черный плащ фигурку. Сеня несколько раз взмахнул руками над Темой, который лежал на двух стульях, тоже укутанный чем-то черным (подозреваю, что Кристининым выходным платьем). Оба одновременно покосились в сторону зрителей, наблюдая за произведенным эффектом.

Завороженная происходящим, Сонька села рядом с Лешей и, не сводя глаз с братьев, потянула меня за руку.

Стараясь не привлекать к себе внимание, я покачала головой.

– Анюта, садись! – на громкий, нетерпеливый Сонькин голос обернулись все трое, и я поспешила сесть, чтобы не вызвать гнев начинающих иллюзионистов.

Щеки горели, надеюсь, что в темноте этого не было видно, но чувствовала я себя все равно по-идиотски. Леша был здесь, на расстоянии вытянутой руки, и я физически ощущала его присутствие, но не могла заставить себя поднять голову, чтобы поздороваться.

Пауза затянулась.

– Привет, – сказал он негромко.

– Тише, – ответила я, – не мешай представлению.

Шоу, видимо, подходило к кульминации: пасы руками становились все патетичней, взгляды в зал – все многозначительнее, а играющая с телефона музыка сменилась устрашающими подвываниями.

Сонька сжала мою руку и прислонилась к Лешиному плечу.

«Тише»? «Тише»?! И это все, что я могу выдавить из себя вместо цивилизованного, сдержанно-дружелюбного приветствия, преисполненного достоинства и уважения к нашему неудавшемуся браку?

– Засыпай! – приказал Сеня могильным голосом, и Тема послушно закрыл глаза, хотя левый периодически подозрительно дергался: очевидно, его обладатель не хотел пропустить все самое интересное.

– Поднимайся, – иллюзионист вошел в раж, даже я немного испугалась, что сейчас Тему в самом деле придется ловить под потолком, но в этот момент что-то пошло не по плану, на пол шлепнулось несколько книг, Сонькин докторский чемоданчик, а следом грохнулся и Тёма.

– Я же тебе говорил: не крутись! – возмутился Сеня.

– А я тебе говорил, что они меня не выдержат, – не менее возмущенно парировал Тема, нимало не заботясь о соблюдении тайны фокусника.

– Мне понравилось, – добрая душа Сонька, как всегда, пыталась предотвратить драку (как говорила Кристина, эти двое всегда либо дерутся, либо собираются, либо только что подрались). – Я даже видела, как ты немножко подлетел.

На этот раз ситуацию спасла Кристина с чаем.

Сидеть с Лешей за одним столом в мои планы не входило.

– Спасибо за представление, с удовольствием еще как-нибудь посмотрю. А сейчас мне пора.

– Попей с нами чай. – Соня обхватила мои ноги и смотрела так просительно, что я на минуту засомневалась: может, это будет не так уж и страшно?

– Отпускай Аню, она же говорит, что ей пора.

Да, именно так я и сказала минуту назад, но теперь почему-то казалось, что Кристина меня выгоняет.

Леша молчал.

Черт, ну в самом деле, кому будет приятно пить чай в обществе недавно разведенных (надо придумать специальный термин. Есть ведь молодожены, значит, должны быть и… молодоразведены? Молодоразведеныши?).

Я обняла Соню.

– Приду на следующих выходных, праздновать кое-чей день рождения.

Двойняшки дружно повернули на меня головы и хихикнули.

Да, будем праздновать тот удивительный факт, что уже восемь лет их родителям удается выживать в кратере извергающегося вулкана.

– А Леша тоже придет? – Соня переводила взгляд с меня на него, настойчиво требуя ответа.

Леша переглянулся с Кристиной, а потом подхватил племянницу на руки.

– Приду. А теперь давай проводим Аню.

Отлично, и он меня выгоняет. Хотя чего уж там, следовало ожидать, что все не может быть по-старому, даже в этом доме.

Леша остался с детьми в комнате, а Кристина вышла меня проводить. Наверное, ей тоже было неловко.

– Заходи еще на неделе. Дима почти все время на работе, буду рада компании.

– Постараюсь.

Больше похоже на акт сострадания.

Наверное, я несправедлива.

И в конце конов – она же его сестра.

Будет гораздо лучше, если они проведут нормальный семейный вечер.

Но это оказалось очень больно.

Ладно.

На улице попыталась глубоко вдохнуть. Не вышло.

Что означал этот быстрый взгляд между ними? «Хорошо бы, она не приходила»? Или что-то еще, чего я не знаю.

Например, Леша планировал прийти не один.

Господи, ведь он когда-нибудь придет не один.

Быстро, пока не передумала, достала телефон.

Вчера ночью красавчик-сектант прислал очередное послание.

«Надеюсь, вы не отказались сразу от идеи посетить нас. Если появились вопросы или просто сомневаетесь, мы можем сначала встретиться вдвоем где-нибудь в городе, и я все расскажу подробнее».

Еще и запятые на своих местах. Зараза.

Набрала номер.

– Это Аня. Давайте встретимся.

Глава 8

А я и забыла, насколько он красив.

И дело не только в умопомрачительном цвете глаз. Честное слово, даже подростком я больше западала на тех, кто умел рассмешить, чем на школьных звезд или накачанных актеров с постеров. Просто есть определенная категория людей, которые в прошлой жизни, видимо, очень постарались, и теперь стали обладателями идеальной внешности и какой-то внутренней свободы, достоинства, уверенности, добавляющей изящества любому их действию.

В студенчестве я работала в летнем лагере, и одной из моих подопечных была удивительной красоты девочка, по которой сходили с ума мальчики (и, подозреваю, кое-кто из вожатых) всех отрядов. Так вот, однажды ее рвало в туалете, и, клянусь, даже в этой ситуации она не растеряла своего обаяния.

– Все в порядке, – сказала она, поправляя длинные светлые волосы, которые успела придержать, наклоняясь над унитазом.

«Сочувствую ее будущим мужчинам, – подумала я тогда, – кто-то встрянет всерьез и надолго».

А вот теперь встряла я.

Дело, конечно, не в дурацкой секте, просто мне захотелось хоть ненадолго отвязаться от мыслей о развалившемся браке и посидеть за одним столом с красивым мужчиной, который не пытается сплавить меня куда подальше.

Но он был, пожалуй, чересчур хорош для таких мелких целей.

Для начала он поцеловал мне руку.

Ну, то есть прямо придержал кончики пальцев и прижался губами, склонив голову. Здравствуй, позапрошлое столетие. Моя рука застыла в изумлении и глубокой задумчивости.

– Спасибо, что согласились встретиться. – Вообще-то это я позвонила ему воскресным вечером, а он примчался всего через полчаса. – Почему вы передумали?

Потому что меня разозлил бывший муж, которого я сама бросила. И потому что я покупаю лимоны.

– А вас правда зовут Антон? После такого высокопарного письма ожидала как минимум подписи с титулами.

Он негромко засмеялся.

– Чувствую профессиональную хватку. Вы правы, в Кругу меня называют Тони. Вообще любой может выбрать то имя, которое больше соответствует его внутренней свободе.

Я мысленно закатила глаза. А может, не только мысленно, потому что он снова рассмеялся, на этот раз громче, слегка откинувшись на стуле и в открытую разглядывая меня. Нет, пожалуй, для персонажа из XIX века он смотрит на даму чересчур дерзко.

