Анар Мешимбаева
Важен каждый

Эта книга посвящается всем,

кто желал мне добра и свободы – моей семье, друзьям и коллегам,

знакомым и незнакомым людям.

Именно вы дали мне силы.

Спасибо.

Большинство имен изменены.

Международный аэропорт Астаны. 5 часов утра, 4 октября 2009 года.

Паспортный контроль.

Я с дочкой подхожу к свободному окошку, кладу на стойку два паспорта и два посадочных билета. Пограничник – молодая девушка в форме – смотрит в компьютер, затем кому-то звонит по внутреннему телефону. Через несколько минут подходит другая женщина-пограничник, постарше возрастом и званием.

– Проходи, – говорит она моей дочери, и дочь послушно проходит за пограничную ленту. Я направляюсь за ней, но меня останавливают:

– Вы отойдите в сторону и ждите.

– В чем дело? – спрашиваю я.

Мне отвечают коротко:

– Ждите.

– Верните мне дочку, – прошу я.

– Она прошла паспортный контроль, – отвечает мне старшая по званию, видимо, дежурный офицер аэропорта.

– Но она не может лететь без меня! – возражаю я.

Молчание в ответ.

Я начинаю нервничать:

– Пожалуйста, позвоните руководству.

Ответ:

– Мы сами знаем, что делать.

Ребенок стоит и ничего не может понять. Ей всего 14 лет.

Наконец ей разрешают вернуться ко мне. Теперь мы стоим вместе в двух метрах от пограничной линии.

Время идет. Начинается посадка на рейс.

Я подхожу к окошку:

– Уже идет посадка. Мы опоздаем.

– Это в Москву, – отвечает работница за стойкой.

Наш рейс следующий – последний чартер в октябре. В Турцию. В начале учебного года. В чемодане дочки купленные учебники по основным предметам – математика, физика, химия, английский язык.

После рождения дочери мы каждое лето ездили в отпуск на неделю на море или озеро, чтобы набраться сил на следующий год. Отпуск почему-то всегда длился десять дней, и вопрос этот не обсуждался. Поездки летом всегда были праздником после холодных сорокоградусных зим Астаны. Но не в это лето. С середины весны у меня на работе начались проблемы, обстановка была напряженная и мой выезд в отпуск за границу – это фактически указание сверху.

Несколько дней назад меня вызывали в финансовую полицию, подчеркнули, что я могу свободно выезжать из страны. На мое возражение, что уже холодно ехать в отпуск, директор Следственного департамента рассмеялся:

– Есть же теплые дальние страны!..

И что это значит, если теперь нас не выпустят?

Часть 1. Государственная служба

Перед тем как срочно вылетать из страны по команде президента Казахстана, я десять лет проработала на государственной службе.

Я всегда была убеждена в том, что жизнь людей в стране с такой большой территорией – девятое место в мире! – с несметными природными богатствами и таким небольшим количеством населения – 16 миллионов человек (по состоянию на 2009 год) – можно сделать благополучной и счастливой.

Я получила образование в Московском государственном университете и защитила кандидатскую диссертацию на экономическом факультете в 1998 году. И я бы хотела остаться в Москве, если бы не желание папы видеть меня – и еще больше внучку – чаще, чем раз в год. Главный его аргумент был: «У тебя такое хорошее образование. Надо использовать полученные знания для развития своей страны».

Меня никто не продвигал, никто не спонсировал. С 1999 по 2009 год – Агентство стратегического планирования, Министерство экономики и бюджетного планирования, Институт экономических исследований, Администрация Президента, Агентство по статистике. «Взлетная карьера» – говорили про меня. Но карьера, как таковая, не была моим интересом. Люди, эффективность процессов, результат работы были всегда для меня приоритетом.

Придя на госслужбу в 1999 году, через три дня я сказала руководству, что я не смогу работать на государственной службе, потому что здесь нудно и много совещаний. Руководитель посмеялся и сказал: «Привыкнешь». Я так и не привыкла, и пыталась везде, куда меня назначали, поменять и содержание, и стиль работы.

Агентство по стратегическому планированию

В Агентстве стратегического планирования (АСП) разрабатывались долгосрочные стратегии развития страны. Сначала «Казахстан-2030», потом – «Казахстан-2015». Составлялись аналитические доклады президенту. Работа была ненормированная. В том числе, ночью – обычное дело. Когда люди верят в идею, они готовы работать сутками.

Первая моя ночная работа была в марте 1999 года. В семь часов вечера к нам в кабинет пришел заместитель председателя и заговорщическим голосом сказал: «Сегодня работаем до утра. Будем считать девальвацию тенге».

Уже через год мы сутками разрабатывали «Стратегию-2015», а еще через год – Программу электронного Правительства.

Работа в АСП была устроена так: набираются специалисты из разных сфер и отраслей, которые могут анализировать и вырабатывать рекомендации. Задачи АСП – анализировать экономику и социальную сферу Казахстана, опыт развитых стран и писать аналитические записки президенту, разрабатывать долгосрочные документы и стратегии. То, что предлагалось в 1999-2001-2003 годах, либо было начато десятилетиями позже, либо вообще осталось на бумаге.

Например, в 2001 году я писала о том, что крестьянин не может свой мешок картошки везти из дальней деревни на городской рынок, поэтому нужно создавать крупные фермерские хозяйства, налаживать переработку и хранение сельскохозяйственной продукции, ведь больше половины населения страны живет в сельской местности, и им тоже нужна работа. Мы также отмечали, что у страны есть уникальная эксклюзивная экологически чистая продукция: казы (продукт из мяса конины), кумыс (молоко кобылицы), шубат (молоко верблюдицы), курт (кисломолочный продукт долгого хранения без консервантов), жент, коспа (продукты зерновых долгого хранения без консервантов), и что все это можно упаковать, рекламировать и вывозить на экспорт – эксклюзив с чистой экологией всегда найдет себе покупателя, а теплый солнечный юг Казахстана при господдержке может вырастить фрукты и овощи без нитратов и обеспечить все регионы страны.

В 2000 году нам дали поручение написать среднесрочную стратегию «Казахстан-2010». В это время я была начальником отдела отраслевого развития. Я сказала директору департамента, что нет смысла писать стратегию отраслевого развития на основании цифр статистики и информации из интернета; нужно составить список известных профессионалов в каждой отрасли, встречаться и с каждым подробно беседовать. Директор департамента – в прошлом профессиональный энергетик – отреагировал быстро, как всегда: «Оставь всё. Напиши служебную записку председателю».

Такие люди из реального сектора экономики вносят в государственную политику практику, и, видимо, их наличие в коллективе убедило меня остаться работать на госслужбе. В периоды усталости и разочарований мне говорили: «Наберется критическая масса профессионалов-реформаторов, и мы сможем изменить страну».

Список профессионалов набирался так: я звонила тем, про кого лично знала, что человек профессионал в своей отрасли и «болеет душой» за дело или звонила тому, кто знал такого человека. Потом шла на встречу и беседовала о состоянии отрасли, проблемах, видении развития.

На одну из встреч пришел мужчина пожилого возраста, которого до этого я не знала. После нескольких минут разговора он посмотрел на меня и неожиданно сказал: «Девочка, зачем тебе все это? Тебе надо семьей заниматься». Но, поняв, что настрой серьезный, стал со мной беседовать по теме отрасли.

В 2001 году уже с новым, третьим председателем АСП мы делали модель электронного правительства. Я настояла на том, что главное для развития страны – инвестиции по отраслям. Снова подняла анализ, сделанный с профессионалами-практиками. Анализ перевели в графики для демонстрации Электронного правительства президенту. На демонстрации мой блок не показали. Но я не переживала, думала, главное – реализовать.

Однако снова случилась реорганизация.

Министерство экономики и бюджетного планирования

В нашей стране реформа государственных органов идет постоянно. Государственные органы создаются и распускаются. Так, осенью 2001 года провели очередную реформу и ликвидировали Агентство стратегического планирования. Видимо, посчитали, что стратегий для страны составлено достаточно.

Объединили экономическое планирование и планирование бюджета – создали Министерство экономики и бюджетного планирования. Год ушел на адаптацию министерств после слияний.

Пытались соединить функции экономического планирования и государственного финансирования, перевести планирование бюджета на трехлетний скользящий график. Вроде как логично планировать экономический план и бюджет в одном министерстве. Но как быть с отраслевыми министерствами – промышленности, энергетики, сельского хозяйства, труда и остальных?

В министерстве я работала заместителем директора департамента региональной политики и межбюджетных отношений. Одной из задач этого года была подготовка подписания соглашения в социальной сфере с Азиатским банком развития. В нашем департаменте вместе со мной занималась этим соглашением молодая сотрудница, очень образованная, живая девушка, которая тоже, как и я когда-то, страдала от нудности работы на госслужбе. Через год работы она сказала: «Единственное интересное в работе было только это Соглашение».

Институт экономических исследований

Через год работы в министерстве меня перевели в Алматы – бывшую столицу, в Институт экономических исследований. В советское время это был институт Госплана – главный экономический институт Казахской СССР.

Ко времени моего прихода это большое серое здание в Алматы наполовину пустовало. Институт выполнял аналитические заказы Министерства экономики и бюджетного планирования (как когда-то заказы Госплана).

Подошел конец года, и собеседование со 120 сотрудниками мне нужно было провести за три дня. С каждым обговорить его роль в работе следующего года и его должность. Это были самые трудные три дня за всю мою работу на госслужбе. Надо было поговорить с каждым, с кем-то нужно было не заключать договор на следующий год, поскольку человек не приносил пользу работе института, а просто ходил, а временами и не ходил в институт. Количество сотрудников было сокращено в два раза.

К концу года у всех сотрудников заканчивались годовые контракты. Для более динамичной работы я сделала структуру по отраслевым центрам и хотела назначить руководителями центров специалистов со знанием отраслей и сфер, но при этом хороших аналитиков. Начальниками отделов (в прежней структуре) были в основном сотрудники пенсионного возраста. Учитывая их опыт и знания, я предложила каждому из них остаться в институте по своей специализации на должности эксперта. Какая же разная была реакция у начальников отделов на мое предложение:

Одна начальница отдела сказала: «Нет. Спасибо. Я уйду».

Вторая начальница отдела, жизнерадостная, добрая женщина, которая всегда с радостью ходила на работу и делилась своим опытом с нашей боевой молодежью, горящей желанием работать, но еще не владеющей всеми тонкостями экономического анализа, с радостью мне ответила: «Конечно, я буду работать экспертом, Анар Ертулевна. Я вас люблю, и молодежь нашу люблю». Это было прямо как бальзам на душу после потока тяжелых собеседований.

Реакция одного из начальников была сверх эмоциональная – он вскочил и начал кричать: «Я всю жизнь здесь работаю…». И дальше длинная тирада… Ушел, хлопнув дверью. По длинному коридору до своего кабинета он шел, ругая меня на весь институт так, что прибежал наш хозяйственник и сказал, что меня надо охранять от этого начальника отдела. И действительно, несмотря на мои возражения, три дня он каждый вечер провожал меня до машины. Не думаю, что была реальная угроза, но сам поступок говорит о сплоченности коллектива.

Сколько я работала в разных организациях, каждый раз убеждаюсь: результата можно достичь только тогда, когда работает команда единомышленников, быстро думающих, анализирующих, действующих.

Главным итогом моей работы в институте была Программа территориального развития Казахстана – в каких регионах какие отрасли экономики развивать, как планировать внутреннее перемещение населения, на каких экологически опасных территориях нельзя проживать людям.

«Проживать нельзя!» – карта, где по всей территории страны есть красные зоны, опасные для жизни и здоровья – была разработана Министерством экологии еще до нас, но почему-то нигде не использовалась. Мы ее каким-то образом нашли и вставили в Программу территориального развития, а на презентации еще раз отдельно подчеркнули, что на этих территориях жить нельзя.