– Примерно представляю, что вы обо всем этом думаете: Круг, внутренняя свобода, странный тип, предлагающий сомнительное знакомство с людьми, сбежавшими от реальности. Прекрасно понимаю, у вас есть все основания предполагать, что я пытаюсь заманить вас в финансовую пирамиду, секту или просто выбрал неудачный способ привлечь внимание невероятно красивой женщины.

Эм. Во-первых, он озвучил мои мысли, лишив тем самым сразу двух козырей: снисходительности и саркастического тона (такой линии поведения я собиралась придерживаться в этот вечер), во-вторых – «невероятно красивой женщины»… Запрещенный прием. Даже если понимаешь, что это прием.

– На самом деле, я все еще думаю, в какой момент вызывать полицию, учитывая, что вы где-то добыли кучу моих личных данных и, похоже, следите за мной.

Антон-Тони продолжал улыбаться.

– Давайте я что-нибудь закажу. Хотите есть?

Я покачала головой.

– Вы хотите задобрить меня едой? Или планируете что-нибудь подсыпать в кофе?

– Нет, только в чай. Он здесь очень вкусный. Позвольте тогда на мой выбор.

Он подозвал официанта, сказал несколько слов, и тот отошел, дружески хлопнув его по плечу.

Вот тут я по-настоящему запаниковала. В кафе полно людей, место самое обычное: довольно уютная кофейня с книгами и цветочками, но вдруг я уже во что-то вляпалась, прямо сейчас закроются двери, и начнет происходить какая-нибудь чертовщина?

Антон накрыл мою руку большой теплой ладонью.

– Аня, все нормально, правда. Обещаю, что вам ничего не угрожает. Давайте расскажу обо всем по порядку.

Его прикосновения действовали успокаивающе. И это пугало. Чертовы парадоксы женского восприятия.

– Ладно. Тогда начните с официанта. Чтобы я потом была уверена, что его не будут разыскивать как соучастника моего убийства.

– Официант – мой хороший знакомый. Его зовут Саша. И здесь, и в Кругу.

Я вздрогнула, Антон снова похлопал меня по руке.

– Да, он тоже из Круга, но для вас на данный момент это совершенно ничего не меняет. Многие люди из Круга живут обычной жизнью – учатся, работают, путешествуют, общаются. Никто насильно не вовлекает ни друзей, ни коллег, ни посетителей кафе.

Я подняла глаза и опять поймала смеющийся взгляд.

– Теперь о том, откуда я о вас узнал. Не буду скрывать: Круг – достаточно большая система, есть те, кто помогает координировать людей в разных городах. Я не знаю всей информации и тонкостей этой системы. В нашем городе всем заправляет Мануэла (если захотите, я вас потом познакомлю), именно она сообщает, если появляется новый кандидат в Круг и кому лучше его пригласить. Меня в свое время пригласил как раз Саша. Был не самый лучший период в жизни… Но об этом как-нибудь в другой раз. Я совершенно ничего о вас не знал, пока Мануэла не рассказала. Кстати, вы первый человек, кого мне выпала честь пригласить в Круг. И – нет, я за вами не следил. Только самая необходимая информация: где работаете, как выглядите, почта. Еще я знаю, что вы тоскуете, что недавно развелись. И что вы чудесная, Аня. И заслуживаете людей, которые могут это оценить.

В голове у меня была сплошная каша (противная, серо-бурого цвета, как будто уже постояла немного, размазанная по стенкам неравномерными шмотками).

Принесли чай.

Пока Саша расставлял кружки, я упорно таращилась в окно, чтобы не видеть взглядов, которыми они наверняка обменивались: «Обрабатываю новенькую». – «О, круто, удачи!»

Чай заваривался, в прозрачном чайнике происходила медленная и плавная жизнь: тугие зеленые сверточки раскручивались в большие, мягкие листы, плавно поднимались наверх; некоторые так и оставались покачиваться на поверхности, другие задумчиво и неспешно возвращались назад.

– Красиво, правда?

Оказывается, не я одна залипла на реалити-шоу с зеленым чаем.

– Ладно, допустим, вы не в курсе. Вас самого пригласили недавно. Сколько времени вы там, кстати?

– Чуть больше года. – Антон аккуратно разлил по пиалам золотисто-зеленый чай. Пахло и в самом деле вкусно – спелым манго, цветами и медом. – Саша считает, что это попсовый чай, слишком яркие вкусовые добавки, но мне нравится. И почему-то кажется, что вам должен понравиться. Если расслабиться и полностью отдаться процессу, можно почувствовать настоящий вкус.

О да – отдайся процессу, расслабься, подпиши вот здесь и вот здесь, подари нам квартиру и почки.

– Я вообще сторонник чая без добавок – без сахара, молока, лимона.

Я заплакала.

Глава 9

Материал я отобрала. С горем пополам, но отобрала, черновик статьи был почти готов.

И это перестало меня тревожить. Как, впрочем, и все остальное. Я впала в сонное состояние. Не в зимнюю спячку, когда работать в принципе невозможно, а в постоянную, даже приятную дрему: мозг в целом работает, но скорее наблюдаешь со стороны, чем активно участвуешь. Похоже на те студенческие дни, когда после ночных посиделок с вином и гитарой идешь утром на пары – невыспавшийся, с тяжелой головой, но вынужденный включаться в активную жизнь и даже не слишком несчастный от этого, еще полный приятных ночных воспоминаний.

А на улице буйным цветом плескалась весна, опомнившаяся после аномально холодного апреля. Теперь происходило все и сразу – ощущение такое, будто сегодня деревья еще абсолютно серые, а назавтра шелестят густой, сочной листвой, роняют лепестки, и наверху уже воркует над своим гнездом влюбленная птичья парочка.

Выходила после работы, неспешно плыла в сторону дома ленивым, безразличным ко всему облачком, впрочем, не слишком выбивающимся из общего майского пейзажа.

Не чувствовала ни угрызений совести, ни злости из-за воскресного рёва. Ну, подумаешь, рыдала в плечо незнакомого человека. Официант Саша принес дополнительную подставку с салфетками, а посетители косились с разной степенью сочувствия к происходящему. Не все ли равно, по большому счету?

С Антоном больше не виделись. После того, как он высадил меня около дома в воскресенье вечером, от него регулярно приходили сообщения, но отвечать на них было лень.

Настойчивым дятлом откуда-то издалека пробивалась беспокойная мысль о предстоящих выходных, в которые нужно было ехать к Кристине с Димой, поздравлять мальчиков, играть с Сонькой, разговаривать с Лешей… Но в четверг Кристина написала, что двойняшки приболели и семейный сбор решено перенести на неопределенное время.

Из мирной бессмысленности происходящего выдернула суббота и сообщение о том, что мой заказ доставлен в пункт выдачи. В нем были – жуть жуткая – ярко-розовые кроссовки с крылышками по бокам. Сонькина мечта. В прямом смысле розовая.

В этом не было особой справедливости: день рождения ведь праздновали мальчишки. Разумеется, для них у меня тоже имелись подарки, но я прекрасно отдавала себе отчет в том, что наши отношения с Сеней и Темой достаточно прагматичны и рациональны, и подарки – одна из немногих вещей, которые нас связывают (давайте честно признаем, что то же самое связывает большую часть взрослых с не своими детьми).

А вот обмануть ожидания Соньки… Если хоть капля смысла и оставалась в моей жизни, она точно была связана с этой кареглазой кудряшкой.