Программа была принята правительством, но реализована не полностью, поэтому заложенного в ней эффекта не имела, как и множество других программ, принятых правительством и одобренных парламентом.

С программами в нашей стране явная неэффективность. Они принимались одна за другой, без бюджета, с частичным бюджетом, не доделывались и принимались другие.

Программа должна быть четкой и понятной, размещаться на сайте правительства. Цель – задачи – мероприятия (где и что) – ответственный (персонально) – срок. И регулярный отчет. Если срок сдвигается или меняется бюджет – это тоже должно отражаться на сайте с объяснением причин, чтобы потом не было судебных дел.

Центр системных исследований Администрации Президента

В 2005 году меня назначили заведующей Центром системных исследований Администрации Президента РК.

Февраль 2005 года. Я прилетала на собеседование к президенту. Возле Акорды – резиденции президента – ветер такой силы, что может приподнять человека над землей. Я всегда мечтала лететь, как птица, но перспектива быть сдутой ветром и опоздать на встречу была не очень привлекательной…

Перед входом к президенту заместитель руководителя Администрации предупредил меня, что руководитель волнуется, не скажу ли я президенту чего-то лишнего. Я в принципе не поняла, что является лишним, и беседовала с президентом, отвечая на его вопросы так, как на самом деле думала.

Когда я зашла в кабинет, президент сидел во главе стола, уставший и очень серьезный. Поздоровавшись, пригласил сесть, спросил, откуда родом, про образование. Затем перешли к обсуждению дел в стране и к тому какие задачи у Центра системных исследований. Встреча длилась сорок минут. К концу встречи он уже был в бодром настроении, улыбался и пожелал успехов.

Центр системных исследований состоит всего из десяти человек, каждый – специалист в своем направлении. Задачи центра – изучать опыт других стран, анализировать ситуацию внутри страны, вырабатывать рекомендации.

Одной из рекомендаций было предложение строить арендное жилье для малообеспеченных и молодых семьей с невысокой арендной платой, с переходом в собственность через 10 лет, с расчетами для всех регионов страны.

В стране достаточно структур, в обязанности которых входит генерировать предложения по развитию страны, только до практической реализации это доходит далеко не всегда и не полностью.

Когда идет анализ экономической политики внутри страны по сравнению с развитыми странами, практически всегда возникает конфликт интересов. Происходит это потому, что часть членов правительства болезненно воспринимают сравнительный анализ, когда он не в их пользу. Анализ воспринимается как упрек в их неправильной деятельности. И как гонцу, приносящему плохую весть, в древности отрубали голову, так и руководитель правительства искал, кому «отрубить голову». Руководителем правительства в 2005 году был Ахметов Даниял Кенжетаевич – человек очень энергичный, но резкий. Так что, после каждой нашей аналитической записки президенту он собирал министров и устраивал им «разбор полетов» и «всыпал по первое число».

Однажды случилась прямо-таки катастрофа местного масштаба. В 2005 году были образованы холдинги, объединившие в себя все национальные компании – сырьевые, коммуникационные и все остальные, которые, собственно, и формируют экономику Казахстана. Руководство одного из холдингов обнаружило чрезмерно высокую заработную плату у руководителя одной из государственных компаний и сообщило об этом в Администрацию Президента. Тут же от руководителя Администрации, Адильбека Рыскельдиновича Джаксыбекова, идет команда собрать показатели зарплат всех первых руководителей национальных компаний. В это время я была заведующей Отделом социально-экономического анализа. Мы разослали запрос по всем компаниям, свели все в одну таблицу и отправили в Акорду. Через неделю было назначено заседание Совета Безопасности страны. Все, кто стоял выше меня и должен был делать доклад по зарплатам нацкомпаний, куда-то уехали – не знаю, специально или так случайно совпало. Накануне заседания мне позвонил сотрудник Совбеза и сообщил, что выступать некому, поэтому доклад буду делать я. По рангу я не должна была выступать на Совбезе, но деваться было некуда. Представляя, какой будет шум, я взяла с собой таблицу зарплат и одну страницу международного опыта, как формируются заработные платы в государственных компаниях за рубежом.

Наш вопрос был вторым, и я ждала за дверями. Через час из зала заседаний Совбеза вышли работники Министерства здравоохранения. За вспышку СПИДа в Южно-Казахстанской области с должности сняли министра и тут же назначили нового.

Наш вопрос начался с моего доклада. Я вообще никогда не делаю больших докладов, а этот вопрос был понятен и без него. Я прочитала список нацкомпаний с месячной зарплатой руководителей. Решила не называть фамилии, чтобы не нервировать и без того напряженных участников заседания.

Что сказать в аналитике? Зарплаты высокие. Норм, регулирующих зарплату национальных компаний, нет. В развитых странах зарплаты регулируются законодательством и назначаются советами директоров.

В зале было сорок человек – члены Совбеза и все первые руководители национальных компаний. Но когда в конце доклада у меня упала канцелярская скрепка, скреплявшая две страницы доклада, стало понятно, что в зале стоит гробовая тишина. Не помню, как я дошла до своего места в конце зала. Но пока я шла, уже начался «разбор полетов». Президент поднимал каждого по очереди. Кого-то сразу сняли с должности. Мы все вышли оттуда, как из парилки. Не успела я пройти несколько метров от зала заседаний, мне сообщили, что на брифинг к журналистам тоже должна идти я. Журналисты длинным полукругом стояли наготове в холле с камерами и вытянутыми микрофонами. Когда я вернулась вечером домой, мне казалось, что гору камней легче перенести, чем пережить такое совещание.

Таких совещаний, как это заседание Совбеза, было много. Президент призывал работать, думать о вверенных министерствах, и так далее. Такие же «разборки» после него устраивали премьер-министры.

Почему же тогда не сложилось эффективного государственного управления в стране? Потому что все зависело от одного человека. Все знали, что только при его поддержке, или через его доверенных лиц можно получить доступ к ресурсам.

Показательна его фраза на одном из совещаний, когда, обращаясь к членам правительства и крупным бизнесменам, президент страны сказал: «Я могу каждого из вас посадить». Получается, государство само толкает людей на нарушение законов, потом берет этих людей на крючок и манипулирует ими.

Курировал мою работу в Администрации Президента помощник президента Карим Кажимканович Масимов. Он мне полностью доверял, ему нравилось, что я могу анализировать, писать и говорить коротко и ясно по сути вопроса. Но при этом, конечно, все мои служебные и аналитические записки президенту он читал внимательно. Записки и аналитика делилась на те, что по поручению и на инициативные. К.К.Масимов очень внимательный и аккуратный по документам, разговаривал всегда спокойно и вежливо.

Никогда я не слышала от него замечаний. Хотя однажды, когда мы с дочкой гуляли в выходной в парке, неожиданно раздался звонок от него, и голосом, явно перевозбужденным, он сказал: «Анара, ты что! Что ты написала! Это нужно убрать!». Это была инициативная записка президенту о том, что работа аппаратов президента и премьер-министра дублируется, все поручения спускаются в правительство от президента, поэтому нужно объединить два аппарата и ввести должность вице-президента страны. В принципе, о том, что записку посылать нельзя, он мог сказать мне в понедельник, и вообще это зависело от него, пройдет записка или нет, но видимо, содержание было настолько опасно, что он позвонил сразу.

В 2006 году его назначили вице-премьером. Вечером я уже ехала домой, когда он позвонил и попросил вернуться. Я зашла в кабинет. «Пойдешь ко мне советником?», – с порога спросил он. Я согласилась. Мне совсем не хотелось оставаться работать в АП. На следующий день я пришла на работу и стала готовить дела для передачи. Но после обеда он снова меня вызвал и сказал: «Было совещание у президента. Я попросил взять тебя советником, но он сказал, что ты останешься в Администрации».

В 2007 году он стал премьер-министром. В конце февраля он меня вызвал и полу-торжественно сообщил: «Назначаю тебя председателем Агентства по статистике. Не против?»

Возвращаюсь в кабинет. Звонит телефон. Президент:

– Анара, ты хочешь идти в Агентство по статистике?

– Премьер сказал: «Надо».

– Я знаю, что сказал премьер. Реформировать статистику надо. Но, если не хочешь идти, оставайся работать в Администрации.

После этого меня еще вызвал руководитель Администрации Президента с таким же вопросом. Видимо, ему это поручил президент. Потому что я точно знала, что руководитель АП будет очень рад моему уходу, так как он совсем не был любителем выяснять, «кто виноват», с предыдущим премьер-министром, когда после моих записок президент устраивал взбучку правительству.

Так я пришла на мою последнюю государственную службу.

В Москве во время учебы я работала в Центре макроэкономической стратегии Института экономики Российской академии наук. Руководитель Центра поощрял свободу мышления. Он мог остановить кого-нибудь по ходу движения в коридоре, если у него появилась новая идея, позвать к себе в кабинет, двери которого были всегда открыты, и свободно обсуждать интересную тему, совершенно не беспокоясь, что ты только еще студент, а он давно уже доктор наук, а потом и академик.

Честно говоря, я не помню случая, чтобы я прошла мимо открытого кабинета, а у Владимира Ивановича Маевского не было новой идеи на классическую русскую тему: «Как нам обустроить Россию». Только в 1990-е это звучало так: «Анара, что делать с инвестициями? Падают. Надо развивать инвестиционные банки». В следующий раз: «Анара, будем разрабатывать Топливно-энергетическую стратегию. Переходим на газ? Или это только газовая пауза?» И так – каждый раз, пока я не окончила Университет, а потом аспирантуру, и не уехала в Астану. Он умел мыслить креативно и качественно и учил этому нас.

Экономический факультет МГУ – тоже царство свободного творчества. Когда на втором курсе студентам дают задание разработать Стратегию развития России – это определенно не только развивает мозги, но и учит мыслить свободно на всю жизнь.

На первом курсе мы были еще в СССР и изучали историю КПСС – Коммунистической Партии Советского Союза. Я была на втором курсе, когда КПСС потеряла свое доминирующее положение, рухнул советский строй, а потом в результате распался и Советский Союз.

В библиотеке экономического факультета была очередь на единственный экземпляр «Экономикс» Пола Самуэльсона. Рыночная экономика предприятий изучалась по газетам. И все парни нашего факультета из бывших республик были уверены, что в будущем они могут стать президентами своих новых стран. Время свободы и надежд. Президентом страны пока никто не стал. Но часть из них – президенты компаний.

Я поняла это именно тогда: надо ставить большие задачи, надо доверять сотрудникам и ученикам. Именно тогда они «свернут горы» и сделают невозможное.

Именно по таким принципам я строила работу, когда стала руководителем – четкие большие задачи и полное доверие.

Каждые два года меня переводили на новую работу – каждый раз выше и на более ответственную. Каждый раз был новый руководитель, который сам составлял мнение обо мне по моей работе. Агентство стратегического планирования, Министерство экономики и бюджетного планирования, Институт экономических исследований, Администрация Президента, Агентство по статистике. Каждое назначение со словом «надо». Надо – модернизировать, реформировать, обновить.

Десять лет на государственной службе. У меня было абсолютное доверие. Руководство страны было уверено, что я все сделаю правильно, со всем справлюсь. За десять лет ни президент, ни премьер-министр ни разу не повысили на меня голос, ни разу не сделали замечания. Как я могла подумать через 10 лет службы, что Финансовая полиция и КНБ могут прийти за нами? Я не стала искать защиты, не забила тревогу. Я была уверена, что мы все сделали правильно, и что это просто очередная плановая проверка.

КНБ и Финпол

За полгода до того, как нас остановили на границе, в апреле 2009-го, ко мне зашла Бинур, директор Департамента бюджета, и сказала, что в наше Агентство по статистике пришли сотрудники Агентства финансовой полиции и просят показать все финансовые документы по Переписи населения. У меня не возникло никаких сомнений: «Покажите им все, что просят. Это нормально. Прошло большое мероприятие. Хорошо, что проверяют».

Еще через две недели она зашла ко мне и сказала, что пришли сотрудники Комитета национальной безопасности (КНБ) и просят эти же документы, а документов нет, потому что почти все финансовые документы унесла Финансовая полиция. Никакой тревоги я не испытала и на этот раз: «Дайте им, что осталось. Остальное пусть возьмут в финансовой полиции».

Агентство финансовой полиции существовало в стране с 1994 года. Но активная работа этого органа началась примерно в 2005-м. А к весне 2009 года в стране полным ходом шли громкие аресты руководителей разных уровней, государственных органов, крупных компаний.

Коррупция в том или ином виде существует почти везде в мире, но в странах со слабым разделением ветвей власти и непрозрачной структурой принятия решений это особенно большая проблема, системная. Это касается и Республики Казахстан.

В систему бытовой, профессиональной, политической коррупции втянута вся страна. Не потому, что люди плохие – потому что правила игры таковы.

Потенциально взятки могут брать все, у кого есть разрешительные, распределительные, правоохранительные и карательные функции. В Казахстане семьи, охватывающие ближних и дальних родственников, очень большие. Поэтому практически в каждой семье есть работники всех сфер, включая государственных служащих, полицейских, врачей, учителей, и так далее.

В странах, где все прозрачно, все жители довольны жизнью и правительством, нет взяток и коррупции. В Казахстане, где распределение доходов неравномерно, качественное недорогое образование и здравоохранение доступно не всем, где кричащее богатство и кричащая бедность всюду – дошло даже до продажи должности учителей в школах.

Коррупция в самих правоохранительных органах и судах такая же, как и в тех структурах, которые они преследуют и осуждают.

Борьба с коррупцией в государстве силами этого же самого государства бессмысленна, если и когда госорганы по борьбе с коррупцией зависимы от чиновников, а не от общества и парламента, парламент избирается в отсутствии политической конкуренции, а независимые СМИ не играют существенной роли. Когда, и это самое главное, нет независимого суда, то есть суда как такового.

Все это приводит к тому, что репрессии массово захватывают невиновных людей – ради отчетности или, чтобы «повесив вину» на жертву, вывести настоящего преступника из-под ответственности. И тогда государственная машина совершает в отношении невиновных граждан преступления, лишая их свободы и имущества, а иногда и семьи, и даже жизни.

На постсоветском пространстве независимого суда нет почти нигде, исключение составляют страны Балтии. Относительно независимы суды в Грузии, Молдове и Украине. Во всех остальных странах бывшего СССР правоохранительная система мало изменилась со времен ГУЛАГа, и суд в этой системе просто оформляет приговоры, подготовленные следствием или прокуратурой.

Это хорошо знакомая многим советская система, о ней не пишут в учебниках и не принято говорить – у взрослых людей это считается азбучной истиной, а детей традиционно стараются оберегать от лишней негативной информации. Но, к сожалению, запоздалое знакомство с азбучными истинами часто обходится человеку дорого. И лично мне за мое теперешнее понимание этих простых вещей пришлось заплатить очень высокую цену.

Существовать в такой системе и не быть коррумпированным самому – возможно, и тому есть масса примеров. В конкретном случае все зависит от личной позиции руководителей. В нашем Агентстве под моим руководством коррупции не было, и ни в каких коррупционных схемах никто в Агентстве не состоял. Усиление борьбы с коррупцией можно было только приветствовать.

Тогда в 2009-м, будучи сама государственным чиновником, профессионалом своего дела, нацеленным на эффективную работу ради людей, я наивно полагала, что и следственные органы, и суды, как часть государственной машины, действуют в интересах людей и страны, работают профессионально. Поэтому, когда арестовывали тех, кого я лично знала и была уверена в их честности, я думала, что в любом деле бывают ошибки. Компетентные органы разберутся и их освободят. Но время шло, и все, кто был арестован, был неминуемо осужден.

Агентство по статистике

Мне 38 лет. Я руковожу Агентством по статистике 2,5 года. Два с половиной года передислокации Агентства из Алматы в Астану (только два государственных органа оставались в Алматы после переноса столицы Казахстана из Алматы в Астану – Агентство по статистике и Национальный банк), модернизации, всеобщего обучения. Мы тогда так много сделали с моей отличной командой, с моим родным Агентством.

Стараться все оптимизировать – черта моего характера, и этот подход переносится на работу тоже. В Агентстве мы первым делом взялись за пересмотр всех форм статистической отчётности: сократили количество форм отчётности; в оставшихся формах минимизировали количество пунктов и конкретизировали их, параллельно начали переводить формы в электронный формат.

В нашем Агентстве было оптимизировано все, что можно, начиная с меня.

У меня не было помощника, я считала, что он мне не нужен, свою папку я благополучно на заседания правительства носила сама. Секретарь в приемной принимала документы из канцелярии, звонила, кому было нужно, отвечала на звонки и направляла по департаментам посетителей.

Для экономии моего и ее времени в проходе между приемной и моим кабинетом была прибита полка. Дважды в день секретарь клала на нее документы, я забирала их оттуда, расписывалась и распределяла поручения, возвращала на полку, и дальше она раздавала поручения исполнителям.

У каждого министра за рабочим кабинетом есть небольшая комната отдыха. Там стоит диван, стол, телевизор (чтобы смотреть важные государственные и мировые новости). Телевизор я ни разу не включила за время моей работы, поскольку на заседания правительства я сама ходила, мировые новости я смотрела дома вечером. Обычно в функции секретаря входит и наливать чай министру в течение дня. Для оптимизации использования времени мы поставили чайник в эту комнату отдыха, чай я наливала себе сама, секретарь от этой функции была освобождена.

У меня была ещё мысль отказаться от водителя и самой водить служебную машину, но научиться водить машину я не успела. Хотя в поездках с водителем есть один плюс – по дороге можно читать многочисленные документы.

Первый год моего руководства, особенно учитывая, что мы вводили много новшеств, с главными приоритетами – пересмотр всех статистических форм, перевод их в электронный вид; обучение статистиков и пользователей статистики, – я часто собирала директоров департаментов, и мы обсуждали все эти вопросы. Затем, когда все поняли, как нужно работать и что делать, чтобы дать поручение, я писала поручение в электронную сеть, либо собирала директоров департаментов и тех, кого касался данный вопрос. Сотрудники заходили в мой кабинет, но не садились – я говорила то, что хотела сказать, спрашивала, есть ли вопросы, и все шли работать.

Время, казалось, летело. Я считала, что процесс модернизации запущен, я закончу обработку переписи и могу уходить с государственной службы. Каждый раз я продолжала просить руководство отпустить меня с государственной службы, и каждый раз мне говорили: «Вот еще это реформировать, потом можешь идти. Потом говорили: еще вот это, и потом можно». И так десять лет.

Правда, через год моей работы в Агентстве по статистике, ко мне зашел человек из правительства по какому-то вопросу и в ходе беседы утвердительно сказал: «Говорят, вы переходите депутатом в Парламент».

Я удивилась: «Куда? Никуда я не перехожу. Тем более, в парламент. От кого вы это услышали?».

– Говорят…

Получается, уже через год начала наших реформ в статистике по переводу всей отчетности в электронный вид и объединения всех ведомственных статистик, включая налоговую отчетность, кто-то уже хотел убрать меня из Агентства.

Сейчас, в марте 2009 года, Агентство еще находится в радостном возбуждении оттого, что большое мероприятие, которое проводится один раз в десять лет – перепись населения и жилищного фонда – успешно проведено с 27 февраля по 6 марта. В регионах уже началась обработка бланков переписи новыми современными сканерами. Кто мог тогда знать, что именно эти бланки – семицветные, красивые, на плотной бумаге, на трех языках – казахском, русском, английском, со сквозной нумерацией и защитным штрих кодом – станут причиной тюремного заключения всего руководства Агентства?..

Перепись населения

Люди рождаются, учатся, работают, создают семьи, меняют место жительства. Деревня – город, страна – другая страна. Арендуют или приобретают жилье, выходят на пенсию, и через какое-то количество лет умирают. Статистические службы стран ведут учет этих и других показателей социально-экономического развития.

Миграция – экономическая и вынужденная – не всегда учитывается во время самого передвижения, так же, как и изменения в образовании и социальной структуре общества.

Каждые десять лет ООН объявляет новый раунд переписи населения и жилищного фонда. Некоторые развитые страны перешли на электронный учет показателей переписи. Эти данные обновляются из различных регистров ежемесячно. Поэтому в таких странах, как Дания, Финляндия, Австрия и ряде других переписи населения в традиционном понимании нет. Но в большинстве стран переписчики обходят каждое жилище и заполняют переписные листы на каждого жителя и гостя страны.

Статистический комитет ООН разрабатывает методологию переписи и рекомендует ее всем странам. Страны сами определяют перечень вопросов, сами изготовляют бланки переписи, проводят организационную, информационную работу, необходимую для сбора данных, обрабатывают их и представляют ООН и другим пользователям итоговые цифры.

Обычно подготовка к переписи начинается за два года, и в этом участвуют специальные институты. Но в нашем случае из-за переезда Агентства по статистике из Алматы в Астану перепись готовилась Департаментом переписи населения, укомплектованном только наполовину. В начале 2008 года была проведена пилотная перепись в одном из южных городов. Я была занята модернизацией Агентства, и пилотная перепись была проведена в основном, опираясь на опыт самого региона.

Но когда до основной переписи остался год, визиты директора Департамента переписи, так же, как и заместителя по Переписи, стали учащаться. Реклама должна быть трехэтапная и всеохватывающая; перечень вопросов в бланках переписи должен быть интересным, логичным и легко заполняемым; переписчиков и сотрудников для работы со сканерами для обработки бланков надо обучить. Длинный перечень «надо» – и так мало сотрудников в Департаменте переписи…

В итоге я сама участвовала в формировании вопросов бланков, в оптимизации инструкций для инструкторов и переписчиков. Логотип Переписи, слоган «Каждый важен» и все компоненты рекламы были тщательно разработаны.

Слоган «Каждый важен» придумала я. Потом оказалось, что для мировой переписи выбран такой же слоган, только на английском языке.

Бюджет переписи был утвержден в 2007 году. Я только пришла работать в Агентство, не знала всех тонкостей работы статистиков. Поэтому мы работали на бюджете, разработанном предыдущими работниками Агентства. Цену бланков – 15 тенге – предложило и утвердило Министерство экономики и бюджетного планирования. Если Министерство экономики предлагает цену на какой-то товар или услугу, государственные органы, как правило, соглашаются. Иначе министерство просто не подпишет ваш бюджет. Вопросы Переписи на этом этапе еще не были разработаны. Агентство не могло представить пример будущего бланка, поскольку сами сотрудники еще не знали, каким он должен быть. За пример в Министерстве экономики взяли цену бланка Центральной избирательной комиссии – черно-белый, на тонком листе, текст на полстраницы – 18 тенге. При этом в министерстве сказали нашим бюджетникам, что 15 тенге – это без транспортировки бланков и всего остального, и в следующем году они добавят бюджет. Как оказалось, в следующем году в бюджете на рекламу Переписи была заложена сумма, которой хватало только на производство одного небольшого телевизионного ролика.

Июнь…июль…август… 2008 года – надо проводить конкурс на бланки и остальной переписной инструментарий. Перечень вопросов не готов – то споры внутри Агентства, то поступают дополнительные предложения в основной вопросник от отраслевых министерств.

Сентябрь. Перечень готов. Можно объявлять конкурс.