В общем, вопреки первоначальному плану (ничего не делать. Нет-нет, зубы чистить тоже не буду, даже не уговаривайте) пришлось выцарапывать себя из кровати, приводить в относительно божеский вид и тащиться в пункт выдачи. А потом навьюченной несколькими пакетами втрамбовываться в маршрутку, прогретую так, будто на улице не май нежился, а третью неделю стояла сорокаградусная июльская жара.

Мыслительный и двигательный процессы давались одинаково тяжело, поэтому я сначала пропустила нужную остановку, потом вывалилась на улицу еще более неловко чем обычно и подвернула ногу.

Поковыляла назад, к дому Кристины, утешаясь тем, что через полчаса буду держать на коленях Соньку, зарывшись носом в пахнущие детством волосы (если, конечно, что-то сможет перебить шлейф от воняющих резиной кроссовок, которые в реальности оказались еще более ядовитого цвета, хотя, казалось бы – куда еще?). Нога с каждым шагом ныла все сильней. Черт, а ведь какой-то гений изобрел специальные машины, которые можно вызвать в любую минуту, просто заплатив за это деньги. Кажется, это волшебство и название имеет – такси. Жаль, что сегодня мой мозг неспособен воспользоваться никакими преимуществами цивилизации.

И еще – страдания страданиями – но, помимо самого Леши, я скучаю по его машине. «По нашей машине», – поправил бы меня он, как поправлял обычно. Наша машина, наш дом, наши тарелки… А я ведь была права. Очень самонадеянное местоимение, не думаю, что хоть одна семейная пара может использовать его с полным правом. То есть утром ты искренне говоришь: «Дорогой, где у нас спички?», а к вечеру никаких «нас» нет и в помине, потому что на сказанное в сердцах «Давай разведемся» супруг ничтоже сумняшеся отвечает: «Хорошо».

Но по машине скучаю. Сама водить никогда не хотела (иногда в кошмарах снится, как я за рулем, посреди оживленной дороги, понятия не имею, что делать, чтобы выбраться из этого муравейника), а с Лешей ездить очень любила. Успокаивающе действовало. И ровный ход машины, и негромкое бормотание радио, и приглушенный свет, и Лешины руки на руле, и…

Кстати. Машина стояла около дома Кристины, я увидела и узнала ее сразу, еще за несколько подъездов. Присела на скамейку, дурацкая нога окончательно отказывалась сотрудничать. А еще надо было подумать. Заявиться без приглашения и заявиться без приглашения, зная, что Леше пришла в голову та же светлая мысль, – не совсем одно и то же.

Но добрая Вселенная быстро разрешила мои сомнения. Дверь подъезда распахнулась, и оттуда с воплями вырвались на свободу двойняшки, следом вышла Кристина, потом Леша с Сонькой на плечах. И пока Кристина пыталась не дать Сене и Теме разнести машину, Леша осторожно спустил Соню на землю, и она ткнулась ему лбом в колени, обняв за ноги.

До этого момента мне казалось, что я в порядке (или просто еще не успела оценить ситуацию), но тут увидела все со стороны, а точнее – сверху. Идиллическая группа у одного подъезда: заботливый брат и его беременная сестра, шумные именинники и трогательно прижавшаяся к дяде Сонька собрались тесным семейным кругом, чтобы отпраздновать день рождения мальчиков. А через несколько десятков метров одинокий безвольный мешок, осевший на скамейку и отчаянно надеющийся, что его не заметят.

Не заметили.

С трудом запихнули на заднее сиденье двойняшек, которые, как обычно, метили на место впереди или за рулем, пристегнули Соньку, Кристина с трудом влезла в машину, поддерживая заметно отяжелевший живот, Леша еще раз проверил пассажиров, захлопнул дверцу. Последнее, что я увидела, – мелькнувшие за ней поросячьи кроссовки на Сонькиных ногах. Еще одна хлопнувшая дверь, и машина аккуратно тронулась с места, к счастью, в обратную от меня сторону.

Глава 10

А вот у Антона машина подпрыгивала на каждом ухабе, которых по мере приближения к выезду из города становилось все больше. Я подлетала вместе с ней, и это не давало сосредоточиться на злых и печальных мыслях, роившихся в голове.

– А спокойно и умиротворенно водить вас в Кругу не учат?

Он продолжал улыбаться. Господи, как же бесит! Даже несмотря на то, что в профиль эта полуулыбка вкупе с ямочкой-черточкой на щеке выглядит чертовски сексуально.

– Ок, давай проясним. Я сама позвонила и сказала, что готова ехать с тобой. Вероятно, ты за мной следил все эти дни, раз уже второй раз заявился практически сразу после звонка. Теперь мы почти за городом, у реки. Видимо, где-то здесь и найдут мои останки после нескольких лет безуспешных поисков. Второй вариант (менее вероятный): ты все-таки не наврал, Круг существует, что, кстати, не исключает версию с моей скорой кончиной: наверняка вы каждые выходные во славу всеобщей любви приносите в жертву недостаточно гармонично живущих людей. Но если все-таки сегодня не предполагается ни изнасилований, ни убийств, я бы хотела знать, что меня ждет, когда мы приедем.

Антон оторвался от дороги и обратил на меня очередной сочувствующий взор:

– Не хочешь рассказать, почему передумала и решила приехать сегодня?

– Вопросом на вопрос. Дурной тон.

Кстати, я не заметила, когда мы перешли на «ты». Интересно, это я первая начала?

– Извини, я обещал все объяснить, просто мне действительно важно знать, что заставило тебя передумать. А насчет Круга – я уже рассказал все, что мог: мы просто собираемся вместе, трудимся и отдыхаем сообща, каждый делает то, что ему по душе. Кто-то живет в Доме постоянно, некоторые, как и я, приезжают по выходным или по вечерам среди недели, если получается.

– Что значит «каждый делает, что ему по душе»? А если кому-то по душе бить других лопатой? Как вы трудитесь и отдыхаете? Что-то вроде хиппи? Выращиваете коноплю, а по вечерам устраиваете оргии?

Смех у него тоже был раздражающе красивым.

– Теперь я тебя знаю немного лучше. По крайней мере, знаю, как ты представляешь свободу. Но должен тебя разочаровать – ни наркотиков, ни оргий у нас не бывает. На самом деле, я даже не представлял, как мало нужно человеку, чтобы быть счастливым. Никаких излишеств, ни в чем. Простая пища, простой труд, шум реки, музыка, разговор с тем, кто тебя понимает, чья-то любовь.

Еще один взгляд. Похоже на откровенный флирт.

Ладно, с этим разберемся потом.

– Зачем для этого собираться в какой-то Круг? Купи себе загородный участок, сажай картошку, дыши свежим воздухом сколько влезет, все то же самое.

– Человек так устроен, что ему нужны другие люди, единомышленники, своя стая – если хочешь.

– Не хочу, – успела вставить я.

Он кивнул.

– Да, этот навык – совместности, общности – очень серьезно пострадал за последнее столетие. Но потребность в своем круге возвращается так же быстро, как естественные вкусовые предпочтения и многое другое.

– То есть вы насильно причиняете всем подряд счастье вмешательством в личное пространство.

Он был очень терпелив со мной. В голове закопошились воспоминания об отце, которого раздражали любые мои вопросы, но я усилием воли избавилась от этих мыслей: простите, дорогой Зигмунд, в моем личном дурдоме сейчас не до ваших параллелей.