Заходят сразу трое – директор Департамента переписи и два моих заместителя: «Для печати бланков нужно шесть вагонов бумаги, которой в стране нет. И в стране нет типографии такой мощности, чтобы изготовить бланки до конца года». Все трое в полной растерянности.

Что делать? Со всеми делами модернизации мы не уделили достаточно внимания, чтобы узнать заранее, сколько времени и какие ресурсы нужны для этого масштабного дела – Переписи. Мне даже не пришло в голову пойти в правительство и просить о помощи. Я считала: раз я руководитель, то проблемы должна решать самостоятельно.

Еще раз получив от сотрудников подтверждение, что в Казахстане нет возможности изготовить бланки, я позвонила своему другу, который на тот период являлся советником президента Российской Федерации по связям с бизнесом. Он ответил через неделю. Есть две большие типографии – в Москве и Санкт-Петербурге. Московская занята, Санкт-Петербургская готова взяться за производство.

Тендер объявлен. Принципиальная директор Бюджетного департамента не пропускает типографию Санкт-Петербурга «Полет», потому что по условиям конкурса стаж работы предприятия должен быть три года, а у «Полета» – два года и десять месяцев. Тендер выигрывает типография «Таик», у которой все конкурсные документы были оформлены правильно. При этом собственных достаточных мощностей у «Таика» не хватало, поэтому вплоть до апреля 2009 года, когда начались допросы в Финансовой полиции, мы думали, что «Таик», выиграв тендер, взял «Полет» в субподрядчики.

Работа идет по дням – изготовлено 100 тысяч бланков… закончена печать бланков С1… бланки С6 готовы… Зам по переписи работает с типографией «Полет», курирует производство бланков – это его обязанность. Через год усилиями следователей Финпола это станет его «преступлением».

Середина декабря.

– Машины застряли на таможне.

Казахстан и Россия состоят в Таможенном союзе, но процедура таможенной очистки между странами сохраняется. Она быстрее и проще, чем со странами вне Союза, но все равно отнимает время и силы, иногда непредсказуемо.

– Давайте я позвоню на таможню.

– Не надо. Мы справимся сами.

Зимой 2009 года были сильные снежные бураны, заметало дороги. Возникли задержки с поставкой грузов, в том числе из России.

Зам по переписи докладывает мне: основная партия бланков завезена. Осталось немного, они изготовлены и упакованы, довезут в январе.

Мы подписываем акты приема-передачи. Бланки получены. Качество отличное.

Рекламная продукция уже развезена по городам – баннеры, билборды висят во всех людных местах. Рекламные ролики транслируются по телевидению, листовки – в кармашках сидений в самолетах, большие наклейки ярким цветом логотипа выделяются на автобусах …

Январь… февраль…2009 года в регионах идет обучение… Я хожу на телевидение – это тоже часть рекламы. Широкая рекламная компания делает свою работу. Сотрудники передают слова своих знакомых: реклама охватывает всех и каждого – кто не услышит, тот увидит; кто не увидит, тот услышит. К нам подходят из других министерств и говорят, что это лучшая рекламная компания, просят поделиться опытом. Конечно, наша цель не сама реклама, а ее результат – участие всех в Переписи. Но все равно приятно.

27 февраля 2009 года – Перепись началась. Участки по переписи открыты по всей стране. Нанятые переписчики – в основном студенты, в синих шарфах и с синими сумками с логотипом переписи, бодро шагают по улицам.

Некоторые министры «жалуются», что у них нет времени, а переписчики их «атакуют», чтобы заполнить бланки.

Истории с переписчиками печатают местные и центральные газеты. Кто-то в ходе переписи нашел своего дедушку. Кто-то обнаружил пожилых людей без социальной помощи. Девушка-переписчик ходила по домам вечером, стемнело, переписанный парень пошел ее провожать; результат – свадьба. «Перепись – лучшее событие в моей жизни», – признание переписчицы-невесты.

6 марта – Перепись закончена.

С момента прихода в Агентство по статистике 28 февраля 2007 года до окончания Переписи населения 6 марта 2009 года вся команда, весь коллектив Агентства – мы прожили на одном дыхании. Все участвовали в модернизации, все чувствовали личную причастность к общему делу.

Первичный подсчет главной цифры – численность населения страны – велся параллельно Переписи. Есть первая цифра. Можем выдохнуть. Мы еще не знаем, что настоящие проблемы только впереди…

Допросы

С середины апреля 2009 года начались вызовы в Финпол всех, кто имел отношение к Переписи населения – я, два заместителя, сотрудники Департамента переписи населения и бюджетного планирования, юристы. Напряжение стало нарастать. Но даже тогда я была уверена, что Финпол задаст все интересующие их вопросы, и проверка закончится.

В этот период я поняла, что такое коллективный страх. Сначала сотрудники после «похода» в Финпол заходили и говорили, о чем их спрашивали. Вопросы мне казались обычными. Потом сотрудники перестали заходить ко мне после допросов. Видимо, следователи нагнетали обстановку, пугали их, что руководство совершило преступление, а посадят в тюрьму их, поэтому с руководством общаться не надо.

В Казахстане в каждом государственном органе к первому руководителю приставлен дополнительный помощник по режиму – сотрудник КНБ. В апреле моего помощника заменили. Новый помощник пришел ко мне знакомиться и выразил поддержку, сказав, что поможет нам разобраться с «ситуацией». В чем заключалась его «поддержка», я узнала при ознакомлении с делом после ареста. Он собрал Департамент бюджетного планирования и убедил их написать коллективную жалобу на меня в Финансовую полицию. Жалоба была ложной, но пять сотрудников департамента ее подписали. Когда на суде каждого подписавшегося спрашивали причину подписи, люди плакали и говорили, что они боялись за себя.

Бюджетный департамент был напуган больше всего, поскольку именно они отвечали за проведение тендеров и платежи. Только у одной самой молодой сотрудницы Бюджетного департамента хватило смелости отказаться подписывать ложный донос.

К концу второго месяца допросов мы наконец поняли, откуда у Финпола появились вопросы. Зам по переписи, который только что вернулся с допроса, подошел ко мне и тихо спросил: «Вас спрашивали про посреднические компании, которые обналичивали деньги?». Так я впервые услышала про компании, которые не участвовали в тендере, а обналичивали деньги. Суть уголовного обвинения стала ясна. Я заверила зама, что все в порядке, и мы не имеем к этому отношения.

У двух моих заместителей тоже есть семьи и дети. У первого заместителя два сына, и в мае 2009 года родилась дочка. Они тоже боялись за свои семьи, но они ходили на работу, ходили на допросы и не писали доносов. Оба получили сроки. Заместитель по переписи – шесть лет, первый заместитель – пять лет. Первый зам вообще не отвечал за перепись, а подключился, когда основные исполнители не успевали. Оба вину не признали.

Несколько человек, подписавших жалобу, не изменили дела. Финпол и без их бумаги добился бы своей цели. Но мне жаль этих людей, жаль, что жизнь их поставила перед таким выбором, жаль, что им пришлось лжесвидетельствовать. Я не знаю, и они не знают, были ли угрозы в отношении них реальны. Я не могу осуждать их. Я испытываю огромное уважение к тем, кто отказался лгать, несмотря на угрозы, давление и даже тюрьму.

Правоохранительные органы выше всех

Еще до начала Переписи в правительстве решался вопрос, нужно ли объединить обычную статистику и правовую. У Министерства внутренних дел (МВД) был свой Комитет статистики. Комитет по статусу ниже Агентства, поэтому при слиянии он вошел бы в состав нашего Агентства по статистике. Но методы сбора данных у нас разные, и методология тоже не совпадает, и по этой причине и я, и руководство МВД были против объединения. Перед нашим совместным совещанием я набрала номер рабочего телефона руководителя Комитета правовой статистики, чтобы это обсудить. Трубку поднял его помощник. Повышенным тоном он спросил, кто звонит и по какому вопросу. Услышав мой ответ, он возмутился: по какому праву гражданский руководитель звонит генералу? Или полковнику? – я уже не помню звание.

Я положила трубку и тоже некоторое время сидела в недоумении от его недоумения. Это был мой первый опыт взаимодействия с человеком в погонах.

Совещание по этому вопросу состоялось у заместителя руководителя Администрации Президента через несколько месяцев после начала наших допросов в Финансовой полиции и ареста двух заместителей. Теперь, когда я опаздывала на совещание, меня уже не спрашивали причину – все знали, я хожу в Финансовую полицию, а допросы Финпола – важнее всех совещаний! … Я зашла и спокойно села на свободное место. Стол был не широкий. Поднимаю глаза и … вижу глаза напротив – председателя Агентства финансовой полиции. Он покраснел. Конечно, не от смущения. Он был возмущен, как «подозреваемый» сидит с ним за одним столом совещания… А когда зам руководителя обратился ко мне по имени и спросил мое мнение, кажется, он вообще готов был встать и уйти…

Две статистики не соединились. Как и не совместилась оценка событий в Агентстве по статистике в 2009 году – моя, с точки зрения руководителя государственного органа, и председателя Финпола, должность которого предполагала подозревать всех во всех грехах.

Канада

Поездка в Канаду была и командировкой, и передышкой. Международная конференция по развитию статистики была организована Статистическим офисом Канады в Оттаве. После двух с половиной лет модернизации всей работы Агентства по статистике мы вышли на новый уровень анализа и распространения данных, и в апреле на мое имя пришло приглашение выступить в Оттаве в конце мая 2009 года. Устав от двухмесячного напряжения с проверками, я полетела. Хотя бы неделю смогу спокойно дышать, думала я. Руководство Статистического ведомства Канады встретило меня радушно, как старую знакомую, хотя два года в статистике небольшой срок. Статистика – очень аккуратный долгий процесс, и люди в этой сфере работают десятилетиями, часто всю жизнь. Но меня, с моим активным участием в международных сессиях, выступлениями при обсуждении актуальных и спорных вопросов и поиском экспертов из разных стран для обучения нашего Агентства, знали многие.

Меня пригласили посмотреть новую резиденцию посла Казахстана в Канаде. Небольшой деревянный коттедж. Посол оказался простым спокойным человеком. «Вы наш первый казахстанский посетитель», – улыбнулся он. Предложил чай с восточными сладостями. Спросил немного о новостях с Родины. Он был назначен недавно, и было видно, что он хочет активной работы по налаживанию совместных казахстанско-канадских проектов, а не только протокольно-дипломатической работы в посольстве: «Канадские крупные компании готовы реализовывать проекты в Казахстане». Немного помолчав, он добавил:

– Канадские компании волнуются, что будет с их проектами из-за ареста Джакишева. Передайте, пожалуйста, правительству.

Мухтар Джакишев был в то время главой атомной компании страны «Казатомпром». Во время моего недельного пребывания в Канаде его арестовали. Для меня это тоже было шоком. Только в прошлом месяце этот молодой, хорошо образованный президент компании отлично выступил на заседании правительства с отчетом и планами. Его поддержали, похвалили, отметили, как много они сделали для продвижения компании на мировом рынке. И вдруг арест. Но когда ты не сам находишься внутри конкретной ситуации, в душе есть сомнение: «Может, действительно, что-то нарушили».

– Хорошо, передам, – попрощалась я с послом. Я еще не знала, что в «конкретной ситуации» скоро окажусь сама.

В свободный день я пошла в Музей изобразительного искусства. Чистое голубое небо, яркое солнце, покой. И в тоже время остается беспокойство в душе – что происходит в Агентстве в Астане.

Ночью приходит смс от первого заместителя Биржана: «Арестовали Баятова» (зама по Переписи).

– За что?

– Пытаемся выяснить.

Спать невозможно. Впереди еще два дня заседаний в программе конференции. Но мысли уже за тысячи километров.

На следующий день новое смс: «Отпустили». Облегчение.

Полдня сессии. Еще смс: «Снова арестовали».

Что делать? Несмотря на мою решительность в работе, мне часто говорили, что я ношу «розовые очки», что я слишком верю в правду и людям. Но что значит слишком? Правда – это правда, а все, что не правда – ложь. А в каждом человеке истоки – добро. Надо возвращаться и идти к руководству страны, они разберутся и отпустят, думала я.

Сессия закончилась. Сотрудник посольства провожает меня в аэропорт. Я прохожу регистрацию, паспортный контроль, сижу возле посадочного выхода. Рейс откладывают. Потом я опаздываю на стыковочный рейс в Германии. Представляю, как нервничали сотрудники полиции в Астане.

Сотрудник Финпола подошел ко мне в зале прилетов при ожидании багажа в аэропорту Астаны в шесть утра. Я расписалась в получении повестки на допрос.

– Зачем вы приехали в аэропорт? – спросила я. – Могли оставить повестку в приемной на работе.

– Боялись, не вернетесь.

– У меня арестован заместитель. Как я могу не вернуться?

Разве я могла знать, что через четыре месяца я узнаю как – когда мне скажут не возвращаться.

В аэропорту меня встречает служебная машина. Водитель в подавленном состоянии.

– Как Агентство? – спрашиваю я.

– Арестовали Баятова, – тихо отвечает водитель.

На его ответ я не реагирую – для меня это уже не новость. Мой водитель – человек простой и уже немолодой. Он проездил со мной до конца моей работы в Агентстве. Ничего не комментировал, только сочувственно вздыхал.

Адвокат

Вчера мне рекомендовали по телефону адвоката, и теперь мы едем к нему, вернее, к ней. Это удивительно, как вроде бы случайно соответствуют друг другу адвокаты и их клиенты. Ее зовут Ботагоз. Средних лет, спортивного типа. Она мне абсолютно «подошла» – по аналитическому складу ума, по скорости мысли, по человеколюбию, по чувству юмора и даже по спортивности. Когда я что-то не понимала, и она удивлялась, я говорила: «Ну, извините, я первый раз в жизни вижу адвоката».

Только в одном вопросе мы разошлись с ней во мнении – говорить правду или нет о том, что я сама принимала участие в поиске бумаги и типографии для печати бланков Переписи.

По принятому в нашей стране неписаному правилу руководитель государственного органа не должен взаимодействовать с поставщиками товаров и услуг. Но в нашем случае мне пришлось решать возникшую проблему. Мне и в голову не пришло, что это может быть преступлением. Возникали проблемы – я их решала. А что я должна была делать? Отменить перепись? Но оказалось, что мое преступление именно в этом.

Правило о том, что руководитель не должен общаться с поставщиками – не писаное. Я не общалась с бизнесом. Я обратилась к советнику руководителя соседней страны за помощью в поиске бумаги и типографии. Контактов с типографиями у меня не было. Я даже не знаю, кто эти люди. Выполняя поставленную задачу, я не нарушила закон. Общаясь по телефону, я не скрывалась, не поменяла номер телефона. То, что не является преступлением, не нуждается в сокрытии. Однако адвокат, знавшая практику расследований и судов, считала, что мои мотивы модернизации Агентства и участия в решении проблем будут расценены Финансовой полицией с точки зрения их опыта – для личного обогащения.

Адвоката я действительно увидела впервые в своей жизни. Возможно, никогда и не знала бы, если не этот поворот судьбы. Конечно, не все адвокаты настолько преданы делу, честны и самоотверженны. Ботагоз выполняла такой широкий круг задач, что я не уверена, является ли все, что она делала, функциями адвоката. Она изучала подробно все документы, читала все, что писала ей я, встречалась со всеми, с кем я просила встретиться, чтобы найти доказательства нашей невиновности, передавала мои записки родственникам со списками, что мне нужно в тюрьме, приносила мне еду и разные бытовые вещи, и множество других дел.

Про моего адвоката один из следователей Финпола откровенно сказал мне: «У вас очень хороший адвокат. Но честный».

– Мне такой и нужен, – ответила я.

– Она не сможет договариваться.

– Нам не нужно договариваться. Мы невиновны. И мы это докажем.

Я все еще верила в правду. Впереди были тысячи дней разочарований. А сегодня мы только знакомимся, говорим не больше 10 минут.

– Во сколько на допрос? – спрашивает адвокат.

– В 9.00. До этого я хочу сходить к премьер-министру.

Именно он является моим прямым руководителем в структуре правительства.

– Тогда поторопитесь. На допрос опаздывать нельзя.

Еду домой. Дочка еще спит. Оставляю чемодан открытым, чтобы проснувшись, она сразу увидела подарки. Еду в здание правительства. Время 8.30 утра. Жду в приемной. Звонит адвокат: «Вы где?»

– В приемной.

– Хорошо. Я жду возле Финпола.

К премьер-министру

Я у премьер-министра. Впервые за все время нашей многолетней совместной работы я обратилась к нему за помощью. Предупредили, что у меня всего пять минут.

– Что случилось?

– У меня арестовали зама.

Вид удивленный:

– Правда?

Политики с многолетним стажем умеют скрывать свои эмоции. Никогда не поверю, что арест заместителя руководителя центрального государственного органа прошел без ведома руководителя правительства.

– Я даю вам слово, мы ничего не украли. Баятов курирует перепись. Ни я, ни он не знали, что подрядчик обналичил деньги.

– Хорошо. Я возьму твой вопрос на контроль.

– А зама?

– Ты и за зама просишь?

– Конечно. Он ничего плохого не сделал. Как я буду ему в глаза смотреть?

Следователь

Разные бывают следователи, разные у них методы получения показаний.

Приезжаю к зданию финпола в 9.15. Ждем оформления пропусков.

– Кто следователь? – спрашивает адвокат.

Смотрю в повестку – Амиров Марат.

– Марат – относительно хороший следователь, – говорит адвокат.

Увидев мое выражение лица – «разве бывают хорошие следователи?» добавляет:

– Правда-правда, он в отличие от других разговаривает вежливо и не грубит.

В ее правоте я убедилась в ходе следствия.

Зашли в маленький кабинет, за компьютером очень молодой, приятной внешности парень.

Начался допрос. Если я молчу, адвокат тут же отвечает.

Следователь:

– Дайте говорить Анар Ертулевне.

Тогда ко мне еще обращались по имени-отчеству, все-таки действующий член правительства.

Адвокат:

– Анар Ертулевне трудно сориентироваться вначале.

Трудно было не только в начале. И каждый раз адвокат знала, что говорить.

Следователь задает очень много вопросов, что к концу допроса очень утомляет. Но адвокат имеет многолетний опыт таких мероприятий, в отличие от меня.

Мне, с моим статусом первого руководителя, еще повезло. Сотрудники жаловались, что стало трудно выполнять свою ежедневную работу, так как в Финпол на допрос вызывают утром и до вечера держат в коридоре. Но я ничего не могла сделать. Правоохранительные органы стоят выше всех других, и если они кого-то обвинили и уже публично об этом объявили, то их уже ничто не остановит.

Следователь, действительно, оказался интеллигентным и вел себя очень корректно. Видимо, его специально назначили допрашивать меня, чтобы не поступила жалоба на грубое обращение.

Только один раз он вывел меня из себя. На очередном допросе этот молодой человек, повысил на меня голос с пафосными словами:

– Вам президент доверил руководить центральным государственным органом…

Я не выдержала:

– Не вам меня оценивать, – тоже повышенным тоном ответила я, хотя адвокат строго предупреждала меня ни при какой ситуации не терять спокойствия.

Четыре месяца я ходила на допросы к этому следователю. К нему же привели меня через четыре года после экстрадиции.

Во время следствия 2009 года он пытался разобраться, но все действия всех участников оценивал с точки зрения опыта Финансовой полиции. Он не мог поверить, что не все государственные руководители берут взятки.

Если деньги государственного тендера обналичены через лжепредприятия, значит, их присвоили руководители государственного органа, уверены финполовцы. В то, что существуют честно работающие государственные служащие, которые и не подозревают о схемах бизнесменов, уводящих деньги от налогов – в это Финпол поверить не может.

Спустя четыре года он уже не разбирался. Решение суда по моим заместителям уже состоялось. Мне вручили 35 томов уголовного «дела статистиков».

Команда

После допроса я приехала на работу. В Агентстве – тишина. Люди разговаривают шепотом. В это время я поняла, что тишина бывает страшной.

Тишина не была свойственна нашему Агентству последние два года. Практически все Агентство работало, как одна команда. Команда – хорошее слово. Команда – когда все живут одной идей, понимают друг друга с полуслова.

Работа была организована таким образом, чтобы каждый сотрудник участвовал в модернизации. Мы пересмотрели все 200 статистических форм. Сначала форму оптимизировал главный специалист, затем коррективы вносили начальник отдела, заместитель Директора департамента, директор Департамента. Форма переходила в Информационно-вычислительный центр, где ее приводили в формат, удобный для перевода в электронный вид. Итог смотрел мой первый заместитель. После этого вся компания – участники создания каждой новой формы – приходили все вместе ко мне.

Зная, что я строгий оценщик и смотрю на статистические формы не как статистик, а как внешний пользователь, сотрудники очень волновались. Но это было радостное возбуждение – каждый чувствовал себя вовлеченным в общий процесс.

Информационно-вычислительный центр Агентства по статистике остался в Алматы и продолжал расчет статистических показателей по старой методике. За каждым программистом было закреплено несколько форм. При смене программиста писалась новая программа. В результате сделать сопоставимую электронную базу данных оказалось не просто. Никто не хотел браться за разрозненные данные Агентства. В итоге была нанята третья по рейтингу IT-компания России, разработавшая базу данных Центрального Банка РФ. Были выбраны шесть пилотных статистических форм из разных отраслей. Работали вместе московские программисты, алматинское ИВЦ, и постепенно – в течение двух лет – созданное ИВЦ в Астане. Были написаны новые IT-программы для сбора и обработки первичных данных. Конечной целью было перевести все формы в электронный формат и обучить сотрудников департаментов Агентства самим рассчитывать выходные статистические данные.

Параллельно сухие статистические цифры приобретали наглядный и привлекательный вид в сборниках, буклетах, на сайте Агентства по статистике и региональных офисов. Над этим мы работали вместе с приглашенным финским экспертом и в сотрудничестве с Центральным статистическим бюро Норвегии.

Каждому сотруднику Агентства, вне зависимости от должности, было разрешено приходить ко мне с новыми идеями. Как сказала через четыре года на моем суде директор одного из департаментов Агентства по статистике, «Нам дали возможность реализовать все наши идеи. Всем, у кого была инициатива, был дан карт-бланш. Я считаю, что это был золотой период работы Агентства».

Была полная свобода творчества. Сотрудники с радостью ходили на работу. Такая атмосфера не часто встречается в государственных органах.

Первый заместитель

Поддерживал и создавал эту атмосферу свободы и творчества мой первый заместитель Биржан. У него даже имя соответствовало его роли – Биржан означает в переводе с казахского языка «одна душа». Мы пытались сплотить людей, чтобы у Агентства была одна душа.

Когда мы пришли вместе в Агентство по статистике в марте 2007 года из Администрации Президента, работы было много – обеспечить переезд Агентства из Алматы в Астану, создать новый Вычислительный центр, перевести статистику в электронный формат, разработать новую маркетинговую стратегию, технически обновить оборудование, создать Центр обучения для самих сотрудников и пользователей статистики. Нужно было полностью реформировать Агентство изнутри и создать новый имидж наших статистических услуг. И это при том, что часть сотрудников не желала переезжать из теплого Алматы в новую столицу Астану, продуваемую холодными ветрами.

Каждый день Биржан заходил ко мне утром уточнить список задач.