– Мы ничего не делаем насильно. Ты можешь хоть целый день заниматься своими делами, никто не станет навязываться. Обязательно собираемся все вместе только один раз, вечером. Но я почти уверен, что большей части наших современников уже тошно от личного пространства. Ну, или от того, что принято называть сейчас личным пространством, а на деле это скорее отчуждение, – он помолчал, подбирая слова, – отдаление и отделение. Я сам люблю побыть один. Но одиночество, когда знаешь, что в любую минуту есть к кому обратиться, совсем не то же самое, что, скажем, обреченное одиночество брошенной молодой мамы, которая целыми днями сидит в четырех стенах с малышом.

Я хотела съязвить по поводу последнего примера, но лицо Антона вдруг стало таким печальным, замкнуто-холодным, что рот закрылся сам собой.

– Мы подъехали, – сказал он.

Глава 11

Антон толкнул встроенную в каменную ограду калитку, на которую сверху спускались длинные гибкие побеги плюща (или чего-то подобного, в темноте не очень хорошо рассмотрела да и вообще была совершенно не сильна в ботанике и при свете дня. Но выглядело мило, даже чересчур).

Казавшийся с дороги очень компактным, при ближайшем рассмотрении двухэтажный дом оказался весьма внушительных размеров. Он тянулся вглубь двора, обрастая попутно небольшими пристройками. Несколько невысоких строений темнело и в самом дворе. Между ними сновали фигуры, слышались негромкие голоса, смех, где-то за домом потрескивал костер, отблески которого высвечивали то угол длинного деревянного стола, то кружащегося посреди двора ребенка, то пса, лениво вытянувшегося под высоким стулом и нисколько не заинтересовавшегося нашим появлением.

Люди проявили немного больше интереса (но, к счастью, тоже довольно умеренно – никто не тыкал в меня пальцем и не устраивал ритуальных приветствий): девушка в длинном светлом платье, расставляющая тарелки, послала Антону воздушный поцелуй, высокий (еще более высокий, чем Антон!) парень с длинными волосами, собранными в хвост (ясно, сюда принимают только мужчин с эффектной внешностью), на ходу похлопал его по плечу; дежуривший у костра Саша сдержанно кивнул. Мы прошли чуть дальше, Антон наклонился, чтобы потрепать большого дремлющего пса, но не успел: с воплем «Тооооониии» его чуть не сбил маленький, но весьма решительно настроенный вихрь. Мальчишка (на вид лет пяти, ненамного старше Сони – меня снова обдало жаром и тоской при одном только воспоминании об отъезжающей машине), как обезьянка, вскарабкался на Антона и обхватил его руками за шею.

– Арчи, ты его свалишь, – смеясь, крикнула та же девушка, и я почти успела подумать, что они вполне могут оказаться женой и ребенком моего спутника, что будет… эм… не совсем удобно.

– Познакомься с моим племянником и главным организатором всех местных катастроф.

Мальчик надул щеки до весьма впечатляющих размеров и с резким звуком выпустил воздух в лицо Тони. Вид у обоих при этом был абсолютно счастливый.

– А вот там моя сестра Лиза. С остальными можем познакомиться позже.

Он спустил с рук Арчи (не без сопротивления со стороны последнего) и, взяв меня за локоть, подвел ближе к Дому.

– Мы приехали к самому ужину, сейчас все соберутся за столом. Если хочешь, могу проводить в твою комнату и ужин принесу туда. Поешь, осмотришься и спустишься позже. Или завтра, когда выспишься.

Мне не очень понравилось выражение «твоя комната». И перспектива остаться одной в совершенно чужом доме тоже. Как ни крути, Тони (черт, когда я стала так его называть?! Может, местный воздух размягчающе действует на мозг?) был единственным, кого я здесь знала, и мне хотелось держаться поближе к нему. На всякий случай.

– Нет, я посижу со всеми, только покажи, где здесь туалет. Или это слишком приземленное для вас понятие?

Возьми себя в руки. Ну зачем же вести себя настолько по-идиотски?

Арчи дёргал его за джинсы.

– Тони, пойдем ужинать! Ману испекла пирог.

– Беги, помоги Лизе с тарелками, а я провожу Аню в Дом.

Внутри было очень тихо и просторно. Высокие деревянные стулья, столы и шкафы. Засушенные цветы в плетеных вазах, много свечей самых разных размеров и форм, большая корзина с фруктами.

– Сюда, – Тони щелкнул выключателем, и у двери неярким светом загорелась маленькая лампочка, – я подожду тебя у выхода.

В ванной пахло чем-то мятно-цветочным. Аромат был приятный – сильный, но ненавязчивый, совершенно не въедливо-химический (в одном чудном магазине на меня однажды брызнул автоматический распылитель, отмыться не получалось несколько дней. Одежда была перестирана, сумка тщательно вымыта несколько раз, я уже была готова сама залезть в стиралку, лишь бы избавиться от обжигающего нос запаха освежителя, от которого раскалывалась голова. «Я ничего не чувствую», – сказал Леша. По-моему, очень точное выражение его жизненной позиции).

Аккуратные брусочки разноцветного мыла в больших деревянных мыльницах на краю раковины, ванны, на полках стеллажей. И просто пробежаться глазами не получилось: это были настоящие шедевры. На одном сквозь нежно-голубые прожилки просвечивали яркие кристаллики-снежинки, второе, красное, цвета чересчур красивого заката, притягивало взгляд застывшими внутри крохотными желтыми розами, а от вида глянцевых бусинок-ягод на фоне бледно-розового потока почему-то захотелось плакать. Ощущение, будто мне подмешали что-то, повышающее чувствительность (видимо, в воздух, учитывая, что я ничего не ела и не пила с самого утра).

Осторожно – было жаль даже чуть-чуть разрушить это мыльное волшебство – потерла зеленое, с «плавающими» внутри веточками. Запахло хвоей, лесом, Новым годом. Сполоснула руки, лицо, не удержалась, еще раз зарылась в пахнущие детством ладони.

Идиотская фраза. «Пахнущие детством» – что это вообще значит? Чьим детством? По крайней мере, к моему запах елки никакого отношения не имел. Из года в год мы ставили искусственную, а после того, как отец однажды швырнул ее на пол и мы с мамой долго выгребали из-под мебели разноцветные осколки, – никакую. Мое детство пахло перегаром и мамиными успокоительными каплями, из хорошего – первой в жизни Барби, подаренной виноватым папой через два дня после моего совершенно непраздничного шестого дня рождения, который мы провели у маминой подруги без торта и подарков: все было в спешке оставлено в нашей квартире при очередной эвакуации под крики и угрозы пьяного отца.

Стряхнула воспоминания. Вернулась в настоящее. Впрочем, совсем возвращаться не хотелось. По крайней мере, выходить во двор. Забытое подростковое ощущение: приходишь с парнем в чью-то квартиру, где большая компания и все между собой знакомы. Чувствуешь себя неловко. И в ванной надолго не спрячешься: вдруг все подумают, что у тебя проблемы?

Потянулась, чтобы рассмотреть мыльную экспозицию на верхней полке, и ногу, почти не напоминавшую о себе в машине, свело мучительной судорогой.

Снова злая и хромающая нашла Тони. Он стоял у открытой двери и улыбался чему-то, глядя в темноту.

– Что показывают?

– Почему ты хромаешь?

Отлично, я все-таки нашла изъян в его идеальности. С этим уже можно как-то существовать. Что делать с безупречными людьми – понятия не имею (свидетельство о разводе не даст соврать).

– В целом меня все устраивает. Будем до бесконечности задавать друг другу вопросы, и тогда ни на один из них не придется отвечать.

– Присядь, пожалуйста, на минутку. – Тони подвинул легкое плетеное кресло и, когда я села, опустился рядом на корточки.

Я пыталась протестовать, но он был настойчив.

Легко прощупал мою ступню, щиколотку, задержал большой палец на впадине под косточкой.

– Здесь больно?

Я кивнула, не решаясь заговорить.

Это ощущалось чересчур интимно, хотя Тони был похож скорее на сосредоточенного врача (невероятно привлекательного врача), чем на соблазнителя, хватающего женщину за ногу в пустом доме.

– Закрой глаза, послушай, как поют цикады.

Я поспешно послушалась – смотреть на Тони было неловко.

Сначала не могла сосредоточиться на звуках, проскальзывающих через приоткрытую дверь, но постепенно услышала: ровный звенящий звук, в который вплетался нежный стрекот, то глухой, будто поезд промчался где-то очень далеко, то звонкий, настойчивый, напоминающий короткое встряхивание Сонькиного маракаса.

Тони осторожно поглаживал ногу, распутывая легкими нажатиями узелки боли.

– Легче?

– Ты массажист? Врач?

– Вопросом на вопрос, – он легко поднялся, кажется, весьма довольный тем, что вернул мне эту реплику.

Я встала следом, пошевелила ступней. Действительно стало легче. Отголоски боли остались, но где-то совсем далеко, теперь моя нога была гораздо больше озабочена тем, что Тони перестал к ней прикасаться. Мысленно приказала ей заткнуться и вышла во двор следом за Тони.

– Будешь смеяться, я маркетолог, – сказал он на ходу.

За столом во дворе уже сидело восемь человек. Звенели вилки, лаял проснувшийся пес, «Ману, мне пирога», – кричал Арчи, взобравшись на стул и протягивая свою тарелку высокой, полной женщине.

– Значит, это все-таки была профессионально подготовленная стратегия, чтобы заманить меня сюда.

Он обернулся и несколько секунд смотрел прямо в глаза.

– Увидишь, оно того стоило.

Глава 12

В дверь постучали, сначала совсем тихо, так, что можно было сделать вид, будто не слышишь – меньше всего хотелось вылезать из мягкой кровати, но стук повторился уже громче.

– Да, – ответила я, все еще не вынырнув из тепла сновидений.

Дверь открылась, в комнату заглянул Тони, лицо у него было встревоженное.

– Прости, что разбудил. Мне уже несколько раз звонила Екатерина. И она утверждает, что если ты не объявишься в течение пяти минут, она обратится в полицию.

Черт! Черт! Весь сон как рукой сняло. Вскочила с кровати, не заботясь о том, что кроме белья из одежды на мне только чья-то футболка (чья и почему – тоже разберусь потом) и забегала по комнате в поисках телефона.

– Возьми мой. Она как раз звонит снова.

Я схватила телефон и совершенно невежливо замахала на Тони рукой – не хотела говорить при нем с Катей. Он закрыл за собой дверь, и я поспешно ответила на звонок.

– Аня? Слава Богу! Где ты? Тебе нужна помощь?

– Нет-нет, все в порядке. Прости меня! На всякий случай поставила это сообщение в отложенные и забыла удалить. У меня все хорошо, правда…

Она заговорила тише:

– Нас слушают? Ты не можешь свободно говорить? Попробуй как-то мне просигнализировать…

– Я… нет, все в порядке. Пошла на свидание вслепую и…, – это было проще, чем объяснять, где я на самом деле провожу выходные, – в общем, просто переживала, как все пройдет. Прости, что втянула тебя во все это.

– Почему ты не отвечаешь со своего телефона? – Тон у Кати все еще был подозрительный.

Неудивительно. Буквально пару месяцев назад мы подробно освещали историю девушки, которую озабоченный псих насильно удерживал полгода и настолько запугал, что родные даже при разговорах с ней не заподозрили подвоха, были уверены, что это счастливый союз. Не представляю, что чувствуешь, когда звонишь родителям из своего ежедневного кошмара и пытаешься изображать нормальное состояние. И чем закончилась попытка ее побега вспоминать не хочется. Вообще не хочется думать о том, что один человек способен сделать с другим. Стоило бы подумать об этом, прежде чем садиться в машину Тони.

– Не знаю, где мой мобильник. Наверное, разрядился вечером, а я не взяла с собой зарядник…

Господи, слишком много информации, остановись.

– Ладно, – она еще немного помедлила, – если с тобой все действительно хорошо, скажи, что мы с Женей ели на первом свидании.

– Очень луковые бургеры, – и я рассмеялась – настолько нелепо прозвучал сейчас этот пароль.

Ситуация вышла неловкой, но это была Катя, и меня захлестнуло волной благодарности к ней.

Она тоже выдохнула с облегчением.

– Ты умеешь привести в тонус с утра.

– Прости еще раз. Завтра с меня кофе и самый вкусный вегетарианский бургер в городе.

Но как только мы попрощались, снова стало не до смеха.

Воспоминания о вчерашнем вечере мелькали обрывочными кадрами, на последнем из них я, усыпающая в кресле-качалке под пледом, на секунду открыла глаза, и увидела прямо перед собой Тони. Он наклонился, поцеловал меня в висок и исчез в темноте.

И вот теперь его день начался с угроз. Интересно, сколько раз он уже пожалел, что привез меня сюда? А остальные? Вряд ли Мануэла в восторге от перспективы приезда наряда полиции.

И хотя весь мой скепсис не справился с задачей отыскать хоть какую-нибудь странность в этом месте, подвох все же был. Не могло его не быть.

Да, со стороны они напоминали прекрасную семью или очень близких друзей, собравшихся, чтобы вместе провести выходные. Костер, запеченные овощи, пирог, неспешные разговоры, смех, шуточки и подколы, дети, кошки-собаки… Этакая книжная идиллия, попав в которую персонаж непременно должен понять, насколько ему опостылела офисная работа, послать все к чертям и немедленно перебраться в этот веселый табор со своим спальным мешком хотя бы на лето.

Это и настораживало: они были чересчур милыми и хорошими. И Ману, смуглая, полная, величественная (впрочем, легко переходящая от царственности к оглушительному хохоту, заставлявшему колыхаться щеки, бока, крупные бусы и воздух в радиусе десяти метров); и Лиза, прекрасная, улыбчивая, одинаково легко рассуждающая о поэзии Уитмена и выращивании брокколи; и Сэм – тот самый длинноволосый, который почти все время молчал, но так значительно, что страшно было представить, насколько весомо он будет выглядеть, если заговорит; и его трогательная, ни на минуту не убирающая руку с живота беременная жена, на вид совсем девочка, не расслышала, как к ней обращались; и Мадлен – очень красивая старушка с совершенно седыми волосами и постоянной улыбкой на лице, начинающая любую фразу со слова «Милые…», вне зависимости от того, к кому обращается – котам, тарелкам, стульям, взрослым, детям… Да, дети. Кроме Арчи здесь была еще девочка, и каким-то непостижимым образом они умудрялись совмещать чрезмерное свободолюбие (например, когда Сэм взял в руки до смешного крошечное при его габаритах укулеле, малышка забралась на свободный край стола и принялась прямо на нем отплясывать безумный танец) и невероятную для своего возраста дисциплинированность – каждый из них оказывался тут как тут, если нужно было помочь взрослым: заменить тарелки, принести теплый плед хромающей Мадлен, подкинуть дров в затухающий костер.