У меня с моим московским опытом решения масштабных задач, все должно происходить быстро и эффективно. Я в принципе не понимаю, как можно растягивать на две недели то, что можно сделать за два дня. Результат нашей работы был отражен в Глобальной Оценке Статистического Департамента Европейской Экономической Комиссии ООН (ЕЭК ООН): за 2,5 года Агентство по статистике Казахстана провело реформы, которые другие страны делают за 10 лет. В «Оценке», конечно, были и критические замечания, но я разрешила поместить этот отчет в открытом доступе на веб-сайтах ЕЭК и нашего Агентства. Мы были первой постсоветской страной, которая разрешила открытую публикацию отчета такого типа для общего доступа, и эта открытость стала в дальнейшем традицией для публикации отчетов других стран.

Когда задачи были слишком большие, Биржан поднимался со стула со словами: «Я пошел стреляться», – и выходил. Но, самое интересное, что он умудрялся организовать решение этих задач в тот срок, который я ставила.

Этот человек выполнял все мои задачи, придумывал свои, находил в регионах перспективных сотрудников, работал с департаментами, отвечал за все, что начиналось со слова «электронное», организовывал спортивный досуг сотрудников и при этом был отличным семьянином. У него была очень активная жена и двое маленьких сыновей. Если жена была занята, он оставался с детьми и иногда приводил их с собой на работу. В мае 2009 года у них родилась дочка. Все Агентство гудело и радовалось.

Аресты

В июне Биржана арестовали.

Следствие пыталось сформировать версию, что Биржан был моим любовником. Это было полным абсурдом. Как они могли придумать такую версию, когда у них на руках были все записи прослушки и слежки, непонятно.

Если сотрудники работают как одна команда, понимают с полуслова и поддерживают друг друга – это значит, что организация работает эффективно, без лишних слов. И ничего больше.

Жена Биржана сразу после его ареста оформилась его общественным защитником, чтобы видеть его каждый день и самой организовывать защиту. Детям они сказали, что папа уехал на обучение. И она сама без детей носила ему передачи в тюрьму и ездила к нему в лагерь.

Через месяц после моего назначения в Агентство мы с Биржаном поехали в Алматы, где еще оставалось большинство сотрудников. Здание Агентства было старым и холодным, собрание для сотрудников пришлось проводить в холле первого этажа. Мы объяснили, какую стратегию развития статистики мы будем реализовывать.

Потом пошли по всем кабинетам. В одной из комнат на пыльных полках лежали диски.

– Что это такое?

– Статистика. Данные, собранные за много лет.

– Как статистика? А если пожар?

Молчание.

По дороге назад мы решили, что хранить информацию таким способом нельзя.

На следующий год была куплена комната IT-безопасности. После сборки меня позвали на четвертый этаж посмотреть ее. Защитные стены, пол, потолок, вентиляция, полная герметичность. Этой комнате не страшны ни пожары, ни землетрясения. В ней рядами расположились серверы.

Через год количество информации в связи с Переписью населения выросло. Дополнительные серверы комната не выдерживала. На сэкономленные деньги Агентство купило вторую комнату IT-безопасности. Оборудование прибыло вовремя. Но посольство Казахстана в Мадриде не выдало визу испанскому инженеру, который должен был руководить сборкой.

Звоню послу:

– Здравствуйте. Председатель Агентства по статистике Мешимбаева Анар.

– Здравствуйте. Очень приятно.

– Вы ведь знаете, что мы проводим Перепись населения?

– Конечно. Важное мероприятие. В посольстве тоже будет переписной участок.

– Мы купили сервера для хранения информации Переписи. Их нужно поставить в комнату IT-безопасности. «Комната» прибыла. Но вы не дали визу испанскому инженеру, который должен эту комнату собрать.

– Почему вы раньше не позвонили?

– Я не знала, что вы не дадите ему визу.

– Пусть подаст заявление еще раз. Обязательно дадим.

Поскольку запланированное время прошло, у инженера появились другие заказы. В Казахстан он приехал с опозданием. К этому времени КНБ по чьей-то «наводке» пришел и опечатал комнату. Теперь сборка оказалась невозможной. Это в итоге оказалось моим вторым «эпизодом» в уголовном деле.

Дело в том, что акт о приемке оборудования я подписала до его введения в эксплуатацию. Бюджет страны закрывается в конце декабря, и в тот момент это было необходимо, чтобы его выполнить. Вопрос с установкой «комнаты» затянулся, но был понятен и решен, я не видела в этом проблемы. Однако арест комнаты сделал ее установку невозможной, а тот факт, что она не была установлена, стал частью уголовного обвинения против меня.

Это кажется абсурдным. И с точки зрения здравого смысла это действительно абсурд, но по оценке правоохранительных органов это уголовное преступление.

Бюджетная реформа была начата и не доведена до конца. Я сама в числе группы по изучению опыта реформирования бюджетного планирования ездила во время работы в АП в страны с четкой бюджетной системой. По опыту этих стран у нас должны были формироваться трехлетние бюджеты на скользящей основе, то есть мероприятие, которое длится больше года, автоматически переходит на следующий год (и это не считается преступлением), внутри одной программы деньги могут перераспределяться (и это тоже не считается преступлением). Но в нашей стране, как это часто случалось, ввели трехлетний бюджет, и на этом реформа закончилась.

Подписание актов по бланкам в декабре тоже потом оказалось преступлением. Бюджетная система как будто специально так организована, чтобы создавать условия для нарушений. Почему нельзя в рамках закона предусмотреть передвижку подписания акта на следующий год, если продукция задерживается?

Получается, надо либо работать, либо жить по инструкциям.

Бюрократическая система построена так, что человек вынужден совершать нарушения.

Сфера компетенции Биржана в Агентстве – информационные технологии. В мероприятии «Перепись населения и жилищного фонда» Биржан был ответственным только за электронную обработку данных. Но затянувшаяся подготовительная работа департамента Переписи и плохое взаимодействие ответственного секретаря с этим департаментом привели к тому, что мне пришлось просить его «спасать» Перепись и брать на себя и другие участки работы. Мне и самой пришлось садиться за вопросник переписи и инструкции переписчиков.

Его арестовали и осудили за то, что он подготовил техническое задание к тендеру по заказу бланков переписи. Два с половиной года активной напряженной работы, и как вознаграждение итога – пять лет лишения свободы.

Прошла неделя после моего возвращения из Канады.

После обеда в понедельник Биржан ушел на очередной допрос. Оттуда написал смс: «Финпол дал информацию в СМИ об аресте Баятова».

Это было очень плохо. Обработка переписи еще шла. Итоговые данные не объявлены. Такие объявления могли оказать негативное влияние на доверие населения к итогам переписи.

Потом так и случилось.

В семь вечера пишу смс: «Ты в порядке?»

Ответ: «Да».

Утром следующего дня возле лифта восьмого этажа меня ждет его водитель. Я понимаю – что-то случилось. Водитель подходит ко мне и говорит шепотом: «Биржана арестовали».

– Как??

– Вечером после допроса отпустили. Потом снова вызвали в 10 вечера. И не выпустили.

Теперь оба моих заместителя были под арестом.

Первое письмо президенту

После ареста второго заместителя стало совсем плохо. Сотрудники старались не выходить в коридоры, сидели по кабинетам. В длинных коридорах Агентства стоит мертвая тишина. Самые чувствительные потихоньку плачут.

Мне приходится каждый день проводить беседы, ходить по Агентству, писать по внутренней почте руководителям наших региональных офисов: надо поддерживать дух сотрудников, надо довести до конца обработку итогов переписи.

Все это время я ждала, что после моего обращения к премьер-министру следствие разберется и этот ужас закончится, но ничего не происходило, и я решила обратиться к президенту.

Пишу письмо – очень коротко, на одном листе. Президенту надо писать четко и коротко, у него нет времени читать длинные письма.

«Уважаемый Президент. Я даю Вам честное слово, что ни я, ни мои заместители ничего не знали о схемах обналичивания денег и хищении средств Переписи».

И еще пара строк.

Иду с этим письмом к премьер-министру. У меня нет другой возможности передать письмо. Пока у меня хотя бы есть возможность попасть ко второму лицу государства. Скоро не будет и этого…

– Я передам, – говорит премьер-министр.

Надеюсь, он мне верит.

Через неделю ко мне пришел сотрудник Администрации Президента и тихо сообщает: «Президент провел совещание, сказал, статистики не виноваты, разбирайтесь с бизнесменами». В такие периоды почему-то все говорят шепотом, или тихо… или вообще не говорят.

Я вздохнула с облегчением. Я думала, на этом все: Финпол разберется, и моих замов освободят.

Прошел месяц. Все по-прежнему. Нервы на пределе.

Я решаюсь написать президенту подробное письмо. Объяснение на одну страницу – до переписи оставалось полгода, в стране не оказалось ни бумаги нужного качества и количества, ни типографии большой мощности. Я была вынуждена подключиться к решению этих проблем, поскольку нельзя было срывать перепись.

Снова иду к премьер-министру. Он читает письмо, кладет его в стол: «Если тебя арестуют, я пойду с этим письмом к президенту».

В 2009 году это письмо не дошло до адресата, после моего ареста в 2013-м – тоже.

Под колпаком

Телефон прослушивается, электронная переписка прочитывается. За моей машиной ездит машина органов. Если я хожу пешком, вокруг и сзади несколько человек, которые меня «сопровождают». Они должны быть невидимы, но я их вижу. Сидеть в квартире невозможно. Гулять на улице – всегда под присмотром.

Утром – на работу в Агентство, днем – совещания в правительстве, работа с ИВЦ по итогам переписи, периодически – на допросы в Финпол. Я ловлю на себе взгляды – любопытные, настороженные, удивленные, недоверчивые, испуганные, сочувствующие, доброжелательные… Я должна хорошо выглядеть, должна вести себя спокойно. От этого зависит работа Агентства по статистике. Это должны передавать в тюрьму моим заместителям – чтобы и они были спокойны.

Нельзя плакать, потому что опухнут глаза. Сплю плохо. Есть не могу. Не уверена, что в моей квартире нет подслушивающих устройств.

А еще я убедилась в абсолютной верности русской пословицы, думаю, она есть на всех языках мира: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей».

Мои друзья

У меня нет ста близких друзей, их меньше, но они настоящие.

После ареста замов моя тетя послала ночевать со мной свою дочку – мою двоюродную сестренку. Молодая девушка, которая только окончила университет, проявила неожиданное мужество и смелость. Ее юность, поддержка, помощь ее друзей очень сильно помогли мне выдержать лето 2009 года.

Моя близкая по духу подруга вообще предложила переехать к ним жить. Мне не хотелось вести за собой след еще и в эту дружную семью. Тогда они стали приезжать ко мне каждый вечер, чтобы я ела. Они ходили со мной гулять всей семьей. Их маленькая дочка смешила меня, и в эти моменты я забывала о проблемах.

Друзья приходили ко мне, хотя все они знали о круглосуточной слежке. Они возили меня в кафе кормить и отвлечь. Смелость и чистая душа не боится ничего. Часть из них – государственные служащие разных рангов. Но они не испугались, что подумают про них. Я очень им благодарна.

Много ли надо для счастья

Как-то в середине лета 2009 года я ехала в служебной машине на работу. Мы остановились на светофоре рядом с небольшим грузовичком. Было солнечное теплое утро. Водитель грузовичка, молодой парень, чуть-чуть высунул голову из своего окна. Я посмотрела на него – на его лице было счастье. Я бы хотела оказаться на его месте – за рулем старенького грузовичка, без бремени государственной службы. Счастье – это покой и мир в душе.

Вечером я рассказала про этого водителя грузовичка сестренке: «Представляешь, он сидел такой счастливый…». Для меня это было как чудо посреди моего ежеминутно напряженного государственно-правоохранительного окружения лета 2009 года.

– У каждого своя жизнь, и, наверно, у него было хорошее настроение, – ответила мне добрая, маленькая, но рассудительная сестренка.