И Тони. Я не успела да и не смогла бы, наверное, подобрать точных слов для того нежного обаяния, которое он распространял (на всех, не только на меня…), когда шутил с детьми, ловко управлялся с мангалом, пикировался с Ману. В общем, если бы в каждой организации работали такие маркетологи, покупателям, а точнее, их кошелькам, пришлось бы туго.

В дверь снова постучали, и на этот раз я уже узнала стук.

– Минутку! – Лихорадочно начала искать джинсы, решив, что пора надеть что-нибудь приличнее мужской футболки.

Натянула джинсы (нога совершенно прошла!), наскоро собрала волосы в хвост, чувствуя себя нервничающей первокурсницей перед свиданием с самым классным парнем универа. У меня так давно не было начала отношений, что я даже не уверена, оно ли это. Может быть, это тоже часть традиций Круга и одна из обязанностей Тони – массировать ноги страждущим и целовать в голову тех, у кого с ней явные проблемы.

– Заходи, – открыла дверь, стараясь казаться непринужденной, но все еще чувствовала себя по-идиотски. – Минутку, сейчас я проверю почту…

– На моем телефоне? – Его явно забавляли мои попытки сохранять независимый и непринужденный вид.

Вот черт. Я все еще держала в руке его телефон.

– Ладно, – сдалась я. – Признаю, что поступила глупо. Поставила в отложенные сообщения подруге просьбу искать меня, если не объявлюсь до утра. И еще написала твой номер телефона. А когда ложилась спать, забыла удалить. И если уж совсем честно, я не помню, как ложилась спать. – Позориться так позориться. – Наверное, вы все-таки подсыпаете что-то в еду?

– Думаю, ты просто устала. Или домашнее вино оказалось слишком крепким.

Точно, вино. Какая идиотка пьет в незнакомом месте с потенциально опасными людьми?

– Поэтому Лиза помогла тебе подняться наверх и переодеться. – Он аккуратно предупредил сразу все мои вопросы. – Мне нужно сегодня уехать пораньше. Поедешь со мной или останешься? Саша может вечером подкинуть тебя в город.

– Ну уж нет, этот номер не пройдет, так и знала, что ты так или иначе попробуешь от меня избавиться.

Я пыталась гнуть свою линию, но нам обоим было ясно, что я впечатлена вчерашним вечером, этим местом и этими людьми.

В доме было тихо, дети, судя по всему, еще спали. Спускаясь в ванную, выглянула в окно и увидела, что Сэм с Сашей работают в огороде. Невольно залюбовалась непривычной картиной: сдержанный утренний свет, нежные зеленые побеги и на контрасте с ними сосредоточенные, сильные фигуры мужчин. А я ведь понятия не имела, как растет брокколи, о котором вчера столько говорили за столом. Кажется, суть спора была в том, насколько хрупкие ростки могут справиться с высадкой непосредственно в грунт, или все же стоит всегда выращивать рассаду в тепличных условиях. Почему-то судьба растений зацепила и меня.

Наверное, чувствовала, что плохо справляюсь с грунтом, дождями и ветром.

На кухне хлопотала Лиза.

– Бутерброды и чай в дорогу, – она с улыбкой протянула Тони пакет с едой, он в ответ крепко обнял сестру.

Я отвела глаза. Выросшая без братьев и сестер, в постоянных скандалах, я не привыкла к картинкам семейной близости. И публичное проявление тепла и любви всегда вызывало чувство неловкости. Даже сдержанные, но очень включенные отношения Леши с Кристиной были для меня новостью. А Тони с сестрой явно очень любили друг друга и проявляли свою привязанность при любом удобном случае.

Идиллию нарушил Арчи. Он ворвался на кухню, взлохмаченный, сонный, и сердито уставился на Тони:

– Почему ты уезжаешь?! – в голосе было столько гнева и боли, что я даже вздрогнула.

Тони подхватил ребенка на руки, хотя тот яростно сопротивлялся, и унес во двор, повторяя:

– Все в порядке. Обещаю, что скоро вернусь.

Лиза вздохнула и с легкой виноватой улыбкой, словно я тоже была ребенком, сказала:

– Тони с этим разберется.

– Кажется, ваш сын очень его любит.

– Арчи – мой племянник, сын нашей с Тони сестры.

– Я думала, он живет тут… То есть, мне показалось…, – любой вариант фразы звучал так себе, потому что я совершенно ничего не знала о том, как выглядит жизнь этих людей, о чем можно спрашивать, о чем – нет.

– Да, мы с ним живем в Доме уже восемь месяцев, а Эллы не стало около двух лет назад.

– Я не знала, мне очень жаль.

– Мне тоже, – ответила она просто. – Не знаю, увидимся ли мы еще, но буду рада, если перейдем на «ты».

– Да, конечно, – искренне ответила я.

Мне захотелось обнять эту красивую темноволосую девушку. В детстве я мечтала о сестре, которая стала бы для меня самой близкой подругой. Из-за тяжелого характера, запоев и запретов отца у меня долгое время не складывалось своей компании, я никогда не приглашала друзей домой, а куда-то меня отпускали редко, да и самой было страшно оставить маму. Мы с придуманной сестрой часами болтали, обсуждали секретики, переживали домашние бури, прятали в коробочках смешные безделушки. Но однажды, получив от отца очередную пощечину, я поняла, что если у меня в самом деле появится сестра, ее ждет то же самое. Я любила ее, поэтому перестала мечтать. И даже расставание с воображаемой сестрой далось трудно.

Насколько же тяжело Лизе и Тони, потерявшим сестру в реальности.

С улицы послышались голоса. Арчи въехал в кухню на шее Тони, весьма довольный жизнью, хотя глаза у него все еще были красными. Я по-другому посмотрела на мальчика – выходит, он лишился мамы совсем маленьким… Теперь понятно, почему он так болезненно переживает расставание с дядей. И где его папа? Возможно, когда-то решусь спросить об этом у Тони или Лизы. Если вернусь сюда еще.

Тони спустил Арчи на пол, что-то шепнул ему на ухо. Мальчик серьезно кивнул.

Мы тепло попрощались с Лизой и вышли во двор. Тони казался непривычно замкнутым. Может, все же сердился на меня из-за Катиного звонка?

– Мне нужно сказать Мануэле, что я уезжаю? Или кому-то еще? –спросила я.

– Нет, это совсем необязательно. Здесь нет журнала учета посещений.

Ок, ладно. Он явно не настроен на болтовню.

Машина отъехала от ворот, и я испытала странные чувства. За окном мелькали идиллические весенние пейзажи. Я рассеянно смотрела в окно и вспоминала вчерашний вечер: сытный, шумный, веселый ужин, музыку после него, треск костра, топот детских ног, мимолетное прикосновение к ноге миниатюрной трехцветной кошки, которую все так и называли – Кошка; немимолетное – Тони. Сильное, исцеляющее, будоражащее.

Искоса посмотрела на него – он все еще молчал. Только когда мы остановились, чтобы выпить чаю и перекусить бутербродами с сыром и печеными овощами, решилась заговорить.

– Ты на меня сердишься?

– Совсем нет. Просто подумал, что тебе захочется побыть наедине со своими впечатлениями.

Он снова был прав. И под его испытующим взглядом ко мне настойчиво постучалось воспоминание еще об одном эпизоде, которое я упорно не пускала.

Вчера, когда был съеден пирог, убраны тарелки, догорел костер, все снова сели за стол.

– Если хочешь, можешь в этом не участвовать, – тихо сказал Тони. – Это, пожалуй, единственный наш обряд, ничего особенного делать не будем – увы, все еще никаких оргий, – но если чувствуешь себя неуютно, можно посмотреть со стороны.

Я торопливо выбралась из-за стола и залезла с ногами в кресло-качалку, которую до этого занимала Мадлен, чувствуя себя неловко от того, что так поспешно сбежала.

Но на меня никто не смотрел. Тони занял свое место, и теперь круг за столом замкнулся. Все сидели молча, с открытыми глазами. Они просто смотрели друг на друга, и постепенно пространство над столом, пересекаемое теплыми, спокойными взглядами, начало наполняться… Светом? Нет, темнота была все такой же густой, завладевшей всем, когда погас костер. Но я чувствовала нечто живое, осязаемое, важное, оно было так близко, что коснулось и меня, как кошка двадцатью минутами раньше.

Вспомнила что-то хорошее, но до конца не могла ухватить это воспоминание – связано с мамой, или Лешей, или ни с кем из них, просто я сама куда-то еду… или иду, так легко и свободно дышится… В глазах защипало, но заплакать я не успела. Глаза закрылись сами собой. Помню только, как Мадлен, напевая, укрывала меня пледом и потом – прикосновение губ Тони к виску.

Он все еще не отводил глаз.

– Возьмешь меня с собой на следующих выходных? – спросила я.

Глава 13

Забытое ощущение: кажется, что тебя раздели до самой души, словно крышку пианино сняли, и все струны оказались на виду, любой может дотронуться.

Наверное, в городском парке и раньше головокружительно пахло цветами, липой, влажной землей, но мне казалось, что мы привезли этот сбивающий с толку аромат из Дома.

Кое-что я и в самом деле привезла с собой – на прощание Тони отдал мне льняной мешочек с аккуратным бруском красного мыла.

– У вас что, собственное мыловаренное производство?

– Мадлен занимается этим все свободное время, попросила передать тебе небольшой подарок.

Я улыбнулась – это очень подходило Мадлен. Хоть я почти ничего не знала об обитателях Дома, старушка ассоциировалась с чем-то магическим (легко было представить ее шаманящей над большим сосудом, из которого идет цветной пар – ну, или как там делают мыло?), но вместе с тем в ней чувствовалась прямо-таки немецкая упорядоченность и аккуратность. Ведь наверняка такое сложное дело требует химически-ювелирного подхода.

Когда мы вернулись, накрапывал дождик, и я проспала до самого вечера.

Проснулась, не очень понимая, где нахожусь, но с давно не приходившим чувством тепла, наполнившего все тело. Полежала еще немного, не хотелось отпускать это ощущение.

Вспомнила освещенный костром и свечами двор, перебор струн, низкий смех Ману… Что-то в ней было притягательное и вместе с тем немного пугающее. За весь вечер она не сказала мне ни слова, только один раз, поднимая бокал за особенно прекрасный день, поймала мой взгляд и величественно кивнула. А потом (хотя не уверена, что это мне не показалось) неожиданно улыбнулась и подмигнула, но уже через секунду ее лицо снова стало невозмутимым.

В мои воспоминания постоянно вмешивался Тони. Как будто его красивый профиль самым естественным образом дополнял любую картинку, ну, что-то вроде того, когда рыжего кота забавно вписывают в великие полотна.

Только мне было не смешно.

Тони тоже сбивал с толку. Поначалу казался чересчур пылким, чересчур милым, красивым до приторности. Но вчера в Доме и сегодня по дороге в город он держался совсем по-другому. Может быть, потому что уже добился главного, выполнил поручение Ману, теперь можно было не тратить на меня свое обаяние, а просто выполнять обязанности вежливого и предупредительного сопровождающего?

И чего мне так жаль – ни к чему не обязывающего флирта? Пары душещипательных разговоров? Я же не придумала себе пасторальную историю, в которой вдруг обрету разом и счастливую любовь, и большую семью, и Дом, где мне всегда будут рады?

Послевкусие вчерашнего вечера постепенно сменилось привычным мрачным настроением. Только теперь я чувствовала себя даже большей дурой чем обычно. Значит, захотелось вздохов под луной и сажать брокколи? Отлично. Очень вписывается в мою повседневную жизнь.

И тут меня пригвоздило к кровати мыслью, которую я отгоняла ежедневно, но которая все же пробралась сегодня и расположилась так уверенно, что изгнать ее теперь будет сложно: что такое твоя «повседневная жизнь»? Как в фильме, замелькали кадры: завтра я отнесу материл корректорам, Людмила Леонидовна будет снова ругаться, что поздно, а после выхода номера Игорь отпустит шуточку по поводу какого-нибудь неудачного оборота, которые я пропускаю в статьях все чаще. Потому что… потому что по большому счету меня мало волнует судьба провинциального женского журнала.

Начало тошнить. Попыталась встать, но жуткий страх не давал даже пошевелиться. Руки и ноги не слушались, паника накатывала волнами, и на самом пике каждой из них что-то перемыкало в голове, буквально на секунду, но за это время я успевала почувствовать такую ужасающую беспомощность, словно зависла над пропастью, и вот-вот разожмутся удерживающие меня руки.

Лучше бы я отключилась совсем. Но нет, видимо, это было слишком просто.

Тошнить постепенно перестало, осталась только легкая дурнота. В пальцах появилось легкое покалывание, значит, они потихоньку возвращались к жизни. Но я все еще лежала на кровати, ошеломленная собственной слабостью и никчемностью.

Бессмысленная работа.

Отсутствие по-настоящему родных людей.

Чужая квартира.

Точнее, квартира когда-то самого близкого человека, который теперь был для меня чужим.

Остановись. К горлу опять начало подкатывать. Вспомнила советы из статеек, которые мы клепали каждый месяц, выдавая их за эскпертно-психологические: «При остром приступе тревоги постарайтесь переключиться на что-нибудь приятное, мысленно переместитесь в место, где вам безопасно».

Никогда бы не подумала, что стану заниматься такой хренью. Вспомнила о Доме, но сознание снова всколыхнулось тревожным пламенем: там все было слишком непонятно. В принципе, и для меня – особенно.

Представила довольную Сонькину мордашку, выглядывающую из-под одеяла. «Мысленно переместитесь…». Пока я пыталась добраться к ней, в тепло и безопасность, пододеяльный домик опустел.

Потому что я буду видеть теперь вот это: уезжающая машина, в которой все, кроме меня. Потому что это не моя семья. Это Лешина семья.

Кажется, я дошла до дна: последнее утверждение даже не причинило боли. Простая констатация факта.

Опасаясь грохнуться, поднялась с кровати, взглянула на свое отражение, мелькнувшее в зеркале призраком, невыразительной тенью.

Через полчаса лежала в горячей ванне, наслаждаясь лучшим из ощущений в жизни: не чувствовала ничего. Мне было восхитительно никак. Только нежный и соблазнительный запах красного мыла пробирался потайными ходами, будто где-то и в самом деле была другая жизнь, заставляющая людей плакать и смеяться.

Глава 14

Не то чтобы это было приятным открытием, но от душевных страданий не сдыхают.

Я по-настоящему испугалась внезапного приступа отчаяния, а утром преспокойно собралась на работу. Даже накрасилась нормально. Хотя при воспоминании о вчерашнем вечере иногда неприятно покалывало в области сердца, и приходилось делать слишком глубокий, судорожный вдох .