А для меня это был как лучик света среди тьмы арестов, допросов и прослушек. Как зеленые листики на деревьях, которые я увидела только летом в один из первых моих годов работы в Астане. Тогда мы работали чуть ли не сутками, и я не заметила, как прошла мимо меня весна, хотя до этого я всегда любила замечать, как расцветает природа после долгой зимы…

Как по-разному течет время, какие разные вещи мы замечаем и ценим в разные периоды нашей жизни. Наша душа чувствует одни и те же вещи по-разному в зависимости от своего состояния…

Сентябрь 2009

Обработка бланков переписи велась в регионах на больших промышленных сканерах. Я торопила регионы. Мне казалось, если мы дадим итоги Переписи, это ускорит освобождение моих замов.

Первого сентября 2009 года президент объявил итоги Переписи на открытии сессии парламента.

Через неделю меня вызвал премьер-министр:

– Президент сказал – тебе на время нужно уехать из страны.

– Я не могу уехать. Если я уеду, все решат, что я виновата. Передайте это, пожалуйста, президенту.

Он пообещал так и сделать. А еще через две недели подтвердил: сказали, надо уехать на год-полтора и вернуться, когда во всем разберутся.

– А если я откажусь уезжать?

– Тебя могут арестовать. Как я буду смотреть тебе в глаза?

– А вы не будете смотреть мне в глаза.

Когда мы говорим не задумываясь, мы говорим в точку.

Он улыбнулся неожиданной грустной шутке.

Я не знаю, что делать. Понятно, что, если я уеду, скажут, что я виновата и поэтому уехала.

Иду к адвокату. Я тоже перешла на шепот:

– Мне сказали уехать.

Адвокат категорически против моего отъезда. Объясняет мне про преюдицию – обязательность для всех судов, рассматривающих дело, принять без проверки доказательств факты, ранее установленные вступившим в законную силу судебным решением по другому делу, в котором участвуют те же лица.

– Если вы уедете, а ваших замов осудят, нам трудно будет доказать отсутствие состава преступления.

– Мне обещали, что заместители сидеть не будут.

Разводит руками:

– Что нам остается делать? Раз это распоряжение первого лица.

Я уже не знаю, кому доверять. Поэтому решаю сначала ехать в Турцию на море и там подождать еще десять дней. Может, руководство изменит решение о моем отъезде, – наивно думала я.

Я иду по крупным туристическим агентствам. Туры в Турцию самые дешевые, но они уже закрыты. Наконец, нахожу чартерный рейс в одну сторону, обратный рейс – регулярный. Я покупаю билеты в два конца. Я все еще надеюсь, что руководство вернет меня назад.

Вечером собираем с дочкой вещи. У нас у каждой один чемодан среднего размера. Мы не должны вызывать подозрений. Ощущение очень странное. Вроде мы выезжаем по распоряжению руководства страны, пусть и устному. Но в то же время как будто тайком.

Я так и не поняла этого хода. Меня выставили из страны, чтобы свалить на меня все обвинения по этому делу? Или меня выставили и просто забыли? Хочется верить, что руководство действительно считало, что правоохранительные органы разберутся, и я спокойно вернусь на Родину.

Остаться или уехать? Осенью 2009 года я не слишком думала над этим вопросом. Слишком верила президенту. Раз сказали, что разберутся – значит разберутся.

Думала я много уже после. Когда вместо того чтобы разбираться, всех просто осудили.

Если бы я не уехала, могла ли я повлиять на исход дела? Большая вероятность, что в итоге меня бы тоже арестовали, и мы все поехали бы по лагерям одновременно. Была только одна, но существенная разница. Дети моих заместителей остались со своими мамами – их женами. У меня же не было мужа – отца, с которым могла бы остаться моя дочь. Мы с ней всю жизнь вдвоем, у нас с ней хоть и маленькая, но настоящая очень дружная и любящая семья. Тогда ей исполнилось 14 лет – переходный возраст.

Мои родители живут в Усть-Каменогорске.

Все лето я не разрешала моему папе приехать в Астану, боялась, что и за ним будут следить. По какой-то случайности папа с мамой приехали на свадьбу к родственникам в Астану именно вечером в ночь нашего отлета. Мы попрощались, но я не сказала им, что мы надолго. Сказала, что наконец разрешили поехать в отпуск, и мы вернемся через две недели.

Испытания выпали на всю нашу семью. О том, что происходило с Асель, она расскажет сама.

Асель: Перемена

Начинался новый учебный год. Это был восьмой класс. В то время у меня были резкие перепады настроения, как и у всех подростков, и больше всего на свете я не хотела идти в школу. Удивительно, насколько это мощное желание объединяет детей всего мира и насколько сложно поворачиваются механизмы в устройстве общества, чтобы хоть как-то поменять эту структуру обучения в лучшую и интересную сторону. Казалось, что я ощущала всю грусть и тоску мироздания, думая о предстоящих занятиях. Школьная программа мне была неинтересна – от мысли о том, что мы будем проходить в этом году, и как будут идти занятия, я впадала в полное уныние. Единственное, что меня увлекало во всём этом – это заданные на лето книги по литературе. Но я предполагала, что могу читать книги и без школы, и всё никак не могла взять в толк, зачем мне она вообще нужна. Так что, в конце лета, вернувшись с отдыха от бабушки с дедушкой, не было ни дня, чтобы я не помолилась о том, чтобы хоть что-нибудь случилось, и я бы не пошла в школу.

Я была потрясена до глубины души, когда мама, как-то раз вернувшись с работы в начале сентября, сказала мне, что мы уезжаем на отдых в Турцию! Как же я была рада! Мне показалось в тот момент, что я могу быть вершителем великой вселенской энергии. Но уехать в начале учебного года – странная затея. Особенно если эта затея исходит от моей мамы, которая всегда настаивала на важности обучения и никогда лишний раз не позволяла мне прогуливать школу без веской причины в виде болезни. И настроение у мамы было странное – она была очень серьёзной. Условие быстро собрать чемоданы с самыми нужными вещами за две недели до отъезда, и никому не рассказывать про него, было таинственным. Я привыкла рассказывать всем всё, что происходит вокруг меня и у меня на душе, так что это было серьёзным испытанием. Но когда эта тайна принадлежит кому-то другому, и человек взял с меня обещание, это облегчает задачу. Тут в дело вступает моя совесть перед другим человеком. Так я и проходила две недели, и не делилась ни с кем ни своей радостью, ни настороженностью.

Выезжали мы ночью, что мне очень понравилось. Звёзды, все дела. Но тут за машиной наших друзей, которые нас отвозили, поехала другая машина, которую взрослые сразу приметили, и в воздухе повисли нервозность с тревогой. Удивительно, как я была сконцентрирована на собственных житейских переживаниях подростка и как мало я замечала вокруг. Ещё сказалось отсутствие привычки читать новости. Я не знала о процессе, который дамокловым мечом висел над моей мамой, а мама старалась от меня ничего не скрывать, но и в суть дела не посвящала, чтобы не тревожить, и чтобы, скорее всего, я не болтала об этом с друзьями. Мама постоянно оберегала меня от неприятных сторон внешнего мира, и видимо из-за этого я так и осталась наивной девочкой из космоса.

Помню, как-то раз мы гуляли по Астане, мне было девять лет, перед нами огромная чёрная собака кинулась на кошку и схватила её, а мама тут же закрыла мне глаза, так что, я не увидела, как собака вгрызлась в кошку, и у меня не осталось в памяти этого жуткого образа. Но когда мама быстро уводила меня, я видела клочья шерсти и крови на асфальте, и сцена врезалась мне в память. Точно так же происходило и со всеми другими событиями в нашей жизни, в том числе и с маминым судебным делом. Я не видела, как всё происходило в этом деле до тех пор, пока мама была рядом, прикрывая мне глаза. Однако видела последствия.

Часть 2. Ссылка

Турция

И вот мы в пять утра в международном аэропорту Астаны, на паспортном контроле, ждем, чем закончатся переговоры офицера погранслужбы с кем-то по телефону. Ожидание длилось и длилось, прошло примерно полчаса. Похоже, им пришлось разбудить руководство правоохранительных органов. И меня пропустили.

Самолет взлетел. Дышать стало как будто легче. Мы улетаем от четырехмесячного ужаса.

Тогда я не знала, что это только начало…

Первые несколько дней я лежала на песке практически целыми днями. Как-будто из меня в песок уходило накопленное напряжение.

Дочка больше моря любила бассейн, поэтому с учебниками лежала на шезлонге. Туристы, видевшие девочку в купальнике со школьными учебниками, сочувственно улыбались ей. Я настаивала, чтобы она каждый день училась как в школе, только самостоятельно.

У меня всегда был с собой мобильный телефон. Я надеялась, что мне позвонят и разрешат вернуться.

Последний туристический сезон в октябре в Турции. Много маленьких детей. Я понимаю, что не могу спокойно смотреть на танцующих маленьких детишек. Я вспоминаю, что в мае у Биржана родилась дочка, а в июне его арестовали, и слезы сами собой катятся из глаз.

Через неделю я понимаю, что звонка не будет. Я начинаю звонить друзьям в Москву, объясняю без подробностей, что мы вынуждены приехать в Москву на неопределенное время, и нам надо будет где-то жить. К счастью, у наших московских друзей оказалась временно свободная квартира на окраине, и мы могли там остановиться на несколько недель.

Прошу туроператора поменять билеты на Москву.

Асель: Турция с солнцем и учебниками

Я уже плохо помню, как мы добирались из Астаны в Турцию, но помню время, проведённое там. Я была счастлива. Тепло, солнце, вода, вкусные блинчики с шоколадом, которые готовили на улице около отеля, веранды, плетёные кресла, гамаки, пальмы. Всё как надо. Но только не учебники. Это были бестии, которые мама купила специально, чтобы я не отставала от школьной программы. Школа будто бы преследовала меня по пятам. У мамы были очень хорошие и благородные цели, но для меня это был сущий ад. Все объяснения законов и правил химии с физикой, теоремы геометрии и задачи по алгебре, грамматика по русскому языку заставляли мой мозг гудеть своими непонятными формулировками и афоризмами с эпитетами. Так что я ходила под солнцем с раскалывающейся головой. Я поняла, что призрак школы бессмертен, и вне своих стен он даже хуже, чем в своей обители. В школе хотя бы встречались хорошие учителя, которые были в силах понятно разъяснить эти иероглифы в учебниках.

В Турции время пролетело незаметно, исключая часы учёбы, и вскоре мы отправились в Москву. Вот это я понимаю – кайф. В Москве я всегда бывала с мамой проездом, но образ город оставил очень хороший, добрый и красочный. Так что я была рада, но немного напугана внезапными сменами планов – я не понимала, почему мы не возвращаемся домой. А ещё меня пугала затея пожить в Москве. Жить в ней – не то же самое, что быть проездом. В этом огромном городе с кучей людей и постоянным движением? Да-а, серьёзная затея. Особенно после просторной и спокойной Астаны, где всё так понятно и просто.

Ссылка

Второй день в Москве. Утро. Звонит телефон. Приехали Сережа с Олей. Говорят, времени нет зайти, просят спуститься. Надеваю свою теплую белую куртку и иду на улицу. Они оба в серо-черной одежде. В Москве почти все одеваются зимой в темное – это практично. В Москве очень плохая экология, а зимой еще добавляется жуткий антиобледенитель – белые солевые кристаллы высыпают на улицы десятками тонн, они смешиваются со снегом, растворяются в нем и образуют коричневую кашу-жижу на тротуарах и проезжей части, и плохо смываемый серо-черный налет на обуви, автомобилях, деревьях, зданиях и, разумеется, одежде. Дует холодный ветер. Мои друзья ежатся от холода. И лица у них тоже по-московски серые. А у меня – загар. Мы смеемся – непонятно, у кого из нас проблемы. Обнимают меня и протягивают конверт: «Сколько можем. Держитесь».

Госслужба съедает много времени. Думаю, в Астане я недостаточно занималась с дочкой. Зато теперь я готовила дочке завтрак, обед и ужин по ее заказу, могла с ней гулять и ходить в театр, смотреть вместе японские аниме и просто сидеть на кухне и разговаривать. Это – главный плюс моей вынужденной ссылки. Мы учим детей, но и они многому учат нас…

Каждое утро я смотрю казахстанские новости в интернете, в надежде прочитать об окончании «дела статистиков». Просыпаюсь с надеждой, что сегодня наше изгнание закончится, пока однажды в ноябре не читаю об уголовном деле против меня и объявлении в международный розыск по линии Интерпола.

Когда понимаешь, что в Москве придется жить и ждать неизвестно сколько, начинаешь думать, как и на что жить. Начинаю встречаться с теми, кого знаю, и бывшими коллегами. Мне нужна работа. Все всё понимают. С моим резюме легко получить работу и в министерствах, и в крупных компаниях. Но, когда узнают, что я в розыске, сразу говорят: «Нет, это опасно, прежде всего – для вас».

Официально устроиться я не могу. Я занимаюсь переводами с английского на русский и экономической аналитикой. Очень помогают друзья.

Два раза в неделю, отправив дочку в школу, я еду в гости к Юле с Филом. Дорога занимает два часа. Расстояния в Москве такие, что на дорогу можно потратить полдня, поэтому в дороге все читают или утыкаются в свои телефоны. Приезжаю уже уставшая. От домашнего образа жизни у Фила, который тоже не был гражданином России и работал онлайн, начались боли в спине, и мы стали дружно заниматься цигун в их небольшой однокомнатной квартире. Было весело и смешно, потому что их маленькая дочка Сонька при каждом «упражнении сидя» пыталась залезть на спину то к папе, то к маме. Так я проездила к ним полгода, пока они не уехали жить в Англию.

Ожидание тянулось томительно долго – дни, месяцы, годы. Ждать чуда. Чуда, что правоохранительные органы Казахстана во всем разберутся и объявят, что мы можем вернуться домой.

Асель: Первый кошмар

В моей пока ещё недолгой жизни было всего два периода, когда мне хотелось умереть. И вот первые два месяца в Москве были моим первым периодом. Мои страдания по поводу школы, которые сопровождали меня половину седьмого класса и начало той осени, показались мне сущей ерундой. Если вам снились кошмары, в которых вы чувствовали тяжесть во всём теле, удушье, а вокруг было тесное и замкнутое пространство, то да, это наши первые два месяца в Москве, вы их можете прочувствовать, вспомнив эти сны. Конечно, я понимаю, что многим людям приходится проходить через куда большие страдания и испытания. Но для меня, в моём единственно-личном опыте, это было самым страшным. И слава Богу, пока это единственные мои испытания.

Мы смогли поселиться в маленькой квартире, в которой была стандартная для хрущёвки мелкая кухня, где еле могут разойтись два человека, и зал с раздвижным диваном. Когда диван раздвигался, пройти к письменному столу у окна за диваном тоже мог всего один человек, так как часть комнаты напротив него занимал шифоньер.

Нам нельзя было часто выходить на улицу. Маму уже объявили в розыск. Мы не ездили в центр. Самым большим развлечением для меня тогда был поход в соседний Макдональдс. К счастью, у нас с собой был мой большой ноутбук Asus, и мы выходили в интернет. Мама проверяла новости, а я сидела в соцсетях. Точнее, мама запрещала мне в них сидеть. И понятно, почему – нас могли найти по моей странице ВКонтакте и через моих друзей, с которыми я списывалась. Но я тогда этого не понимала и тайком заходила в сети, пока мама была на кухне или спала.

Большую часть времени я должна была заниматься. Я хотела сжечь эти казахские учебники. Мама помогала мне изучать один раздел за другим. В духоте замкнутого пространства этой квартиры голова у меня варила хуже обычного. Пользы я в этом не видела, и отсутствие мотивации помогало моему торможению. За окном беспросветная серость и влага. Мама злилась, когда я тупила, и вот это меня пугало больше всего. Нет ничего страшнее, когда твоя обыкновенно добрая мама злится. Я регулярно плакала, даже скорее рыдала.

Удивительно, как я не выкинула учебники в окно, в этот вечно мокрый от дождя двор. Наверное, я слишком боялась маму. Через месяц я начала со слезами на щеках просить маму отдать меня в школу. Вот ведь комедия жизни, вы только подумайте. Я! Прошу отдать меня в школу! Ха! Вот это я понимаю, ирония судьбы. В итоге наши друзья смогли зачислить меня в школу. Вскоре мы перебрались в двухкомнатную квартиру с большими окнами в пяти минутах ходьбы от школы. Это был самый настоящий глоток свежего воздуха. Ощущения были невероятные, притом, что новая квартира не шла ни в какое сравнение с нашей, астанинской – тоже обычной, но которую мама сама обставляла и которую мы заполняли своими красивыми сувенирами из разных стран. В которой были все наши вещи, моя яркая комната со всеми игрушками и компакт-дисками.

Всё это для нас кануло в лету. На контрасте с двухмесячным адом новая жизнь казалась уже не такой страшной.

Близкие люди из ближних и дальних стран

После приезда в Москву первую неделю мы еще общались с родителями. Но скоро поняв, что их беспокойство за нас настолько сильно, что они будут звонить каждый день, пришлось привести все возможные доводы, что с нами все будет в порядке, что скоро мы вернемся в Казахстан, и сменить телефон. Понять, насколько тяжело родителям четыре года прожить в неведении, когда и как закончится ссылка дочки и внучки, думаю, сможет только тот, кто сам пережил такое.

Уже позже, при свиданиях в лагере под Алматы, родители рассказывали, как им было тяжело. К ним домой в Усть-Каменогорске приходили следователи и спрашивали про наше местонахождение. На что им моя смелая мама заявила, что это они должны сказать, что с их дочкой и внучкой. Все родственники, друзья и коллеги их поддерживали. Посторонние люди отреагировали по-разному – кто-то сочувственно, кто-то не очень… Я под такими взглядами – удивленными, сочувствующими, испуганными, любопытными – проходила четыре месяца после ареста моих замов, мои родители – четыре года после нашего вынужденного отъезда…

Первые дни и месяцы после объявления меня в розыск я боялась выходить из дома. После четырех месяцев круглосуточной слежки и прослушки в Астане мне казалось, что кругом бродят сыщики… Я не знала, насколько серьезно меня ищут. А неведение порождает еще больше страхов.

В январе 2010 года нас навестили друзья из Европы. Мы пошли в театр. Это был первый за долгое время выход в публичное место. Все прошло хорошо. Для дочки это был первый опыт оперы, для меня – пара часов ощущения свободы. Второй день мы гуляли по историческим местам. На третий день пошли в костел слушать классическую музыку. Было время Рождества. Неважно, какой мы религии, мы все равно получили подарки.

Мой телефон был у одного нашего хорошего друга из Казахстана. Номер был дан ему только с одной целью – сообщить, если про меня вспомнят, и надо будет что-то предпринять. Через два года после нашего переезда, в 2011 году он позвонил мне из номера гостиницы. Моя реакция была как у настоящего разведчика: «С какого телефона ты звонишь?»

– Из гостиницы

– Из какой гостиницы?

– Посольской.

Я сразу положила трубку. Звонить из гостиницы Посольства Казахстана в Москве было то же самое, что звонить из здания правительства в Астане.

Он перезвонил с улицы. Новостей не было. Встречаться я не хотела, боялась, что за ним могут проследить.

Летом следующего 2012 года он снова был проездом в Москве и настоял на встрече. Встреча вылилась в настоящий детектив. Мы договорились встретиться в 8.30 вечера возле большого монумента в одном из парков. Монумент с разных сторон вроде бы одинаковый, на самом деле оказался разным… В поисках друг друга мы ходили вокруг не меньше получаса… Когда мы наконец друг друга нашли, уже темнело… У него оставалось полчаса времени. Что можно обсудить за 30 минут? Он быстро спрашивал, как мы живем, я спрашивала, есть ли какие-нибудь изменения в нашей стране.

Еще несколько наших друзей из Казахстана пытались с нами связаться. Но я сочла, что лучше отказаться от общения, чем подставлять и их, и себя.

Июнь 2010 года. Открываю интернет. Приговор суда – пять лет Биржану, шесть лет – заместителю по переписи Нурлану. Первый порыв – лететь первым же рейсом в Астану. Ведь мне сказали, что во всем разберутся…

Друзья говорят, что ехать бесполезно. Если я поеду, меня сразу посадят, вместе с ними. Уговаривают оставаться.

Снова дни ожидания. Такая наивность, что после неправедного суда над ними еще кто-то будет разбираться со мной.

«Эмираты»

Апрель 2012 года. В интернете новости про меня. Но что за ерунда – будто меня нашли в Арабских Эмиратах!

В Арабских Эмиратах я была один раз, и то транзитом полдня, в 2005 году.

Почему именно Арабские Эмираты? Может быть, потому что Арабские Эмираты ассоциируются у большинства с красивой сказочной жизнью?

В Казахстане объявлена борьба с коррупцией. Аресты транслируются по всем телеканалам страны.

Когда государство проводит целенаправленное мероприятие, параллельно идет пропаганда в средствах массовой информации, то это общая практика в любой стране.

В нашем случае – сначала шла информационная лента, под которую потом подгонялись события. В новостях мы объявлялись преступниками. Пропаганда борьбы с коррупцией привела наше дело, которое находилось еще в стадии расследования, к точке невозврата: обвинили, значит надо и осудить.

Сначала Финансовая полиция объявила об аресте заместителя председателя Агентства по статистике по Переписи и о хищении денег Переписи. Это было сделано в июне 2009 года, когда дело еще не было расследовано. Но заявление сделано! Значит, Финполу надо доводить дело до конца именно с такой формулировкой – «хищение».

Затем арест первого заместителя. Снова «сброс» негативной информации в СМИ.

Это, в свою очередь, зародило недоверие к итогам переписи населения и к статистике как таковой. Народ начинает сомневаться в итогах Переписи – это при том, что в Переписи участвовал каждый, все заполняли бланки.

Журналисты в Казахстане относились ко мне хорошо. Я не любитель публичности. Но в период подготовки и после Переписи я дала множество интервью на телевидении и в газеты, после чего стали просить интервью не только про Перепись.

Экстренные события – хлеб журналистов. Что им делать, если правоохранительные органы официально заявляют, еще и в парламенте, что я нахожусь в ОАЭ, и именно поэтому Казахстан ведет переговоры с Эмиратами о подписании соглашения об обмене преступниками? Конечно, они хором печатают и передают эту информацию.

Асель: Школа

Меня зачислили в обычную среднеобразовательную школу. Через некоторое время я там освоилась. Моя интеграция с одноклассниками и учителями происходила по стандартному сценарию. Хотя, наверное, мой путь был намного легче, чем это бывает у новеньких. Я начала общаться с девочкой, к которой меня посадили на первом занятии. Она сидела одна за первой партой в среднем ряду. Мне она показалась особенно красивой. Позже оказалось, что у неё нет друзей в классе. Сейчас я не буду вдаваться в подробности, почему она и дети вообще могут становиться изгоями в школе. Но это происходит. И как оказалось, я тоже была немного на периферии, из-за пропасти в культурном бэкграунде. У московских средних школ своя атмосфера, ритм жизни, свои привычки, свои приколы. Я была форменным инопланетянином и из-за того, что я с другой почвы, и из-за личных черт характера. Но всё было совсем не критично, я дружила с разными девочками, с восьмого по девятый класс все ходили отдельными группками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.