Игорь, с интонацией, подозрительно похожей на сочувствующую, спросил, хорошо ли я себя чувствую. Он давно меня раздражал, и, честно говоря, хотелось окончательно закрепить за собой репутацию бесчувственной стервы, ответив ему в духе учеников старшей школы: «Отвали, придурок» – но я только невнятно пожала плечами: понятия не имею, как себя чувствую.

На этом можно было бы выдохнуть, но ко мне подсела Вика.

– Может быть, тебе что-то нужно? – спросила она тихим, до отвращения доверительным шепотом. – Проблема нашего общества в том, что мужчина может спокойно говорить о разводе, а для женщины эта тема считается постыдной, женщина – брошенная, а мужчина…

– Свободен, – перебила я. – Эта цитата написана на входе вашего клуба?

– Какого клуба? – растерялась Вика.

– Проблема нашего общества в том, что чертова туча людей считает себя вправе вмешиваться в дела других, которые никого не касаются.

К счастью, меня вызвала Катя, и я не слышала Викиного возмущенного кудахтанья – немедленно побежала жаловаться Инне. Удобно, наверное, жаловаться человеку, эмоциональный интеллект которого на уровне престарелой черепахи.

Катя крутила в руках несколько листочков. Плохой признак. Распечатывала она только те материалы, которые вызывали сомнение. Мои статьи обычно бегло просматривала с экрана. Каким бы бесполезным человеком я ни была, работать у меня получалось.

– Дерьмовая статья? – спросила я, потому что меньше всего на свете сегодня хотелось быть любезной.

Катя слегка поморщилась.

– Материал хороший. Честно говоря, даже не могу понять, что с ним не так. – Она еще раз машинально пробежала глазами по строчкам. – Знаешь, у меня такое чувство, что в глубине души ты не только не считаешь эту женщину героиней нашего времени, но она в принципе тебя раздражает.

Я вспомнила отобранную для статьи фотографию: полноватая женщина, выглядящая гораздо старше своих сорока, присела на корточки. На одно колено взобрался кот без уха, около другого примостился довольный пес, всем своим видом демонстрирующий расположение к спасительнице. Очень мило.

Очень мило с ее стороны бросить более или менее налаженную жизнь и отправиться к черту на куличики, чтобы помогать бездомным сельским животным, которыми в принципе никто не занимается. По телефону Валентина показалась более или менее адекватным человеком, что, судя по моему небольшому опыту, не так часто встречается среди ярых защитников животных.

Я задавала ей вопросы и слушала наивные рассуждения о том, что в селе к приюту относятся доброжелательно, помогают. И хотя пока подходящего помещения нет, глава районной администрации, конечно же, обещал посодействовать… А вот на этом месте мне захотелось заткнуть уши.

Потому что это плохо закончится. В лучшем случае она устанет бороться с ветряными мельницами и сбежит, бросив на произвол судьбы всех, кого приручила. В худшем – добренькие местные жители покажут свое истинное лицо. Достанется либо ей, либо животным, для которых, возможно, лучше было умереть в детстве, чем погибнуть потом от рук озверевших старших братьев. Ставлю на то, что выберут поджог. Эффектно и практически без вариантов, что удастся спасти перепуганных зверей. Это мы уже проходили: ничто не бесит живодеров больше, чем животные, о которых кто-то пытается заботиться.

Катя смотрела на меня внимательно.

– Ты со мной не согласна?

Интересно, она вспоминает сейчас этот день? Или усилием воли смогла стереть из памяти, как раскачивались на деревьях разноцветные трупики котят, для которых мы смастерили во дворе домик из картонной коробки?

Но лицо ее было спокойно.

– Нет, – соврала я. – Честно говоря, не очень понимаю, о чем ты. Но если хочешь, еще поработаю, посмотрю, что можно сделать.

Через гладкий Катин лоб пролегла озабоченная складка.

– Если ты считаешь, что все в порядке, то оставим как есть.

Все было не в порядке. Особенно теперь. Не понимаю, как вообще взялась за этот материал и написала его практически с холодным носом. Но возвращаться к статье сейчас, когда перед глазами продолжают биться друг о друга безжизненные тельца, было выше моих сил.

Жаль, что я не Инна.

– Все в порядке? – И это уже не о статье. Беспрецедентный случай: Катя дважды за последнее время пересекла границы невмешательства в частную жизнь сотрудников. Наверное, я и в самом деле очень хреново выгляжу.

– Да, – не раздумывая ответила я. – Просто надо чаще говорить о своем разводе. Общество так несправедливо к женщинам, которых называют брошенными.

Глава 15

«Здравствуйте, меня зовут Аня, мне тридцать лет, и я никогда не бывала одна в баре», – пожалуй, именно так стоило представиться бармену, чтобы он сразу понял, с кем имеет дело.

Но вместо этого я взгромоздилась на высокий стул и пробормотала, что хочу яблочный мартини, один из немногих напитков, в которых была уверена, особенно учитывая, что пить мне в принципе не хотелось.

Не знаю, чего я ожидала – откровенной беседы с барменом? Судьбоносной встречи с таинственным незнакомцем? Очень смешной, подростковый такой вызов миру. Как же я устала в себе разочаровываться.

Да, и насчет судьбоносных встреч. Кажется, я уже предполагала совсем недавно, что у меня случилась такая. Но Тони не звонил со вчерашнего дня, и я все больше убеждалась, что его целью было заставить меня приехать в Дом. А теперь, когда я совершенно добровольно изъявила желание провести там следующие выходные, можно больше со мной не возиться.

Бармен тоже не обращал на меня особого внимания. Я на автомате наблюдала, как он уверенными движениями смешивает ингредиенты, встряхивает шейкер и переливает веселенький зеленый напиток в бокал. Ловко насаженная сверху долька яблока, дежурная улыбка – и все, я осталась один на один со своим зельем и пустым баром.

Банальнейшая история для бывалого психотерапевта: запуганная отцом девочка всю жизнь ищет мужчину, в которого можно вцепиться мертвой хваткой. Мои первые любовные истории были грустными и не особо приличными. Вырвавшись из-под пропитанной винными парами опеки отца, я не то чтобы слетела с катушек, но была готова на все, чтобы сохранить иллюзию привязанности, семьи, умудрялась отыскать ее даже в самой захудалой интрижке. Ведь если остаешься на ночь, тебя ждет почти домашнее утро: сонные улыбки, душ, завтрак и… И все. Обычно на этом все.

Кажется, когда мы встретились с Лешей, больше всего я боялась, что он когда-нибудь познакомится с родителями, а еще – узнает о моих отчаянных поисках мужчины, который мог бы заполнить сопровождающую с детства пустоту.

– Повторить? – уже чуточку дружелюбней предложил бармен. Наверное, если посидишь у барной стойки пятнадцать минут, автоматически становишься «своей».

О, моя девочка, как же важно тебе быть своей. Как будто снова девятнадцать, и во всем мире нет никого, кому можно было бы объяснить, насколько отчаянно ты притворяешься нормальным человеком, хотя понятия не имеешь, как жить в мире, где всех удерживают прочные связи – с семьей, друзьями, самим собой, а ты чувствуешь себя мерзкой, серо-бурой водорослью, которую болтает в мутной водичке, потому что, как известно, у водорослей нет корней. Только ри-зо-и-ды. Вот так-то, да. Ризоиды. А если вы этого не знали, значит, никогда не были замужем за Лешей. Он знает все на свете и обязательно просветит вас, наивную чукотскую девочку, главная задача которой – прятать до свадьбы истинное лицо, чтобы он не успел понять, что женится на человеке без роду, племени, приданого и чувства собственного достоинства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.